Жанр: Любовные романы
Бесценный символ
... обычное поле действия — Италия, мы подумали, что я могу
быть полезен тебе.
Энтони приподнял бровь.
— У него есть подтверждение, что Говард пересек границу с Италией?
— Нет, еще нет. — Пол пожал плечами. — Но он думает, как и
ты, что цель Говарда — Италия.
Стефани была так заинтересована разговором, что не заметила, как шум резко
прекратился. Она обернулась и увидела, что Гарреты смотрят друг на друга в
полном молчании. Затем рыжеволосая поднялась на цыпочки и поцеловала своего
хмурого мужа. Он ответил на ее поцелуй.
Стефани поняла, что Гарреты глубоко и верно любят друг друга.
Кейт повернулся к Энтони.
— Мы ждем сообщений сегодня вечером. И поскольку Инсбрук ближе к месту
действия, мы решили отправиться сюда.
— Надеюсь, все обойдется без насилия, — сказал им Энтони.
Пол в упор посмотрел на Энтони и спокойно проговорил:
— Последние пять лет ты не упускал случая встретиться с Говардом. И три
раза, о которых я знаю, ему приходилось несладко. Ты ждешь, что на этот раз
будет по-другому?
Энтони сказал несколько сурово:
— Думаю, ты не совсем понимаешь, зачем ты здесь. Ты что, явился
присматривать за мной?
— Я здесь просто по дороге в Милан, — ответил Пол
невозмутимо. — Сделал остановку, чтобы навестить старого друга. Ты
ответишь на вопрос или нет?
— На этот раз я охочусь не за Говардом, — сказал Энтони. —
Только за распятием.
— Откуда ему это знать? — заметил Пол резко. — До этого ты
всегда шел за ним по пятам. В последний раз он был чертовски близок к тому,
чтобы быть убитым тобой...
Ничего не выражавший взгляд Энтони встретился со взглядом Стефани, затем он
повернулся к Полу.
— Незачем вспоминать, это прошлая история.
— Но он ее не забыл, Энтони. Я был там, помнишь? И видел его лицо.
Ненависть слишком мягкое слово для того чувства, которое он испытывает к
тебе, и ты не можешь ожидать...
Агент Интерпола резко оборвал себя, когда приблизился официант и что-то
сказал Энтони по-немецки.
Тот кивнул официанту, затем посмотрел па Стефани:
— Мне звонят, может быть, есть новости о распятии.
— Я подожду здесь, — сказала она спокойно. Она молчала до тех пор,
пока Энтони не ушел,
затем обратилась к Полу.
— Почему Говард так ненавидит Энтони?
Пол слегка нахмурился, но Лиз сказала с уверенностью:
— Думаю, она имеет право знать.
— Тогда пусть он и рассказывает, — отпарировал Пол Норман.
— Он не захочет. Ты же знаешь это.
Ясные глаза Стефани твердо посмотрели на Пола.
— Энтони отправился за распятием из-за меня, — сказала она. В этом
утверждении был целый мир эмоций.
После небольшого раздумья Пол шумно вздохнул.
— Несколько лет назад нам сообщили, что золотой идол, украденный из
музея в Мехико, вот-вот будет передан из рук в руки в Центральной Америке.
Энтони тогда находился по своим делам в Колумбии. Мы связались с ним и
неофициально попросили выяснить личность покупателя.
— Почему его? — спросила Стефани, догадываясь об ответе, но желая, чтобы его подтвердили.
— Потому что он знал самые отдаленные уголки в мире, как свои пять
пальцев, и мог беспрепятственно приезжать туда и выезжать из таких мест,
куда у нас не было шансов попасть. Мы не в первый раз просили его оказать
нам подобную любезность. Он сотрудничает с нами время от времени много лет.
Она кивнула.
— Итак, он поехал в Центральную Америку?
Что еще Энтони опустил в своем коротком рассказе, подумала Стефани.
— Да, поехал. Тогда там был настоящий ад — разгар революции, и
иностранцы рассматривались как хорошая мишень обеими сторонами.
Приятный голос Пола стал безличным, таким голосом говорят люди, когда хотят
уберечь свои разум от слишком тяжелых воспоминаний.
