Жанр: Любовные романы
Миссис де Уинтер
...еожиданная мысль, он нес какую-то параноидальную галиматью в
молчавшую трубку. — Разрешите мне пройти, — сказала я, впадая в
отчаяние, поскольку он и не думал меня пропускать. — Я должна
поговорить с портье.
Хотя и не сразу, он все-таки чуть отступил, но стоило мне пройти мимо него,
как он тут же увязался за мной, так что когда я оказалась у стойки портье,
он стоял возле моего локтя. — Вам все удалось уладить, мадам? —
Да, благодарю вас, все в порядке. — Значит, вы готовы выпить чаю. Вас
проводят в зал. — Чай! — вскрикнул Фейвел. — Я бы сказал,
чертовски хорошая идея! Я мог бы съесть тарелку приличных тостов и несколько
сандвичей... Да, я составлю вам компанию, у нас есть о чем поговорить.
— Вообще-то говоря, — сказала я, протягивая руку к сумке,
— у меня совсем нет времени. Я закажу такси и отправлюсь на вокзал.
Меня ждет Максим. — Нет. — Фейвел махнул своим ужасным
чемоданом. — Я настаиваю. Вы выпьете чаю, и потом, разве вы не хотите
услышать, как поживает ваш старый друг? — Если хотите услышать правду
— не очень. — Ага. — Он остановился в дверях зала. —
Правду. Что ж, кое-что мы все об этом помним.
Я почувствовала, как вспыхнуло мое лицо. — Думаю, вы выпьете чаю,
— сказал он, — не так ли? — И пошел вперед, в дальний угол
зала, где перед серебряными чайниками, кувшинами и белоснежными тарелками с
булочками сидели, спасаясь от жары, осоловевшие пары и пожилые леди. Мне
было отчаянно стыдно за то, что я в одной компании с Фейвелом. Люди
поднимали головы, удивленно смотрели на нас и поспешно отворачивались. Мне
захотелось повернуться и бежать, бежать отсюда что есть сил. Однако он сжал
мне локоть, появился официант, мне пододвинули стул, и я уже ничего не могла
поделать. — Чаю, — сказала я, — китайского чаю... —
С сандвичами и пирожным, мадам? — Я... я не... — О да, и
побольше! — перебил меня Фейвел, громко, противно засмеявшись, и
головы сидевших за соседним столиком снова повернулись в нашу сторону.
— Сдобу, булочки и прочее, только я буду пить виски с содовой, а не
чай, и вы принесете это в первую очередь. — Простите, сэр, боюсь, что
бар в это время не работает. — Не работает? Черт побери! И как вы
называете такое обслуживание? — Весьма сожалею, сэр. — Ну а...
не мог бы ты... ну, ты меня понимаешь... — Фейвел подмигнул официанту
и сделал жест, как будто он потирает ладонь.
Я готова была сгореть от стыда, и в прежние времена так бы оно и случилось.
Но теперь я стала старше, у меня уже был кое-какой опыт, к тому же меня
согревало заключение доктора, я вспомнила о своем счастье, о том, что все
будет хорошо и, главное, что Джек Фейвел не может причинить мне вреда.
— Спасибо, — очень спокойно сказала я официанту. — Только
чаю и чего-нибудь немного перекусить. — Послушайте, дайте мне
возможность поесть, я не ел целый день. — В таком случае —
несколько сандвичей, для одного. — Я попыталась мило улыбнуться
официанту, чтобы привлечь его на свою сторону, однако мне это не удалось
— на его лице без труда можно было прочитать неприязнь и неодобрение.
Я никак не могла его за это винить. Фейвел был похож на бродягу, изношенные
брюки сидели на нем безобразно, носки ботинок прохудились, подошвы спереди
отставали. Воротник был сальный и грязный, к волосам давно не прикасались
ножницы, и весь он казался каким-то немытым. Глядя на него, я подумала, что
он, должно быть, живет где-то на улице или, в лучшем случае, временно
обретается в какой-нибудь грязной ночлежке, если судить по его картонному
чемодану. — О да, — проговорил он, вперив в меня дикий, безумный
взгляд. Посмотрите на меня как следует. Пока вы и Максим с комфортом жили по
разным заграницам, для некоторых из нас наступили суровые времена. И ему
нужно сделать очень много, чтобы это компенсировать, можете передать ему мои
слова. — Боюсь, я не вполне понимаю, что вы имеете в виду. — Да
бросьте, все вы прекрасно понимаете, не надо смотреть на меня такими невинно-
голубыми детскими глазами! — Почему вы позволяете себе какие-то
оскорбительные намеки? Что, по-вашему, мы вам сделали? — Вы? Готов
признать, что вы лично в самом деле ничего не сделали. Вас тогда там не
было, вы даже не знали его в то время, не так ли? Вы были совершенно
невинной, готов с этим согласиться. Но достаточно изобретательны и умны; вы
вовсе не были такой уж простушкой, как вам нравилось себя представлять. Вы
узнали истину; он ведь рассказал вам, правда? А это делает и вас виновной
стороной, вы стали соучастницей преступления. — Фейвел возвысил голос.
