Жанр: Любовные романы
Бесценный символ
...орый ничего не требовал от нее, за исключением того, что она была фокусом
его бурного увлечения.
Теперь она не могла убежать. Стефани знала это. Потому что на этот раз он
намеревался обладать ею. Он не рисковал ничем, даже своей гордостью, и
подобная неуязвимость делала его безжалостным. Она знала, что он может быть
безжалостным, и знала, что не может бороться с ним. Как он сказал, это был
только вопрос времени.
Когда Томас разбудил ее рано утром в субботу с новостью, что дом ограбили,
ей стало смешно. Ограбили? В доме не оставалось ничего стоящего, кроме копий
бесценных оригиналов. Неужели грабитель не сообразил этого?
— Что он взял? — спросила она Томаса, когда они шли по коридору к
лестнице.
Педантичным тоном Томас ответил:
— Все, что мог унести, сказал бы я. Включая содержимое сейфа вашего
отца.
Стефани остановилась у лестницы и посмотрела на него, ее легкая ирония
исчезла.
— Вы имеете в виду бумаги? Копии, которые я сделала со всех бумаг,
папы?
— Да.
Она почувствовала легкий озноб.
— Как открыт сейф?
— Профессионально, — ответил Томас без всякого выражения.
— А система безопасности?
— Не было ни единого сигнала тревоги, но система функционирует. Я не
знаю, как грабителю это удалось.
Хотя установка системы безопасности стоила дорого, плата за ее
функционирование была небольшой, и Стефани не была вынуждена отключить ее.
Ее отец однажды сказал, что ни одна система безопасности не дает
стопроцентной гарантии, и, если грабитель очень захочет забраться в дом, он
заберется, но и страховые компании и владельцы дома, имея такие системы,
спят спокойнее, думая, что их ценности находятся под защитой.
Теперь она знала, что питала иллюзии.
Но даже это беспокоило ее меньше, чем тот факт, что забрали бумаги.
Грабители, уносящие произведения искусства и опустошающие ящики со столовым
серебром, редко тратят время на бумаги, не представляющие на первый взгляд
никакой ценности. Акции и ценные бумаги — это одно, но рукописи,
рисунки и карты — совсем другое.
Стефани не могла не вспомнить предостережение Энтони, и несколькими минутами
позже, стоя с Томасом в кабинете отца и глядя на профессионально открытый
сейф, она почувствовала уверенность: кто-то вломился в дом прошлой ночью с
одной-единственной целью — завладеть бумагами. Хорошо еще, что
оригиналы хранятся в банке, а вторая пачка копий лежит внизу в ее спальне.
Стефани вздрогнула, в первый раз серьезно подумав, не рискует ли она
большим, чем просто неудачей, отправляясь на поиски сокровища.
— Кто-то хочет опередить меня.
— Кто-то опасный, мисс Стефани. Некоторые коллекционеры не
останавливаются ни перед чем, чтобы получить то, что они желают. У вас нет
опыта в общении с такими людьми.
— Томас, не начинайте, пожалуйста. Я уже достаточно наслушалась от
Энтони. Этот вор не изменит ничего в моих планах, кроме того, что я тронусь
в путь быстрее. Пусть я потерплю неудачу, но я не хочу провести остаток моей
жизни, сожалея о том, что даже не попыталась найти распятие.
— Распятие не стоит того, чтобы из-за него умирать. Ваш отец никогда не
простит себе, если что-либо случится.
— Ничего не случится.
— Я знаю вас, мисс Стефани. Знаю, какое значение имеет распятие для
вас. И верю, что вы его найдете там, где оно лежит все эти годы, или же в
руках кого-то, кто попадет туда первым. Но я также полагаю, что это будет
нелегко и опасно. Я не хочу, чтобы вы забывали, что значите для вашего отца
больше, чем что-либо еще в мире. Он первый послал бы это распятие к черту,
лишь бы вы не пострадали.
Для Томаса это была длинная речь, и Стефани мало что могла возразить. Она просто кивнула и сказала:
— Я знаю это, поверьте мне. Не беспокойтесь, я буду осторожна.
Поскольку его лицо оставалось таким же невыразительным, как обычно, она не
была уверена, что он поверил в ее обещание.
— Вы уезжаете сегодня?
— Если смогу достать билет на самолет в Париж.
