Жанр: Любовные романы
Бесценный символ
...ц выказал ей свою горечь и гнев. Единственное,
что было ей известно, это его угроза обладать ею, и это была не пустая
угроза.
Он не был жестоким, даже теперь она не могла в это поверить. Но он был зол,
и, с его точки зрения, существовала причина считать ее жадной и
бессердечной.
Она была не в состоянии защищаться отчасти потому, что слишком устала.
Последние несколько месяцев после того, как ее отца разбил паралич, вымотали
ее душевно и физически. Как будто ей было недостаточно переживаний по поводу
обрушившейся на него болезни, она обнаружила, что он не застрахован, и они
по уши в долгах.
Это было похоже на ночной кошмар. Счета за лечение отца, плата сиделке,
содержание дома — все требовало денег. Тем не менее, ей как-то
удавалось удерживаться на поверхности. Постепенно она распродала все, что
могла.
Ее личные вещи ушли первыми — автомобиль, лошади, драгоценности.
Даже сейчас она не знала, куда делись все их деньги. Ее отец не был
бизнесменом, но у них был большой доход, ценные бумаги, которые куда-то
пропали. Она не могла даже спросить отца, где они, потому что не хотела его
беспокоить. Его память пострадала от удара, и даже если бы он понял, что они
на пороге финансового краха, то ничем не смог бы ей помочь.
Стефани не знала, что будет, когда она исчерпает все свои ресурсы. И, тем не
менее, решилась поехать одна в Европу и найти священную реликвию, которая
столетиями ускользала от специалистов.
— Мисс Стефани?
Вздрогнув, она подняла голову и увидела Томаса, стоявшего на пороге. Если он
стучал, то она была слишком погружена в свои мысли, чтобы услышать его.
— О, Томас.
Она заставила себя оторваться от бесполезных, вызывавших отупение мыслей.
— Что-нибудь случилось?
Он бесшумно пересек комнату, его лицо, как обычно, ничего не выражало, и
положил замшевый футляр на стол.
— Мистер Стивенс оставил это, мисс. Он велел передать это вам. Я принес
бы раньше, но сиделке потребовалась моя помощь.
— С папой все в порядке? — автоматически спросила Стефани, не
сводя глаз с футляра.
— Да, — ответил Томас. — Он потребовал сменить пижаму, как
каждый вечер перед вашим посещением.
У нее вошло в привычку сидеть по часу каждый вечер у постели отца,
разговаривая с ним или читая ему. Эти визиты превратились в ритуал. Но
сейчас Стефани не думала об этом. Она пристально смотрела на футляр с
проданными ею изумрудами.
Почему Энтони их оставил? В качестве насмешки, чтобы убедиться, что она
мгновенно продаст их опять? То, что ей пришлось это сделать, и так почти
разбило ее сердце... Она судорожно вздохнула и подняла глаза на Томаса.
— Я хочу, чтобы завтра утром вы первым делом вернули изумруды мистеру
Стивенсу, — сказала она ровным голосом.
— Что передать на словах, мисс? — осведомился Томас.
— Больше всего подошло бы
пошел ты к черту!
Но нет. Не передавайте
ничего.
Томас взял футляр, но заколебался. Затем своим бесцветным голосом сказал:
— Он мог бы помочь вам. Во всем. Не так-то легко отыскать распятие.
У Стефани не было секретов от Томаса. Он был для нее настоящим посланником
Небес все эти последние месяцы. Она никогда не рассматривала его как слугу,
видя в нем скорее друга отца и своего собственного. Он продолжал следить за
домом и заботиться об отце, как делал это всегда, и облегчал ей жизнь, как
только мог. И хотя внешне он оставался всегда бесстрастным, никогда не
колебался, высказывая свое мнение или давая совет, в котором она нуждалась.
А иногда, когда она и не спрашивала у него никакого совета.
Она кивнула головой, соглашаясь, и ответила:
— Знаю, он мог бы найти распятие, но... Я не могу просить его о помощи.
Только не его. Даже если бы он согласился, в чем я очень сомневаюсь. И я не
хочу, чтобы он знал, как плохо обстоят наши дела.
— Он заметил отсутствие картин.