— Ходили слухи о каком-то безумном коллекционере. Все, что мы хотели,
это узнать его имя. Задачей Энтони было наблюдать за передачей идола и, если
он сможет, опознать покупателя. Ему удалось установить место встречи, кто
его знает как, и присутствовать при ней. Разумеется, скрытно, не на виду.
Когда прибыл Говард, вор потребовал больше денег или же пригрозил оставить
идола у себя. Говард схватил женщину, которая была с похитителем, и стал
угрожать ей ножом. Вор пошел на попятную, но Говард все равно убил ее. Она
была беременна.
Стефани задохнулась и на миг закрыла глаза. Энтони не упомянул об этом. И
внезапно ей захотелось узнать, приходит ли ему в голову, что она, может
быть, уже носит его ребенка. Они оба не пользовались никакими
противозачаточными средствами, несмотря на то, что у них было время обдумать
и обсудить это. Она не сказала ничего, потому что поняла только сейчас, что
хочет от него ребенка. Его молчание было нехарактерным для такого
ответственного человека, каким он ей казался, и она пыталась угадать причины
этого. Но у нее не было времени на раздумья, ей необходимо было
сосредоточиться на рассказе Пола.
Он поколебался минуту, смущенный силой эмоций, отразившихся на ее лице,
затем продолжил:
— Энтони тогда не знал Говарда и не мог поверить, что тот и в самом
деле убьет женщину. Когда это произошло, он обвинил себя, что не смог
остановить Говарда. Почти немедленно после убийства Говард бросился бежать,
но Энтони успел выстрелить. Учитывая местность и расстояние, было
замечательным, что он не промахнулся. К несчастью, рана оказалась
несмертельной. Энтони кинулся по его следам, но в царившем тогда хаосе
потерял его через пару дней. Прочистив горло, Стефани спросила:
— Говард ненавидит Энтони, потому что тот подстрелил его?
— Тогда он не знал, кто ранил его, — сказал Пол. — Но с тех
пор, как только Говард покидает Штаты, где считается законопослушным
гражданином и честным налогоплательщиком, Энтони отправляется за ним следом.
Мы долго не могли арестовать Говарда, потому что у нас не было серьезных
улик против него, а Энтони не хладнокровный убийца, хотя Бог знает, как ему
хочется убить Говарда. Он держит его под прицелом. Если Говард отправляется
за чем-либо, Энтони добирается туда первым. Если у него есть хоть один шанс
разрушить планы Говарда, он делает это. Он поднимает всех, кого может, и у
Говарда начинает земля гореть под ногами за пределами Штатов — и он
знает теперь, кого ему винить за все. Несколько месяцев назад дело дошло,
наконец, до критической точки. Сотрудничая с нами, Энтони помог нам
организовать арест Говарда. Не знаю, что не сработало. Произошла потасовка,
кто-то нажал на курок, Говард сбежал, но на этот раз он был... обезображен.
Конечно, он обвиняет Энтони. Последнее, что мы слышали, это его обещание
заставить Энтони поплатиться за все.
— И вы не могли бы задержать его на этом основании? Вы не можете
остановить его? — в неистовстве воскликнула Стефани.
— Угрозы не являются нарушением закона. А что касается Интерпола,
Говард не сделал ничего, за что мы могли бы его арестовать.
Стефани посмотрела на него минуту, потом проговорила:
— Жаль.
Глаза Пола потеряли свой металлический блеск, и он слегка улыбнулся.
— Мне тоже жаль.
Лиз посмотрела на них обоих, потом сказала мягко:
— Как только Энтони сказал, о ком идет речь, мы схватили Нормана и
ринулись сюда. Пол недавно рассказал нам эту историю, и мы поняли, что может
произойти беда. Но, похоже, на этот раз Энтони собирается остаться в
стороне.
В словах был молчаливый вопрос, и Стефани, взглянув на рыжеволосую женщину,
кивнула.
— Из-за меня. Я не позволю ему ехать без меня, а он не захочет, чтобы я
оказалась вблизи Говарда.
Лиз улыбнулась ей.
— Мне это кажется веской причиной.
— И мне, — четко проговорил Пол. — Фактически я уже решил,
что если Говард попытается пересечь границу с Италией, я брошу его в тюрьму
в тот же момент, как он ступит ногой на итальянскую землю.
