Жанр: Любовные романы
Миссис де Уинтер
...ядов. В Мэндерли целые
бригады рабочих бросили свои текущие дела и несколько дней занимались
подготовкой к маскараду, слуги не могли думать или говорить ни о чем другом.
У нас не было ни рабочих, ни штата слуг, в моем распоряжении находились Дора
и Нед, да еще иногда какая-нибудь девушка из деревни, либо миссис Пек, если
возникала острая необходимость. Коббетс-Брейк — это не Мэндерли, в нем
не может быть такого размаха, он был милым и обветшалым, старым и красивым
домом и уж никак не принадлежал половине графства.
Я вышла из дому, поднялась на косогор, села на траву и посмотрела на дом
сверху. Миссис Дэнверс лишь на короткое время удалось бросить на него тень,
теперь же он снова был озарен светом и грелся в солнечных лучах.
Поначалу я обдумывала планы проведения вечера без особой охоты; я вынуждена
была этим заняться, потому что у меня не нашлось весомых аргументов, чтобы
воспротивиться идее Максима. Однако шли дни, несколько раз я навещала Банти,
дважды она приходила ко мне, и я постепенно вошла во вкус. Ведь это, в конце
концов, будет мой праздник.
Мы решили устроить садовый пикник, который начнется под вечер. Будут
установлены столы — столько, сколько я смогу найти или занять, —
под деревьями, на террасе, на лужайке, в большой и малой гостиных. Дом также
будет открыт для гостей; люди постарше могут попить чаю и с удобством
посидеть в холодке, поскольку предвиделась жара, в чем я не сомневалась:
жаркие золотые дни стояли уже долго, и конца им не было видно. Но я приглашу
не только пожилых людей. — Мне бы хотелось видеть на празднике и
молодежь, — сказала я Банти. Вы не попросите девочек, чтобы они
пригласили своих дружков? Я скажу Неду, чтобы он привел в порядок старый
теннисный корт и починил сетку. А еще они могут поиграть в крокет — я
нашла комплект в подвале. Хочу, чтобы молодые люди повеселились и получили
удовольствие.
Чай будет подаваться на кухне и в тени возле дома — добрый, старый,
традиционный чай, какого вправе ожидать люди, с сандвичами, пирожными,
булочками, малиновым вареньем и сливками. Позже для тех, кто прогуливался
под лучами заходящего солнца и опоздал, будут поданы напитки.
Единственным украшением должны были стать цветы, которые я собиралась
поставить в кувшины, вазы и чаши на столах, а также повсюду в доме. Банти
хотела принести сколько сможет, то же самое обещали Дора и Нед, и это будут
простые деревенские букеты, а не чопорные, холодные композиции, составленные
флористами. — Это вы грандиозно придумали, — сказала Банти. Лицо
ее сияло улыбкой; она пополняла список приглашаемых новыми фамилиями, по
мере того как они приходили ей в голову. В этом отношении я целиком
положилась на нее. — У нас в округе не было праздничных вечеров... ну,
еще с довоенного времени! Если не считать праздника урожая и подобных ему
деревенских посиделок. Последний большой праздник был, когда девушка из
Киркли выходила замуж. Тогда были танцы в старом амбаре, а в полночь звонили
в колокола. Не сомневаюсь, что у вас будет очень весело, вы такие молодцы!
Таким образом, никто не считал, что устройство вечера — наша
обязанность, все будут искренне благодарны нам и счастливы прийти, мы не
собирались входить в огромные расходы и беспокоиться по поводу того, что
можем не оправдать ожиданий; Коббетс-Брейк — не Мэндерли, и никто
здесь не ожидал чего-то особенного от семьи де Уинтер. — Ты был прав,
— сказала я Максиму спустя пару дней. — Я рада, что тебе пришла
в голову эта идея. — Хорошо. — Он даже не поднял головы от
книги. — Просто я до сих пор удивляюсь, только и всего. Ты так
беспокоился... люди будут задавать вопросы... обсуждать... — Да.
— Никто не задавал. — Вот видишь.
Я отошла. Я не могла достучаться до него, разговаривать было бесполезно.