— Да. — Она заставила себя улыбнуться. — И у него свое
собственное мнение по этому поводу, но это не имеет значения. Значение имеет
лишь то, что я знаю, где искать сокровище. Друг папы в Европе обращался к
тамошним властям, и хотя они не верят, что я найду его, получено разрешение
привезти распятие сюда, чтобы отец посмотрел на него.
Со слов Энтони Стефани поняла, что он считает ее совсем невежественной в
международном праве и ожидает, что она примет распятие за свою
собственность, если найдет его: как еще он мог расценить ее глупый намек на
продажу реликвии? Или же он считает ее способной вывезти распятие
контрабандой? Но Стефани не рассматривала эту ценность как средство решения
своих финансовых проблем, а только в качестве последнего утешения отцу. И
больше всего она беспокоилась о том, чтобы он не умер до ее возвращения.
Стефани смотрела, как закрывается дверь за вышедшим из библиотеки Томасом, и
слабая улыбка постепенно исчезла с ее губ. Через несколько дней она
отправится в Европу, где у нее никого нет, кроме старого друга ее отца, да и
того не будет в районе поисков.
А теперь еще и Энтони. Она не сомневалась, что он всерьез угрожал ей, и в
перспективе ее ожидал унизительный и тяжелый удар, и все же частично она
стремилась к этому, но... Но однажды она уже отшвырнула его любовь, и вряд
ли у нее появится шанс пробудить в нем прежние чувства. Он собирается
использовать ее... как он сказал? — сделать своей рабой. Но несмотря на
то, что она знала его побуждения, ее способность противостоять ему в
сексуальном плане равнялась нулю. Все благие намерения развеялись как дым,
когда он поцеловал ее. Она мгновенно потеряла голову от удовольствия и
желания. И он знал это. Он знал, что она не может противиться ему. Ее
гордость не позволяла ей сдаться, но ее тело уже предало ее, и ей не хватало
его силы, его воли, его ненависти.
Казалось, Немезида преследует ее, и теперь всегда она будет зависеть от милости этой богини мщения.
Она устала. Устала чувствовать себя обессиленной и беспомощной. Устала
бояться. И устала от чувства усталости. Она старалась изо всех сил, но все
равно не была похожа на свою мать. Элегантность и уверенность в себе нельзя
взять взаймы — с ними надо родиться или достичь ценой больших усилий.
И если Стефани не могла бороться с Энтони физически, она могла, по меньшей
мере, сделать все, чтобы он окончательно не сломал ее, когда осуществит свой
план.
Решив это, Стефани до странности успокоилась. Не надо больше притворяться.
Она провела рукой по волосам, мысленно стряхивая непрошеное ощущение руки
Энтони на своей голове. Она подумала о том, что пришло в голову Томасу,
когда он увидел ее с распущенными волосами. Вероятно, он сообразил, что
произошло, но, как обычно, будет держать язык за зубами.
Она склонилась над столом, чтобы подобрать разбросанные шпильки, потом
выключила свет в библиотеке и покинула комнату, впервые не обратив внимания
на отсутствие картин в холле, пока поднималась по крутой лестнице в комнату
отца.
Завтра у нее будет трудный день.
— Вы уверены, что он готов? — спросил на следующее утро у Стефани
Джим Паттерсон, когда она выводила своего третьего за день скакуна на
большой круг. — Вы делаете чудеса, но после четвертого падения любой
прыжок заставляет его терять голову от страха.
Стефани погладила блестящую каштановую шею коня и успокаивающе улыбнулась
его владельцу.
— С ним все будет хорошо. Скоро былая уверенность вернется к нему.
Паттерсон улыбнулся. Сначала он возражал против того, чтобы доверить такой
малышке своих чистокровных скакунов, но владелец конюшни, куда он поместил
лошадей, клялся, что у нее особый талант в общении с животными, обладающими
особо капризным характером. Наблюдая за ее работой несколько месяцев,
Паттерсон полностью с ним согласился. Она, безусловно, хорошо знала дело, и
лошади любили ее.
Полчаса она ездила на сильном гнедом скакуне, постепенно готовя его к
прыжкам. Вскоре он взял первую преграду. И Стефани, похвалив его, направила
к следующему барьеру. Желая посмотреть на довольное лицо владельца лошади,
она обернулась на всем скаку и увидела рядом с ним Энтони.
