Жанр: Любовные романы
Бесценный символ
...е и сильнее ее, и его
лихорадочное желание было примитивным мужским требованием, которое
повелительно взывало к ее женскому естеству. Она не могла ему ни в чем
отказать. Ее глаза не отрывались от него, и дыхание замерло в груди, пока ее
тело медленно принимало его. Это мгновение показалось ей вечностью, и на какой-
то миг ее женское начало было шокировано вторжением. Но затем, слившись с
ней, он, казалось, стал ее частью, заполнил пустоту, о которой она не
подозревала, и заставил ее почувствовать в первый раз в жизни блаженное
совершенство соединения с другим существом.
Одинокая слезинка выскользнула из уголка ее глаза, и она судорожно
вздохнула, ощутив, как он пульсирует глубоко внутри нее, и снова желание
бешено закружилось в ней. Его глаза горели, его рот был твердым и властным.
Он был тяжелым, чудесно тяжелым. Затем он начал двигаться.
Я люблю тебя
. Она не произнесла эти слова вслух, по крайней мере, не
думала, что произнесла, но она слышала, как они звучат в ее голове, пока
тело полностью вышло из-под ее власти. У нее не осталось четких воспоминаний
от их первого соития, за исключением шокирующей уверенности в том, что ее
влечение к нему настолько всеохватывающе, что ничего уже не имеет никакого
значения для нее.
Она была по-девичьи неопытной в искусстве давать и получать наслаждение, но
с Энтони то ли ее инстинкты, то ли ее любовь к нему делали эти знания
ненужными. Ее тело само отвечало ему, и она была не в состоянии
контролировать или умерить свое неистовое желание. Когда он заявил свои
права на нее, его собственная неистовая жажда обладания в некоторой степени
высвободила ее чувства. Она едва слышала издаваемые им стоны и осознавала,
как ее тело извивается под ним. Она ощущала лишь безумное напряжение,
бешеное стремление достичь чего-то недостижимого. Она не чувствовала, что
плачет, отчаянно жмется к нему и умоляет его голосом, который сама не
признала бы за свой собственный.
Наконец напряжение стало непереносимым и окончилось взрывом, от которого
пошли многочисленные волны пульсирующего экстаза. Жар омыл и поглотил ее.
8
— Ты плакала? — спросил он.
Стефани почувствовала, что он приподнялся на локтях и смотрит на нее, но не
открыла глаз. Ее руки все еще обвивали его шею, ноги были переплетены с его.
Она чувствовала себя истощенной, почти бестелесной и не знала, сможет ли
посмотреть ему в глаза. Она теряла голову в его объятиях, и это приводило ее
в замешательство. Даже больше того, пугало. Никогда ничего подобного не
происходило с ней раньше, и она боялась, не сделала ли она что-то
неправильно. Даже несмотря на то что ощущения ее были изумительно
чудесными...
— Милая, я не сделал тебе больно?
Тогда она взглянула на него, пораженная как вопросом, так и взволнованным
тоном его низкого голоса. Она не знала, что его глаза могут быть такими
нежными. Сердце у нее замерло, и она должна была прочистить горло, прежде
чем сказать:
— Нет, ты не причинил мне боли.
Он откинул прядь волос с ее виска и ласково погладил там ее нежную кожу.
— Ты плакала, — сказал он снова.
Если бы она только плакала, подумала Стефани. Она не помнила, сколько раз
умоляла его, но краска бросилась ей в лицо, и она отвела глаза.
— Я не знала, что мои чувства проявятся таким образом, — должна
была признаться она, чтобы успокоить его. — Должно быть, поэтому я и
плакала.
Энтони, казалось, колебался, на его лице промелькнуло выражение
нерешительности. Затем он нежно поцеловал ее.
— Я знаю, о чем ты думала, когда я вернулся, но я не мог ждать. Ведь я
уже так долго ждал. Даже теперь... я не хочу оставлять тебя.
Она сфокусировала взгляд на его подбородке, не в состоянии посмотреть ему в
глаза. Свет лампы был ярким, и они лежали поверх покрывала, их обнаженные
тела были переплетены. Она не испытывала физического дискомфорта, но...
воспоминания о недавних диких мольбах и неистовой пылкой страсти совершенно
смутили ее.