Опустившись на стул рядом со Стефани, Энтони спокойно сказал:
— Хотел бы я посмотреть, как ты это сделаешь.
Он расстелил на столе карту, некоторое время изучал ее, затем указал точку
на австрийско-итальянской границе.
— Как только что сообщил пограничник, который всегда откровенен со
мной, Говард пересек границу с Италией вот в этом месте сегодня около
полудня. Думаю, он уже на полпути к Милану.
Пол посмотрел на Энтони из-под густых бровей.
— Тебе не пришло в голову поднять тревогу сразу же, как только ты
узнал, что это Говард, чтобы мы могли схватить его.
— Мне это пришло в голову, — ответил Энтони, — но пока он не
покинул Австрию с распятием, против него не было обвинений. Этим путем он
вывез украденное сокровище в другую страну. Если повезет, ты сможешь на этот
раз арестовать его.
Стефани почувствовала, как Пол внезапно расслабился, и поняла, что до этого
момента он еще не был полностью уверен, что Энтони на самом деле предоставит
захват грабителя властям.
— Я буду занят весь день, — сказал агент Интерпола. —
Полдюжины моих людей размещены между австрийской границей и Миланом, и еще
несколько прикрывают морское побережье. Каждый полицейский в Италии
предупрежден, как и австрийские власти, которые, между прочим, кусают себе
локти и рвут на себе волосы.
Энтони посмотрел на него.
— Ты понимаешь, что у нас нет абсолютно никаких доказательств, что
Говард украл распятие. Стефани и я нашли в потайном месте пустую шкатулку, в
которой, вероятно, оно лежало, но все остальное базируется на домыслах.
— Да, знаю, иногда мне самому страшно. Но я решил рискнуть работой и
пенсией.
— Если будешь безработным, — сказал Кейт, — я могу нанять
тебя в качестве помощника на ранчо. Чистить конюшни или что-либо в этом
роде.
— Буду иметь в виду, — вежливо ответил ему Пол.
Поздно ночью, свернувшись клубочком рядом с Энтони в постели, Стефани
прошептала:
— Я думала, ты будешь протестовать, когда Кейт и Лиз решили лететь в
Милан завтра утром.
Он потерся подбородком о ее мягкие волосы.
— Не думаю, что Говард отправится через Милан. Кейт просто хочет
отвлечь Лиз до того, как она почувствует нетерпение и решит отправиться на
поиски распятия сама.
— А она может?
— Безусловно.
— А Кейт не хочет, чтобы она это сделала?
— Он не хочет, чтобы Лиз приближалась к этому человеку. Как и ты, она
не позволит ему остаться одному.
Энтони помолчал минуту, затем спросил:
— Пол рассказал тебе, не так ли?
— Да.
Она чувствовала биение его сердца у себя под рукой, и мурашки побежали у нее
по коже, когда она подумала, как легко и безжалостно люди могут лишить друг
друга жизни.
— Почему ты не рассказал мне сам?
Его руки крепче обняли ее.
— Потому что не хотел, чтобы ты смотрела на меня и знала, что я
запросто могу убить человека.
Не колеблясь, Стефани сказала:
— Ты не убийца; я знаю это.
— Я мог бы убить Говарда.
— Да. Но не с легкостью и не хладнокровно.
Энтони касался шелковистой кожи, ощущая живое тепло ее тела, и думал, что,
если бы Говард каким-то образом стал угрожать ей, убить его было бы для него
самым легким делом. Он гадал, осознавала ли Стефани, что в любом современном
мужчине живут дикие инстинкты, не укрощенные за два миллиона лет эволюции.
Ни один мужчина не бывает цивилизованным, когда любит женщину. Как только
печать любви отмечает его сердце, глаза любимой со страстью глядят на него,
а тело принимает его — в нем пробуждаются инстинкты пещерного человека.
Она — его, чтобы он ее защищал, и ласкал, и принадлежал ей душой и
телом.
Энтони хотел сказать ей это, хотел сказать, что любит ее. Разговор о Говарде
напомнил ему, насколько он уязвим, когда дело касается ее. Подобно вору,
который мгновенно отдал золото и стал умолять сохранить жизнь своей жене и
нерожденному ребенку, он знал, если нож будет приставлен к горлу Стефани, он
сделает что угодно. Все что угодно.