Стефани так и не поняла, что же случилось на самом деле, хотя винила только
себя. То ли она сама потеряла равновесие, то ли слишком натянула повод, и
гнедой резко дернулся из-за этого, то ли особым чутьем, имевшимся у лошадей,
он уловил ее внезапное смущение. В любом случае, она перелетела через голову
скакуна и упала по другую сторону преграды.
3
Это был не первый и, видимо, не последний раз, когда она падала. Защитный
шлем предохранил голову, и, за исключением нескольких ссадин на спине, она
не получила повреждений.
Гнедой Бо, волнуясь, подошел к ней. Она попыталась успокоить его, но тут
лошадь грубо оттолкнули, и Энтони опустился рядом с ней на одно колено.
— С ней все в порядке? — услышала она вопрос Джима Паттерсона.
Сильные пальцы Энтони удивительно нежно и методично исследовали ее руки и
ноги. Стефани машинально отметила, что он слегка побледнел, но его ответ
Джиму прозвучал холодно и спокойно.
— Ничего не сломано. Думаю, она просто ударилась о землю.
— Со мной все в порядке, — сказала она едва слышно, пытаясь
встать.
— Спокойнее, — приказал Энтони, поддерживая ее за плечи.
Стефани была рада его помощи, потому что, когда она вставала, голова все еще
кружилась.
Затем она шагнула к лошади и нежно погладила ее бархатный нос.
— Все в порядке, Бо. Это была моя ошибка, — прошептала она, беря
поводья из рук Джима. — Я потеряла равновесие, не так ли, мальчик? Он
не задел преграду?
Джим отрицательно покачал головой.
— Нет, он обскакал ее. Стефани, ты уверена, что не сильно ударилась?
— Да. Ну-ка, подсади меня!
— Эй, не собираешься ли ты...
— Я думаю о Бо, Джим. Мне надо сделать с ним несколько прыжков, иначе
он подумает, что мое падение — это его вина.
Она решительно посмотрела на Паттерсона. Энтони не говорил ничего, но она
каждой клеточкой своего тела ощущала его присутствие позади себя.
Джим снова покачал головой, но помог ей сесть в седло.
Ее слегка пошатывало после падения, спина болела, но Стефани знала, что
нельзя терять время — надо выездить сегодня еще трех лошадей. Ей было
бы намного легче, если бы Энтони здесь не было. Но она знала, что он
наблюдает за ней, и ей понадобилась вся сила воли, чтобы перестать
нервничать, ощущая на себе его взгляд.
У Энтони Стивенса были лошади, но ни одну из них он не держал в этой
конюшне. Значит, он приехал сюда только потому, что кто-то, должно быть
Томас, сказал ему, где она. Вероятно, таким образом, он собирался вести с
ней свою игру в кошки-мышки — неожиданно появляться, чтобы напоминать о
своих намерениях. Как бороться с такой тактикой? Ей было трудно
сосредоточиться на работе. Ее мысли были заняты им, а глаза постоянно искали
его.
И хотя одет он был так, чтобы не выделяться — черный кожаный пиджак,
светло-голубая рубашка и джинсы, она, как и тогда, десять лет тому назад,
видела в нем мужчину, который выглядел для нее значительнее, чем сама жизнь.
Стефани постаралась выкинуть все это из головы, по меньшей мере, в настоящий
момент, и сконцентрироваться на лошади, готовя ее к прыжкам. Мягко
подбадривая Бо, она направила его к трем низким преградам, которые он
великолепно преодолел на всем скаку. Он был в превосходной форме. Когда она
наконец подъехала к конюшне, ворота для нее открыл Энтони.
— Где Джим? — не глядя на него, спросила она.
— У него была назначена деловая встреча, — сказал Энтони, как
обычно, спокойно. — Он попросил меня передать вам, что двух других
лошадей выгуливать сегодня не нужно.
Стефани кивнула. Соскочив с лошади, она привязала ее и расседлала.
Она знала, что Энтони последовал за ней и сейчас, прислонясь к открытым
дверям конюшни, наблюдает, хотя сама она старалась не смотреть в его
сторону. Прежняя настороженность и испуг вернулись к ней. Здесь среди
лошадей и людей, которые занимались ими, она обычно расслаблялась и
чувствовала себя уверенной. Эта работа была крупным достижением в ее жизни.
Если она потеряет ее, то никогда не оправится от такого удара.