— А что с мистером Стивенсом? — спросил Томас.
— Он не участвует в этой игре.
Через минуту Томас произнес:
— Вы можете позволить себе гордость?
Его вопрос нельзя было проигнорировать, и Стефани вынудила себя улыбнуться.
— Нет. Но это не только гордость. То, что я сделала ему,
непростительно, и у него нет причин хотеть помочь мне теперь. У него
множество причин хотеть обидеть меня, я не позволю ему использовать распятие
как оружие.
— А он может так поступить?
Стефани слегка пожала плечами, потому что не была в этом уверена, затем
сказала:
— Мне лучше попробовать заказать билет и закончить сборы. Если папа
спросит обо мне, скажите, что позже я поднимусь к нему, чтобы проститься.
— Хорошо.
Стефани повезло — она заказала билет на дневной рейс.
Со сборами пришлось поторопиться, но, по крайней мере, спешка отвлекла ее от
мыслей об Энтони и о том, что кто-то еще мог отправиться за распятием.
Около полудня она зашла в спальню отца. На прощание с ним у нее осталось
меньше времени, чем ей хотелось бы, особенно если учесть его хрупкое
здоровье, и ее мучило чувство вины, что она оставляет его на несколько дней
или недель одного.
Она села на стул около его постели и кивком отпустила сиделку. Стефани
несколько минут молча глядела на дремлющего отца.
Внезапно его глаза открылись, пристально посмотрели на нее и постепенно
прояснились.
— Привет, принцесса, — прошептал он.
— Привет, папа, — улыбнулась она ему. — Томас уже сказал
тебе? Я уезжаю в Париж.
Его серые глаза засияли.
— Ты едешь... за распятием?
Она кивнула, взяла его руку и приложила к своей щеке.
— Папа! Веди себя хорошо, ладно? Слушайся Томаса и сиделку. Я вернусь домой как можно быстрее.
Его взгляд, снова затуманившийся, скользнул по комнате, затем вернулся к ее
лицу.
— Да, — пробормотал он. — Да. Будь осторожна. Распятие не то,
что ты думаешь. Нечто другое. Не записывай. Скажи Энтони:
Его спрятали
внутри, как часы...
Его глаза тяжело закрылись, он заснул.
Она не поняла, что он имел в виду, и не могла тратить время на обдумывание
этого. Она наклонилась, нежно поцеловала отца в щеку и вышла из комнаты.
Сидя в самолете и глядя в иллюминатор на серые волны Атлантического океана
далеко внизу, она думала, не пытался ли ее отец сказать ей нечто крайне
важное. У нее было неприятное ощущение, что она что-то пропустила в его
словах. Но что?
Она чувствовала себя сейчас слишком усталой, чтобы разрешить эту задачу.
Расстояние между нею и отцом все увеличивалось, как между нею и Энтони. Что
он подумает, когда обнаружит, что она уехала? Что сделает? Она не знала. Она
жалела, что его нет рядом, и ненавидела себя за это. Она казалась себе очень
одинокой.
Энтони провел все субботнее утро на телефоне. Он давно обнаружил, что, имея
достаточно нервов, связей, настойчивости и денег, можно добыть любую
информацию в любой час дня или ночи.
Благоразумие полетело к черту. На этот раз он не намекал с осторожностью, а
откровенно раскапывал факты. К полудню он знал, что Джеймс Стирлинг сделал
серию неудачных вложений до того, как его хватил удар; чтобы ликвидировать
потери, невыгодно продал недвижимое имущество и заложил дом. У него была
куча долгов и незастрахованные медицинские счета.
Все это легло на плечи Стефани.
Она продала свой шикарный автомобиль, купив себе более дешевый, своих
лошадей и драгоценности. Туда же ушло и фамильное серебро. Предметы из
коллекции Джеймса распродавались медленно, с явной неохотой, так же, как и
антикварная мебель.
Энтони свирепел все больше от каждого обнаруженного им факта. Женщина,
которой он ее считал, существовала только в его воображении.
Та женщина не приняла бы на себя груз долгов своего отца тихо и без жалоб.
Она не вела бы дел с кредиторами, не пошла бы на требующую физического труда
работу, чтобы платить за содержание дома. И она, безусловно, не ушла бы так
незаметно со сцены светского общества, в котором выросла, когда брак с
богатым мужчиной мог бы стать решением финансовых проблем.