— Мистер Фейвел... — Я потратил много времени за последние
десять лет, почти все свое время после войны, чтобы сдвинуть с места это
дело. Все безуспешно. И вот теперь — такая удача! — Не могли бы
вы говорить потише — на нас обращают внимание. — Да, конечно,
этого нельзя допустить. — Он наклонился вперед, расставив ноги,
положив ладони на колени. Руки у него были оплывшие, ногти грязные. —
У вас есть сигареты? — Нет, я не курю. — Ну конечно, не курите,
я это помню. — Он повернулся на стуле и оглядел зал. — Попробую
стрельнуть одну вон у того старикана, у меня, как вы понимаете, нет денег.
— Прошу вас, не надо. Послушайте, — я открыла сумку, —
пойдите и купите себе, а здесь, пожалуйста, ни к кому не подходите.
Он ухмыльнулся, снова продемонстрировал свои желтые гнилые зубы и, протянув
руку, взял из моих рук фунт. — Спасибо, — будничным тоном
произнес он, встал, но, прежде чем уйти, задержался и в упор посмотрел на
меня. — Не уходите. Мы должны кое о чем поговорить.
Я проследила за тем, как он шел через зал в поисках сигарет. Свой чемодан он
оставил возле стула; он вполне мог подобрать его на мусорной свалке; петли
чемодана заржавели и погнулись, углы оббились, в нем, подумала я, нет
ничего, кроме тряпья и газет, ну и, возможно, двух-трех нужных вещей. Он был
полусумасшедший, без средств к существованию и станет еще мне чем-то
угрожать.
Дам ему денег, решила я; у меня была с собой чековая книжка и немного
наличными. Это будет несложно, я спрошу, сколько ему нужно, чтобы он исчез
из нашей жизни. Он не знал, где мы живем, а когда я буду уезжать, то
позабочусь, чтобы он не увязался за мной. Он стал было что-то твердить об
истине, но я помню, как он выглядел после дознания по поводу смерти Ребекки
и заключения о ее самоубийстве; тогда он хотел лишь одного — денег.
Официант принес на подносе чай. Пока он аккуратно накрывал на стол, я
вспомнила, как в Мэндерли ежедневно во второй половине дня Фрис и Роберт
приносили нам чай, вспомнила весь этот торжественный ритуал, серебряные
чайники, тарелки с треугольными сандвичами, горячие, посыпанные сахарной
пудрой булочки, тосты с тающим маслом, сдобу, пирожные. Нынешний ассортимент
на подносе был скромнее, однако аромат, исходящий из носика чайника, и запах
горячих тостов напомнили мне далекое прошлое. Только в отличие от Фриса на
лице официанта было написано выражение превосходства. Я увидела, как он
бросил взгляд на пустующий стул напротив меня и брезгливо скривил рот. Я
сделала попытку поймать его взгляд и показать, что мне тоже все это
противно, но я бессильна что-либо сделать, и что Фейвел отнюдь не относится
к разряду моих друзей, мне отнюдь не доставляет удовольствия его общество,
однако официант не удостоил меня вниманием. — Благодарю вас, —
сказала я. Он едва заметно поклонился и ушел. Я не стану рассказывать об
этом Максиму, подумала я, наливая себе чай, который оказался вкусным,
крепким и горячим. Именно это мне требовалось, я выпила его сразу же,
обжигая рот и нёбо и не обращая на это внимания. Я просто дам Фейвелу то,
что он попросит, и отделаюсь от него. Максим никогда об этом не узнает.
Фейвел жалкий, конченый человек, полуразвалина и полубезумец, мне даже в какой-
то степени его жаль.
Когда он возвращался назад, на лице его появилось некое подобие былого
высокомерия, во рту торчала сигарета, руки он держал в карманах. Вид у него
был весьма неприятный, однако я перестала его бояться.