А он мог легко лишить ее этой работы. Своей насмешливостью, умышленно
жалящими улыбками, своим презрением. Она не ожидала, что Энтони приедет
сюда, тем более так скоро после вчерашнего, и его присутствие смущало ее.
— Паттерсон сказал, что вы уже несколько месяцев тренируете здесь
лошадей, — внезапно сказал Энтони.
— Это так.
— Почему?
Стефани сняла шлем, перчатки, отложила их в сторону, затем выбрала щетку и
начала чистить гнедого жеребца.
— Почему тренирую? Потому что только это я и умею хорошо делать. А что
вы здесь делаете, Энтони?
— Приехал вернуть изумруды, — сказал он.
Стефани повернулась так, что лошадь оказалась между ними.
— Только не мне. Я их продала, вы купили, теперь они ваши.
— Жест защиты, милая? — спросил он.
В его голосе почти не было насмешки, но это вряд ли меняло смысл вопроса. Не
было ли это частью его плана? Получал ли он какое-то удовольствие от ее
отказов, даже если и не верил ни одному сказанному ею слову?
Колебание Стефани было коротким. Прошлой ночью она решила никогда больше не
играть никакой роли, хотя и чувствовала себя очень уязвимой в его
присутствии.
— Ничего подобного. Ожерелье мне больше не принадлежит. Точка.
— А если вы получите его в подарок? — Его голос стал более
насмешливым.
— Нет. Не от вас. А теперь, если не возражаете, я должна работать.
Наступило долгое молчание, затем неожиданно он сказал:
— Не прогоняйте меня, Стефани.
Ее охватила тревога: несмотря на просительный тон, в его голосе был явно
ощутим гнев. Она почувствовала смутное удивление от того, что он внешне
выказал владевшие им чувства, чего никогда не бывало раньше. Перед ней был
человек, резко отличающийся от того мужчины, которого она помнила, ей
следовало быть крайне осторожной с ним. У нее было странное ощущение, что с
того момента, как он коснулся ее прошлой ночью, он так и не смог полностью
овладеть собой — будто какая-то дамба дала трещину, а давление бурлящей
воды расширяет эту трещину. Поврежденная дамба была опасной.
Так же, как и мужчина, не полностью владеющий собой.
Она снова сделала паузу и на этот раз повернулась лицом к Энтони. Она твердо
встретила его тяжелый взгляд, ее голос был спокойным, она сознательно
избегала всего, что могло бы прозвучать как вызов или провокация.
— Извините, что я проявляю настойчивость, но будет лучше, если вы
уйдете. Мне предстоит большая работа. Работа, за которую мне платят.
— А вам нужны деньги? — спросил он.
Его бесстрастные черты ничуть не смягчились, да Стефани и не ожидала этого.
— Да, мне они нужны. Мне больше нечего продать.
Жалея о том, что у нее вырвалось последнее горькое замечание, она
отвернулась.
Энтони молчал, пока она продолжала чистить Бо, и только когда она отложила
щетки в сторону, наконец, заговорил.
— Насколько плохо обстоят дела?
Она не собиралась рассказывать ему об этом, поэтому проигнорировала вопрос.
— Вам лучше держаться подальше, — предупредила она его, отводя Бо
в стойло. — Мой следующий ученик не джентльмен.
Она не оглянулась, чтобы посмотреть, последовал ли Энтони ее совету.
Следующая ее лошадь была полной противоположностью спокойному Бо. Конюхи
называли ее не иначе как
этот чертов дьявол
. Вороной скакун ненавидел все
живое, за исключением Стефани, которую просто не любил.
— Вы с ума сошли, — услышала она взволнованный голос Энтони. — Эта лошадь убьет вас.
— Она еще не убила ни одного своего тренера.
— Вы сомневаетесь в такой возможности?
— Нет, не сомневаюсь.
— Ее следовало бы укротить.
— Вероятно. Вы не возражаете, если мы прервем беседу? Если я ее не
оседлаю, она вырвется.
Энтони был вынужден замолчать, хотя ему страшно хотелось громко выругаться.
Если Стефани выглядела хрупкой рядом с гнедым жеребцом, то с вороным она
смотрелась и вовсе ребенком, и очень нежным вдобавок. Одним движением
злобное животное могло убить ее.
Глаза скакуна уставились на Энтони, и в них появилась почти осязаемая
ярость.
