Жанр: Любовные романы
Бесценный символ
...о, — ответил тот, затем добавил — Но думаю, что
для большей безопасности я устрою все так, чтобы это выглядело, как обычное
ограбление.
— Делайте, как считаете нужным. Можете вы еще понаблюдать за этими
двумя?
Фрэнк нахмурился и посмотрел сквозь ветровое стекло.
— Как сказать. Если Стивенс будет продолжать глядеть на нее, как
сейчас, сомневаюсь, что он меня заметит, но если он обернется, я буду как на
ладони.
— Останьтесь там, если сможете. Если нет, возвращайтесь сюда. Она
отправится прямо домой после окончания работы, не так ли?
— Да, как обычно. И по вечерам она не выходит из дома. Стыд и срам,
если вы меня об этом спросите.
— Я вас не спрашиваю.
— Верно.
— Созвонимся позже.
— Верно, — повторил Фрэнк и положил трубку.
Он посидел в автомобиле еще несколько минут, морщась и ощущая растущее
беспокойство. Ему не нравились лихие парни, а Энтони Стивенс был явно из
таких. И хотя его босс был невысокого мнения о Стефани Стирлинг, Фрэнк
видел, как леди управляется с лошадьми и людьми, и подумал, что под хрупкой
внешностью скрываются сообразительность и стальная воля.
Он начал сожалеть, что взялся за эту работу.
— Уже два, — сказал Энтони, когда Стефани наконец поставила
чёрного скакуна в конюшню. — У вас был второй завтрак?
Стефани автоматически взглянула на часы и направилась к другому стойлу.
— Я не голодна.
Энтони сделал два быстрых шага и, поймав ее за руку, повернул лицом к себе.
— По словам Паттерсона, вы здесь с семи утра, и я не видел, чтобы у вас
был перерыв в течение последних пяти часов.
Остро ощущая прикосновение его руки к своей и свою собственную усталость,
Стефани обнаружила, что ей трудно сохранить свой голос твердым и спокойным.
Но она попыталась.
— У меня не было перерыва, потому что он мне не нужен.
— Вы лжете по привычке или просто хотите, чтобы я пожалел вас? —
ядовито спросил он.
Она вырвалась от него, желая убежать, но осталась. Не обращая внимания на
язвительность его тона, она сказала с достоинством:
— Мне надо выездить сегодня еще одну лошадь. Вы позволите мне
продолжить работу?
— Ответьте на мой вопрос, — приказал он, с силой сжав ей плечи,
чем снова вызвал прекратившуюся было боль после падения.
Она почувствовала, что теряет контроль над собой. В течение всего времени,
пока он находился здесь, ее самообладание постепенно таяло, и сейчас от него
остался лишь тонкий наружный слой. Он говорил очень мало, но она чувствовала
на себе его взгляд, в ее уме звучали невысказанные насмешки, она ожидала,
когда он начнет причинять ей боль своими словами.
Ожидание было хуже всего. Сегодня она не находила удовольствия в работе с
лошадьми, не радовалась успехам, не ощущала триумфа от того, что справляется
с трудной работой. Она чувствовала боль во всем теле, необычную усталость, и
нервы ее были так напряжены, что она боялась, что может разразиться слезами
в любой момент.
Но только не перед ним. Пожалуйста, Господи, только не перед ним!
Как можно тверже, она сказала:
— Я не лгу, Энтони. Я не голодна и не хочу делать перерыв. Сейчас я
выведу из стойла Корсара и оседлаю его. Пожалуйста, уйдите, чтобы я могла
выполнить свою работу.
Его брови нахмурились, а глаза с такой остротой впились в нее, что она почти
ощутила, как они режут ее.
— Лошадь может подождать, — сказал он довольно грубо. —
Возможно, вы не хотите в этом признаться, но вам сейчас будет трудно сесть в
седло.
В его замечании Стефани услышала не заботу, а критику, и это с легкостью
разрушило то, что еще оставалось от ее самоконтроля.
— Пожалуйста, — пробормотала она, ненавидя себя за дрожь в
голосе. — Вы имеете право мстить мне, по крайней мере, с вашей точки
зрения, но только не так, пожалуйста.
— О чем вы говорите? — требовательно произнес Энтони, еще больше
хмурясь.
