Жанр: Любовные романы
Бесценный символ
...о не было теперь сомнений, что его визит к Стирлингам побудил Говарда
выкрасть бумаги Джеймса и помчаться в Европу не теряя времени. Говард
ожидал, что его будут преследовать.
Зачастую враги знают тебя намного лучше, чем самые хорошие друзья.
Стараясь говорить твердо, Энтони продолжил:
— Я не могу дать ему время расслабиться и допустить ошибку. Я должен
перейти в наступление, а это значит найти его до того, как он пересечет
границу.
— Тогда о'кэй, — сказал Кейт оживленно, — мы свяжемся с
нашими информаторами и посмотрим, что можем сделать. Ублюдок не стал
невидимым. Где-нибудь он должен будет появиться.
— Ты уезжаешь или остаешься в Инсбруке? — спросила Лиз.
— Мы останемся здесь, чтобы подняться в горы и увериться, что он нашел
то, что искал.
Лиз не спросила, кто это
мы
.
— Тогда хорошо. Созвонимся сегодня вечером.
Когда Энтони повесил трубку, что-то заставило его обернуться: в дверях
стояла Стефани, и она была очень бледной.
— Все хорошо, — сказал он невольно и поднялся на ноги.
— Разве? — Стефани выглядела потрясенной.
Прежде чем он мог ответить, раздался стук в дверь, извещающий о том, что
принесли завтрак, и Энтони пришлось заняться им. К тому времени, когда
официант ушел, Стефани явно овладела собой. Она не была уже такой бледной, и
ей даже удалось выдавить из себя улыбку.
— Даже зная, что кто-то еще отправился на поиски распятия, —
пробормотала она, — я продолжала думать, что он где-то далеко. Глупо,
правда?
Он нежно положил свои руки ей на плечи и усадил за стол.
— Нет, не глупо. Были все основания считать, что мы доберемся первыми.
Она налила им обоим кофе.
— Я не думаю, что услышала все. Ты знаешь того, кто прибыл первым? Его
имя, я имею в виду?
Энтони рассказал, ей, с кем он говорил по телефону и почему, и лишь упомянул
имя Говарда, не вдаваясь в подробности.
— Говард держится настороже и старается не попадаться никому на глаза.
Но он должен будет вернуться назад в Штаты. Первым делом ему нужно будет
выехать из Австрии, потому что он предполагает, что мы поднимем тревогу, а
это значит, что все пограничники будут начеку и половина Интерпола кинется
по его следам.
— А мы поднимем тревогу?
— У меня есть друзья в Интерполе, которые поверят мне на слово, но они
не смогут действовать против него без доказательств. Он нелегко впадает в
панику, и повышенное внимание заставит его затаиться, так что у нас будет
время добраться до него. Думаю, нам следует выяснить, каким путем он
отправится, и тогда уже решать, что делать дальше. Он не полетит через
Атлантику из-за таможни и проверок в аэропорту. В Инсбруке он тоже не наймет
самолет. Здесь их немного, и за ним можно было бы легко проследить.
Стефани слушала его как зачарованная.
— Он не поедет в Вену, — размышлял Энтони вслух. — Пытаться
выбраться из столицы Австрии с национальным сокровищем безрассудно, а если
он повернет на Восток, то путь домой будет слишком длинным. Дорога через
Германию сейчас очень оживленная, и я бы не рискнул по ней отправиться.
Швейцария — возможно, но сомнительно. Самый надежный путь через Италию
к Средиземному морю. Перейти границу не составит большого труда и,
добравшись до побережья, можно найти множество судов, на которых легко выйти
в море, минуя таможню. А затем нужно выбрать надежный порт где-нибудь в
стороне, откуда контрабандисты доставят тебя куда угодно за хорошую цену.
Стефани почувствовала, что у нее открывается рот, затем торопливо
пробормотала.
— Слава Богу, что ты не совершаешь преступления.
Энтони посмотрел на нее и слегка улыбнулся.
— Можно многое узнать о своих противниках и их методах за десять
лет, — сказал он сухо.
— Он враг, не так ли? Я имею в виду Говарда. То, как ты говоришь о нем,
доказывает, что ты его хорошо знаешь.
— Я знаю его, — сказал он.
— Он... опасен? — спросила она медленно.