Энтони спрашивал ее, насколько плохо обстоят их дела, но она уклонилась от
ответа. Гордость Стирлингов? Вероятно. Но, может быть, этот задранный вверх
подбородок, который так злил Энтони, выражал не столько высокомерие, сколько
браваду. Кем была она на самом деле? Что скрывалось за ее показной
смелостью? И как ему удастся обнаружить правду, если он собственными словами
и действиями убедил ее, что желает ей только зла?
5
Частные школы, которые посещала Стефани, предлагали для изучения многие
иностранные языки. Она выбрала испанский. К несчастью, она была во Франции,
и шофер такси не говорил ни на английском, ни на испанском.
Она начала уже сомневаться, удастся ли ей вообще выехать из аэропорта Орли
сегодня вечером, когда глубокий мужской голос позади нес произнес несколько
фраз по-французски. Шофер такси мгновенно взял сумки, стоявшие у ее ног на
тротуаре, и стал укладывать их в багажник.
Стефани обернулась, чувствуя себя до абсурдности растерянной.
— Снова убегаете от меня? — мягко спросил ее Энтони.
Он стоял в двух шагах от нее, одетый в черные брюки, черный кожаный пиджак и
белую рубашку, расстегнутую у горла, и казался ей еще более значительным,
чем обычно. Он внезапно появился здесь, как будто перенесенный какой-то
сверхъестественной силой. Она предполагала, что он находится на расстоянии
сотен миль, и не была готова встретиться с ним лицом к лицу. Еще не готова.
Он лишил ее равновесия, и она заговорила, не подозревая, что интонациями
выражает больше чувств, чем ей хотелось бы.
— Нет, я не убегала от вас. Я не хотела делать этого снова.
Его глаза сузились, но Стефани удалось взять себя в руки и добавить:
— Зачем вы покинули Америку?
— Я полетел за вами.
— Тогда как... — Стефани поняла раньше, чем окончила свой вопрос,
и ответила сама себе: —
Конкорд
.
Энтони кивнул, затем шагнул к ней, когда шофер открыл им дверцу.
— Садитесь, Стефани.
Она мгновенно послушалась, сама удивляясь своей покорности.
— Куда, — сказала она наконец, — вы меня везете?
— В отель. Завтра днем мы летим в Австрию.
Стефани глубоко вздохнула и попыталась сохранить твердость в голосе.
— Вы за золотом или за славой?
Теперь был его черед задержать дыхание, и его голос зазвучал так, как если
бы терпение давалось ему с трудом.
— Ни то ни другое. Видите ли, Стефани, хотите вы это признать или нет,
но вы рискуете головой. На черном рынке редкостей товаров становится с
каждым днем все меньше. Игроки в этой игре ломают шеи так же легко, как и
преступают законы. Ставки очень высоки.
Память об ограблении прошлой ночью была еще очень свежей, и Стефани было
трудно протестовать. Однако она не хотела, чтобы он знал, что кто-то еще
охотится за распятием, поэтому попыталась возразить:
— Вы говорите так, как будто я послала объявление в газету о своих
намерениях. Я совсем не так беспечна и не так глупа, как вам кажется. И друг
папы не сказал об этом никому, я в этом уверена.
— А как в отношении властей, к которым вы обращались? Их друзей и
сотрудников? Секретарей, которые печатали бумаги, и их друзей? Стефани,
шансы на то, что новость попала в плохие руки, невысоки, но они существуют.
Подобное случалось в прошлом. Предполагаю, что, по меньшей мере, хотя бы
один коллекционер знает, что вы отправляетесь за распятием.
Стефани молча смотрела на него несколько минут, затем наконец сказала:
— Хорошо. Вероятно, вы правы. Догадываюсь, что было бы наивным, с моей
стороны, думать иначе. Но это не ваша проблема. Я не просила вашей помощи,
или вашего покровительства, или... чего-либо еще.
— Почему нет? — В его голосе слышалась легкая насмешка. —
Меня считают очень хорошим игроком.
Она бросила на него недоверчивый взгляд.
— Это глупый вопрос. Я могу быть не очень сообразительной, но у меня
достаточно ума, чтобы не просить о помощи акулу, когда вхожу в воду.