Он нуждался в том, чтобы привязать ее к себе всеми словами, которые может
сказать мужчина, всеми надеждами, обещаниями, мечтами, всей нежностью и
болью, которые приходят вместе с любовью, заботами и жизнью.
Она теснее прижалась к нему, и он почувствовал ее мягкий живот, прижавшийся
к его бедру. Жизнь, подумал он, и внезапно внутри него возникло странное
ощущение, состоявшее из томления и тревоги. А если его ребенок растет внутри
ее нежного тела?.. Это было возможно, он знал. Они могли быть уже связаны
самым примитивным и самым надежным способом, который только мог
существовать. Крошечные частички их самих слились, чтобы сформировать новую
жизнь.
Энтони приподнялся и поцеловал ее. Она ответила на ласку так же мгновенно,
как отвечала на страсть любимого, ее губы прильнули к его, руки поднялись,
чтобы нежно погладить дорогое лицо. Сердце Энтони стучало, и он знал, что
голос его кажется слишком резким, когда он заговорил, но, не справившись с
эмоциями, сказал:
— Я только что понял... ты можешь быть беременной.
Стефани затихла, ее руки замерли на его щеках, и в сумраке комнаты темное
сияние ее глаз не говорило ему ничего.
— Да, могу. — Она коротко вздохнула, не совсем нервно, но с
некоторой настороженностью, и добавила: — Фактически, сейчас самое
подходящее время. Или неподходящее. Зависит от того, что ты чувствуешь по
этому поводу. Столь многое произошло так быстро, и... это было не умышленно,
Энтони.
Он склонил свою голову и целовал ее, пока ее руки снова не обвились вокруг
его шеи, и напряжение не покинуло ее тело. И потом, почти не прерывая
поцелуев, он прошептал:
— Мы поженимся, как только вернемся в Штаты.
Она опять напряглась.
— Потому что я могу быть беременной?
— Нет. Потому что мы принадлежим друг другу. Потому что я люблю тебя
так сильно, что наполовину лишился ума.
Она молчала, и он пережил несколько секунд мучительной агонии, пока не
услышал ответа.
— Я не смела надеяться, что ты сможешь полюбить меня снова после того,
что я сделала тебе, и я не думала, что ты хотел бы, чтобы я любила тебя...
но я люблю. Я люблю тебя, Энтони, я так люблю тебя...
Он расслабился, неистовое удовлетворение наполнило его. Он сжал ее в своих
объятиях, зарыв лицо в мягкий изгиб ее шеи.
— Я говорил, что мне не следует торопить тебя, — сказал он
хрипло. — На твою долю выпало много испытаний, и я выказал себя сначала
таким мерзавцем, что не мог ожидать, что ты доверишься мне. Но я страстно
хотел удержать тебя, потому что так боялся потерять снова. Господи, милая, я
любил тебя все эти двенадцать лет.
Она была права, подумала Стефани в счастливом изумлении, когда его голодный
рот и настойчивые руки оживили ее тело. Теперь у нее не было сомнений в его
чувствах. В нем не было ни холодности, ни бесстрастности, ни отчужденности.
Он любил ее так неистово и нежно, что она почувствовала боль в горле. Его
мощное тело содрогалось от силы страсти, и блеск его глаз был виден даже в
темноте. Он прикасался к ней так, как будто она была чем-то необыкновенно
ценным и отчаянно желанным, его руки дрожали, его голос прерывался, когда он
шептал слова любви.
Как всегда это был неистовый и почти дикий акт, но на этот раз открыто
выраженная любовь сделала его более глубоким и полным.
Она не отпустила его после, обвившись вокруг его тела своими руками и
ногами. Ей казалось чудом, что он мог любить ее, и она чуть не умирала от
страха, боясь, что только вообразила это.
Энтони нежно прикоснулся губами к ее векам и, почувствовав легкий привкус
соли, прошептал:
— Ты опять плачешь?
— Я не могу сдержаться, — призналась она. — Это беспокоит
тебя?
— Немножко. Я чертовски испугался первый раз, думал, что сделал тебе
больно.
— Мои чувства настолько обострены, когда ты любишь меня, что это почти
пугает.
— Они обострены не только у тебя, — сказал он, продолжая целовать
ее. — Скрывая свои чувства в прошлом, я сделал ошибку, которую никогда
не повторю.
