Жанр: Любовные романы
Тупое орудие
...как можно меньше. - Он
взял перо, но, написав строку или две,
добавил, не глядя на нее: - Кстати, не могла бы ты мне объяснить, почему в вечер
убийства к тебе приходил Невил
Флетчер?
От неожиданности она вздрогнула и, запинаясь, спросила:
- Откуда ты знаешь? Кто тебе сказал?
- Бейкер видел, как он уходил, и сегодня утром сказал мне.
- Ты поощряешь слуг докладывать, кто ко мне ходит?
- Нет, - ответил он невозмутимо.
- Невил приходил сказать мне, что Эрни убит.
- Да ну! - он взглянул на нее. - Зачем?
- Он знал, что я дружила с Эрни. Думаю, он считал, что мне нелишне это
знать. Он всегда выкидывает сумасшедшие
номера. Невозможно объяснить, что он говорит или делает.
- Что ему известно об этом событии?
- Ничего. Только то, что мы все знаем.
- Тогда почему он решил навестить тебя в полночь и рассказать то, что ты и
так бы узнала через несколько часов?
- Он видел мои следы, - сказала она с отчаянием. - Он подумал, что они
мои. Он приходил спросить.
- Если Невил пришел к выводу, что это твои следы, значит, ты его
посвящаешь в свои тайны куда больше, чем я
предполагал. Что происходит между вами?
Она стиснула ладонями пульсирующие виски.
- О Боже, за кого ты меня принимаешь? Невил! Это... это же смехотворно!
- Ты неверно меня поняла. Я не намекаю, что у вас любовь. Но твое
объяснение его визита так неуклюже, что я не в
состоянии поверить. Он, случайно, не знал, что ты была в тот вечер в
"Грейстоунз"?
- Нет, конечно, нет! Откуда бы ему знать? Он просто так подумал - и все.
- Даже Невил Флетчер так бы не подумал, если бы ты не дала ему хороший
повод для этого. Должен ли я понимать,
что у тебя была привычка посещать Флетчера таким, прости меня, приватным
образом, что это само собой пришло в голову
Невилу?
- О нет! Невил все время знал, что у меня с Эрни были чисто дружеские
отношения.
Он поднял брови:
- Твои вероятные отношения с Флетчером как-то касались Невила?
- Нет. Конечно же нет. Но я столько лет знаю Невила... - Ее голос замер на
неуверен" - ной ноте.
- Я это прекрасно понимаю. Я тоже знаю Невила - или, лучше сказать, знаком
с ним - много лет. Ты хочешь,
чтобы я поверил, что этот в высшей степени эгоистичный молодой человек просил
тебя посвятить его в твои дела с его
дядей?
Она не сдержала улыбку, хотя в глазах ее был страх.
- Нет, я сама ему рассказала.
- Ты сама рассказала... Понятно. Почему?
- Просто так, - пробормотала она. - Как-то само получилось. Не могу
объяснить.
- Это я вижу, - жестко сказал он.
- Ты не веришь ни одному моему слову.
- А тебя это удивляет?
Она молча смотрела на свои стиснутые руки.
- Невил влюблен в тебя?
- Невил? - переспросила она с неподдельным изумлением. - Ну нет, я
уверена, что нет!
- Ты должна извинить меру моего незнания, - сказал он. - Я так мало следил
за тобой, что мои сведения весьма
устарели. Кто на сегодня ходит во влюбленных пастушках? По-прежнему Джерри
Мейтленд?
- Если я скажу тебе, что никто, ты так же мало поверишь этому, как мало
веришь всему остальному.
- Не могу сказать, пока не услышал всего остального. И не делай из меня
дурачка, повторяя, что я уже все слышал.
- Если ты так считаешь, то, по-твоему, это способ заставить меня
рассказать всю правду? - Ее губы дрожали. - Ты
обращаешься со мной, словно я... словно я преступница, а не твоя жена!
- Моя жена! - выговорил он с легким смешком. - По-твоему, это не отдает
фарсом?
- Если и отдает, то это твоя вина! - ответила она задыхаясь.
- О, несомненно! Тебе ведь было со мной скучно? Ты хотела больше
развлечений, чем их давал брак со мной, а
просто любви тебе было недостаточно. Признайся, Хелен, ты пошла бы за меня, если
бы я не был богатым?