— Черт побери, — пробормотал Энтони. — Предполагаю, что я это
заслужил.
Слова легко слетели с его губ, но в них слышался какой-то подтекст.
Она настороженно посмотрела на него. Ей хотелось яснее разглядеть выражение
его лица, но она не была уверена в том, что это ей помогло бы.
— В какую игру вы теперь играете, Энтони?
Во время перелета у него было достаточно времени, чтобы подумать, как
убедить Стефани, что его отношение к ней изменилось. После того, что он
наговорил ей, он сомневался, что она поверит такому внезапному превращению,
кроме того, он еще не был уверен в своих чувствах к ней, внутри его было еще
слишком много горечи и гнева.
Его единственный план действия состоял в том, чтобы помочь ей найти
распятие. Во-первых, потому что он не хотел оставлять ее одну лицом к лицу с
опасностями и, во-вторых, потому что во время поисков он мог бы найти ответы
на свои вопросы. Однако он не ожидал, что это будет легко.
— Я не играю с вами ни в какую игру, Стефани, — ответил он через
минуту. — На тот случай, если вы забыли: Джеймс и я были очень близки.
Я хотел бы увидеть его мечту в его руках так же, как и вы. Что бы еще ни
было между нами — ну, это может подождать.
Он удивился про себя: сможет ли он подождать? Или будет ли?
— Вы говорили это... только вопрос времени, — сказала она
медленно. — Вы заставили меня признать это.
— Это и есть вопрос времени. Но у нас его гораздо больше, чем у
Джеймса. Думаю, я смогу помочь вам найти распятие. И в любом случае
пригожусь, если возникнут неприятности.
— И я должна довериться вам? Тут много вопросов, как вы думаете?
Взглянув на нее, Энтони сказал:
— Может быть, и так. Честно говоря, я не могу привести вескую причину,
по которой вам следовало бы доверять мне, за исключением того, что вы
нуждаетесь в помощи, и я лучше всех могу оказать ее.
Стефани хотела бы обвинить его в тщеславии, но она знала, что лучшего
помощника, чем он, не найти. У него были не только обширные познания в
области истории искусства и собирания редкостей, он также был известен своей
интуицией. И еще он бегло говорил на дюжине иностранных языков и знал в лицо
большинство коллекционеров и дельцов черного рынка, которые могли
представлять потенциальную угрозу.
Инстинкты говорили ей, что она может доверять ему, но сейчас она не доверяла
своим инстинктам. Только не тогда, когда дело касалось его.
— Не продолжайте свою борьбу со мной, — сказал он мягко, глядя на
нее с таким напряжением, что она не могла не ощутить этого.
Через мгновение Стефани сказала:
— Приведет ли моя борьба к чему-либо хорошему?
— Нет. Только потеря времени и энергии. — Внезапно он, взяв за
руку, легко сжал ее пальцы. — Опасная потеря. Вы не можете себе
позволить это, Стефани, тем более тогда, когда вы ищете распятие. В данную
минуту я для вас самый лучший союзник, какого вы можете иметь.
Она это слишком хорошо понимала, и действительно у нее не было выбора. Если
она скажет
нет
, он может последовать за ней или же доберется до места
назначения раньше ее. Лучше держать его в поле зрения.
Кроме того, призналась она себе самой, ей хотелось, чтобы он был рядом. Не
только потому, что он представлял собой потенциальную опасность, и даже не
для того, чтобы помогать в поисках распятия, а потому что... Она не
позволила себе закончить мысль и постаралась освободить руку, но его сильные
пальцы сжали ее еще крепче.
— Знаю, вам трудно поверить мне, — сказал он ровным
голосом. — Знаю, что сам дал вам повод для этого. Если это поможет,
могу дать слово, что не хочу распятия или чести его нахождения. Это все, что
я могу сделать, Стефани.
Она хотела спросить:
А вы можете дать слово, что не обидите меня?
Но не
спросила.
Она была рада, что он был здесь, с ней. Не имело значения почему. Не имело
значения до тех пор, пока он не возьмет то, что, как он считал, принадлежало
ему, и не вычеркнет ее из своей жизни. Тогда это будет иметь значение. Когда
он ее оставит, тогда она и должна будет думать
почему
.