— Мне нужны работа, лошади, люди здесь... Без этого я не смогу сделать
остальное. Это не так много, вы можете мне позволить иметь это, не правда
ли? Вы не должны губить все, я не сделала...
— Стефани, вы сегодня завтракали?
Она нахмурилась.
— Я не голодна. Уйдите, пожалуйста...
Энтони выругался, затем обнял ее твердой рукой и вывел из конюшни. Он
проделал все так быстро, что только после того, как он посадил ее на заднее
сиденье своего спортивного автомобиля, Стефани была в состоянии
запротестовать.
— Я не могу уехать сейчас. Я должна...
— Помолчите, — грубо сказал Энтони и рванул машину с места.
Она подумала, что ей лучше вести себя тихо. Двенадцать лет она считала его
чрезвычайно спокойным, даже бесчувственным человеком и теперь удивлялась,
как могла так ошибаться. Безусловно, были какие-то признаки того, что его
спокойствие обманчиво. Почему она не видела этого? Неужели яркий темперамент
Льюиса сделал ее слепой ко всему?
Она еще думала об этом, когда Энтони остановил машину недалеко от маленького
ресторанчика. Он вышел, открыл ей дверцу и взял за руку, помогая выйти из
машины.
— Я не одета, — запротестовала она.
— А, по-моему, одеты.
Его голос был снова обманчиво спокоен.
— Я имею в виду, что не одета должным образом, — попыталась
объяснить она. — В отличие от вас. На мне одежда для верховой езды,
не...
Стефани резко оборвала себя, наконец прислушавшись к своему внутреннему
голосу, который велел ей заткнуться до того, как она выкажет себя полной
дурочкой.
Она не сказала ни слова, пока хозяйка вела их к столику в конце почти
пустого зала, и она не знала, что Энтони заказал для них, пока перед ней не
поставили стакан молока. Она поморщилась.
— Выпейте это, — сказал он спокойно.
Стефани никогда не любила приказы, вероятно, потому, что ее отец был
снисходительным человеком, но сейчас инстинкт подсказал ей, что безопаснее
будет подчиниться. Она взяла стакан и начала пить маленькими глотками,
пристально глядя на Энтони.
Когда она допила молоко, легкое головокружение прошло, и она с запозданием
поняла, что то, что она пропустила завтрак, плохо повлияло на нее. Утром она
не поела, а вечером накануне почти не притронулась к ужину — не
удивительно, что она чувствовала себя плохо.
Он, вероятно, подумал, что она притворяется, чтобы вызвать его сочувствие.
Она не могла понять его взгляда, поэтому отвела глаза и уставилась на
полированную поверхность стола, пытаясь побороть свое смущение.
— Лучше? — спросил он.
Она кивнула.
— Спасибо. Извините, что я вела себя так глупо.
— Все в порядке. Но вы сказали кое-что, что должны объяснить мне.
— Я не думаю...
— Не теперь, — прервал он ее. — После того, как мы поедим.
У нее не было сил протестовать. Она молча сидела и ждала, пока принесут еду.
Позднее ей трудно было вспомнить, что она ела. Она все еще не чувствовала
голода, а ела просто потому, что Энтони считал, что ей это необходимо.
Когда они кончили обедать, официантка предложила десерт, от которого они
отказались, и попросили кофе. Увидев, как хорошенькая блондинка-официантка
улыбнулась Энтони, Стефани расстроилась из-за того, что была одета в
поношенный и пыльный костюм для верховой езды. Все прошедшие годы ей
хотелось быть такой же высокой и светловолосой, как он, и иметь золотисто-
карие глаза вместо своих неопределенно серых.
— Сейчас, — сказал он, когда официантка нехотя отошла от их
столика, — я думаю, нам надо кое-что обсудить.
Стефани слегка покачала головой.
— Что бы я ни сказала на ферме, это не представляет никакой важности.
Вы были правы. Мне надо было сделать перерыв и что-нибудь поесть.
Он не обратил на ее слова никакого внимания.
— Вы сказали, что вам необходима работа, иначе вы не сможете сделать
все остальное. Что вы подразумевали под этим, Стефани?
Она пообещала себе не лгать ему, не притворяться перед ним, но не хотела,
чтобы он узнал, как плохо обстоят дела.
