Жанр: Любовные романы
Бесценный символ
...лое, и у нее не было абсолютно никакого
желания спасаться. Когда его настойчивые губы прикоснулись к ней, она
ощутила, как ее захлестнула волна чистого чувственного блаженства. Он был
настолько нежен и требователен одновременно, что вызвал у нее теперь уже
знакомый, но все еще удивительный взрыв желания, подобно электрическому
разряду, пронзившему ее тело, и ее руки поднялись, чтобы обвить его шею.
Он прижимал ее к себе так сильно, как только это было возможно, но и этого
казалось ей недостаточно. Пристяжной ремень мешал ей, и ноющая пустота
внутри нее казалась мучительной. Она чувствовала, что его руки, как огнем,
обжигают ее сквозь свитер, ощущала его мускулистую грудь. Его густые волосы
в ее пальцах были, как шелк.
Он целовал ее, как если бы умирал от жажды по ней, сила его страсти
ошеломляла, и это неистовое желание пробудило в ней ответное чувство,
которое она никогда не испытывала прежде. Стефани и вообразить не могла
ничего подобного, сила ее ощущений была такова, что если бы она могла
сказать что-либо, то сказала бы
да
, потому что хотела его каждым нервом
своего тела.
Наконец он оторвался от нее с явной неохотой, хрипло бормоча ее имя, но тут
она услышала скрипучий голос, объявлявший, что они приближаются к аэропорту.
Смысл слов дошел до ее сознания, но она могла только смотреть на напряженное
лицо Энтони с беспомощным страстным желанием.
Он снова поцеловал ее, на этот раз быстро, и нежно взял ее руки в свои. Его
потемневшие глаза были прикованы к ее лицу.
— Если бы мы не были на высоте двадцати тысяч футов... я бы на этот раз
не остановился. Я ждал двенадцать лет. И не думаю, что смогу ждать дольше.
Двенадцать лет? Ее поразила цифра. Все ее тело было наполнено пульсирующей
болью, и она не пыталась скрыть то, что чувствовала.
— Я не хочу ждать, — прошептала она.
Его глаза загорелись ярче, в них словно внезапно вспыхнуло пламя.
— Не говорите так, если не убеждены в этом.
Его голос стал еще более хриплым, он задыхался.
К своему удивлению, Стефани успокоилась. Она была полна предвкушения
будущего блаженства. Она принадлежала ему, бороться против этого было все
равно, что выступать против сил природы, она никогда бы не выиграла битву.
— Я не хочу ждать, — повторила она упрямо.
Энтони наклонился, чтобы снова поцеловать ее, жар его губ опалил ее. Затем
подняв голову, он пробормотал:
— Черт побери! Придется потратить несколько часов, пока мы выясним все
необходимое, и надо это сделать сегодня.
Она медленно улыбнулась, понимая, с какой неохотой он говорит это.
— Распятие — прежде всего. Вы сами так сказали.
Его рот скривился.
— Я и так принудил вас сделать ужасную глупость. Не хочу допускать
другую ошибку.
— Энтони, не ваша вина, если кто-то добрался сюда раньше нас. Я не
могла просить вас о помощи не потому, что вы что-то сказали или сделали, а
из-за того, что сделала я. Десять лет назад.
— Мы еще поговорим об этом, — сказал он, его руки крепче сжали ее.
Стефани кивнула, затем отвела глаза в сторону.
— Да, но не сейчас.
Ему не понравилось то, как она посмотрела в сторону, и настороженность,
внезапно появившаяся в ее глазах. Она не отдалялась от него, но между ними
возник
: барьер, которого не было несколько минут назад. Это
обеспокоило его. Он был теперь убежден, что ее слова и ее ответное чувство
были искренними. Почему же она не смеет сказать ему о причинах, по которым
вышла замуж за другого? Были ли эти причины так болезненны, что даже сейчас
она не могла вынести упоминания о них?
В аэропорту Энтони взял такси и сказал шоферу, куда их везти, — его
немецкий язык был таким же беглым, как и французский. Стефани он объяснил,
что выбрал гостиницу поближе к горам, где они надеются отыскать распятие.
— Вы были здесь раньше? — спросила она.
— Несколько раз. У меня, по меньшей мере, могут быть здесь два
источника информации.