Она жестом словно отбросила от себя его слова и резко поднялась. Теперь
она стояла спиной к мужу и глядела в окно.
После минуты молчания она сказала сдавленным голосом:
- Если меня арестуют за убийство Эрни, тебе лучше со мной развестись.
- Тебя не арестуют. Пусть этот вздор тебя не тревожит.
- Решительно все против меня, - устало выговорила она. - Впрочем, мне уже
безразлично.
- Если все против тебя, значит, ты утаила от меня что-то жизненно важное.
Ты мне скажешь или нет?
- Нет. - Она покачала головой. - Когда дело закончится... если мы выйдем
из него невредимыми... я дам тебе
развод.
- Я не собираюсь разводиться с тобой. Если только ты не... - Он
остановился.
- Если только не что?
- Если только ты не влюбилась в кого-нибудь достаточно, чтобы... Но я в
это не верю. Ты не влюбляешься, Хелен.
Тебе ничего не нужно, кроме флирта. Но если я должен тебе помочь?..
- Почему должен? - перебила она.
- Потому что ты моя жена.
- Конечно же, непременный долг мужа. Спасибо, но я предпочла бы, чтобы ты
в это не вмешивался.
- Прости, не могу.
- Ты дурак, что приехал сюда! - сказала она.
- Возможно, но если ты попала в историю, что я мог еще сделать?
- Чтобы спасти свое добрее имя? - оглянулась она. - Ты меня ненавидишь,
Джон?
- Нет.
- Ну еще бы, ты равнодушен. Мы оба равнодушны. - Она отступила от окна. -
Я не хочу развода. Я понимаю, что
вся эта история - смерть Эрни, скандал и все такое, - все это моя вина, и я
чувствую себя виноватой. В будущем я буду
осторожнее. Что я могу еще сказать, в самом деле?
- Если ты не доверяешь мне в такой степени, чтобы сказать всю правду, не
говори ничего.
- Я доверяю тебе настолько, насколько ты доверяешь мне! - с яростью
выговорила она. - Ты знаешь, насколько! А
теперь, с твоего позволения, сменим тему разговора. Ты сегодня вернешься к
ужину?
Он прищурившись посмотрел на нее и ничего не сказал. Она повторила вопрос,
а он ответил своим обычным
холодным тоном:
- Нет, я ужинаю в городе. Может быть, я вернусь поздно. Так что специально
не жди.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Сержант Хемингуэй уходил из "Грейстоунз" в задумчивости. При тщательнейшем
осмотре дома и сада вновь не было
обнаружено орудие убийства, однако выяснилось некое обстоятельство, которым он
был сильно обрадован.
- Хотя сам не могу сказать почему, - признался он Глассу. - Из-за этого
дело выглядит еще закрученное, чем
прежде. Но, судя по моему опыту, очень часто это и есть выход из положения. Ты
приступаешь к делу, которое поначалу
выглядит как детская забава, и никак не можешь сдвинуться с места. Проработаешь
над ним пару дней, и у тебя накопится
куча данных, доказывающих, что никакого убийства и быть не могло. И тут что-то
случается, и все как на ладони.
- Вы говорите, что чем сложнее становится дело, тем проще его решить? -
педантично осведомился Гласс.
- Примерно так, - согласился сержант. - Когда такой затор, что каждый
новый факт противоречит
предшествующему, я начинаю чувствовать себя веселее.
- Я этого не понимаю. Я вижу вокруг себя только безумие и грех и суету.
Способны ли они радовать праведного
человека?
- Не будучи праведником, не знаю. Я простой полисмен и могу сказать, что,
если бы не безумие и грех и суета, я бы
не был там, где я теперь, да и вы, дружок, не были бы. И если бы вы не губили
время, зазубривая куски из Библии, чтобы
выпалить ими в меня, - а это, позвольте заметить, явное нарушение дисциплины, -
и если бы в вас возник здоровый
интерес к нашему делу, вы бы принесли себе только пользу. Могли бы даже получить
повышение.
- Я не ценю мирские почести, - мрачно сказал Гласс. - Человек в чести не
пребудет; он уподобится животным,
которые погибают.