Ее собственное поведение было для нее тем более ошеломляющим, что оно
невероятно отличалось от того, что было у нее с Льюисом. Он был одержим ею в
течение первых месяцев их брака, он был нежен с ней и стремился доставить
как можно больше удовольствия, даже если первым достигал чувственного
удовлетворения. Но с Льюисом она никогда не теряла над собой контроль и
никогда не испытывала в постели чего-то большего, чем слабое удовольствие.
На этот раз ощущения были такими острыми, что граничили с безумием. Она
отдавалась ему, как по требованию древнего инстинкта, всецело и с
необыкновенной пылкостью. Правда, она любила Энтони так, как никого до сих
пор, и Льюиса в том числе. Но осознание этого не уменьшало ее беспокойства.
Безумная несдержанность заставляла ее чувствовать себя крайне беспомощной.
Нежные руки ласково легли на ее лицо. Она задержала дыхание и посмотрела в
глаза Энтони.
Они слегка сузились и были так затуманены, что она не могла догадаться, о
чем он думает.
И когда Энтони заговорил, его голос был низким, почти грубым, каким-то
требовательным:
— Ты пытаешься спрятаться от меня. Яне позволю тебе этого, Стефани. Что случилось? Что не так?
Она не хотела отвечать, но отказывать ему в чем-либо было свыше ее сил, и
она не могла даже отвести глаза в сторону, потому его взгляд не разрешал ей
этого.
— Я не могла... себя сдержать, — прошептала она.
Энтони видел, как горит от смущения ее лицо, а глаза полны беспокойства и
неуверенности. Вот почему она казалась такой далекой от него, несмотря на их
физическую близость, она переживала из-за интенсивности своего отклика.
Он понял, что так оно и есть, и испытал чувство триумфа, зная теперь
наверняка, что ни один другой мужчина не вызвал огня ее страсти. Но у него
не было намерения позволить ей сдерживать себя. Он хотел уверить ее в том,
что, что бы она ни чувствовала в его объятиях, что бы ни сказала или ни
сделала, ничто не могло быть неправильным.
Он поцеловал ее в уголок дрожащих губ, и по движению его тела она
почувствовала его возобновившееся желание.
— Ты знаешь, что ты со мной сделала? — прошептал он. — Ты
свела меня с ума. Я люблю ощущения от прикосновения к твоему нежному и
теплому телу и то, что наши тела так совершенно подходят друг другу. Я люблю
твою страсть, твой неистовый, сладостный отклик на мои прикосновения.
Стефани ощутила его губы на своей шее и закрыла глаза, пока изумительное
наслаждение начало волной подниматься внутри нее. Ее дыхание участилось, она
пришла в лихорадочное возбуждение и, забыв о своем утомлении, подняла ноги и
обвила ими его бедра, ее руки безостановочно скользили по напряженным
мускулам его спины и плеч.
Он поднял голову, чтобы посмотреть на нее.
— Взгляни на меня, — прошептал он, когда ее глаза изумленно
открылись.
Его голос стал глуше и напряженнее, каждый нерв его тела кричал от
удовольствия.
— Той ночью в твоем доме... ты выглядела такой холодной, такой далекой.
Бесчувственной. Это свело меня с ума. Я хотел увидеть тебя такой, как
сейчас, обнаженной и горящей от страсти. Я хотел, чтобы ты сходила с ума,
как схожу я, когда мои руки прикасаются к тебе. Ты такая прекрасная.
Стефани слегка постанывала, ее тело инстинктивно извивалось под ним, ногти
впивались ему в спину. Отчаянные мольбы и бессвязные звуки слетали с ее губ.
Его руки гладили ее, пока ее разгоряченное тело обольщало его. Его голос
побуждал ее к полной раскрепощенности, он хрипло бормотал откровенные
сексуальные признания. Безостановочные движения Стефани свидетельствовали о
страстном желании, которое невозможно было отрицать, и которому невозможно
было сопротивляться.