Он снова уселся на стул и некоторое время молча курил, позволив мне налить
ему чаю. Он сохранял молчание до тех пор, пока жадно не съел несколько
сандвичей и тостов, запивая их чаем. Два-три раза он взглянул на меня поверх
чашки своими голубыми, воспаленными, безумными глазами. Я ждала, ничего не
ела, лишь пила чай, стараясь не смотреть на него. Сколько он потребует,
размышляла я, хватит ли на моем счету денег, чтобы заплатить ему? Или же мне
придется заключать с ним какое-то тайное соглашение? Хотелось надеяться, что
до этого не дойдет, хотелось раз и навсегда с этим покончить, у меня не было
ни малейшего желания впредь иметь дело с Джеком Фейвелом.
Наконец он неаккуратно поставил на блюдце чашку, так, что она накренилась, и
я вынуждена была ее поправить. Я чувствовала, что его глаза устремились на
меня и что он наблюдает за каждым моим движением. Я же изо всех сил
старалась на него не смотреть. Он снова закурил и откинулся на стуле назад.
— Приличный чай, — высокомерно бросил он, — хотя это вовсе
не то, что мне должен старина Макс.
Вот оно, начинается. Я была к этому готова и ждала продолжения. — Я
так думаю, вы хотели бы знать, что же произошло? — спросил он. —
Произошло? — Той ночью. Только не говорите мне, что вы не думали и не
гадали об этом. Могу сказать, что никто этого не знает. Старая баба Фрэнк
Кроли какое-то время там все вынюхивал, приезжал ко мне и учинял допросы,
потом привязался Джулиан. Я послал их обоих к черту... Как и Дэн ни. —
Миссис Дэнверс? — Меня снова кольнуло в сердце. Это была столь
знакомая мне боль. — Где она? Я думала, что... — Что? Что вы
думали?
Я не ответила. Я не могла. Фейвел скрестил ноги. — Дэнни все еще где-
то неподалеку обретается. Я точно не знаю, несколько лет ее не видел.
— Глаза у него сверкнули. — Мэндерли... Какое зрелище! Ужасное!
Полагаю, вы видели?
Я с трудом сглотнула, во рту у меня пересохло. — Конечно же, я не
видел пожара, я был тогда в Лондоне, о чем вам хорошо известно. Вы наверняка
помните, что мы были у того злосчастного доктора.
Именно в этот момент я поняла, что не ошиблась в своих подозрениях. Я словно
услышала голос Фейвела, который в ту ночь сказал Максиму, улыбаясь своей
противной улыбкой: — Ты воображаешь, что выиграл? Но закон еще может
добраться до тебя. Могу и я, хоть и иным способом.
И способ этот оказался весьма простым и легким. Он позвонил в Мэндерли
миссис Дэнверс. Ей звонили из другого города, Фрис это запомнил. Фейвел
рассказал ей в общих чертах, что произошло, и они вместе все организовали. Я
не знаю, была ли это его идея или ее. Однако осуществила все она. Именно она
замыслила пожар и тайком облила пол парафином в отдаленных частях дома. Она
чиркнула спичкой в том месте, где ее никто не мог видеть. Я видела злорадную
улыбку на ее лице, видела, как она затаилась в каком-нибудь темном проходе.
А затем подъехало такси, она погрузила в него вещи и уехала. Откуда-то она
позвонила Фейвелу и рассказала ему. "Могу и я, хоть и иначе".
Я посмотрела на него — самодовольно ухмыляющегося, немытого,
противного. По крайней мере в тот момент его там не было. Ему не удалось
испытать этого удовольствия — наблюдать, как горит Мэндерли, и он был
не вполне удовлетворен своей местью Максиму. Думала я и еще кое о чем, пока
допивала остывший чай. Я раньше не верила, что Фейвел способен организовать
представление с венком у могилы Беатрис. Сейчас же, глядя на него, я уже не
была столь уверена в этом. В нем появились какие-то новые черты —
подлость, хитрость, коварство. Я представила себе, как он дико смеется. Но
существовала денежная сторона. Он был нищ, это очевидно. Венок же был очень
дорогой. — Мне нужно идти, — сказала я. — Ничего не хочу
больше выслушивать. — Какая жалость! Я-то надеялся, что у нас есть о
чем поговорить, десять лет стоят того, чтобы о них посплетничать. Хотя я
мало что могу о себе рассказать. У меня был свой гараж, но, конечно же, я
его потерял, дела пошли наперекосяк, когда началась война. Но я занимаюсь то
тут, то там кое-каким бизнесом, когда что-то подвернется. Это нелегко. Вы
вряд ли поймете. Никогда ни в чем не нуждались. Везучая! — Он внезапно
подался вперед. — Его следовало повесить, — яростно зашептал он,
брызгая слюной. — Вы знаете это не хуже меня!