Осторожно подбирая слова, Стефани сказала:
— Найти распятие — это имеет для меня первостепенное значение.
Обещайте, пожалуйста, обещайте мне, что вы не помешаете мне в этом. Ради
моего папы.
Его рука удивительно нежно сжала ее пальцы.
— Обещаю. Даю вам слово, что не сделаю ничего, что сможет помешать вам,
Стефани. И помогу всем, чем могу.
Она не знала, поверила ли ему, но не пыталась больше вырвать у него свою
руку. У нее было ощущение, что она сожгла мосты позади себя и от этого
почувствовала странное облегчение.
Энтони не отпустил ее руки, даже когда они приехали в отель. Задержавшись у
стойки, он что-то коротко сказал клерку по-французски. Стефани понятия не
имела, что именно он сказал, но лицо клерка осветилось улыбкой. Энтони повел
ее к лифту, сказал что-то швейцару, который нес ее сумки, и тот тоже
улыбнулся. Затем Энтони взглянул на Стефани и объяснил ей, что всегда
останавливается в этом отеле, когда приезжает в Париж, и что служащие хорошо
знают его.
Он взял руководство на себя. Странно, но у Стефани не было желания
протестовать. Несколько минут она даже наслаждалась чувством того, что о ней
проявляют заботу. Она не отдавала себе отчет в том, как хотелось ей этого
последние несколько месяцев, когда столько хлопот и треволнений легло на ее
плечи.
Энтони отпер дверь их номера и ввел ее внутрь. Она мягко высвободила свою
руку и оглядела элегантную гостиную. В номере имелись две спальни. В одну из
них по знаку Энтони швейцар внес ее вещи, затем, получив чаевые, он исчез.
— Я удивлена, что вы заказали номер с двумя спальнями, — сказала
она с легким вызовом.
Энтони снял пиджак и бросил его на спинку стула, слегка улыбнувшись.
— Я мог бы сказать, что только этот номер и был свободен.
— Могли бы. И это было бы правдой?
— Нет. Стефани, сейчас приоритет имеет распятие.
Она согласно кивнула, но не могла не гадать, не забавляется ли он, играя с
ней.
— Когда мы вылетаем завтра?
— В два. Самый ранний рейс, на который я мог достать билеты.
Стефани еще не перевела часы, и не имело значения, который сейчас час по
местному времени, она устала, и ей требовался отдых.
— Вы ели что-нибудь в самолете?
Легкая гримаса скривила ее губы.
— Я ненавижу есть в самолете. Я не голодна.
— Послушать вас, вы никогда не голодны. Но я голоден и закажу ужин, а
затем вы можете спать хоть до позднего утра.
— Прекрасно. Только не заказывайте улиток, если вы их сами не любите.
— Не буду. А что еще вы избегаете?
— Алкоголь. — Она помедлила в дверях своей спальни и слабо
улыбнулась. — Я — аллергик, не выношу даже лекарство, если в нем
содержится хоть капля алкоголя.
Энтони был поражен.
— Я не знал об этом. Как же вы реагируете, если на столе есть спиртное?
— Стараюсь отодвинуть его как можно дальше и побыстрее. Меня от него
тошнит.
Он кивнул в знак понимания, глядя, как она закрывает за собой дверь в
спальню. Он был более чем обеспокоен ее внешним видом. Зная теперь, что ей
пришлось пережить за последние месяцы, он едва ли был удивлен тем, что
перелет через океан заставил ее побледнеть. Болезнь отца оказалась страшным
ударом для нее, тем не менее, она выстояла и проявила большую силу воли и
решимость.
В ней говорила гордость Стирлингов? Или в глубине ее скрывались внутренние
ресурсы, о которых никто не подозревал? Она была смелой, а ее кажущаяся
хрупкость — обманчивой, это он уже знал. Несколько дней назад заставить
ее потерять контроль над собой доставило Энтони жестокое удовольствие.
Теперь даже мысль об этом была ему противна. Конечно, он хотел знать, о чем
она думает, но не хотел, чтобы она сломалась.
Он будет заботиться о ней. Его влечение к ней только увеличилось за
последние дни, но дикая потребность превратилась в нечто менее резкое, но
более волнующее и притягательное.