— Инсбрук — большой город, — прокомментировала она, глядя в
окно такси.
— Да, но круг людей, интересующихся предметами древности, относительно
невелик, даже в мировом масштабе. Большинство из нас знает друг друга по
имени или в лицо. Кроме того, любой желающий отыскать что-либо в горах,
включая нас, нуждается в определенных припасах и экипировке, которые не
нужны простым туристам, и это будет сигналом для людей определенного сорта,
которые сразу сообразят, в чем дело.
Стефани крайне удивилась.
— Вы имеете в виду, что если бы я приехала сюда одна и, не задав ни
одного вопроса кому-либо, наняла бы лошадь и купила все необходимое, то...
— По меньшей мере, двое из известных мне здесь людей узнали бы об этом
в течение часа. И как только было бы упомянуто ваше имя — что произошло
бы достаточно быстро, — дюжина или около того людей во всей Европе
догадались бы о ваших намерениях.
— Я и не знала, что так много людей знают об одержимости папы, — изумленно промямлила она.
— Он не делал из этого секрета в течение последних пятидесяти
лет, — напомнил ей Энтони. — Даже те коллекционеры, которые не
верили в существование распятия, были бы заинтересованы. Чем призрачнее
надежда на существование какого-либо предмета, тем больше его стоимость для
знатоков.
Стефани больше ничего не сказала, потому что они подъехали к гостинице. Это
было прекрасное старое здание в стиле Возрождения, овеянное духом Старого
Света, которое мгновенно очаровало ее.
— Я заказал номер, — сказал он с хрипотцой в голосе, — наши
вещи отнесут туда.
Она кивнула, затем указала на маленький прилавок с сувенирами в холле.
— Я посмотрю, есть ли у них путеводитель и подробная карта местности.
Он с неохотой отпустил ее руку, преследуемый страхом, что, если он не будет
держать ее, она исчезнет из его жизни. Это был понятный ему страх,
основанный на прошлых ошибках. Но боязнь потерять ее стала такой сильной,
что становилась похожей на предчувствие грозящей им опасности.
Через минуту к Энтони вернулось его хладнокровие. Предчувствие? Или годы
опыта предупреждают его? Кто-то вломился в дом Стефани и украл записки ее
отца. Это указывало как на спешку, так и на презрение к закону, не говоря
уже о неразборчивости в средствах. Что, если поиски распятия приведут к какому-
либо столкновению? Закончится ли призрачная история реликвии, как и многие
другие, актом насилия и смерти?
Опасность была не только умозрительной, признался себе Энтони, ее следовало
ожидать наяву. Он знал, что надо быть готовым ко всему.
Ко всему, за исключением потери Стефани.
Внезапно легкая дрожь пробежала по его телу. Он был хорошо известен
коллекционерам и дельцам черного рынка. Случайно ли кража произошла сразу же
после того, как он снова появился в жизни Стефани?
7
Сначала Энтони повел ее пообедать, а затем они прошлись пешком по городу.
Стефани была настолько очарована готическими зданиями в старой части города,
что не сразу поняла, что Энтони уже начал собирать информацию о распятии и
их соперниках. По дороге он не только знакомил ее то с одной, то с другой
достопримечательностью, но и успел также переговорить кое с кем.
— Вы сказали, что у вас здесь всего лишь пара контактов, —
заметила она, когда они стояли перед зданием музея, которое было раньше
герцогским дворцом.
Энтони быстро ответил:
— Они направили меня к другим людям.
— Что вы обнаружили?
— Пока ничего. Ответы на мои вопросы я получу завтра.
— Я читала множество детективных романов и ожидала, что ваши знакомые
окажутся темными личностями. Последний же мужчина, с которым вы говорили,
был похож на обычного уличного торговца.
— Он и есть обычный уличный торговец. Люди, работающие на улицах, знают
многое из того, что происходит вокруг них. Кроме того, зять этого человека
держит конюшню, где можно нанять лошадей для поездки в горы.
Это было похоже на сеть, подумала она, паутину связей между людьми, каждый
из которых обладал определенной информацией. Энтони явно был своим в этом
мире.
— Таким образом вы работаете? — спросила она с
любопытством. — Задаете вопросы до тех пор, пока они не
распространятся, как рябь по воде?