Я ощутила внезапную дрожь, хотя внешне оставалась спокойной и невозмутимой.
— Как я понимаю, вы хотите денег, ради них вы все и делаете. Вы ведь и
раньше пытались шантажировать? Что ж, я дам вам денег, потому что не хочу,
чтобы вы беспокоили Максима. Он счастлив, очень счастлив, мы оба счастливы.
Ничто не должно этому помешать. — Ну да, конечно, конечно. — В
его глазах читалась насмешка. — Скажите, сколько вы хотите получить от
меня? Я тороплюсь домой, и мне надо поскорее с этим покончить. —
Десять фунтов.
Я недоуменно уставилась на него и тупо повторила: — Десять фунтов? И
это все? — Это целое состояние для меня, дорогуша. Ну да ладно, чтобы
осчастливить вас, попрошу пятьдесят.
Я ничего не могла понять. Я ожидала, что он попросит сотни, возможно,
тысячи, чтобы встать на ноги, купить какое-то дело. Я достала сумку и стала
считать купюры. — .У меня нет такой суммы. Я могу дать чек на
остальную часть. — Подпишите, чтобы я получил по чеку.
Я сделала .это. Было очень трудно писать нормальным почерком. Он взял чек и
деньги и аккуратно сложил все вместе. Сигарета, торчавшая в уголке его рта,
догорела до конца. — Вам нужно расплатиться за чай, — сказал он.
Как я ненавидела его, мне была противна его речь, тошно оттого, что из-за
него я испытала чувство стыда и даже в какой-то степени чувство вины. Не
ответив, я поднялась. — То были славные дни, — произнес он.
— В Мэндерли. Хорошие времена, пока все не покатилось под гору. Те дни
больше не вернутся. Мы чудненько проводили время, Ребекка и я, знатно
порезвились. Бедная девочка! — До свидания.
Он встал и, вытянув руку, схватил меня за локоть. Я невольно содрогнулась,
представив, как его грязные ногти впились в мой жакет. — Неужто в
самом деле? — сказал он. Произнес он эти слова легко и почти светским
тоном, словно был весьма удивлен. — Простите? — Да ведь
пятьдесят фунтов! Боже мой! — Пожалуйста, отпустите меня и не говорите
так громко. — Расскажите Максиму. — Нет. — Расскажите,
деньги — не самое главное. — Я вас не понимаю. Он отпустил мою
руку. — Я хочу от него большего, нежели деньги. — Вы несете
вздор, — возразила я. — Вы с ума сошли. — О нет! —
Он снова засмеялся; глаза его были поистине ужасны, лучше бы я в них не
смотрела; я знала, что никогда не смогу забыть этот взгляд. — О нет!
Поспешите на свой поезд!
Однако несколько секунд я не могла двинуться с места, я просто не знала, как
проделать такую простую вещь — повернуться и выйти из зала; я
чувствовала себя парализованной, тело, похоже, мне не подчинялось, а мозг
был не в силах управлять моими действиями. — Спасибо за вкусный чай.
Я ожидала, что он последует за мной, однако он тяжело опустился в кресло.
— Я, пожалуй, побуду здесь, пока они соизволят открыть бар и я смогу
выпить виски. Может, вы и за это заплатите?
В полном смятении я бросилась из зала, поймала официанта, который вежливо и
неторопливо взял у меня деньги, и выскочила на улицу, где на меня пахнуло
духотой и жарой; и пока я ожидала такси, моей главной заботой было взять
себя в руки и не упасть в обморок.
Глава 16
Счастливы мы или несчастливы, любим кого-то или одиноки, все у нас
складывается благополучно или нам угрожает опасность — в тот день я
еще думала, что все приходит к нам со стороны, зависит от случая и от
действий других. Я тогда еще не знала, что мы сами творцы своей судьбы, что
все проистекает от нас самих. Важны не внешние события, а то, как мы
позволяем им на нас влиять.