Она не окажет ему сопротивления, он знал это. Она хотела его. Но... не
хотела хотеть его, и он также знал это. Она горела в его руках от
изумительной страсти, о которой он раньше даже не имел представления, но не
принадлежала ему душой. Уверенность в этом более, чем что-либо другое, была
повинна в его колебаниях. Она бы уступила ему потому, что ее тело не
принадлежало ей, но он хотел большего. Не только ее физического отклика, он
хотел обладать всем: ее гордостью, ее силой, секретами того, как хорошо ей
удавалось владеть собой, ее чувствами, о которых он мог только догадываться.
Остановившись у двери в ее спальню, он прислушался к шуму воды и представил
ее под душем. Он вспомнил мягкие изгибы ее тела, нежный шелк волос в своих
пальцах, то, как ее тело прижималось к нему, а глаза туманились от
удовольствия, когда он целовал ее.
Звук воды внезапно прекратился. Энтони отскочил от закрытой двери к окну.
— Господи! — прошептал он, невидяще глядя в темноту.
Приход официанта отвлек его, и, когда Стефани вошла в гостиную, он полностью
овладел собой.
Теперь она не выглядела измотанной, но казалась очень юной и необычайно
хрупкой.
Энтони никогда в жизни не испытывал побуждения защищать какую-либо женщину,
кроме Стефани, и никогда его желание обладать женщиной не было таким
сильным, он хотел заниматься с ней любовью до тех пор, пока они не будут
утомлены так, что не смогут двигаться.
Уж не теряет ли он рассудок? — удивился про себя Энтони.
Сев за стол напротив нее, он попытался думать о чем-либо отвлеченном. В
конце концов, первой заговорила Стефани:
— Полагаю, вы хотели бы увидеть папины бумаги.
Он поколебался, затем сказал:
— Думаю, что мог бы оказать вам большую помощь, если бы видел их. Но
решать вам, Стефани.
Она бросила на него мимолетный взгляд.
— Оригиналы хранятся в банке. Я сделала копии со всего, даже с
нескольких записок, нацарапанных на обрывках бумаги.
— Это значит
да
или
нет
? — с кривой улыбкой спросил Энтони.
— Да. — На этот раз она твердо встретила его взгляд. — Мне
также любопытно узнать, обнаружите ли вы то, что и я. В конце концов, может
быть, я не права. Может быть, вы сможете убедить меня, что это погоня за
журавлем в небе.
— У вас есть сомнения? — спросил он с любопытством, потому что она
казалась ему такой уверенной.
— Нет. Но что я знаю, в конце концов? Вы — знаток, а я даже не
талантливый любитель.
Энтони помолчал несколько минут, наблюдая за тем, как она ест, затем
спокойно проговорил:
— Я сказал кое-что, что вам нелегко простить, не правда ли?
Она взглянула на него явно удивленная и на мгновение сбитая с толку.
— Я не саркастичная, если вы это имеете в виду. У меня нет
соответствующего образования. Я окончила колледж и получила степень, но по
истории, а не по археологии. Отец же не старался учить меня, а я не
старалась учиться у него.
— Тем не менее, я был груб с вами. Извините меня.
— Звучит так, будто вы изменили свое мнение обо мне. Что к этому
привело?
— Сегодня утром я выяснил, как обстоят дела на самом деле.
— Выяснили что?
— Что Джеймс разорился перед болезнью. И что вам пришлось иметь дело с
результатами этого последние шесть месяцев.
— Это не ваше дело, — сказала она, подняв подбородок.
— Вы должны были сказать мне.
— Зачем? Чтобы дать вам еще один шанс назвать меня лгуньей или же
обвинить в том, что я пытаюсь вызвать у вас сочувствие? Нет, спасибо. Кроме
того, это вас не касается.
Вспомнив, как он безжалостно обрушился на нее, побуждаемый своим язвительным
гневом в первый вечер, Энтони едва ли мог обвинить ее в том, что она
считала, что первой его реакцией было бы недоверие или нечто еще более
худшее. Фактически так бы оно и было. Сказать ему было нечего.
— Вы хотите посмотреть бумаги сегодня вечером? — спросила она,
когда они кончили завтракать.
— Да.
Стефани встала и прошла в свою комнату, оставив Энтони одного. Он расхаживал
по гостиной со все большим, беспокойством. Он явно не справился с ситуацией
и знал это.
...Закладка в соц.сетях