— Хорошее сравнение, — ответил он. — Я поступаю так не
всегда. Но если попадаю в ситуацию, в которой больше вопросов, чем ответов,
подобный метод работы является эффективным. Люди, к которым я обращаюсь,
могут не знать что-либо полезное для меня, но они направят меня к тем, кто
поможет.
— Почему они помогают вам? Из-за денег?
— Иногда, но чаще они оказывают мне ответную услугу, это более ценно,
чем деньги.
Стефани думала об этом, пока они неторопливо бродили по городу. Продолжая
показывать ей памятные места, он переговорил еще с тремя людьми в такой же
небрежной манере, что и раньше. Насколько она могла сообразить, не зная
немецкого, двое дали отрицательные ответы, а один, казалось, сомневался.
Она не попросила Энтони подтвердить ее впечатления, потому что, хотя и
неохотно, призналась себе, что отныне доверяет ему.
Он был в родной стихии, и она могла признать это теперь, не умаляя свои
достоинства. Она больше не чувствовала себя неуверенной, не испытывала
благоговейного страха по отношению к нему. Она уважала его знания и
способности и находила их достойными восхищения, а не пугающими.
Насколько по-разному воспринимаешь все через десять лет.
Было и еще кое-что: Стефани отчаянно влюбилась в Энтони, как это бывает у
подростков, затем, охваченная сильнейшей паникой, сбежала от него спустя два
года и поняла, едва он снова появился в ее жизни несколько дней назад, что
все это время подсознательно ждала, когда он предъявит претензии на то, что
принадлежало ему.
Хотя она и не спросила его, но была уверена, что на этот раз их ждет номер с
одной спальней. С момента ее приезда в Париж он взял на себя руководство их
действиями, и после того, что произошло в самолете, у нее не было сомнений в
том, что сегодня вечером он будет в ее постели.
Было трудно думать о чем-либо, кроме предстоящей ночи, хотя она и старалась.
Одна ее часть была наполнена ожиданием, которого она никогда не знала
раньше, сердце у нее билось неровно, дыхание замирало при воспоминаниях об
их недавних поцелуях и объятиях. Но каждый раз, когда она взглядывала на
высокого мужчину рядом с собой, ее охватывала тревога.
Она не знала, каковы намерения Энтони: залечить старые раны, избавиться от
воспоминаний о ней или же положить начало каким-то новым отношениям между
ними?
Стефани никогда особо не ценила Льюиса или брак с ним, развод принес ей боль
только в том плане, что она поняла, какой дурой была, согласившись выйти за
него замуж. Но ей никогда не удастся сказать Энтони
прощай
так же
безболезненно, как Харди, она хорошо это знала.
— Устала? — спросил Энтони.
Она взглянула на него и, заметив заботу в его глазах, немедленно забыла то,
о чем думала.
— Не гляди на меня так, — прошептал он. — Мы на людях.
Это оказалось до нелепости трудно. Теперь он держал ее за руку. Ей нравилось
это.
— Я не устала, — наконец выдавила Стефани.
Он глубоко вздохнул, с видимым усилием оторвал от нее свой взгляд и сказал:
— Вечереет. Я знаю хороший ресторан рядом с гостиницей. Почему бы нам
не перекусить там?
Еще недавно его почти бесстрастный голос заставил бы ее поверить в его
безразличие, непроницаемость красивого лица заставила бы нервничать. Теперь
она понимала, что то, что она видела и слышала, было проявлением контроля
над эмоциями, которые обуревали его.
Каким любовником он будет? Нежным? Грубым и настойчивым? Порывистым или
медлительным? Внимательным или эгоистичным? Она знала, что он должен был
быть искусным в любви. С тех пор как он повзрослел, женщины гонялись за ним,
и последние десять лет в свете циркулировало множество историй о прекрасных
дамах, которые устремлялись за ним в разные уголки мира.
Стефани внезапно возненавидела всех этих женщин. Возникшее чувство было
таким сильным и примитивным, так жгло ее изнутри, что она едва могла это
выносить. Ревность. То, что она испытывала, было ревностью к каждой женщине,
которую он держал в своих объятиях.
Он, должно быть, почувствовал напряжение в ее взгляде, потому что голос его
изменился, и он прошептал:
— Стефани, что с тобой?
Она тряхнула головой, отгоняя мысли.