Это была совершеннейшая случайность, что я встретила Джека Фейвела. Он
испортил мне радость дня, потому что я сама ему это позволила; сидя в вагоне
поезда и глядя в окно, я думала и думала о нем, представляла, во что может
вылиться наша встреча. Меня совершенно не интересовало то, что я видела за
окном, я не могла сказать, как освещены поля, сохранили или нет деревья свою
весеннюю изумрудную свежесть или же листва приобрела темно-зеленый оттенок,
свойственный зрелому лету. Я долго прождала на вокзале, выпила там чашку
несвежего чая, оставившего во рту горьковатый привкус, с безразличием глядя
на голубей, которые что-то клевали у моих ног. Купила журнал и газету, но
так их и не раскрыла.
Я чувствовала себя выжатой и опустошенной. Я вовсе не забыла утреннее
ощущение радости и бодрости после посещения доктора, просто оно куда-то
ушло; я могла его помнить, но отнюдь не чувствовать. Моя уверенность
сменилась сомнением. И что такого, собственно говоря, он сказал? Пусть он
даже не нашел причин для беспокойства, это не означает, что дела непременно
поправятся, и не имеет значения, есть причины или нет. Многие люди остаются
бездетными, хотя и кажется, что для этого никаких причин нет. Он всего лишь
бегло осмотрел меня, всего лишь поговорил со мной. Что он мог знать? Что
изменил?
Я не сказала Максиму, зачем еду в Лондон, однако, выйдя от доктора Лавледи
на залитую солнцем улицу, я почувствовала, что способна сказать ему, что
просто невозможно молчать и хранить в себе секрет: "Мы можем иметь детей". Я
решила сообщить ему об этом вечером в саду, когда мы будем прогуливаться
среди роз.
Теперь я решила ничего не говорить об этом. Будет скучный разговор о
магазинах и жаре, я постараюсь как можно быстрее уйти от этой темы. Кроме
того, я не могла рассказать ему о Фейвеле. Все еще оставались такие вещи, от
которых я должна была оберегать Максима любой ценой. Он был счастлив, он сам
так сказал, Мэндерли для него больше ничего не значил, прошлое не имело над
ним власти — все так и должно остаться.
Джек Фейвел вызывал во мне презрение и отвращение. Я злилась, что он
испортил мне такой день, но не боялась его. Он был слишком слаб и жалок. И
мало-помалу, по мере того как количество разделявших нас миль увеличивалось,
Лондон отодвигался на второй план, а дом становился ближе, я окончательно
почувствовала, что все худшее позади, что имели место всего лишь мелкие
неприятности, и не более того. Он не преследовал меня, он не знает, где мы
живем, даже не знает, что мы обосновались здесь совсем недавно. Он ни о чем
не спрашивал — это меня удивляло, но в то же время означало, что мы не
столь важны для него. Вспоминались некоторые его фразы: "Вы узнали истину.
Он ведь рассказал вам, правда? Вы стали соучастницей преступления"; "Его
следовало повесить. Вы знаете это не хуже меня"; "Расскажите Максиму. Деньги
— не самое главное. Я хочу от него большего, нежели деньги". Но он
всегда был щедр на поспешные, пустые угрозы, всегда пытался шокировать меня
всевозможными намеками. Он не изменился. Я рассчитывала, что к тому моменту,
когда поезд подойдет к нашей станции, мне удастся уговорить себя выбросить
Фейвела из головы, чтобы предстать перед Максимом бодрой, улыбающейся,
готовой рассказать заранее заготовленными фразами о том, как я провела день.
Однако Фейвел стал мне сниться. Я не могла управлять своим подсознанием. Когда-
то он, приехав в Мэндерли, похвалился своей спортивной машиной: "Куда
быстрее, чем колымаги, на которых ездит бедняга Макс". Сегодня он упомянул о
том, что продал машины, что война лишила его всего. И мне приснился Фейвел в
машине. Мы ехали по крутой, узкой дороге, я думала, что со мной Максим, но
затем он повернулся, и я увидела ухмыляющееся лицо Фейвела; да и на баранке
лежали его короткие пальцы с грязными ногтями. Потемнело, как бывает перед
бурей, которая может разразиться в любой момент; дорога была обсажена
высокими деревьями, их блестящие, лишенные ветвей стволы угрожающе
возносились ввысь, загораживая свет. Я знала, что скоро мы достигнем гребня
холма и выедем на открытую местность, но машина двигалась со скрежетом,
очень медленно, и мне отчаянно хотелось ускорить ее ход, я знала, что Максим
ожидает меня со своей машиной. Я никак не могла понять, почему я не с ним.