Настолько опасен, что я не хочу, чтобы ты близко подходила к нему, подумал Энтони. Вслух же сказал:
— Стефани, ты не согласилась бы вернуться в Штаты или подождать здесь и
позволить мне отыскать распятие... для тебя?
Он увидел пламя в ее глазах, но выдержал ее взгляд.
— Нет, — сказала она.
— Я не хочу, чтобы тебе причинили какой-либо вред.
Она заколебалась, ей было трудно отказать ему в чем бы то ни было, но она
должна была отказать. Не потому, что ей самой хотелось отыскать распятие.
Когда она вошла в комнату и услышала часть его разговора по телефону, у нее
появилось странное предчувствие, что если она не будет рядом, то с ним
случится что-то ужасное.
— Нет, — сказала она твердо, — я отправлюсь с тобой.
— Потому что не доверяешь мне? — Его голос сейчас был напряженным,
а лицо неподвижным.
— Я доверяю тебе.
Это было правдой, она могла это признать.
— Я знаю, если ты достанешь распятие, то привезешь его мне.
Только... — Она не могла рассказать ему о своих предчувствиях, это было
бессмысленно. — Я должна быть с тобой. Пожалуйста, Энтони, это очень
важно для меня.
Он знал, что обманом или силой может удержать ее. Но после долгого молчания
Энтони пробормотал проклятие и отвел глаза в сторону. Она поняла, что
выиграла.
— Разве Говард так опасен? — спросила она.
Энтони сказал ровным голосом:
— Ему нет дела ни до чего на свете, кроме своей коллекции. Им руководит
холодная беспринципная жадность. У него полно денег, но вещи, которые он
хочет, нельзя купить, поэтому он достает их, кому бы они ни принадлежали, и
любым путем. Ему наплевать на все, кроме собственных ненасытных желаний, и
он совершенно бездушен.
Энтони поколебался, затем добавил:
— Однажды он перерезал горло женщине.
Стефани была так потрясена, что долгое время не могла ничего сказать.
Тошнота подступила ей к горлу, и она должна была несколько раз сглотнуть,
прежде чем смогла говорить.
— Его... его не наказали за это?
— Не так, как он заслуживал.
В его суровом тоне было что-то такое, что заставило сердце Стефани
содрогнуться. Какой же силой воли он должен был обладать, чтобы под внешней
невозмутимостью скрывать подобные воспоминания.
— Как это случилось? — спросила она.
— Это было в Центральной Америке несколько лет назад в разгар одной из
тамошних революций. Говард отправился туда за золотым идолом, который украли
для него из музея. Я был... был как раз там. Наши дороги случайно
пересеклись. Позднее мне удалось выяснить, что вор не захотел расстаться с
идолом, хотя Говард и заплатил ему за кражу. Говард схватил жену вора и
приставил нож ей к горлу. Мужчина немедленно отдал ему сокровище, но Говард
тем не менее убил ее. Завязалась схватка. Говард был ранен, но ему удалось
скрыться. Правительства в стране не было, и если вор и заявил об убийстве,
то никому не было до этого дела.
Стефани подумала, что одному человеку все-таки было до этого дело. Он помнил
о жестоком, бессмысленном убийстве.
Энтони поглядел на нее. Глаза его потемнели, голос стал таким низким, как
будто исходил из глубины груди.
— Распятие не стоит жизни, Стефани. Джеймс первым сказал бы это.
Она с трудом выговорила:
— Знаю.
— Мы обхитрим Говарда, если сможем, но не будем подходить к нему
близко. Как только у нас появятся серьезные улики, мы сообщим местным
властям и Интерполу и позволим им схватить его.
Стефани кивнула.
— Да. Хорошо.
— О'кэй. Мне надо сделать несколько звонков, а потом мы отправимся в
горы, чтобы убедиться, что Говард получил то, за чем приехал.
Стефани согласилась с этим и, пока он звонил, допивала остывший кофе и
думала обо всем, что он ей рассказал. Теперь она знала, почему осталась с
ним, потому что любила его и инстинктивно чувствовала, что в ее присутствии
он будет в безопасности.