— Все прекрасно. Давай поужинаем.
Ужин был замечательный, хотя прошел в молчании. Затем они покинули ресторан
и так же молча дошли до гостиницы. В холле Энтони остановился и вручил ей
ключ.
— Номер на втором этаже, — сказал он.
Стефани посмотрела на ключ, потом на него.
— Звучит как
увидимся позже
, — заметила она немного сухо.
С неохотой в голосе он сказал:
— К несчастью, так оно и есть. Мне необходимо встретиться еще с
несколькими людьми, которые могут помочь нам, но они будут говорить только
со мной одним. Я вернусь через несколько часов.
— Понимаю, — пробормотала она.
Энтони провел рукой по ее щеке.
— Я не хочу уходить, — сказал он немного грубовато.
Сбитая с толку силой своего разочарования, Стефани, сделав над собой усилие,
посмотрела ему в глаза, немного успокоилась и даже улыбнулась в ответ.
— Я это также понимаю, — мягко сказала она.
Он наклонил голову и коротко поцеловал ее.
— Когда все будет позади, и мы покажем распятие Джеймсу, — сказал
он, — я увезу тебя в Уэльс.
— Уэльс? А что в Уэльсе?
— Замок. Со рвом и подъемным мостом. Он выдерживал нападения
завоевателей несколько столетий назад. Там достаточно уединенно, и мы вдвоем
отдохнем там немного, никуда не торопясь.
Он снова ее поцеловал так же коротко, как и до этого.
— Окажи мне любезность и оставайся в номере, пока меня не будет,
хорошо?
— Хорошо, — удивленно согласилась она.
Только некоторое время спустя, уже в номере, она поняла, почему он так
говорил.
Он предупреждал ее не однажды, что, отправившись за распятием, она вступила
в опасный мир, где действуют свои правила и ставки достаточно высоки, вплоть
до насилия.
Она теперь поняла, что весь день он был необыкновенно насторожен. Вот почему
она чувствовала в нем некоторую рассеянность, и он на улице ни на шаг не
отпускал ее от себя.
Стефани не знала: ожидал ли он неприятностей или просто проявлял
бдительность, но было ясно, что Энтони был готов ко всему, что бы ни
случилось.
Она вошла в спальню и включила свет. Королевских размеров постель была уже
приготовлена к ночи, покрывала приглашающе откинуты. При виде этого у нее
сладостно и одновременно тревожно заныло сердце.
Раздался телефонный звонок, звонили Энтони. Она записала сообщение и
положила его на ночной столик. Кто-то по имени Гаррет сказал, что если они
будут нужны Энтони, то они в Мадриде. Они? Кто ни? Друзья или по крайней
мере союзники, так это звучало.
Сидя на краю постели, она позвонила Томасу. Своим невыразительным, как
всегда, голосом он сообщил, что ее отец чувствует себя нормально и
беспокоится о каком-то журнале, который надо было бы увидеть Стефани.
— Томас, не волнуя папу, попытайтесь выяснить, что он имеет в виду,
хорошо? Если есть какой-то журнал, попытайтесь найти его.
— Я посмотрю, что смогу сделать.
— Спасибо.
Томас был кладезем информации, особенно когда речь шла о людях, с которыми
Джеймс Стирлинг общался в течение своей жизни, и Стефани решила, слегка
поколебавшись, спросить:
— Томас? У Энтони есть замок?
После минутного молчания раздался спокойный голос дворецкого:
— В Уэльсе, я полагаю.
— О!
Что еще она могла сказать в ответ. Как бы она реагировала в восемнадцать
лет, обнаружив, что у ее принца есть самый настоящий замок? Господи, Боже
мой...
— Я просто полюбопытствовала. Постараюсь позвонить завтра, но большую
часть дня мы проведем в горах, поэтому не беспокойтесь, если не услышите
меня.
— Будьте осторожны.
В ее смехе была легкая дрожь.
— Энтони охраняет меня. До свидания, Томас.
Она приняла душ, вымыла и высушила волосы, затем надела шелковую лавандового
цвета ночную рубашку и пеньюар. Потом заказала фруктовый сок и села перед
телевизором.