- Что вам нужно, так это желчегонное! Я встречал много зануд, но такого,
как вы, - никогда. Что вы извлекли из
вашего друга дворецкого?
- Он ничего не знает.
- А вы не верьте! Дворецкие всегда что-то знают.
- Это не так. Он знает только то, что между покойным и его племянником в
вечер убийства были произнесены резкие
слова.
- Молодой Невил это объяснял, - задумчиво проговорил сержант. - Конечно, я
ему не слишком верю. Наверно, все
это сплошное вранье.
- Лживый язык - мимолетное дуновение, - заметил Гласс с чувством
меланхоличного удовлетворения.
- Вы так полагаете потому, что не знаете жизни. Вы до сих пор уверены, что
человек, которого вы видели в вечер
убийства, шел с пустыми руками?
- Вы хотите, чтобы я изменил свои показания? - Гласс наградил его
осуждающим взглядом. - Но что молот и меч
и острая стрела, то человек, произносящий ложное свидетельство.
- Да никто не хочет, чтобы вы лжесвидетельствовали, - рассердился сержант.
- А по мне, вы и есть та острая
стрела и, вероятно, молот, если только я правильно понимаю, что такое молот. Я
уже отчитал вас за дерзость, она мне
достаточно надоела. Погодите-ка! - Он остановился посреди тротуара, вытащил
записную книжку и стал торопливо листать
ее. - Ну погодите! - грозно сказал он. - Я кое-что тут нарочно выписал. Я знал,
что это пригодится. Вот! "Человек,
который, будучи обижаем, ожесточает выю свою, внезапно сокрушится... " - Сержант
посмотрел, как подействовал его
ответный залп, и заключил с глубоким удовлетворением: - "... и не будет ему
исцеления! "
Гласс поджал губы, но после мгновения внутренней борьбы изрек:
- Погибели предшествует гордость, и падению надменность. Беззаконие мое я
сознаю, сокрушаюсь о грехе моем.
- Ладно, - сказал сержант, засовывая записную книжку обратно в карман. - С
этого и начнем.
Глубокий вздох вырвался из груди Гласса.
- Мои беззакония одолели меня, их тяжкая ноша слишком тяжка для меня, -
выговорил он с грустью.
- Не стоит на этом застревать, - смягчился сержант. - Это у вас такая
скверная привычка, от которой надо
избавиться. Простите что я был груб. Забудьте.
- Лучше открытое обличение, нежели скрытая любовь, - сказал Гласс с
прежней суровостью.
На это сержант не знал, что ответить. Так как у него не нашлось ни одного
слова, которое Гласс не счел бы
кощунственным и не осудил бы библейской цитатой, сержант промолчал и двинулся
дальше, готовый взорваться.
Гласс шагал рядом, очевидно не подозревая, что сказал нечто взбесившее
сержанта. Когда они сворачивали на улицу к
полицейскому участку, он заметил:
- Вы не нашли орудия убийства. Как я и говорил.
- Вы правы, - сказал сержант. - Я не нашел орудия убийства, но обнаружил
такое, что вы обнаружили бы два дня
назад, если бы у вас были хотя бы мозги насекомого.
- Сдерживающий уста свои - разумен, - заметил Гласс. - Чего я не сумел
обнаружить?
- Ну, строго говоря, может, это и не ваше дело, - сказал всегда
стремившийся к справедливости сержант. - Часы,
которые стоят в прихожей, отстают на минуту от часов в кабинете покойного
Эрнеста, которые ходят минута в минуту с
вашими. Больше того, от мисс Флетчер я узнал, что это уже довольно давно.
- Это важно для расследования? - спросил Гласс.
- Конечно, важно. Не могу сказать, что это облегчает нам жизнь, потому что
это не так, но тут как раз то, о чем я
говорил вам: в таких делах постоянно сталкиваешься с новыми фактами,
разрушающими любую теорию, по которой ты
собрался работать. На первый взгляд кажется, что человек, которого вы задели -
допустим, это был Карпентер, - и есть
убийца, так ведь?
- Так, - согласился Гласс.