Один Энтони, не колеблясь, отправился бы за Говардом не только из-за
распятия, но и из-за той жестоко убитой женщины и, вероятно, других, о
которых он не рассказал ей. Один Энтони схватился бы со злом, рискуя своей
жизнью. Но он не станет подвергать опасности ее жизнь. Пока она с ним, он,
оберегая ее, будет соблюдать осторожность и не приблизится к Говарду.
Они обнаружили пещеру в горах во второй половине дня. Камень от входа был
недавно отвален.
Энтони минуту изучал темное отверстие, затем сказал:
— Ты подождешь меня немного, хорошо?
Она кивнула. Отцепив от пояса электрический фонарик, он исчез во мраке
пещеры. Он появился через пять минут и взял ее за руку.
— Я не думал, что у него было достаточно времени, чтобы подстроить какую-
нибудь неприятность, но никогда не мешает убедиться, что путь безопасен.
— Неприятность... ты имеешь в виду ловушку?
Как только слова слетели с ее губ, Стефани вспомнила, что он предупреждал
ее, какими опасными могут оказаться их поиски.
— Не вздумай проделать подобное еще раз!
Энтони с удивлением посмотрел на нее.
— Что проделать?
— Просто так войти, если знаешь, что там может быть ловушка.
— Беспокоишься о моей шкуре? — слегка улыбнулся он.
Стефани почувствовала, что краснеет, но посмотрела ему в глаза и очень
твердо сказала:
— Да.
Он снова улыбнулся ей.
— Милая, я занимаюсь этим добрую половину моей жизни. Вероятно, я
изучил все виды ловушек, которые ставят, чтобы защитить ценности, от
ловушек, которые ставили инженеры фараонов в их гробницах до последних
технологических новинок. Я никогда не бываю неосмотрительным.
Это успокоило ее, но только немного. Да, он знал, что делает, она не
сомневалась в этом. Но она чувствовала глубину его отвращения к Говарду, и у
нее было ощущение, что их ненависть взаимна. Если Говард знает, кто идет за
ним по пятам...
Она резко спросила:
— Он знает? Знает, что ты преследуешь его?
Энтони поколебался, затем сказал:
— Вероятно.
Он нежно взял ее за руку и, освещая дорогу электрическим фонариком, повел в
пещеру.
Проход резко свернул налево и уткнулся в стену. В электрическом свете они
увидели статую мужчины в полный человеческий рост. В руках у статуи была
шкатулка без крышки из того же серого материала, что и сама фигура. Она была
пустой.
— Шкатулка того же размера, что и деревянный ящичек, в котором
Габсбурги предположительно хранили распятие, — обратила внимание
Стефани. — Все, что должен был сделать Говард, это вытащить ящичек и
унести его с собой.
— Невероятно, причем здесь статуя? — размышлял вслух
Энтони. — Курт мог оставить ящичек прямо на полу.
Стефани внимательно всмотрелась в лицо статуи и нахмурилась.
— Вероятно, из-за тщеславия. Это Курт. В книгах о Габсбургах есть его
портрет. Лицо статуи похоже на него вплоть до маленького шрама над левой
бровью, но все-таки что-то здесь не так.
— Портреты не всегда бывают точными, — напомнил ей Энтони. —
Каждый художник по-своему видит портретируемого.
И все-таки что-то здесь было не так, что-то важное, что ей необходимо было
вспомнить.
— Стефани?
Энтони быстро подошел к ней и, взяв на руки, вынес из пещеры.
На ярком свете она заморгала, приходя в себя.
— Сделай глубокий вдох, — потребовал он.
Она послушалась, медленно и глубоко вздохнула, головокружение прошло.
— Тебе лучше?
— Намного лучше, спасибо.
— В пещере, видимо, было скопление вредных газов. Говард отвалил камень
от входа совсем недавно, поэтому она не успела проветриться. Если у нас
будет время, мы еще вернемся сюда, когда отравленный воздух из пещеры
выйдет. Готов держать пари, что статую отправят в музей, как только власти
узнают о ней.
Стефани случайно посмотрела на руку Энтони, которая лежала на ее бедре, и
мысли о статуе исчезли у нее из головы.
Он держал ее ногу жестом собственника. Ее тело мгновенно вспомнило безумства
прошлой ночи, и она подняла на него взор, полный страстного желания.
Топазовые глаза Энтони полыхнули ответным жаром. Его рука начала гладить ее
бедро.
— Подожди, дай нам только спуститься с этой чертовой горы.