Фейвел то и дело бросал на меня плотоядные торжествующие взгляды, я
чувствовала, что он дурачит меня, но не могла понять, каким образом, и
поэтому ничего не могла сделать.
Затем я чуть ли не закричала от облегчения и радости: деревья поредели,
проглянуло ясное голубое небо, воздух очистился от зловония. Впереди
показался солнечный свет, словно заключенный в рамку арки. Машина пошла
быстрее, она двигалась теперь плавно, бесшумно, все ускоряя ход, казалось,
что она вообще не касается земли. — Остановите здесь! —
выкрикнула я, чувствуя, что наш полет становится неудержимым и никакими
силами нам не затормозить. — Остановите, пожалуйста! Остановите!
Но мы не останавливались, мы неслись все быстрее, я чувствовала, что
задыхаюсь от такой скорости, и вдруг поняла, как поняла когда-то давно, что
яркий свет впереди — это вовсе не солнце, а пожар. Пожар. — Это
пожар! — Я выпрямилась на сиденье, хватая ртом воздух и пытаясь
закрыть лицо руками от жара.
Окно было распахнуто, воздух наполнен свежестью и даже прохладой, пахло
ночным садом. Я, должно быть, разбудила своим криком Максима, он наклонился
ко мне. — Ничего страшного. Просто я перегрелась и устала. Лондон
очень утомляет. Ты был прав. — Я встала с постели, чтобы выпить воды.
— Ненавижу его. — И я стала рассказывать о плавящихся тротуарах,
о душераздирающих гудках и грохоте городского транспорта, описывая все это с
выдуманными подробностями, позволила ему успокаивать меня, а тем временем
передо мной продолжало стоять ухмыляющееся лицо из кошмарного сна.
Все позади, с этим покончено, сказала я себе, Джек Фейвел не сможет
причинить нам вреда. Однако же он это сделал, поскольку я сама позволила,
поскольку не смогла его забыть. Он в прошлом — я повернулась, чтобы
посмотреть через плечо и в этом убедиться. Однако он был и в настоящем, и я
боялась его не меньше, чем презирала, из-за того, что он сказал. Он
ненавидел нас, он знал правду. Он был не вполне в своем уме, что еще больше
меня пугало. Каждый раз я просыпалась утром с мыслью о том, что он
существует, что он где-то в Лондоне, и эта мысль была как заноза в теле,
которую я не могла быстро и решительно вынуть. Мы сами творцы своей судьбы.
Погода изменилась: стало прохладнее, по утрам было пасмурно, иногда шел
дождь. Фрэнк Кроли приехал из Шотландии на четыре дня, чтобы вместе с
Максимом побывать на ярмарке фермеров и затем дать совет относительно
расширения землевладения. Было настоящим удовольствием принимать его в доме,
он привнес в нашу жизнь некоторое умиротворяющее начало и базирующийся на
здравом смысле оптимизм. И тем не менее он в большей степени принадлежал
прошлому, и какая-то частица моего я не хотела, чтобы он находился здесь.
Мэндерли был его домом в такой же мере, как и домом Максима; я поймала себя
на том, что не хочу, чтобы Коббетс-Брейк завладел его сердцем, здесь
начиналась новая жизнь, и она будет нашей и только нашей.
Однако мне хотелось поговорить с ним более откровенно. Если бы он был
женщиной, возможно, я смогла бы поделиться с ним своими надеждами в
отношении детей, как уже поделилась с Банти Баттерли. Как я и ожидала, она
отнеслась к этому весьма заинтересованно и сочувственно. — Послушайте
моего совета, голубушка. Я гораздо старше вас, так что буду говорить как
опытная наседка. Занимайтесь какими угодно делами, ваша жизнь должна быть
полноценной и интересной. Не загружайте себя мыслями об этом, не
прислушивайтесь ни к чему и не томитесь ожиданием, это не принесет вам
пользы. — Думаю, что вы правы. — У вас есть уверенность, и если
этому суждено быть, так оно и будет.
Ее слова меня растрогали; она верила в то, что говорила, в своей жизни она
постоянно руководствовалась подобными простыми здравыми истинами, и они
никогда ее не подводили. Мне нужно последовать ее примеру, я должна
отбросить всевозможные страхи и нелепые мысли. Она еще больше показалась мне
похожей на Беатрис, и я была искренне благодарна ей за советы.
Прошло несколько недель, лето постепенно входило в свою
...Закладка в соц.сетях