- Ну, а тот факт, что часы отстают на минуту, переворачивает все с ног на
голову, - сказал сержант. - Во втором
действии своей гениальной пьесы миссис Норт заявила, что часы начали бить, то
есть что было 22. 00, когда она оказалась в
прихожей по дороге к выходу. Вы видели, что Карпентер уходил в 22. 02. Это
давало ему две минуты для того, чтобы убить
покойного Эрни, избавиться от орудия убийства и дойти до калитки. На мой взгляд,
это сделать невозможно, но, по крайней
мере, со счетов сбрасывать это было нельзя. Теперь же я узнаю, что миссис Норт
вышла из кабинета не в 22. 00, а в 22. 01, и
предположение отпадает. Теперь уж дело выглядит так, что Карпентер не имел в
виду убийство, а просто собирался подоить
покойного Эрни и был выпровожен, как это изобразила нам миссис Норт. И меня
нисколько бы не удивило, если бы
оказалось; что Карпентер - нечто, что не имеет касательства к делу, но здорово
осложняет жизнь. Настоящий убийца,
должно быть, скрывался в саду и ждал удобной минуты, и сделал свое дело, пока вы
окликали Карпентера и решали, надо ли
пойти проверить, все ли в порядке. Гласс на мгновение задумался.
- Это возможно, но как тогда он ушел? В саду я никого не видел.
- Конечно, вы никого не видели, но вы же не заглядывали под каждый куст!
Вы посветили фонариком и решили, что
в саду никого нет. А убийца там очень даже мог быть, и что помешало бы ему уйти,
пока вы находились в кабинете?
Гласс помедлил на ступеньках полицейского участка и задумчиво проговорил:
- Мне не кажется, что так могло произойти. Я не скажу, что это невозможно,
но вы хотите, чтобы я допустил, что
между 22. 01, когда миссис Норт вышла из дома, и 22. 05, когда я обнаружил тело,
кто-то успел выйти из укрытия, войти в
кабинет, убить Эрнеста Флетчера и вернуться в укрытие. Верно, что я вошел в
кабинет только в 22. 05, но когда я шел в саду
по дорожке, я бы обязательно увидел, что кто-то выходил из кабинета.
- Знаете ли, когда ваш ум занят делом, в нем наблюдаются проблески, -
поощрил его сержант. - И все равно у меня
нет решения. Кто сказал, что убийца улизнул через калитку? Что могло помешать
ему выйти через парадную дверь - как
миссис Норт?
- Но на это способен только безумец! - усомнился Гласс. - Он рисковал бы,
что его увидит кто-то из домочадцев
или, допустим, миссис Норт, которая за минуту или две до этого вышла из кабинета
в прихожую, чего он не мог не знать,
ибо, как вы говорите, скрывался и наблюдал.
- Услышал, что вы на дорожке, и рискнул, - предположил сержант.
- Глупость - радость для малоумного, - презрительно проговорил Гласс.
- Ну, насколько известно, ума ему не хватало, - ответил, сержант. -
Ступайте пообедайте, а после явитесь ко мне.
Он поднялся по ступенькам в участок. Ему вдруг пришло в голову, что, может
быть, последнее изречение Гласса было
адресовано вовсе не неизвестному убийце. Яростный ответ рвался наружу, он чуть
не пошел вдогонку за Глассом, но
передумал. Поймав взгляд дежурного сержанта, он сказал:
- Кто-то тут имел на меня зуб, если мне навязали такого зануду.
- Гласса? - с сочувствием спросил сержант Кросс. - Тяжелый случай, да? Но
учтите, обычно он не такой ужасный.
Это и понятно. Такие, как он, чтобы как следует завестись, должны иметь перед
собой некую картину греха. Хотите, чтобы
его сняли со следствия?
- Ну нет! - с горькой иронией сказал сержант. - Я люблю, когда констебли
меня нравоучают. Для разнообразия.
- Мы его снимем, - предложил Кросс. - Он не привык к убийствам, вот в чем
дело. Ему ударило в голову.
- Нет уж, я его потерплю, - раздобрился сержант. - По крайности, он парень
добросовестный, и, кроме скверной
привычки цитировать Писание, за ним ничего худого не знаю. Бедняга, должно быть,
это у него фиксация.
Через час, размягченный обедом, он излагал эту теорию суперинтенданту
Ханнасайду, который только что прибыл в
полицейский участок.