— То, с чем необходимо справиться, — болезнь отца. Заботиться о
нем. Вот и все.
— Финансовые проблемы?
— Ничего такого, что мне не по силам, — сказала она упрямо.
Его глаза слегка сузились, но вместо того, чтобы настаивать, он предложил:
— Вы сказали, что я имею право мстить вам. И что-то о том, что я могу
все погубить. Что вы имели в виду на этот раз?
Стефани вынудила себя пожать плечами.
— Вы дали мне достаточно ясно понять вчера вечером, что вы... намерены
сравнять счет. Я только... прошу вас не насмехаться надо мной и не принижать
мою работу.
Ее взгляд не поднимался от чашки с кофе.
— Я знаю, вы, возможно, посчитаете это смешным или банальным, но я...
наслаждаюсь работой с лошадьми, она хорошо мне дается. Единственный раз в
моей жизни я почувствовала... Ну, пустяки.
— Я никогда не говорил, что это смешно или банально.
Она снова пожала плечами.
— Когда вы появились сегодня утром, я все время ожидала, что вы скажете
что-либо подобное.
— Потому что я жажду мести?
— Это нетрудно представить себе. Я не могу... не могу бороться с вами
словами, Энтони, вы слишком хорошо умеете использовать их. Я поняла это
прошлой ночью.
4
— Я действую вам на нервы? — спросил он.
— Разве вы не стараетесь сделать это?
Он молчал, она внезапно подняла на него глаза.
— Может быть, я заслужила это, может быть, я заслужила все, что вы
говорили мне...
— А вы сами не знаете, заслужили или нет? — спросил он с легкой
насмешкой в голосе.
Стефани покачала головой.
— Это неважно. Единственное, что имеет сейчас для меня значение, это
распятие, и если вы намереваетесь помешать мне...
— Подождите минутку, — прервал он ее, нахмурясь. — Вы что,
всерьез планируете найти распятие?
— Я знаю, вы думаете, что это глупая шутка, но я не обманываю вас. Мой
отец верил, что распятие существует, когда никто другой не верил в это, и я
не собираюсь позволить ему умереть без того, чтобы он не узнал, что был
нрав.
— Вы не знаете, прав ли он. И даже если допустить существование
распятия, специалисты считают его поиски безнадежным занятием. Ради Бога,
Стефани, подумайте хоть минуту. Даже если бы у вас была чертовски малая
надежда на то, что вы его найдете, — а ее у вас нет, — каким
образом вы вывезете его из страны? Если вы не знаете, реликвии подобного
рода рассматриваются как национальное достояние.
Она мягко рассмеялась, но в ее смехе не было радости.
— Я не так глупа, как вы думаете. У меня есть разрешение от властей
привезти распятие сюда, чтобы на него мог посмотреть папа. Как только я
найду распятие, мне дадут и сопровождающего, чтобы с реликвией ничего не
случилось. Не имеет значения, что вы думаете, но я не намерена прикарманить
эту вещь.
Энтони нахмурился еще больше, его взгляд стал очень напряженным.
— Что вы сказали властям?
Стефани гадала, что могло его так встревожить, и, пожав плечами, ответила:
— Сказала, что разобралась в бумагах отца и думаю, что у меня есть
верный шанс найти распятие. Старый друг папы сотрудничает там с
правительством, и он поручился за меня. Как и вы, они не верят в успех, но
согласны оказать содействие в случае удачи.
Через минуту Энтони спросил:
— Когда вы уезжаете?
Она попыталась разобраться в своих ощущениях. Ненавидел ли он ее так, что
готов был отправиться за распятием сам или же отнять его у нее просто из
желания сделать наперекор? Если же он найдет сокровище сам, это, конечно,
позолотит его и без того всемирно известную репутацию, а такой успех может
значить гораздо больше, чем само распятие. И взять верх над ней было бы
определенным видом мести.
Она не знала, в какую игру он намеревался играть. Он дал слово, что заставит
ее полностью покориться себе. Но уже сегодня он казался иным — менее
деспотичным, менее определенным в своих злых намерениях. Он был даже добр к
ней. Изменились ли его мотивы или он просто играет в более изощренную, но от
этого не менее губительную игру кошки с мышкой?
— Я уезжаю в понедельник, — наконец сказала она.
— И ваш знакомый знает это?
К чему он ведет?