Но я получу удовольствие от вечера. Я должна. Это будет началом нового
этапа, сказала я себе. И казалось, что так оно и будет. Погода установилась
хорошая, мы работали целый день на солнце — Дора, ее сестра, миссис
Пек, Нед. Мы позаимствовали в деревне столы и стулья, установили их, накрыли
свежевыстиранными скатертями, поставили вазы и чаши с цветами —
большие букеты хризантем, последние розы, буковые листья. Все были настроены
весело, смеялись, отпускали бесхитростные шутки, всем хотелось, чтобы вечер
имел успех. Я была в курсе всего — ив этом суть, поскольку в Мэндерли
все делалось без меня.
Максима в первой половине дня дома не было, он появился к ленчу и нашел меня
в саду. — Ты выглядишь довольной. Я отвела прядь волос от глаз.
— Все замечательно, — сказала я. — Мне очень даже
нравится. А что? — Я заглянула ему в лицо. — В чем дело? —
Что-то было в его глазах, но я не могла понять, что именно. — Все
будет хорошо, — заверила я. — Все будут доброжелательными.
— Конечно. — Максим...
Он коснулся тыльной стороной ладони моего лица. В чем дело? Что это? Я
задержала его руку. Я не хотела, чтобы нас разделяли какие-то тени. —
Может, нам поставить дополнительные столы на террасе, миссис де Уинтер? Дора
говорит, что в кухне все не помещается.
Мы снова энергично занялись подготовкой к вечеру.
В конце концов, наши усилия стоили того, это самый лучший день, подумала я.
Все будет чудесно. Полуденная жара спала, солнце было теплым и в то же время
мягким, когда я шла по саду под деревьями, под аркой роз, чувствуя, как под
ногами пружинит трава, которую Нед слегка подстриг и которая издавала
слабый, свежий, ностальгически приятный запах.
Все было готово. Казалось, вот-вот начнется запланированный спектакль.
Скатерти свисали аккуратными складками со столов, рядом располагались
стулья, лежали наготове крокетные молотки и теннисные мячи. Я миновала
калитку огорода и пошла в сторону ореховой аллеи. Кроны деревьев бросали
узорчатую тень, и когда я отводила в сторону ветки, солнечные зайчики играли
на усыпанной листвой земле. Впереди я увидела церковный шпиль, словно
вписанный в последнюю арку, и мне стало спокойно, последние остатки
нервозности испарились, я с облегчением вздохнула. Я поняла, что возбуждена,
как ребенок, ожидающий начала праздника. Ничто не предвещает неприятностей,
не будет никаких ужасных промахов, просто придут гости, и мы будем от души
их приветствовать; а еще их будут приветствовать дом и сад. И всем гостям мы
доставим массу удовольствия.
Через минуту-другую я должна возвращаться, скоро послышится шум машин,
людские голоса. Все начнется. А пока я стояла под деревьями, объятая
тишиной, никто меня не разыскивал, никто не беспокоился из-за того, что я
ушла. Если бы я сейчас сбежала, подумала я внезапно, никто бы этого не
заметил, события развивались бы, как запланировано, без меня. Однако это
вовсе не так. Так было во время маскарада в Мэндерли. Там я ни к чему не
имела отношения, ничего не значила. Здесь же я находилась в центре событий.
Это было мое.
Я услышала вдали чей-то голос, звяканье тарелок, но даже после этого не
двинулась, осталась стоять, не желая расставаться с тишиной; мне хотелось,
чтобы жизнь остановилась здесь, именно здесь. А затем, обернувшись, я
увидела детей, которые тихонько шли под кронами деревьев навстречу мне,
протягивая руки, их лица сияли от нетерпения: — Пошли с нами, —
сказали они. — Пора идти.
И, повернувшись спиной к серебряному шпилю, я пошла под деревьями к дому;
гости уже начали прибывать.
Все последние годы я часто вспоминала этот день, и он мне запомнился как
день радости, день великолепный во всех отношениях до того момента, пока не
наступила развязка. Было много народу, много веселого смеха и разговоров под
ласковыми лучами предвечернего солнца, много счастливых лиц; молодые люди,
пришедшие вместе с семьей Баттерли, стучали теннисными мячами и бегали за
ними, когда те проскакивали через отверстия в старой проволочной ограде. Я
помню стук ракеток, более громкие удары крокетных молотков и взрывы
аплодисментов. Солнце сияло, лиловые тени ложились на склоны, все пребывали
в прекрасном настроении, и казалось, это будет длиться еще долго.
Мы с Максимом ходили среди гостей порознь, приветствовали, разговаривали,
смеялись, знакомились, вдруг оказывались рядом и шли вместе, держась за
руки, и между нами не было никаких теней, ничего, кроме любви и
непринужденности.