Энтони шел первым. Это было не очень опасно, но он видел по ее глазам, что
она нервничает. Стефани боялась высоты. И спуск с горы стал еще одним
испытанием ее храбрости. Но Энтони знал, что у нее достаточно силы воли,
чтобы подавить свой страх.
Когда-то он верил, что, овладев ею, успокоится. Как он ошибался! Он хотел ее
все неистовее. Желание в нем росло, подобно приливу. Ей стоило только
взглянуть на него вот так, как сейчас, и он терял голову от желания. Сегодня
его ум был занят потенциальной опасностью, исходящей от Говарда, его
собственной решимостью добыть распятие для Стефани и удивительными,
выбившими его из колеи признаниями, которые она сделала ночью. Но он не мог
размышлять трезво, когда дело касалось ее, и больше всего жалел о том, что
они не могут просто побыть вдвоем.
Он с трудом оставил ее в постели одну сегодня утром. Ему хотелось остаться с
ней, разбудить ее медлительными ласками, зажечь в ее теле огонь любви своими
прикосновениями, чтобы глаза ее загорелись. Глядя на нее, свернувшуюся
клубочком, он чувствовал очарование, желание и боль в груди. Она была
хрупкой, испытывала сомнения в себе, но сила ее страсти была удивительной. И
она сумела во второй раз так ранить его сердце, что он едва мог думать о чем-
либо, кроме нее.
Она покорно согласилась принадлежать ему. Принадлежать ему... Что это
значит? Стефани влюбилась в него однажды — он верил этому — и
убежала от него в смятении к другому мужчине, которого не любила, но с
которым чувствовала себя в большей безопасности. Это было десять лет назад.
Теперь все было по-другому. И если уверенности в себе у нее не прибавилось,
она не была больше школьницей, мечтающей о принце, и не чувствовала себя
настороженной в его присутствии.
Но любовь? Она не говорила о ней. И он подумал, что если бы она любила его,
то сказала бы прошлой ночью, ибо это была ночь откровений. А вдруг он сам и
Льюис Харди излечили ее от желания любить кого бы то ни было? Один из них
прятал свои чувства настолько совершенно, что она считала его бездушным, в
то время как неистовая буря страстей другого не продлилась дольше медового
месяца:
Вероятно, Стефани увлекла лишь физическая сторона любви.
Что касается собственных чувств, Энтони избегал копаться в них. Она была у
него в крови, да и его страстное желание ее казалось сильнее с каждой
минутой, но он не мог забыть, что пережил, когда Джеймс вручил ему кольцо и
сказал, что его невеста изменила ему с другим. Это было подобно удару ножа
по открытой ране — боль была такой ужасной, что понадобились месяцы,
чтобы уменьшить ее остроту. Он ии за что не хотел ощутить подобное снова, не
хотел, чтобы потеря любимой стала таким потрясением.
Тем не менее, он нуждался в ней, в ее губах, отвечающих на его поцелуи, в
медлительных улыбках, чувственных взглядах, сладкой страсти.
Теперь, держа свою руку на ее бедре и помогая ей спускаться, он наблюдал за
ее гибкими движениями, и каждый мускул его тела медленно напрягался.
Спуск занял бы на пару часов меньше, чем им потребовалось, чтобы добраться
до пещеры, но это был больший срок, чем он мог выдержать. Как только они
ступили на твердую почву, его сердце забилось, дыхание стало прерывистым, он
положил обе руки на ее бедра. Стефани отступила на шаг, но он немедленно
притянул ее к себе.
— Энтони... — начала было она, затем замолкла, почувствовав, что он прижался к ней сзади.
Его руки обвились вокруг ее груди, губами он откинул ее волосы и прильнул
поцелуем к шее.
— Я хочу тебя, — пробормотал он охрипшим, задыхающимся голосом.
Ноги Стефани ослабели. Даже сквозь плотную ткань джинсов она чувствовала его
возбуждение. Руки, сжимавшие ее грудь, слегка дрожали, почти грубые от
сильного желания.