Энтони застонал и запустил свои пальцы в ее густые волосы, требовательно
целуя ее, его размеренные ласковые движения сменились внезапно более
сильными толчками. Он чувствовал, что готов взорваться, он ничего не
осознавал, кроме все сокрушающего огня и женщины, обвившейся вокруг его
напряженного тела, побуждающей его удовлетворить ее неистовое желание. Он
входил в нее снова и снова, едва слыша ее нежные стоны и свои собственные
хриплые вскрикивания. И если бы он знал, что завершение акта будет означать
его собственную смерть, он не захотел — не мог бы остановиться. Она
снова плакала — он почувствовал вкус ее слез, и завершение любовной
схватки заставило его содрогнуться с такой силой, которая совершенно
опустошила его. Последующие часы Стефани не думала ни о чем. Она уснула в
его объятиях, даже не почувствовав, как он потом накрыл ее и выключил свет.
Она проснулась в темноте, его руки и губы оживили ее тело, и она отдалась
ему, даже не пытаясь противостоять. Если она не кричала вслух о своей любви,
то это только потому, что она была убеждена, что он не хотел бы этого.
Проснувшись во второй раз, Стефани еще до того, как открыла глаза, осознала,
что она одна, и поняла, что, если он оставил ее, она не перенесет этого.
Когда она все-таки открыла глаза, то увидела, что он стоит у окна. Его лицо
было замкнутым, но Стефани теперь знала, что его замкнутость лишь маска. Он
был обеспокоен чем-то, что заставило его подняться еще до рассвета. Живое
воспоминание о нем как о любовнике глубоко запечатлелось в ее уме и теле. Он
сказал, что она узнает, что значит быть порабощенной кем-то, теперь она это
знала. Если такова была его цель, он мог чувствовать себя удовлетворенным,
ее желание к нему было подобно гибельной страсти, неизлечимому безумию.
Если он хотел обидеть ее, более подходящего случая не нашлось бы. Несколько
слов или холодное
до свидания
, и она была бы уничтожена.
Не в силах притворяться, она села в постели, обняв ноги руками.
Он не повернул головы, но догадался, что она не спит. Когда он заговорил,
его голос был мягким.
— Почему, Стефани?
Она промолчала, не уверенная, что поняла вопрос.
— Почему ты вышла за него замуж?
На это было нелегко ответить, но, по крайней мере, это было не
до свидания
. Она глубоко вздохнула.
— Потому что боялась.
Он повернул голову, его удивление было очевидным.
— Боялась меня?
— Тебя. Себя. Многого. Я думаю, что знала даже тогда...
— Что?
Она колебалась, она не могла заставить себя произнести:
Знала, что пропала,
знала, что принадлежу тебе
.
Вместо этого она сказала другую часть правды:
— Знала, что не могу сравниться с тобой. Что я... неровня тебе.
— О чем ты говоришь?
Он пересек комнату и присел на край постели.
— Каким образом неровня?
— Я притворялась не такой, какой была на самом деле. Притворялась уверенной в себе, сильной...
— Стефани...
Она прервала его.
— Когда ты первый раз пришел в наш дом, мне было шестнадцать, а ты уже
был широко известен. Папа и другие люди восторженно говорили о тебе, твоих
исследованиях, твоих находках в опасных, экзотических местах, твоем
необыкновенном инстинкте. Ты показался мне более значительным, чем сама
жизнь. В тебе было все, что я хотела бы иметь сама. Элегантность.
Уверенность в себе. Ум. Ты был всегда спокойный, сдержанный...
Необыкновенный. Я никогда не смогла бы стать такой.
— Поэтому ты и поступила так?
— Частично, да. Я не знала, что ты увидел во мне. Не понимала ни тебя,
ни себя, и это пугало меня.
— А Харди? — В голосе Энтони появилась резкая нота. — Но
почему именно он, Стефани?
Она беспомощно тряхнула головой.
— Тогда это казалось ясным. В нем не было сложности. Он весь был как на
ладони, без секретов и загадок. Он казался мне более надежным.
— Ты не любила его.
Это был не вопрос, но, тем не менее, в его интонации слышалась
вопросительная нота.
— Нет, но я думала, что смогу научиться любить его. Он... ничего не
ждал от меня, Энтони. Я не знала, что ты видишь во мне, и боялась, что ты не
найдешь того, чего хочешь. А он хотел любить меня такой, какой я была, и я
подумала, что лучше быть любимой без всяких сложностей.
Он минуту помолчал, затем спросил ровным голосом:
— Что случилось потом?
— Если бы я была старше и умнее, то поняла бы, что такая любовь не
может продолжаться долго и что мужчина, не обладающий глубиной чувств,
способен лишь на мимолетные увлечения. Льюис был похож на ребенка с новой
игрушкой. Он был увлечен мною, но не мог любить меня вечно. Он не мог любить
меня даже долго.