Этот момент навсегда запечатлелся в моей памяти, и я могу его представить,
стоит мне лишь пожелать; я вижу словно заключенную в раму картину. Мы стоим
рядом в окружении гостей. Дора выходит из кухни, неся тяжелый поднос с
белыми фарфоровыми чашками, за ней идет Нед с огромным кувшином дымящегося
кипятка; какая-то женщина ставит на стол чашку, мужчина поднял руку, чтобы
сорвать увядшую головку розы; Банти Баттерли стоит у задней стены теннисного
корта, сжимая ракетку и грозя вступить в игру, она весело смеется, откинув
назад голову. Максим, улыбаясь, подносит зажигалку к чьей-то сигарете, и я
замечаю характерный поворот его головы.
Трава местами высохла и порыжела; дом возвышается позади нас, его трубы,
контрфорсы в дальней части, окна и розоватые стены как бы оттеняют
представление, которое разыгрывается в саду.
Мальчишки тоже где-то здесь, они играют в прятки, гоняют мяч, младший сидит
под столом, совсем недалеко от меня. Только они вне поля моего зрения. Но
отчетливее всего я вижу саму себя, в кремовом льняном платье, находящуюся в
самом центре мизансцены, отчетливо помню чувства, владеющие мной в тот
момент, — чувства радости, любви, гордости и глубокого удовлетворения.
Я испытываю их и сейчас, издалека, подобно тому как ощущаешь запах во
флаконе из-под духов, который снова открываешь спустя долгое время. А когда
я хотя бы в слабой мере переживаю те же чувства, я как бы снова возвращаюсь
на то же место, в тот счастливый день, после которого все так быстро
покатилось под откос.
Кто-то пошевелился, сдвинулся с места — и картинка в калейдоскопе
изменила узор. Лучи солнца упали на одно из окон, и стекло его загорелось
ярким медно-красным цветом.
Я услышала восклицание Банти: — Боже мой! Старая леди Беддоу
появилась! Моя дерзкая попытка удалась! Сейчас она почти никуда не выезжает.
Стало быть, она хочет поддерживать с вами контакт. Поистине ваш вечер
удался!
Кажется, я все поняла за доли секунды, еще раньше, чем увидела, как они
медленно входят через арку в сад, хотя я и не знала ее имени, а ее адрес
ничего мне не говорил, когда я переписывала его с листа Банти.
Ее появление на какое-то мгновение потрясло меня. Я больше ее не боялась, но
при виде высокой черной фигуры, медленно приближающейся ко. мне, я
содрогнулась, испытав давнее чувство беспомощности, которое, похоже, никогда
меня окончательно не покинет. Я определенно знала: все, что я сказала ей в
тот день в ее гостиной, было совершеннейшей правдой. Я видела ее такой,
какой она была, — старой, мрачной, безумной женщиной, потерявшей связь
с реальностью и утратившей власть надо мной. Однако Максим этого не знал. Он
не знал, что я видела ее; и меня заботило лишь одно — что он испытает
и почувствует, когда ее увидит.
Длинная черная тень от ее фигуры упала на освещенную солнцем траву.
Максим подошел с противоположной стороны. Я не решалась посмотреть ему в
лицо, я знала, какое оно будет — не лицо, а маска с побелевшими
губами, на которой нельзя прочитать ничего, кроме холодной вежливости. Там,
где она стояла вместе с прильнувшей к ее руке старой женщиной, кажется, было
пустое пространство, круг, в пределах которого господствовали безмолвие и
холод.
Я бросилась вытаскивать стул и убирать лишние вещи со стола. — Добрый
день, мистер де Уинтер, я пришла с леди Беддоу — ей очень хотелось
познакомиться с вами. Она знает этот дом с давних пор. Вероятно, вам
придется говорить погромче, она не очень хорошо слышит. — Миссис
Дэнверс повернулась, и я почувствовала, как ее глаза впились в меня,
поблескивая из глубоких глазниц на лице, напоминающем череп. — Добрый
день, мадам. Как прелестно выглядит сад, хотя, конечно, многие цветы уже
отцвели с тех пор, как я последний раз была у вас.
Я почувствовала, как напрягся Максим, однако на меня он даже не взглянул.