Энтони похолодел при мысли, что находится слишком далеко от Стефани и не
сможет ей помочь, если что-либо случится. Он чувствовал себя беспомощным, а
это ему совсем не нравилось. Ему не нравилось ничего из того, что он увидел
и узнал, прибыв сюда пару часов назад. Сперва Паттерсон, потом внезапное
падение и теперь эта дикая лошадь.
Энтони знал репутацию Джима Паттерсона. Его никогда не удавалось одурачить,
если дело касалось людей. Хладнокровный бизнесмен, ненавидевший притворство,
он говорил о Стефани с воодушевлением. И не только по поводу ее умения
обращаться с лошадьми. Его явно мучило то, что она слишком много работает,
не думая о еде, что всегда готова взять лошадей, от которых отказываются
другие тренеры, что в ее глазах чувствуется постоянное напряжение.
Энтони слушал его с возрастающим замешательством. Он говорил себе, что
Паттерсон мог обмануться в Стефани, но уверенности в этом у него не было. В
конце концов, она была здесь, выполняя довольно-таки грязную работу,
требовавшую физической силы, выдержки, значительного умения и бесконечного
терпения. Едва ли подобная работа подходила для избалованного оранжерейного
цветка, каким он считал ее. Особенно учитывая то, и Энтони это чертовски
хорошо знал, что Джеймс никогда бы не разрешил ей заняться подобным делом.
Его представление о ней рушилось. Когда же Энтони вспомнил, как больно
сжалось его сердце, когда она вылетела из седла, это чувство пришлось ему не
по нутру. Облегчение после того, как выяснилось, что с ней все в порядке,
было смешано с удивлением: она обвинила в падении саму себя и, не тратя
времени на болтовню с Паттерсоном, снова села в седло.
Теперь же в нескольких шагах от него она удерживала смертельно опасное
животное, которое девяносто девять из ста тренеров не взяли бы ни за какие
деньги. А она действовала так успешно, что лошадь заметно расслабилась,
успокоилась, стала управляемой.
Десять лет назад Энтони, обманутый и брошенный, считал, что полностью
раскусил ее. Тогда, казалось, он был прав. Его убеждение было рождено не
только болью и горечью, оно основывалось на фактах, как они виделись ему.
Теперь... теперь он не был так уверен. И ему была ненавистна эта
неуверенность.
Если он был не прав, значит, было что-то не известное ему, связанное с ней и
мотивами, по которым она сбежала от него, чтобы выйти замуж за другого. И
если это не жадность, то что тогда? Любовь? Она обнаружила, что любит Льюиса
Харди? Брак продолжался недолго, и родственники Льюиса прозрачно намекали
друзьям и знакомым, что он, как глупый мальчишка, неверно судил о Стефани,
но им удалось уладить семейную проблему.
Ложь, чтобы спасти семейную честь? Не искала ли развода сама Стефани,
торопясь выбраться из затруднительного положения и не прося ни о чем, кроме
свободы?
Энтони не привык чувствовать себя неуверенным, это угнетало его. Желая
узнать, насколько верно его суждение о ней, он обнаружил, что анализирует
каждый нюанс ее голоса и каждое мимолетное выражение лица.
Он преднамеренно задевал ее, она оборонялась без язвительности или
холодности. Ее глаза все еще были непроницаемы, но, как и Паттерсон, он
заметил в них напряжение. Сегодня в ней вообще не было высокомерия,
способного довести его до белого каления. Она была подавленной, но не
угрюмой, безразличной, но не вызывающей. Он подумал, что, возможно, она
проявляет осторожность по отношению к нему, хотя это и не сказывается
внешне, и если ее беспокоит его обещание взять то, что ему принадлежит по
праву, то ничто не указывало на это.
Наблюдая теперь за ней, Энтони признался себе, что сбит с толку, потому что
она кажется не такой, какой он ее считал. Его мыслям и ощущениям не хватало
ясности. Единственное, в чем он был абсолютно уверен, так это в том, что он
хотел ее и намеревался овладеть ею.
Даже если она все-таки была жадной маленькой сукой.
Мужчина ничем не отличался от других владельцев лошадей, бывших в тот день
на ферме. Он переходил от одной тренировочной дорожки к другой, внимательно
наблюдая за лошадьми, с которыми работали. Каждый, увидевший его,
предположил бы, что он из здешних.