— Кто попросил о разводе?
Она удивилась вопросу, но честно ответила на него.
— Я. Я была не столько обижена, сколько унижена своей собственной
глупостью, когда узнала о его неверности. Между нами не было крупных ссор, я
просто сказала, что ухожу.
— Он не оспорил развод?
— Он едва заметил его, так был увлечен новой игрушкой, которую пытался
увести у одного мужа. Это поглощало все его внимание.
Она глубоко вздохнула, стараясь, чтобы ее голос был твердым.
— Мне жаль, что я руководствовалась эгоистичными побуждениями. Но я не
хотела обидеть тебя, Энтони. Я только боялась.
После долгого молчания он сказал:
— Ты боялась меня настолько, что не могла сказать мне ничего из этого.
Беспокоясь, что он неправильно понимает ее, она сказала:
— Я не только боялась тебя, я благоговела перед тобой, но не
чувствовала, что близка тебе.
— Тогда почему же, во имя Бога, ты сказала
да
, когда я попросил тебя
выйти за меня замуж? — потребовал он с неожиданным напором.
— Потому что была влюблена в тебя.
— Что?!
— Энтони, я не ожидала, что ты поймешь. Я и сама не понимаю. Я тогда
была чертовски смущена твоим предложением. Я бредила тобой, как маленькая
глупая девочка, в течение двух лет. Ты был героем моих мечтаний. Я понятия
не имела, что ты хотел жениться на мне, до тех пор, пока ты не сказал этого.
Потом я не знала, почему ты хотел меня.
— Я сказал, что люблю тебя, — ответил он грубо.
— Да, но... я не поверила этому. Не могла, хотя и хотела. Ты был всегда
такой спокойный, вежливый, внимательный. Иногда я ловила на себе твой
взгляд, но ты казался бесстрастным. Мои же чувства были неистовыми, но я
никогда не замечала ничего подобного в тебе.
Он молчал.
Стефани глубоко вздохнула.
— Я сказала
да
, потому что твое предложение было подобно
осуществившейся мечте, и только позднее я начала сомневаться в реальности
своей мечты. Я была уверена, что тебе нужна жена такая же уверенная в себе и
искушенная в житейских делах, как ты, а я не была такой. Я думала, что
одурачила тебя, что ты поверил, что я такая, какой притворяюсь. И мне было
страшно вообразить, что будет, когда откроется правда.
— Какая правда? — потребовал Энтони почти резко.
Она почувствовала вдруг сильную усталость, и комната показалась ей холоднее,
чем несколько минут назад.
— Я — настоящая. Всегда смущенная, неуверенная, испуганная. Как
женщина, я не могла равняться с таким мужчиной, как ты, и знала это.
Он внезапно рванулся и схватил ее, и до того, как она могла сказать хоть
слово, она обнаружила, что лежит на спине в постели, и Энтони склонился над
ней.
— Просто для справки, — сказал он взволнованным голосом, — я
не из золота, Стефани. Я не принц из волшебной сказки, и я чертовски уверен
в том, что не являюсь более значительным, чем сама жизнь. Я такой же
мужчина, как и все.
— Энтони...
— Это ты была одурачена, — продолжал он тем же взволнованным,
безжалостным голосом. — В том, что касалось меня и тебя. Маска, которую
ты носила, была почти прозрачной — любой видел сквозь нее, включая
меня, робость, неуверенность, иногда страх. Но в тебе было что-то нежное,
грациозное, ты была изысканно вежливой. Все видели также и это. Стефани,
почему, ты думаешь, я обращался с тобой так бережно? Почему я разыгрывал из
себя чертова джентльмена вместо того, чтобы схватить и унести тебя на плече,
как мне хотелось. Если бы я считал тебя уверенной в себе светской женщиной,
которую ты так старательно из себя разыгрывала, я бы женился на тебе сразу,
едва ты встала со школьной скамьи, вместо того чтобы ждать более двух долгих
лет, чтобы сделать тебе предложение.
Пристально глядя на него, она могла лишь вымолвить:
— Я не знала, что ты хотел жениться на мне еще тогда.