Когда он сказал, что надо подождать, пока они не спустятся с горы, она
предположила, что он имеет в виду возвращение в отель. Если бы ей в голову и
пришла мысль о том, каково заниматься с ним любовью под открытым
небом, — а такая мысль даже не приходила, — она мгновенно
отбросила бы ее, как нелепую: разве мог такой сдержанный, элегантный
мужчина, как Энтони, настолько быть захвачен чувством, чтобы наплевать на
приличия и комфорт постели в уединенной уютной спальне. Она сама бы пришла в
ужас от такой мысли, если бы ей дали минуту подумать.
Но он не дал ей ни минуты. Его руки и рот соблазняли ее, неистовое желание
было таким сильным и неудержимым, что в ней мгновенно вспыхнул ответный
огонь. Она задыхалась, охваченная всепоглощающей страстью. И ей не было дела
до того, где они находились. Она едва поняла, что ее подняли в воздух и
несут на руках, потому что его губы прильнули к ней в неистовом поцелуе.
Если бы он положил ее прямо на острые выступы скалы, она бы не
запротестовала.
Но он отнес ее на площадку, где росли высокие деревья, там положил на густую
зеленую траву и начал срывать с нее одежду.
Если бы она была в состоянии думать, то ожидала бы, что он снимет лишь
необходимую часть одежды. Но Энтони хотел, чтобы их тела были полностью
обнажены.
Стефани не почувствовала легкой прохлады горного воздуха. Летнее солнце
нагрело землю под ней, его жаркое тело накрыло ее. Она была такой же
неистовой и безрассудной, как он, извивалась под ним, крепко обхватив его
шею своими руками и обвив ногами его бедра. Огонь молниеносно
распространился по ее венам, опаляя ее, и она застонала, когда
почувствовала, как его напряженная плоть глубоко погружается в ее тело.
То ли это было воздействием древней земли под ними и широкого неба над их
головами, то ли в них проснулись первобытные инстинкты, но их акт любви был
быстрым и немного грубым, их тела слились друг с другом в почти безмолвном
экстазе, старом, как горы, возвышавшиеся над ними.
Стефани была настолько утомлена, что не могла двинуться. Она лежала на
мягкой траве. Энтони был тяжелым, но ее тело, казалось, превосходно
приспособилось выносить его тяжесть без напряжения или дискомфорта, и на
этот раз ее чувственные ощущения не вызвали в ней ни робости, ни смущения.
Она даже не думала о том, что они лежат обнаженными на освещенной солнцем
лужайке, до которой мог добраться какой-нибудь любопытный турист.
Его рот скользнул по ее шее, а затем он поднял голову и посмотрел на нее. В
его потемневших глазах было выражение, которое она никогда не видела
раньше, — в них было почти благоговение.
— Стефани, — прошептал он и очень нежно поцеловал.
Стефани чувствовала себя блаженно счастливой. Она ни о чем не думала, кроме
настоящего, и в этом настоящем не существовало ни проблем, ни сомнений, ни
вопросов.
Она потерлась лицом о его теплую шею и улыбнулась ему.
— Нам лучше двигаться отсюда, — сказала она, — или у тебя
будет солнечный ожог на очень чувствительном месте.
10
Всю обратную дорогу Стефани улыбалась. Она ничего не могла поделать с собой,
и, когда бы ее взгляд ни встречался с Энтони, он улыбался ей в ответ.
Впервые в жизни она была совершенно спокойна в его обществе. Обещание,
которое он видел в ней много лет назад, теперь воплотилось в жизнь: красота,
грация, ум, юмор, сила, которую она не осознавала, и глубина страсти, о
которой он никогда не подозревал.
Его инстинкт только подтверждал то, что ему говорили другие его чувства: он
любил ее, любил все эти двенадцать лет.
Ему следовало бы понять, что его заставило вернуться в ее жизнь неясное
подозрение, что она попала в беду. Он действовал почти интуитивно и пошел к
ней, несмотря на то, что произошло между ними когда-то. Потрясение от
осознания того, что он все еще хотел ее, было таким сильным, что он начал
искать оправдания и лгать себе, чтобы не смотреть правде в глаза.
Не любовь, а похоть. Вот и все, что влечет его к ней. Он не может любить ее,
потому что она жадная беспринципная искательница кладов. Он был дураком,
доверившись ей, и не позволит одурачить себя во второй раз. Кроме того, он
не может полюбить ее снова — он слишком хорошо выучил преподнесенный
ему урок и не будет таким уязвимым, чтобы у нее была возможность погубить
его.