- Трудно сказать, - говорил сержант. - Очень может быть, что в раннем
детстве он пережил травму, и это ее
последствие.
- Так как у меня нет намерения тратить свое - и ваше - время на
исследование биографии Гласса, я думаю, что все
это не имеет отношения к делу, - окоротил его Ханнасайд.
Сержант бросил на него проницательный взгляд и сказал:
- Ну, шеф, я же с самого начала говорил вам, что большого дела тут не
получится. Помните? Что, скверное было
утро?
- Да нет, просто ничего определенного. Бадд обжуливал Флетчера? Невил
Флетчер сидит по уши в долгах; а Норта
вечером семнадцатого не было в его квартире.
- Как это мило! - сказал сержант. - Как я и предвидел, вся сцена забита
подозреваемыми! Расскажите мне про
нашего друга Бадца.
Ханнасайд дал ему краткий отчет о проделках маклера. Сержант потер
подбородок и, выслушав рассказ, заключил:
- Мне это не нравится. Совсем не нравится. Конечно, можно сказать, что
если он должен был отдать девять тысяч
акций, которых у него не было и которые он не достал бы, изрядно не разорившись,
то, значит, у него был повод для
убийства покойного Эрнеста. С другой стороны, не вызывают сомнений его слова,
что Эрнест не стал бы преследовать его в
открытую. Это бесспорно. Это не мой кандидат. А что насчет Норта?
- Если я не ошибаюсь, Норт ведет серьезную игру. Он мне сказал, что после
ужина в клубе вернулся в свою квартиру
и рано лег спать. На самом деле он вернулся в квартиру сразу после 20. 30 и
снова ушел около 21. 00. Окончательно
возвратился в 23. 45.
- Ну и ну! - сказал сержант. - Без обмана? Все открыто у всех на глазах?
- Вот именно. Придя в 20. 30, он обменялся несколькими словами с портье;
когда уходил, портье предложил вызвать
такси, но он сказал, что пройдется пешком.
- А кто видел, когда он вернулся?
- Ночной портье. Он говорит, что видел, как Норт входил в лифт.
- Ну, для человека, у которого вроде бы есть голова на плечах, он вел себя
не слишком-то остроумно, - сказал
сержант. - Зачем ему было рассказывать вам, что он провел весь вечер у себя,
когда он не мог не знать, что вы можете
запросто опровергнуть его историю?
- Не знаю, - ответил Ханнасайд. - Если бы это был Бадд, я подумал бы, что
он струхнул и потерял голову. Однако
Норт не струхнул, и, я уверен, он не потерял голову. Я подозреваю, что по некой
причине, известной ему одному, он
старается отвлечь мое внимание.
- Отвлечь ваше внимание, пока он не переговорит со своей женой, -
задумался сержант. - Понятно. Я бы сказал,
что это рискованная игра.
- Не думаю, что риск его очень волнует.
- Ах, он еще и такой? - сказал сержант. - Маленький курс Ихавода, кажется,
не повредил бы ему.
Ханнасайд рассеянно улыбнулся:
- Этим утром Норта не было на работе, и его секретарша не думает, что он
будет днем, поэтому я приехал поговорить
с ним сюда.
Это будет непросто, хотя бы потому, что он не проронит ни единого лишнего
слова.
- С молодым Невилом тоже будет непросто, - сказал сержант. - Хотя совсем
по другой причине. Эта птичка
чирикает так много, что только поспевай слушать. Как вам это понравится - у него
хватило нахальства прямо сказать мне,
что в ночь убийства покойного Эрнеста ""он вылез из окна своей спальни, перелез
через ограду - и все только для того,
чтобы рассказать миссис Норт о случившемся! Сказал, что он был ее сообщником в
деле с расписками.
- Хладнокровный тип. - Ханнасайд нахмурился. - Но, может быть, это правда.
- Хладнокровный! Как же! Да его мало назвать наглецом! И все же, должен
признаться, у меня к нему слабость. Если
бы вы видели, как он срезал старика Ихавода!
- То есть?
- Очень было красиво, - объяснил сержант. - Он выдал такой неожиданный
библейский текст, что Ихавод просто
рухнул. Но это не относится к делу. Я бы не сказал, что он не мог бы пристукнуть
дядю, если бы это входило в его планы.