— Я решил жениться на тебе в первый же раз, как увидел. Но ты была
слишком юной, поэтому я ждал. Я старался быть терпеливым, не ошеломлять
тебя. Ты была, как пугливая маленькая птичка, такая красивая и милая и такая
хрупкая, что я почти боялся прикасаться к тебе.
Она бессознательно подняла руку к его лицу, чувствуя его крайнее напряжение,
и ее сердце забилось и заныло. Если его чувства были так сильны тогда, может
быть, у нее есть шанс. Но он заговорил прежде, чем она смогла закончить свою
мысль, и надежда ее умерла в безмолвной агонии внутри нее.
— Когда Джеймс пригласил меня прийти к нему, я предчувствовал что-то
недоброе, — проговорил он, и голос его стал суровым, как и лицо. —
Я никогда не видел его таким расстроенным. Он сказал, что многого не знает.
Все, что он сообщил мне, это то, что ты уехала, сбежала с Льюисом Харди. Он
отдал мне кольцо, которое я подарил тебе, и я хотел швырнуть это чертово
кольцо на пол, хотел помчаться за тобой, вырвать тебя у Харди и унести куда-
либо.
Он внезапно рассмеялся странным резким смехом.
— Конечно, я не сделал этого. Это было бы нецивилизованно. Я спокойно
ответил Джеймсу, что надеюсь, что ты будешь счастлива, и ушел. И уехал из
страны как можно дальше, потому что знал, если увижу тебя с его кольцом на
пальце, то не смогу больше вести себя достойным образом. Я не возвращался до
тех пор, пока не решил, что смогу. Стефани, когда мы увиделись снова?
— Через два года.
— Через двадцать шесть месяцев. На открытии галереи. Ты была уже
разведена. Ты была с Джеймсом, и он первый заговорил со мной.
Стефани прикусила нижнюю губу так сильно, что почувствовала вкус крови.
— Извини, — сказала она почти слышно.
— Ты думаешь, это поможет?
Его голос стал внезапно спокойнее, в нем не было такой резкости, как раньше.
— Наверное, ничего из того, что я могу сказать, не поможет. Слишком
поздно.
— Разве?
Он наклонил голову и коснулся ее легким поцелуем.
— Это помогает. Сознание того, что я могу заставить тебя хотеть меня.
Сознание того, что тот другой никогда не пробуждал в тебе огня, что
ты — моя. Ведь ты моя, не так ли, милая?
Она отрицала бы это, если бы могла. Да и какое это имело значение, в конце
концов. Она уже отдала ему всю себя, почему бы не признать это вслух.
— Да, — мягко подтвердила она.
Его руки крепче сжали ее, и его рот стал требовательным от желания, пока он
целовал ее. Стефани прильнула к нему, но даже когда ее тело неистово
отвечало на его страсть, она с болью осознавала, что душой и телом отдалась
человеку, который никогда не полюбит ее снова, потому что уже любил ее
раньше.
Некоторое время спустя, когда она лежала, тесно прижавшись к нему, почти
истощенная от удовольствия, она прошептала:
— Энтони?
— Да?
— Ты сказал, что я была одурачена тобой. Что ты имел в виду?
Его руки сильнее обвились вокруг нее.
— Мы все носим маски. Спи, милая. Нам придется вставать через несколько
часов.
Стефани закрыла глаза. Она больше не боялась, что Энтони будет жесток к ней,
несмотря на то, что теперь она прекрасно знала, какую сильную боль причинила
ему. Но ей было ясно, что он хочет от нее только страсти. Теперь она
принадлежала ему, и это некоторым образом помогало уменьшить его горечь.
Вероятно, она была обязана по отношению к нему поступить таким образом, чего
бы это ей ни стоило. В любом случае не она уйдет на этот раз. Она любила его
слишком сильно, чтобы самой покончить с их отношениями. Ей казалось, что она
не переживет разрыва, если он бросит ее. Лучше не думать об этом. Будь что
будет.
Ее сон был глубоким и без сновидений, проснулась она от поцелуя. Она открыла
глаза и улыбнулась, увидев его сидящим на краю постели. Ее смущение ночью
было забыто. Он убедил ее, что ему нравятся ее пылкие ласки.
— Доброе утро, — сказал он улыбаясь.
Стефани поняла, что он уже давно на ногах.
Он был одет в джинсы и свитер, свежевыбрит, и его волосы были влажными от
душа.