Она не сомневалась в этом. Лежа в постели рядом с ним, пока сон наконец не
одолел их, она не сомневалась ни в чем.
Ночью ей снились страшные сны. В них Энтони держал ее за руку и говорил
слова любви, в то время как другой далекий голос повторял:
Картина и
статуя — я создала и то и другое, ты не помнишь? Но годы спустя, когда
я стала старой, он ушел. Ты должна вспомнить, это важно. Я —
англичанка, а не австрийка. Это тоже важно
.
Кто-то держал ее за другую руку и тянул прочь от Энтони. Она пристально
посмотрела и увидела циферблат часов с громадными изогнутыми цифрами и
кривыми стрелками. Она хотела повнимательнее разглядеть, потому что у нее
было чувство, что она должна что-то о них знать. Но тот, другой, стал
выворачивать ей руку, стараясь оттащить прочь от любимого, и хватка, которой
держали ее, была холодной и жесткой.
Затем она услышала сильный и чистый голос отца, такой, каким он был до
болезни:
За часами, принцесса. Посмотри за часами
.
Стефани удалось вырвать руку, и она повернулась к Энтони, желая сказать ему,
что она знает теперь, что она вспомнила все...
Но он целовал ее с такой теплотой и нежностью, что она снова забыла...
11
Стефани что-то прошептала и открыла глаза. В комнате было светло, и Энтони
склонился над ней.
— Ты можешь еще поспать, милая, — прошептал он.
Она взглянула на него, моментально проснувшись и почувствовав, что ее сердце
настолько переполнено, что все, что она может, это сказать:
— Я люблю тебя.
Он снова поцеловал ее, и нежность, которой осветилось его лицо,
необыкновенно тронула ее.
— Я тоже люблю тебя.
Она слышала любовь в его голосе ночью, чувствовала ее в его прикосновениях и
видела теперь при свете дня. У нее появилась уверенность, что он никогда
больше не будет скрывать от нее свои чувства.
Когда он выпрямился, она поняла, что он отправляется на встречу с кем-то.
— Ты уходишь?
Его рот слегка скривился.
— Не потому, что хочу, поверь мне. Позвонил Пол, черт его побери. Он
хочет встретиться со мной внизу.
Она ощутила беспокойство, проблемы напоминали о себе, даже в счастье.
— Что-нибудь случилось?
Энтони покачал головой.
— Он ждет, что его люди свяжутся с ним в ближайший час. Мне следует
быть там, чтобы узнать последние новости.
— Я не слышала телефон, — заметила она и взглянула на часы на
ночном столике. — Я тоже могла бы пойти с тобой.
— Тебе следует отдохнуть, — сказал он ей.
— Я совсем не чувствую усталости. Кроме того, я хочу позавтракать с
тобой. — Она улыбнулась ему. — Почему бы тебе не встретиться с
Полом, а я присоединюсь к вам после того, как приму душ.
Ему крайне не хотелось оставлять ее даже на пару часов, мысль об этом была
почти непереносимой, но он был полон решимости никогда больше не видеть, как
от утомления болезненно бледнеет ее нежное лицо, как это было в Париже. Он
полагал, что несколько дополнительных часов сна принесут ей пользу, в его
намерения вообще не входило будить ее. Но ее глаза сияли таким довольством и
любовью, что надо было обладать гораздо более суровым сердцем и более
сильной волей, чем его, чтобы отказать.
— Хорошо. Мы будем на террасе. Не торопись, Полу надо выпить по крайней
мере полкофейника, прежде чем он станет разумным человеком.
Ее довольный смешок сопровождал его при выходе из комнаты, и он улыбался сам
себе совершенно неосознанно, когда покинул номер и стал спускаться вниз.
Проснувшись на рассвете, он наблюдал за тем, как она спит, и чувствовал себя
невероятно счастливым. Он думал об утренних часах, которые ждали их в
будущем, когда он будет просыпаться рядом с ней, чувствуя ее теплое тело, и
ему было чертовски приятно.
Он прошел через тихий ранним утром холл и вышел на террасу, рассеянно
подумав, что воздух еще прохладный, и когда Стефани присоединится к ним, они
позавтракают внутри здания.