Хотя, если хорошенько подумать, - проговорил он, как бы размышляя вслух, - в
"его характере скорее было бы всадить
ножик меж ребер. Нет, если бы не отсутствие орудия убийства и даже места, куда
его можно было бы спрятать, Невил совсем
не подходил бы для роли убийцы. И мне остается только доложить о единственном
факте, который мне удалось обнаружить.
Часы в прихожей отстают на минуту, шеф.
Ханнасайд уставился на него.
- Если это так, - медленно проговорил он, - показания миссис Норт теряют
всякую ценность.
- Вы имеете в виду второй заход? А ведь похоже, так оно и есть. Не то
чтобы я раньше ей доверял, судя по вашим
рассказам. Учтите, я не утверждаю, что убийства вообще не могло быть, я хочу
только сказать, что человек, которого видел
Гласс - назовем его Чарли Карпентер, - не мог совершить убийство. Это должен был
быть либо Бадц, чего я не думаю,
либо молодой Невил, либо Норт, либо сама обезумевшая блондинка.
Ханнасайд покачал головой:
- Я не могу переварить этого, Хемингуэй. Если предположить, что миссис
Норт говорила - правду, это значит, что
Флетчер вернулся в кабинет не ранее 22. 01. Вы сами рассчитали, что ему
потребовалось не менее двух минут, чтобы снова
сесть за стол и начать писать письма. Следовательно, убийце остается две минуты
для того, чтобы войти, убить его и
удалиться. Даже меньше, ибо, хотя Гласс вошел в кабинет только в 22. 05, он с
дорожки видел стеклянную дверь, должно
быть, целую минуту.
- Да, это он сам говорит, - ответил сержант. - Понятно, времени ни на что
не остается. Какие у вас идеи, шеф? Вы
считаете, первая история миссис Норт была правдой?
- Нет, - произнес Ханнасайд, подумав. - Я думаю, она действительно
возвращалась в кабинет. Если она не вышла
из дому так, как она описала, откуда бы отпечатки ее пальцев появились на двери?
Но отставание часов в прихожей
указывает на некую неувязку в ее рассказе. Она заявила, что мужчина Икс вышел из
кабинета с Эрнестом в 21. 58, что она
вернулась в кабинет и, когда уходила, часы в прихожей пробили 22. 00. Итак,
точно мы знаем, что было 22. 02, когда Гласс
увидел, как Икс уходит, и 22. 05, когда он обнаружил тело Флетчера. Таким
образом у нас имеется четыре минуты между
тем, как миссис Норт, по ее словам, видела уходящего Икса, и моментом, когда
Гласс действительно видел, как Икс уходит.
Мы можем объяснить это, только предположив, что Икс вернулся в кабинет, убил
Флетчера и снова ушел. Но если Флетчер
вернулся в кабинет не в 22. 00, но в 22. 01, тогда невозможно представить, что
Икс вернулся, совершил убийство и снова
оказался у калитки. Поэтому или Икс ушел через сад в 21. 58, а через четыре
минуты за ним последовал другой человек,
назовем его Игреком; или первый человек, Икс, чистая выдумка миссис Норт.
- Погодите, супер! Мне надо это видеть на бумаге, - сказал сержант. Минуту
или две он делал заметки на листке и
потом взглянул на них с отвращением. - Да, неразбериха первостатейная, - заметил
он. - Хорошо, никакого Икса нет. Ну
и что? Мы знаем, что мадам Норт пряталась в саду, потому что мы нашли ее следы.
Это понятно. Игрек - очевидно, это
Норт - шел рядом с покойным Эрнестом; она узнала его по голосу, а может, Игрек
убил Эрнеста, пока миссис Норт была в
саду, и смотался. Миссис Норт вошла в кабинет, чтобы поискать свои расписки, и
по причинам, которые я не могу даже
вообразить, удалилась через парадный вход. Если пожонглировать со временем, все
более или менее встанет на место. Кто-то
мог идти по Мейпл-гроуву, когда Игрек достиг калитки, и это означает, что ему
пришлось подождать, пока путь не
освободится. Или, если угодно, миссис Норт ушла не в 22. 01, а позже. Хотя я не
совсем понимаю, зачем бы ей это
выдумывать. Таким образом, Икс устраняется и все известные нам факты ставятся на
место.