— Доброе утро, — прошептала она, потягиваясь в постели и слегка
морщась.
Внимательный взгляд Энтони не пропустил ничего, и его улыбка исчезла.
— Я был слишком груб?
— Нет, конечно, нет. Я просто не привыкла...
На ее щеках появился нежный румянец. Он еще раз внимательно посмотрел на нее
и ласково поцеловал.
— Почему бы тебе не принять горячий душ, пока я закажу завтрак, —
сказал он. — Это поможет.
Стефани откинула покрывала и встала. Она так старалась не смущаться от того,
что он видит ее обнаженной, что вздрогнула, когда внезапно рука Энтони с
силой сжала ее кисть.
— Что это, черт возьми.
Его голос был таким резким, что сначала она не могла понять, что он имеет в
виду. Потом, когда его пальцы нежно коснулись ее спины, она вспомнила.
— Это от падения с лошади, — объяснила она. — Уже не больно.
Хватка на ее кисти ослабела, и он наклонил голову, чтобы поцеловать ее голое
плечо, и быстро вышел из спальни.
Синяки на ее спине живо напомнили ему, какой хрупкой она была, как легко
было причинить ей боль. Она держалась только благодаря силе воли, но в
последние несколько месяцев ей пришлось пережить столько стрессов, что она
была сейчас крайне уязвима. Стефани рисковала собой, пытаясь претворить в
жизнь мечту своего отца. Неудача могла погубить ее. Поиски были связаны с
риском, у них был опасный соперник, но она не сдалась бы без борьбы, и, хотя
доверяла ему, он не думал, что она позволит ему продолжить поиски одному.
Энтони минуту поколебался, бросил короткий взгляд на часы и потянулся к
телефону. Он еще раз взглянул на сообщение, оставленное для него на столе, и
стал звонить в Мадрид. С легким нетерпением он ожидал, когда его соединят,
потому что не хотел, чтобы Стефани слышала разговор. На другом конце провода
сняли трубку, и раздраженный мужской голос на испанском спросил, какого
черта ему нужно.
— Помощи, — мягко ответил Энтони.
— О, это ты, — агрессивный тон Кейта Гаррета заметно смягчился,
хотя и звучал еще, как у медведя, налетевшего на острую палку. — Ты
случайно не знаешь сумасшедшего шейха, желающего совершить самоубийство и
имеющего страсть к рыжим девицам?
— Думаю, знаю одного или двух, — пробормотал от души позабавленный
Энтони. — А ты готов продать ее?
— Продать, черт побери, да я готов подарить ее.
Поскольку, по крайней мере, один шейх, которого Энтони знал, уже пытался
выкрасть леди, о которой шла речь, несколько лет назад и едва остался жив,
когда Кейт слегка расстроился по этому поводу, Энтони не поверил в угрозу. А
когда услышал смех Лиз, ему стало ясно, что это шутка.
Эта пара была широко известна среди людей, интересующихся предметами
старины. Энтони хорошо их знал и безоговорочно доверял обоим.
Лиз вырвала у мужа трубку.
— Привет, Энтони. Не обращай внимания, он ворчит, потому что его вчера стукнула копытом ослица.
— Я думал, он умеет обращаться с ними, — прокомментировал Энтони.
— Следовало бы, — взревел Кэйт, — поскольку я женат на одной
из них.
Нисколько не обидевшись, Лиз просто сказала:
— Но эта принадлежала врагу. Тем не менее, мы достигли нашей
цели — отыскали кинжал и передали его в Мадридский музей.
— Есть какие-либо новости о распятии? — спросил Кейт,
успокаиваясь.
— Да, новости есть, — сказал Энтони. — И плохие. Один из моих
людей утверждает, что Чак Говард отправился вчера на рассвете в горы.
— Говард?
Кейт пробормотал что-то о предках вышеназванного мистера, от чего последний
пришел бы в ярость.
— Если он действует так быстро, — сказала Лиз, — то, должно быть, уже нашел распятие.
— Еще хуже, — добавил Кейт, — он наверняка знает, что ты
только на шаг отстаешь от него.
— Хотя я решил отправиться на поиски распятия совсем недавно, —
сказал Энтони, уверенный, что слова Кейта — это более чем
предположение.
У нег
...Закладка в соц.сетях