— Конечно, знает.
— Это неудачный ход, Стефани.
Мгновенно он стал абсолютно серьезным.
— Специалисты могли смеяться над Джеймсом, но я знаю дюжину
коллекционеров, которые только и ждут, чтобы кто-нибудь нашел распятие, и ни
один из них не остановится ни перед чем, даже перед убийством, чтобы
заполучить его.
Эта мысль не приходила ей в голову, и она гадала, уж не пытается ли он
напугать ее, чтобы убрать с дороги. Хотя... в этой области он был знатоком,
и это могло быть искренним предупреждением. Перейдя на беспечный тон, она
сказала:
— Даже если эти коллекционеры и могли что-то услышать о том, когда я
отправляюсь, сомневаюсь, что они верят в мои способности больше, чем вы.
После долгой паузы он сказал:
— Это терзает вас, не так ли?
Стефани отодвинула пустую чашку и откинулась назад, улыбаясь.
— Если вы почувствуете триумф, слыша это, то да. Я полагаю, что никому
не нравится, когда тебя считают глупой или бесталанной.
Казалось, Энтони колебался, затем внезапно перегнулся через стол и схватил
ее за руку.
— Зачем вам распятие, Стефани? — спросил он напряженным голосом.
Она попыталась вырвать руку, но он только крепче сжал ее. Его прикосновение
смущало, и она ответила на вопрос автоматически, пытаясь справиться с
откликом своего тела на его прикосновение.
— Для папы. Это единственное, что я могу сделать для него до того, как
он умрет, и я должна... Пожалуйста, оставьте меня в покое.
Выражение его глаз беспокоило, как будто он прислушивался к какому-то
далекому звуку, но когда его глаза снова сфокусировались на ее лице, они
были почти сердитыми.
— Черт вас побери, — сказал он.
Стефани нервно откинула со лба прядь волос и сложила руки на коленях.
Стараясь, чтобы ее голос был твердым, она сказала:
— Мне пора возвращаться. Лошадей кормят в шесть, а мне надо до этого
поработать с Корсаром.
— На сегодня с вас хватит.
Это был не приказ, а голая констатация факта, и до того, как она успела
возразить, он продолжил ровным голосом:
— Сегодня пятница. Если вы всерьез намереваетесь в понедельник
отправиться в Европу, вам надо отдохнуть, Стефани. Будьте разумны.
Он был прав. Она кивнула.
— Не отвезете ли вы меня обратно, на ферму, пожалуйста. Мне надо
забрать мой автомобиль.
Энтони, казалось, не был удивлен ее сговорчивостью.
— Прекрасно. Затем я поеду за вами до вашего дома. Мне бы хотелось
повидать Джеймса.
— Нет! Он... не видится ни с кем, — пробормотала она.
Энтони ничего не произнес в ответ до тех пор, пока они не сели в автомобиль
и не поехали на ферму. Наконец он спокойно сказал:
— Еще одна ложь, чтобы не допустить меня к нему?
— Я не лгу, — ответила она, гадая, поверит ли он в это когда-
нибудь. — Папа не хочет, чтобы кто-либо его видел, понимаете? Он очень
похудел и ослаб, удар повлиял на его речь. Ему была бы ненавистна сама
мысль, что кто-то увидит его таким. Особенно вы. Он очень высокого мнения о
вас.
Бросив на нее быстрый взгляд, Энтони сказал:
— Вы говорили ему, что я приходил к вам вчера вечером?
— Нет.
— Знает ли он, что вы отправляетесь за распятием?
— Да, знает, но...
Энтони снова взглянул на нее.
— Но?
— Нет, ничего. Он знает, вот и все.
Она не собиралась сообщать Энтони, что пару недель назад у ее отца появилась
навязчивая идея, что ей потребуется помощь при розысках распятия, и такую
помощь может ей оказать Энтони.
С его помощью, — сказал он, — ты,
безусловно, найдешь распятие
.
— Вы не можете ехать одна, — сказал Энтони.
Она слегка вздрогнула.
— Что? Конечно, могу. Я бывала в Европе раньше.
— Это не довод, Стефани. Вы слушали, когда я говорил о тех
коллекционерах? Вы можете нарваться на крупные неприятности.
— Я могу сама о себе позаботиться, — сказала она упрямо, хотя и не
была в этом уверена.