Взяв под руку пожилую женщину, он стал усаживать ее на стул, говоря при этом
приличествующие случаю любезности; миссис Дэнверс стояла, хладнокровная и
черная, как ворона, сложив перед собой руки. Я убежала на кухню, чтобы
принести горячего чаю и тарелку с какой-нибудь едой; руки у меня так сильно
дрожали, что я уронила тарелку и мне пришлось начать все сначала. Я не
боялась ничего, кроме того, как отреагирует на ситуацию Максим. — С
вами все в порядке, миссис де Уинтер? Вы так побледнели. Что-нибудь
случилось? Позвольте, я сама это сделаю, и перестаньте беспокоиться. —
Дора нагнулась и стала убирать за мной. — Спасибо... Прости меня,
Дора... Я немножко... Ну да это ничего... — Леди Беддоу оказала вам
большую честь своим приходом. — Да-да, мне сказали... — Она уже
много лет не выходит... Ну вот, все чисто. Дайте я сама это сделаю, а то как
бы вы не ошпарились. Посидите минутку, вы просто немного устали, только и
всего. Подготовка, волнение, солнце — вот и результат. Давайте я налью
вам чашку чая и вы посидите здесь пару минут. А у гостей все идет хорошо,
они этого не заметят.
Я села, как посоветовала мне Дора, благодарная за ее дружелюбие и участие,
слушая ее милую болтовню, пока она накладывала новую еду на тарелки, а когда
она понесла поднос с чаем, уронила голову на руки и некоторое время сидела
не двигаясь. Дора была права, я устала, однако ощущение слабости и
головокружение не имели ничего общего с физической усталостью. Причина
лежала в пережитом шоке и недобрых предчувствиях. Мне хотелось представить,
что в эту минуту делает и говорит Максим, что он думает. Все остальное для
меня не имело ровным счетом никакого значения. — Пейте, пока чай
горячий. И потом смею заметить, что вы ничего сами не ели. Правда ведь? Вы
вся в заботах, должны со всеми пообщаться. Да, так всегда бывает на вечерах.
Съешьте сандвич с яйцом. — Спасибо, Дора. Со мной все в порядке.
Просто немного устала, ты права. — Я посмотрела на белые куски хлеба с
яйцом и почувствовала тошноту. Должно быть, я бы сразу поднялась наверх,
если бы не услышала голос появившегося в дверях Максима. — Тебе все-
таки лучше не оставлять гостей, — холодно сказал он и вышел.
Я не смела поднять глаза. Я могла лишь вообразить себе его лицо. Последний
раз я видела такое лицо на том вечере, который она тоже испортила, хотя и
другим образом; она и сейчас все очень тщательно рассчитала. День померк,
радость улетучилась, все разрушилось и рассыпалось в прах. Просто мы должны
как-то доиграть спектакль до конца, только и всего. Это продлится недолго.
Гости уйдут, она уйдет. После этого я останусь с ним наедине, и мне придется
объясняться. Что я скажу ему? Что должна ему сказать?
Дора наблюдала за мной, и я видела тревогу и беспокойство на ее лице. Она
никогда не слышала, чтобы Максим разговаривал со мной таким тоном, всегда
была свидетельницей исключительно нежных и добрых отношений между нами. Я
попыталась улыбнуться и приободрить ее. — Я спрошу Максима, когда
подавать напитки. Уверена, что многие пожелают остаться, кажется, все очень
довольны.
Так оно и было, и я убедилась в этом, когда снова вышла в сад. Солнце
опустилось совсем низко, наступил вечер, и это ощущалось в воздухе. Игра в
теннис, похоже, заканчивалась, и лишь двое играли в крокет. Остальные сидели
за столами или в шезлонгах, негромко беседовали, кто-то неспешно
прогуливался по дорожкам, кто-то отправился в сторону ореховой аллеи.
Кажется, гости чувствовали себя очень непринужденно, словно это была
гостиница, а они заплатили за пребывание в ней, и теперь все площадки и
лужайки на какое-то время принадлежали им. Меня охватило чувство ревности, и
я ничего не могла с этим поделать.
Я подошла к группе людей, среди которых находился и Максим. Он с
невозмутимым видом вел разговор о том, что надо делать с землями, чтобы они
опять стали плодородными. По его лицу и голосу вряд ли кто-то мог
заподозрить неладное, все было хорошо, все шло нормально. Я узнавала лица,
хотя и не могла припомнить имен, любезно улыбалась. Я помнила, что я
хозяйка, что я на виду и обязана вести себя должным образом, и это мне
немного помогало. — Я хотела узнать, не пора ли подавать напитки.