Где-то около девяти она обнаружила, что внимательно смотрит на свои руки. Ее
ногти были длинными и превосходно отполированными. Она тщательно ухаживала
за ними, несмотря на грубую работу с лошадьми. У ее матери были прекрасные
руки. Но Энтони, как она сейчас вспомнила, сказал в первый вечер, что ее
руки никогда не знали никакой работы.
Нахмурившись, она решительно достала маникюрный набор и коротко остригла
ногти. Вероятно, завтра ей придется копать землю лопатой или делать что-либо
подобное, и длинные ногти будут ей помехой. Безусловно, она сделала это не
из-за слов Энтони!
Время шло, и ее начала мучить неопределенность. Где Энтони? Все ли с ним в
порядке? Она бросила его десять лет назад, почему она решила, что сможет
приручить его снова? Он был таким жестоким и бессердечным в первый вечер,
человек не может столь сильно измениться за такое короткое время.
Удовлетворит ли она его как любовница? Стефани нервничала, теряя контроль
над собой. Она влюбилась в него снова, несмотря на то, что натворила десять
лет тому назад.
Когда Энтони вошел и закрыл за собой дверь, первое, что он увидел, заставило
его забыть обо всем, кроме нее. Она повернулась в его сторону, пышные оборки
ее пеньюара обвились вокруг тела, шелковый материал переливался при
движении. Черные волосы рассыпались по плечам, а ее широко открытые серые
глаза смотрели на него с сильным смущением, которое он мог так же хорошо
чувствовать, как и видеть.
Она судорожно вздохнула.
— Вы обнаружили что-нибудь?
— Нет, но есть верный шанс, что мы узнаем что-то утром.
Стефани подошла к окну.
— Я позвонила домой. Томас сказал, что отец упоминает о каком-то
журнале. — Она попыталась унять дрожь в голосе. — Не знаю, важно
ли это, но Томас пообещал попытаться выяснить все у папы.
— Стефани.
Она почувствовала еще большее напряжение, граничащее с паникой. Она
оказалась не готова, она никогда не сумеет приручить его, он был слишком
значительной личностью. Слова замерли у нее в горле, когда Она обнаружила,
как близко от нее он находится и что ей некуда отступать.
Энтони не дал ей опомниться — сжал в объятиях, наклонил голову и
прижался своими губами к ее губам. Поцелуй подействовал на нее, как ожог.
Она слабо запротестовала, но когда он слегка отстранился, неохотно открыла
глаза. Она принадлежала ему.
— Я оставлял тебя одну слишком долго, — прошептал он.
Одна его рука легла ей на спину, чтобы прижать ее еще теснее. Топазовый жар
в его глазах усилился, на подбородке нервно дернулся мускул.
— Может быть, это и была ошибка, которую я сделал раньше.
— Ошибка?
Она едва могла соображать от возбуждения.
— Мне нужно было бы игнорировать правила.
Его губы скользнули по ее лицу, и, когда ее голова беспомощно откинулась
назад, он начал целовать нежную кожу ее шеи.
— Мне не следовало давать тебе время думать.
Стефани не хотела думать, она хотела только чувствовать. Ее тело пылало,
сердце билось как сумасшедшее, казалось, она не сможет дышать.
Энтони издал хриплый стон и снова поцеловал ее, сила его желания была
очевидна. Она ухватилась за него не в состоянии держаться на ногах.
Продолжая целовать ее, он нежно разжал судорожную хватку ее рук и понес в
спальню. Она едва сознавала, что происходит. Пеньюар был сброшен на пол. Ее
руки цеплялись за него, пока он лихорадочно стаскивал с себя свитер.
Под свитером не было рубашки, и, когда ее руки наткнулись на его обнаженную
кожу, она застонала от удовольствия. Ее ищущие пальцы впились в твердые
мускулы его спины, его тело было гладким и горячим, и ей нравилось, как он
реагирует на ее прикосновения. И то, как он сам ласкает ее. Она чувствовала,
как его губы двигаются вниз по ее шее, чувствовала его искусный язык на
своей коже.
— Так приятно касаться тебя, — хрипло бормотал он, пока его
сильные пальцы терзали сквозь нежный шелк ее упругую плоть.
Стефани уперлась ладонями ему в грудь. В отличие от большинства блондинов
золотистые волоски покрывали эту широкую грудь, они были густыми и такими
мягкими на ощупь, что вызывали у нее эротические ощущения. Ее собственные
груди набухли, соски затвердели, и Стефани внезапно охватило дикое желание
сбросить ночную рубашку и прижаться к нему.