— Вы умеете обращаться с оружием?
От такого прямого вопроса дрожь пробежала по ее спине.
— Если вы пытаетесь напугать меня...
На этот раз его взгляд выражал нетерпение и что-то еще, что она не могла
распознать.
— Я молю Бога, чтобы так и случилось. Вам следовало бы испугаться. Это
распятие стоит миллионы. Есть люди, которые готовы убить даже черта и за
гораздо меньшую сумму.
Стефани не хотела думать об этом: в конце концов, что могла она сделать,
кроме как проявлять осторожность? Но сказанное им возбудило в ней
любопытство:
— Это звучит как совет бывалого человека. Вас что же, пытались убить,
когда вы собирали свою коллекцию?
— Раз или два, — ответил он с тем же нетерпением в голосе. —
Стефани...
— Я не могу представить вас в ситуациях, где надо применить
насилие, — сказала она. — Вы всегда такой хладнокровный и
спокойный... Я имею в виду, что знала, что вы отправлялись в самые
отдаленные места в поисках редкостей, но мне никогда и в голову не
приходило, что вы брали с собой оружие. А вы брали?
— Да, довольно часто. И, опережая ваш вопрос, отвечу, что должен был
использовать его несколько раз.
Стефани решительно смотрела сквозь ветровое стекло, едва сдерживаясь, чтобы
не задрожать от резкости его голоса.
— Извините, что спросила. Я знаю, ваша жизнь меня не касается.
Хладнокровный и спокойный, подумал Энтони. Куда же девались эти его
качества? Он глубоко вздохнул:
— Нет, это вы меня извините. Я не хотел обрывать вас, но мое прошлое
сейчас неважно. Предмет разговора — ваше непосредственное будущее. Вы
должны воспринимать мои слова серьезно, Стефани. Некоторые люди, собирающие
редкости, очень опасны. Они не останавливаются ни перед чем, чтобы добыть
то, что хотят. Вы будете далеко от дома, в незнакомой обстановке, и вы не
знаете других игроков. Вам могут причинить вред.
— Если вы пытаетесь поколебать мою уверенность в своих силах, —
сказала она слегка дрожащим голосом, — примите мои поздравления —
вы с этим успешно справились.
Энтони приглушенно выругался и резко свернул автомобиль с дороги в
нескольких ярдах от въезда на ферму. Он заглушил мотор и повернулся к ней,
стараясь быть сдержанным.
— Мы, кажется, видим лишь самое худшее в мотивах поступков друг друга,
не правда ли?
Она пожала плечами и настороженно посмотрела на него.
— Черт побери, Стефани. Я знаю, о чем говорю.
— Да, вы, вероятно, правы, и я рискую головой.
Она коротко вздохнула.
— Но это ничего не меняет. Я отправлюсь за распятием, что бы вы ни
сказали мне. Так почему бы вам не согласиться с этим?
— Потому что ваша затея обречена на провал. Вам следует быть с Джеймсом
в его последние дни, а не гоняться за журавлем в небе.
Она замерла на минуту, потом сказала мягко:
— Большое спасибо. Добавьте еще и чувство вины напоследок. Вы в самом
деле умеете воткнуть нож в рану поглубже, не так ли?
Энтони посмотрел на ее побледневшее лицо, увидел, как от беспокойства на какой-
то миг потемнели ее глаза, и в первый раз не задал себе вопрос, правильно ли
он понял ее чувства. Ее преследовал страх, страх, что отец умрет, пока она в
далекой стране будет гоняться за миражом.
— Господи, извините меня, — пробормотал он, обнимая ее за плечи,
чтобы успокоить. — Я не имел в виду... Стефани, я не старался причинить
вам боль.
— Безусловно.
Она слегка пожала плечами, как будто для того, чтобы сбросить его руки,
затем сказала:
— Отпустите меня, я выйду. Вам не надо ехать к конюшням.
Последние двадцать четыре часа выбили Энтони из колеи. Снова впустив в свою
жизнь Стефани, Стирлинг, он открыл для себя ящик Пандоры с мучительными,
неразрешимыми проблемами, с которыми был не в состоянии разобраться. Прошлой
ночью он полагал, что просто возьмет то, что принадлежало ему, — ее! И
то, что он заставит ее полностью покориться себе, удовлетворит его, но
сегодня до него дошло, что не все так просто.