— Я позабочусь об этом. Вы, конечно, выпьете чего-нибудь? —
Максим улыбнулся, я также улыбалась, и все заулыбались в ответ и что-то
оживленно забормотали. Мне хотелось, чтобы они ушли. Я больше не могла их
видеть. Я хотела добраться до Максима и все ему объяснить. Оказаться в саду
наедине с ним. Я хотела, чтобы ничего подобного впредь не случалось. —
Вы можете всем этим гордиться, — услышала я ее тихий медоточивый
голос. Она неслышно подошла по траве и остановилась совсем близко от нас, я
даже ощущала запах ее одежды. Она не шевелилась, не спускала глаз с наших
лиц, руки ее белели, словно кости, на фоне черного платья. Почему всегда в
черном, захотелось мне крикнуть, ну почему? — Это будет прелестный дом
для вас со временем.
Она чуть повернулась. Обступившие нас люди, кажется, тоже были
загипнотизированы и несколько озадачены. Никто из них не нашелся, что
сказать, все просто вежливо, молча ждали. — Конечно, он никогда не
заменит Мэндерли. Мистер и миссис де Уинтер имели великолепный дом —
это было несколько лет назад. Я тоже имела честь там находиться. Я уверена,
вы слышали о нем. — Миссис Дэнверс... — И о случившейся там
трагедии. Да все слышали об этом, разве не так? — Вы упомянули
Мэндерли... Мэндерли. Я что-то припоминаю... Мэндерли... — забормотал
толстый мужчина с болезненно-желтыми белками глаз. Мне захотелось вцепиться
пальцами ему в горло и задушить. — Да, дом был знаменит. Это было,
пожалуй, самое знаменитое место из всех подобных — по разным причинам.
Уверена, что мистер и миссис де Уинтер согласятся со мной. — Она
полуобернулась к Максиму, и я видела их в профиль, видела, как вытянулись их
лица, в глазах обоих отражалась ненависть.
Я почувствовала себя слабой и беспомощной между двумя скалами. Меня там не
было, они не видели меня или не обращали на меня никакого внимания, я просто
ничего не значила в этот момент. — При сложившихся обстоятельствах, я
чувствую, вам повезло найти здесь счастье. Надеюсь, оно продлится и впредь.
Наступила странная пауза. Никто не двинулся и не шевельнулся. Я бросила
взгляд на лицо женщины в красном платье и увидела, как она отвела глаза от
миссис Дэнверс — ей стало не по себе, хотя женщина и не понимала
почему.
Максим словно окаменел. Я стояла между ними, определенно зная, что ей
удастся достичь успеха. Она погубит нас.
Теперь-то я понимаю, что мне следовало собрать все свое мужество, всю волю и
бросить ей решительный вызов в тот вечер в саду. Но я этого не сделала,
вызова не бросила, не сказала ей, что она больше не имеет власти над нами,
не сможет причинить нам зла, что мы неуязвимы, а она — психически
ненормальная, лживая, мстительная старуха. Однако я не воспользовалась
моментом и навсегда его упустила.
Как ни странно, конец праздничного вечера не был испорчен, в моей памяти не
сохранилось такого ощущения. Леди Беддоу и миссис Дэнверс не остались
отведать спиртных напитков. Я смотрела, как черная машина удаляется по
подъездной дорожке и выезжает за ворота, после чего мне показалось, что
воздух стал чище и свежее, как бывает после грозы. Я повернулась спиной к
саду, мне захотелось смеяться, и плясать, и обнимать всех, кто остался. Я
улыбалась людям, они мне казались старинными, дорогими, добрыми друзьями.
Максима я искать не стала.
Молодые люди снова играли в теннис — они придумали какую-то глупую
игру, в которой люди менялись ракетками, местами и партнерами, мячи улетали
бог весть куда, раздавались громкие восторженные крики, слышались шутки. Я
стояла и довольно долго наблюдала за ними, а затем мы прошлись вокруг
крокетной площадки с милым, предельно любезным Биллом Баттерли, который
флиртовал со мной, льстил мне, а я не переставала улыбаться. Появились
напитки, тихонько зазвенели бокалы на подносах, все были веселы и довольны.
Атмосфера была добросердечной, старые знакомые собирались вместе, кто-то
направился в сторону ореховой аллеи. Передвигали столы, чтобы поймать
последние лучи уходящего солнца. Мало-помалу становилось прохладнее, на
траву ложились фиолетовые тени. Я вошла в дом и включила свет, и дом
засверкал огнями, стал похож на корабль, плывущий по темному морю.