Затем она ощутила настойчивые руки на своих обнаженных ягодицах, кожа
ладоней была слегка грубой, и взрыв чувственного удовольствия заставил ее
задохнуться. Она не могла больше вынести: ощущения были такими острыми, что
походили на горько-сладкую боль.
Он поднял голову и посмотрел на нее, ласковые руки все еще скользили по ее
атласной коже. Он жаждал ее так сильно, что медленные ласки были пыткой для
него, но это была пытка, которую ему необходимо было вытерпеть. Десять лет
она преследовала его в снах, воспоминания о ней хранились где-то в
подсознании, потому что, проснувшись, он был слишком ожесточен, чтобы
признать их, и прикосновение к ней было ему так же необходимо, как каждый
удар собственного сердца.
Она была здесь, в его объятиях, ее серые с поволокой глаза были полуприкрыты
в истоме, прелестное лицо смягчилось, она хотела его, и реальность была
сладостнее сна. Он хотел продлить это состояние независимо от того, чего это
ему стоило. Он хотел исследовать все ее тело, насытиться им. Более того, он
хотел доставить удовольствие ей и выковать узы, которые связали бы их навеки
до того, как наступит утро и всевозможные проблемы ворвутся в их жизнь.
— Я так хочу тебя, — сказал он задыхаясь.
— Да, — прошептала она, ее глаза были устремлены на него. —
Пожалуйста.
Он снова и снова целовал ее губы, чувствуя, как ее руки беспрестанно
двигаются по его груди. И когда она в очередной раз со слепой страстью
ответила на его поцелуй, желание, горячее и всепоглощающее, стремительно
возникло внутри него. Что хотел его ум, того не могло выдержать его тело.
Он сорвал с нее ночную рубашку и отшвырнул в сторону, затем поднял ее одним
движением и положил на постель. С неохотой прекратив ласкать ее, он быстро
сбросил с себя остатки одежды, не в силах оторвать глаз от нее. Она была
ослепительно прекрасной, с превосходной фигурой, ее груди были удивительно
округлыми и твердыми, талия тонкой, бедра изогнутыми. Он всегда думал, как
она хороша одетая, но обнаженная она была великолепна. Ее черные волосы
рассыпались по подушке блестящим темным облаком вокруг ее лица, она глядела
на него бездонными серыми глазами, в которых, он знал, может утонуть.
Обнаженный, он медленно опустился рядом с ней, пытаясь овладеть собой. Его
желание граничило с неистовством, и хрупкость ее тела живо напоминала ему,
как легко он может причинить ей боль. Он поцеловал ее долгим поцелуем,
наслаждаясь сладостью ее рта, и ее руки обвились вокруг его шеи.
Когда его губы оставили ее, она издала слабый звук. Этот звук был подобен
нежному горловому мурлыканью от наслаждения. Он оперся на локоть, его губы
обрушились на нежную кожу ее лица, шеи, затем спустились ниже, к груди. Он
медленно обхватил одну ее набухшую грудь, ритмично поглаживал ее сосок
большим пальцем руки, в то время как его губы сомкнулись над другим.
Стефани задохнулась и вздрогнула. Она подумала, что достигла того
чувственного предела, какой может вынести. Горячее, сладостное напряжение
мучительно охватило ее. Когда же его рука двинулась вниз по ее трепещущему
животу и его пальцы начали нежное исследование между ее ног, она снова
вздрогнула и застонала. Кровь запульсировала во всем теле при его
прикосновении, и она ощутила, как внутри нее опять возникает паническое
чувство.
— Энтони... я не могу...
Он поднял голову, его горящие глаза пристально смотрели на нее, и в них она
увидела его обнаженную душу — в это мгновение она поняла, что Энтони
способен на глубокие чувства, о которых она не подозревала.
— Пожалуйста, — прошептала она, смутно подозревая, что умоляет не
только окончить эту медленную пытку, но о чем-то гораздо более неуловимом.
Не переставая целовать ее, он перемещал свой вес до тех пор, пока не
оказался на ней. Его мощное тело было больше, крепч
...Закладка в соц.сетях