Он был зол, обеспокоен, расстроен, и разговор с ней только ухудшил
положение. Их обоюдное недоверие заставило их обоих подозревать самое худшее
независимо от того, что было ими сказано.
— Черт побери, Стефани...
Ненавидя ее невозмутимо спокойный внешний вид, он внезапно притянул ее к
себе и прикоснулся к ее рту своими губами.
Стефани хотела остаться неподвижной и не отвечать ему, хотя бы ради спасения
своей гордости. Но не смогла. При первом же прикосновении его теплых губ
легкое головокружение от удовольствия охватило ее с удивительной силой, и
руки, которые она подняла, чтобы оттолкнуть его, вместо этого вцепились в
отвороты его пиджака. Все ее мысли отошли на задний план, затопленные
физическими и эмоциональными ощущениями такой силы, что они граничили с
болью. Как будто он открыл в ней какую-то дверь, которую она захлопнула давным-
давно, и освободил дикий шторм ее чувств, которые она никогда не была в
состоянии контролировать. Ничего не имело значения, кроме него и того, что
он заставлял ее чувствовать, ничего на свете. Каждый нерв и каждая клеточка
ее тела ожили и требовали его так, что это было похоже на безумие.
Позднее она гадала, чем бы все кончилось, если бы их не прервали. Но громкий
сигнал автомобиля отбросил их в разные стороны, как смутившихся подростков,
и Стефани обнаружила, что изумленно смотрит сквозь ветровое стекло на
отъезжающий автомобиль и смеющиеся лица, смотрящие в их направлении.
Энтони выругался хриплым голосом, затем тронул машину. Он не сказал ни
слова, пока не подогнал автомобиль прямо к конюшням. Когда он заговорил,
голос его был слегка напряженным.
— По меньшей мере, есть одно, из-за чего мы не сражаемся.
Стефани уже поставила одну ногу на землю, когда он поймал ее за руку.
— Признай это, Стефани.
Ее дыхание и сердцебиение только-только начали приходить в норму, она все
еще была охвачена лихорадочным возбуждением и не хотела ничего говорить,
потому что знала: голос выдаст ее. Но она также знала, что он заставит ее
произнести то, что хочет
; услышать. Не глядя на него, она
промолвила:
— Да.
— Это лишь вопрос времени. Ты знаешь это?
— Да, — тихо повторила она.
Его пальцы сжали ее запястье, затем внезапно отпустили. Она вышла из
автомобиля и закрыла дверцу, затем твердым шагом направилась к конюшне, где
оставила шлем и перчатки. Она не оглянулась, даже когда услышала, как
сердито взревел отъезжающий спортивный автомобиль.
Внутри конюшни Стефани прислонилась к двери и закрыла глаза. Впервые она
поняла, почему ощущала себя нервной и испуганной вблизи него все эти годы.
Потому что в глубине души она знала правду, которую только сейчас признал ее
ум, и понимание не сделало этот факт менее пугающим.
Она теряла себя, едва он прикасался к ней, мгновенно становилась его, и у
нее не было желания спасать себя. Впервые взглянув в его глаза, она была
связана с ним, принадлежала ему на самом низшем, почти примитивном уровне
своего существа. Вероятно, она так отчаянно влюбилась в него, потому что
была очень юной, или, может быть, это случилось, потому что должно было
случиться. По той или иной причине, но она знала, что принадлежит ему. Так
все просто. Так ужасающе просто.
Она знала это и десять лет тому назад, хотя его сдержанность удержала ее
тогда от полной потери контроля над собой. Находясь с ним, она готова была
отдать ему все, о чем бы он ни попросил, больше, чем он бы попросил, даже
собственную душу. Но тогда ее ум восстал против этого, и она подсознательно
почувствовала, что, отдавшись ему, полностью погубит себя, если он сам
добровольно не поступит так же.
Она не верила, что он способен на такое. Такой хладнокровный и спокойный,
такой сдержанный, казалось, что она не затрагивала глубокого его чувства, и
неосознанный ужас от того, что она пропадет навеки в случае его охлаждения,
побудил ее отказаться от него. И она убежала к другому мужчине, мужчине,
кот
...Закладка в соц.сетях