Я не искала Максима.
Молодые люди покинули корт и стали подниматься по травянистым склонам,
подталкивая друг друга, смеясь и дурачась; а затем они затихли и наблюдали
за тем, как праздничный вечер идет к завершению. Я почувствовала себя
удивительно умиротворенной и спокойной, как бы заключенной в некий пузырь,
лишенной всяких эмоций, тревог, мыслей о будущем; у меня было ощущение, что
это не просто конец пикника в саду, что я должна запомнить это, пока что-то
не ускользнуло. Я захватила из дому жакет и тоже стала подниматься по
косогору, хотя ни к кому не присоединялась; я прислонилась к стволу дерева и
посмотрела вокруг себя; меня охватило счастье от сознания того, что люди
были здесь и теперь по пути домой будут делиться впечатлениями, по-доброму
вспоминать этот день.
Потом я пришла в ореховую аллею. Здесь уже никого не было. Я дотронулась
рукой до тонких стволов молодых деревьев, потянулась вверх и потрогала
холодные мягкие листья над головой. Небо потемнело, не было ни луны, ни
звезд, я не могла видеть серебристый шпиль, но знала, где он находится, и
видела его в своем воображении. Как вижу и сейчас, стоит лишь того захотеть.
А затем я услышала голоса людей, пожелания спокойной ночи, хлопанье
автомобильных дверей и была вынуждена вернуться к месту праздника, чтобы
попрощаться с гостями, поблагодарить их за то, что они приехали, выслушать
фразы о том, какой это был чудесный день и что трудно было выбрать более
удачное время, поскольку погода скоро ухудшится, и прочее, прочее.
Это произошло в тот момент, когда от нас уезжали последние гости. Я увидела
машину, несущуюся с бешеной скоростью по подъездной дорожке с включенными
фарами, которые слепили нам глаза; другие машины вынуждены были резко
свернуть в сторону и затормозить, чтобы избежать столкновения. К счастью,
все обошлось, и гости благополучно уехали.
Я поняла, кто на этой машине, еще до того, как увидела его лицо, до того,
как он вылез из весьма обшарпанной колымаги иностранного производства. Так и
должно было быть, хотя я не вполне понимала, каким именно образом она
— или же они оба — это все устроила. — Проклятая поломка!
— выкрикнул Джек Фейвел, слегка покачиваясь перед нами. — Черт
побери, опоздал на ваш праздник, Макс! А так хотелось подложить тебе свинью
на людях! Вон сколько свидетелей! Надо же было машине поломаться! Ну ничего!
По крайней мере вы двое предо мной. А ведь вы самые главные персонажи, не
правда ли?
Максим находился в одном футе от меня. Я протянула руку и взяла его за
локоть, однако посмотреть на него у меня не было сил, он также не повернулся
ко мне.
Из дому до меня долетел голос Доры и звяканье бокалов, которые она ставила
на поднос. — Убирайся отсюда, — процедил Максим, шагнув вперед.
На Фейвела падал свет из дома, было видно, какой он обрюзгший и грязный; он
перевел взгляд с Максима на меня, однако не отступил и стал шарить в
карманах в поисках сигареты. — Тебя не хотят здесь видеть, нам не о
чем говорить. Немедленно убирайся! — О нет! Нет, я намерен войти в
твой прелестный дом, Макс, если ты не хочешь, чтобы сцена разыгрывалась
здесь, на дорожке, и собрала всех слуг. У тебя есть слуги? Думаю, что есть.
Ты ведь хорошо набил себе карманы, мы всегда об этом знали. Я хочу выпить.
Я услышала шаги со стороны дома и, обернувшись, увидела Дору, которая
неуверенно остановилась, не зная, может ли она со мной заговорить. —
Ладно, я все сделаю, — сказала я Максиму. — Вам лучше пойти в
дом.
Я пришла на кухню, где Дора и Гвен мыли бокалы. Нед в саду сдвигал вместе
столы. Дора бросила на меня пару вопросительных взглядов. Обе молчали, не
пели и не шутили, как это было совсем недавно. — Оставь это, Дора,
доделаешь утром. — Я бы хотела закончить с уборкой, с вашего
позволения, миссис де Уинтер. Я люблю, чтобы все было чисто. — Ну
хорошо. — Я оставила немного супа и таре
...Закладка в соц.сетях