Ложь. Все ложь. Это была любовь, это всегда была только любовь. Он лгал
себе, потому что можно привыкнуть даже к боли, которая становится такой
знакомой, что ее почти перестанешь замечать. Но теперь Стефани была здесь, с
ним, и чувство к ней переполняло все его существо. На этот раз корни любви
вросли в него так глубоко, что вырвать их можно было только с сердцем.
Это было ужасно — любить так сильно и знать наверняка, что его жизнь
без нее будет адом. Она любила его когда-то, когда была девочкой,
благоговеющей перед мужчиной, который ей казался значительнее самой жизни.
Теперь она видела его и с худшей стороны, знала его гнев, озлобленность,
жестокость, знала, каким неумолимым он может быть.
Способна ли она любить такого порывистого и небезупречного человека? Он
боялся спросить. Они вместе такое короткое время, и столько всего случилось!
Все, что ему оставалось, это любить ее и стараться быть терпеливым.
Он взглянул на нее и почувствовал, что на этот раз ему не удастся остаться
цивилизованным человеком, если она снова покинет его. Он убьет мужчину,
который осмелится похитить ее у него. А если не будет другого мужчины, если
она сама бросит его, он отправится за ней и проведет остаток своей жизни
возле нее.
— Энтони, с тобой все в порядке? — спросила она с беспокойством.
Легко было улыбнуться ей, несмотря на свои дикие мысли.
— Обгорел на солнце и вымотан до предела.
— Вымотан до предела? Что-то не заметила этого.
— Заметишь сегодня ночью, — прошептал он, наслаждаясь тем, как
слегка расширились ее глаза, и на губах заиграла ответная улыбка.
— Мы проведем ночь в отеле?
— Это зависит от Говарда.
Он не хотел этого, он желал, чтобы этот опасный человек находился на другом
конце света, а еще лучше в аду, где ему было самое место. Где бы он и был,
зло подумал Энтони, если бы он сам прицелился получше.
Сама Стефани была настроена невероятно оптимистично. Пока она с Энтони, он
будет в безопасности, и она верила, что, в конечном счете, они получат то,
что ищут. Она была также уверена, что ее отец не умрет до их триумфального
возвращения.
Задумавшись, она сказала:
— Хотела бы я знать, что меня так беспокоит в статуе. Как будто слышишь
мелодию песни, слова которой знаешь, но не можешь вспомнить.
— Ты вспомнишь?
— Думаю, да.
Когда они добрались до города, этот вопрос уже вылетел у нее из головы.
Войдя в номер, они услышали какой-то шум на веранде, похожий на рев раненого
медведя, сопровождаемый быстрой женской воркотней.
— Господи, что это такое? — пробормотала она, испуганно схватив
Энтони за руку.
Он наклонил голову, прислушиваясь, затем улыбнулся и сжал ее руку.
— У меня такое чувство, что они появились.
— Кто?
— Кейт и Лиз Гарреты.
— Твои друзья из Мадрида? Шум такой, как будто они собираются убить
друг друга.
— Они так шумят уже много лет.
Энтони вывел Стефани на веранду. Там было трое. Мужчина и женщина ссорились,
их спутник сидел на стуле, глядя на них с ленивым интересом.
Все внимание Стефани было направлено на ссорящихся. Мужчина был такого же
роста, как Энтони, но шире в плечах. У него были лохматые черные волосы, и
его зеленые глаза, казалось, метали молнии. Стефани призналась себе, что
никогда не видела более экзотического вида мужчину. Женщина, стоявшая
напротив, была стройной, рыжеволосой и потрясающе красивой.
Энтони подвел ее к сидящему мужчине, который немедленно встал.
— Не обращайте на них внимания, — сказал он. — Они скоро
выдохнутся.
Стефани была представлена Полу Норману и усажена за стол между ним и Энтони
— Интерпол? — спросила она.
— За мои грехи, да.
Его улыбка была очаровательной, а голос — низким и приятным.
— Ты случайно здесь? — спросил Энтони. — Или тебя притащили
на хвосте эти двое?
— Я приехал с ними, — ответил Пол. — Мы работали вместе в
Мадриде по одному делу о контрабанде. Они рассказали мне о распятии, а
поскольку мое
...Закладка в соц.сетях