Пол сидел за одним из столиков с кофейником и телефоном перед собой. Он
хмуро посмотрел на Энтони и кислым тоном сказал:
— Терпеть не могу людей, которые так бодро выглядят ни свет ни заря.
Энтони сел и налил себе чашку кофе.
— Рассвело уже пару часов назад, дружище. Ты сидишь здесь на холоде,
чтобы не заснуть?
— Вроде этого, — согласился Пол, прикрывая ладонью широкий зевок.
Зная, что Пол уже несколько недель недосыпал и не имел возможности отдохнуть
после расследования, которое проводил в Мадриде, Энтони просто сказал:
— Если это твоя первая чашка кофе, выпей следующую. У тебя слипаются
глаза.
— Уже выпил три с четвертью, — пробормотал Пол, наливая себе еще
кофе. — Но глаза все-таки слипаются. У меня было два телефонных
разговора ночью, — добавил он ворчливо.
Энтони почувствовал, что его охватывает волнение.
— Ты не сказал мне об этом. Случилось что-либо неприятное?
— Черт побери, если бы я знал.
С поднятым воротником черной кожаной куртки, обрамлявшим его суровое лицо, и
с нахмуренными густыми бровями Пол походил больше на бандита, чем на агента
международной полицейской организации.
— Один из моих парней знает границу, как свои пять пальцев, и ему
кажется, что здесь что-то не так. Он говорит, что место, в котором Говард
предположительно пересек границу, слишком уж на виду. Никто не выберет его,
если есть более легкий путь, а такой есть, но несколько восточнее. Я велел
ему выяснить, удачно ли Говард пересек границу.
— Ну и?..
— Он отправился. Я еще ничего от него не слышал.
— А что за второй телефонный разговор?
— От полицейского по эту сторону границы. Он сказал, что не уверен,
следовало ли ему звонить мне посреди ночи, но некоторые обстоятельства
внушили ему беспокойство. Он остановил вчера машину за превышение
скорости — до того, как вышел бюллетень о Говарде, — выписал
шоферу штраф и забыл об этом, пока не увидел бюллетень и не сообразил, что
шофером, превысившим скорость, был Говард.
— Итак, — Энтони внимательно посмотрел на друга, — Говард
торопился.
— Да. Ужасно торопился, как сказал полицейский, но не проскочить с
контрабандой через границу. Он направлялся в Инсбрук.
Энтони нахмурился.
— Полицейский, должно быть, ошибся.
— Я так не думаю. Я узнал его по голосу, хотя еще не отошел ото сна.
Очень старательный и дотошный тип и патрулирует эти дороги много лет. Он
также превосходно описал Говарда, вплоть до шрамов на его лице.
— В какое время это случилось? — медленно спросил Энтони.
— Одиннадцать тридцать утра, — ответил Пол. — Полицейский
указал мне точное место, и я отметил его на карте. Это совсем не та дорога,
по которой Говард должен был пересечь границу в полдень, согласно данным
твоего информатора. Не могли ли твоего человека подкупить, чтобы он дал
неверные сведения?
— Не думаю, но не знаю наверняка.
— В таком случае лучше предположить, что прав полицейский. Говард был
еще в Австрии в одиннадцать тридцать вчера утром и направлялся в сторону
Инсбрука.
— В этом нет смысла, — возразил Энтони. — Ему надо было бы
лечь на дно на некоторое время, а не болтаться по стране.
— Может быть, он хотел выехать, но у него возникли какие-то
неприятности. Или, может быть, он проделал все это ради того, чтобы мы
думали, что он уехал.
Поразмыслив минуту, Энтони сказал:
— Он обычно держит при себе наемного убийцу. Предполагаю, он мог
послать его через границу в надежде, что мы пойдем по ложному следу. Но
возвращаться в Инсбрук... зачем ему это?
— Я могу усмотреть только одну причину, — сказал Пол ровным
голосом.
Энтони отрицательно покачал головой.
— Он не вернется из-за меня. Только не с распятием в руках.
— Ты уверен в этом?
— Насколько я знаю, Говард никогда не будет рисковать чем-либо столь
ценным для себя, как распятие, ради мести. Не имеет значения, как сильно он
ненавидит меня. И он не доверит наемнику транспортировку распятия через
границу. Это означает, что реликвия еще у него. Таково мое мнение. Итак,
вопр
...Закладка в соц.сетях