- Вы можете, если угодно, устранить Икса, - возразил Ханнасайд, - но вы не
можете устранить Чарли Карпентера.
Каким образом он входит в вашу достаточно правдоподобную историю?
- Это верно. - Сержант вздохнул. - Если вводить его в дело, тогда он -
Игрек, а Норт - Икс, устраненный. Да,
тут все в порядке. Миссис Норт не узнала голос, она краем глаза видела человека
и подумала, что, может быть, это ее муж.
Отсюда ложные показания. Как это вам?
- Неплохо, - согласился Ханнасайд. - Но если Норт устранен, скажите на
милость, чего ради он заявил, что провел
вечер в своей квартире, когда на самом деле все было не так?
- Сдаюсь, - в отчаянии произнес сержант. - Ответа нет.
- Может, и есть. - Ханнасайд улыбнулся. - Возможно, что Норт не имеет
никакого отношения к убийству, но
подозревал что его жена замешана в этом деле?
Сержант с изумлением поглядел на него:
- Как? И он умышленно отказался от алиби, - если оно у него было, - только
чтобы затесаться в историю и отбыть
срок за свою жену? Ну-ну, супер! Вы же сами в это не верите!
- Как сказать. Может, и верю. Он из таких.
- Ну, настоящий киногерой, - с отвращением выговорил сержант. - Сплошные
мускулы, надо думать, волосатая
грудь. - Он оглянулся на открывшуюся дверь и встретил торжественный взгляд
констебля Гласса. - Ах, вы вернулись? Ну,
раз уж вы работаете над этим делом, наверное, вам лучше войти сюда. Кажется, я
подыщу вам работку.
- Да, заходите, Гласс, - кивнул Ханнасайд. - Я хочу, чтобы вы припомнили
вечер убийства. Когда вы были на
дежурстве и шли по Вейл-авеню, не видели ли вы кого-нибудь, кроме человека,
вышедшего из калитки Трейстоунз"? Когонибудь,
кто примерно в 22. 00 мог бы пройти перед парадным входом в
"Грейстоунз"?
После глубокого раздумья Гласс произнес:
- Нет. Я не помню никого. Почему мне задан этот вопрос?
- Потому что у меня есть основание сомневаться в правдивости слов миссис
Норт о том, что она вышла из
"Грейстоунз" через парадную дверь в 22. 01. Мне нужен прохожий, который бы видел
- или не видел - ее.
- Если так, то дело просто, - сказал Гласс. - На углу Вейл-авеню и Глиннроуд,
где она живет, есть почтовый ящик,
корреспонденция из которого вынимается каждый вечер в 22. 00. Я не сомневаюсь,
что почтальон видел ее, если она
действительно шла домой в это время.
- Молодец, Ихавод! - воскликнул сержант. - Вы еще будете работать в
угрозыске!
Холодный взгляд остановил его.
- Человек, льстящий другу своему, расстилает сеть ногам его, - произнес
Гласс и, так как это не произвело нужного
действия, прибавил: - Даже у детей того глаза истают.
- Ну-ну, не задирайте нос! - сказал сержант. - И никаких детей у меня нет,
что на это скажете?
- Прекратим эту дискуссию, - ледяным тоном сказал Ханнасайд. - А вы,
Гласс, пожалуйста, не забывайте, что
говорите со старшим по званию.
- Быть лицеприятным - нехорошо, - серьезно проговорил Гласс. - Такой
человек и за кусок хлеба сделает
неправду.
- Да ну! - возмутился сержант. - А вот и нет! Даже за пятьдесят кусков!
Что еще?
- Довольно! - с дрожью в голосе сказал Ханнасайд. - Разыщите этого
почтальона, Гласс, и узнайте, в какое время
он был у ящика, видел ли он миссис Норт, и если видел, то было ли у нее чтонибудь
в руках. Понятно?
- Да, сэр.
- Хорошо. Это все. Доложите мне. Гласс вышел. Когда дверь за ним
закрылась, Ханнасайд спросил:
- Шкипер, почему вы его поощряете?
- Я? Я его поощряю?
- Да, вы.
- Ну, если вы счит
...Закладка в соц.сетях