Стефани, вероятно, тоже не заметила бы в нем ничего необычного, если бы даже
и увидела его. Но все ее внимание было сконцентрировано на вороном жеребце и
на попытках не замечать присутствия Энтони. Энтони слишком пристально
смотрел на нее, чтобы заметить, что за ними обоими следят, иначе он бы
насторожился. Десять лет погони за редкостями в труднодоступных районах мира
развили у Энтони острое чувство потенциальной опасности.
На этот раз, однако, он не почувствовал угрозы.
Мужчина продолжал ненавязчиво следить за ними, двигаясь по всей территории,
чтобы не оставаться слишком долго на одном месте. Он видел, как Стефани
поскакала на черной лошади на тренировочное поле, и его взгляд скользнул по
Энтони, который стоял у ограды. Уделив Энтони несколько минут, он затем
посмотрел на часы и заторопился к стоянке машин.
Чтобы позвонить, он воспользовался телефоном в своей машине. Как только его
соединили, он сказал:
— Может возникнуть проблема.
— Какая?
— У нее посетитель — не думаю, что он пришел, чтобы посмотреть на
лошадей.
— Так что? С ее внешними данными было бы немного странным, если бы
мужчины игнорировали ее.
Человек в автомобиле сделал легкую гримасу.
— Между этими двумя и речи не может быть о взаимных чувствах, поверьте
мне. Смертельные враги и те более приветливы друг с другом.
— Что вы хотите этим сказать?
— Ее посетитель — Энтони Стивенс.
Наступило долгое молчание, потом послышалось приглушенное ругательство.
Мужчина в автомобиле кивнул самому себе.
— Да. Из того, что я слышал, он не из тех, кто позволит женщине
одурачить себя, но он отправится хоть к черту на кулички, а не только в
Европу, чтобы раздобыть новую приятную безделушку для своей коллекции.
— Вы думаете, он знает о распятии?
— Я могу сказать только то, что видел сам. Вчера поздно вечером он
пришел в дом Стерлингов, а когда вышел оттуда, я не хотел бы попасться ему
на дороге. Он был вне себя. Здесь он уже несколько часов. Он и девушка много
друг с другом не разговаривают, но он смотрит на нее, как ястреб. Что вы
сами об этом думаете?
— Не знаю, но не считаю, что мы можем рисковать. Было бы гораздо легче
и безопаснее для нас позволить ей разыскать распятие и привезти его сюда, но
если Стивенс знает, куда она отправляется, это может все осложнить.
— Это преуменьшение, — пробормотал мужчина в автомобиле. —
Вы, как и я, хорошо знаете его хватку. Если он доберется до бумаг Стерлинга,
вам останется лишь послать распятию прощальный поцелуй. Еще хуже, если она
не позволит ему ознакомиться с бумагами, и он решит следовать за ней. Тогда
мы не сможем подобраться к распятию достаточно близко, чтобы захватить его.
— Это звучит немного пугающе, Фрэнк.
Насмешка не произвела на Фрэнка никакого впечатления, он просто сказал:
— Я рассчитывал сам вмешаться в борьбу, но вы заплатили мне
недостаточно для того, чтобы я связывался со Стивенсом. Мне известно, что он
умеет за себя постоять и становится слегка раздражительным, когда пытаешься
у него что-либо увести из-под носа.
— Принимая это во внимание, он доберется до распятия раньше нас.
— Вы меняете план?
— Я не хочу рисковать. Нам нужны бумаги Стирлиига. Сможете забраться в
дом и достать их?
— Пара пустяков, я говорил вам об этом раньше. Но даже если мы сможем
вычислить, где находится распятие, его чертовски трудно будет вывезти из
страны. У девушки есть разрешение, а у нас нет.
— Вы зря беспокоитесь, Фрэнк. Мы добудем распятие. Это потребует больше
времени и усилий, но мы добудем его.
— А как с девушкой? Если бумаги пропадут, она будет знать, что кто-то
еще интересуется распятием.
— Стефани Стирлинг, — сказал презрительно его наниматель, —
не представляет для нас угрозы. И Стивенс также, если мы попадем на место
раньше его. Только добудьте бумаги, Фрэнк. Сегодня ночью.
— Будет сделан
...Закладка в соц.сетях
