Жанр: Любовные романы
Тупое орудие
...т в ад!
- Да, конечно! - сержант не сводил с него настороженного взгляда. - Только
не надо так об этом шуметь!
- Довольно, Хемингуэй, - сказал Ханнасайд. - Вы ошиблись, Гласс. И вы
знаете, что ошиблись.
- Можно поручиться, что порочный не останется ненаказанным!
- Конечно. Но не ваше дело наказывать.
- Не знаю, - застонал Гласс. - И все же помыслы праведных праведны. Меня
преисполнил гнев Господень.
Сержант схватился за край стола, ища опоры.
- Боже милостивый, вы не хотите сказать, что это сделал Ихавод?! -
выдохнул он.
- Да, Гласс убил и Флетчера и Карпентера, - ответил Ханнасайд.
Гласс поглядел на него с бесстрастным любопытством.
- Так вы знаете все?
- Нет, не все. Энджела Энджел - ваша сестра?
Гласс окаменел и жестко проговорил:
- Когда-то у меня была сестра по имени Рейчел. Но она мертва, да, и перед
людьми Божьими мертва задолго до того,
как грешный дух покинул ее тело! Я не хочу говорить о ней. Но для того, кто
привел ее к злу, и для того, кто заставил ее
убить себя - для них я блещущий меч, который разит плоть!
- О Боже! - пробормотал сержант. Пылающий взгляд сжег его лицо.
- Кто вы такой, чтобы взывать к Богу, глумясь над его праведностью!
Возьмите свой карандаш и запишите, что я
скажу вам, дабы все было в порядке. Вы думаете, а боюсь вас? Нет - как и всей
мощи закона, созданного людьми! Я ступил
на путь истинный!
Сержант опустился на стул и взял карандаш.
- Ладно, - с трудом выговорил он. - Продолжайте.
- Не достаточно ли моего слова, что эти люди погибли от моей руки? -
спросил Гласс Ханнасайда.
- Нет. Вы сами знаете, что недостаточно. Вы должны рассказать всю правду.
- Ханнасайд взглянул в лицо
констебля и добавил: - Гласс, я не думаю, что имя вашей сестры станет достоянием
гласности. Но я должен знать все
факты. Она встретила Карпентера, когда он был на гастролях - в Мидленде и неделю
играл в Лестере, так?
- Это так. Он совратил ее красивыми словами, сказанными языком лжеца. Она
же была блудница сердцем. Она по
доброй воле пошла за сыном Велиаровым и предалась жизни во грехе. С того дня она
умерла для нас, ее родных. Само имя ее
будет забыто, ибо написано, что нечестивые умолкнут в аде. Когда она убила себя,
я возликовал, ибо плоть слаба, и сама
мысль о ней, да, сам образ ее был для меня как острое терние.
- Да, - осторожно проговорил Ханнасайд. - Вы знали, что она любила
Флетчера?
- Нет. Я ничего не знал. Господь направил меня в место, в котором он жил.
И все же я ничего не знал. - Он стиснул
руки коленях так, что побелели костяшки. - Когда я встретил его, он улыбнулся
своими лживыми устами и пожелал мне
доброго вечера. И я вежливо ответил ему.
Сержант невольно вздрогнул. Ханнасайд спросил:
- Когда вы открыли правду?
- Разве это не ясно вам? В тот самый вечер, когда я убил его! Я солгал
вам, что видел мужчину, выходившего в 22. 02
из садовой калитки в "Грейстоунз". - Он саркастически искривил губы: - Глупый
верит всякому слову, благоразумный же
внимателен к детям своим.
- Вы были слугой закона, - сурово проговорил Ханнасайд. - Ваше слово
считалось вне подозрений.
- Это так, и я признаю, что согрешил. И все же я содеял то, что было
возложено на меня, ибо никто другой не принес
бы возмездие Эрнесту Флетчеру. Моя сестра убила себя сама, я же говорю вам, он
был запятнан ее кровью! Отмстил бы за
нее закон? Он знал, что закон ему не угрожает, но он не знал - меня!
- Мы не будем спорить об этом, - сказал Ханнасайд. - Что произошло вечером
17-го?
- Не в 22. 02, но несколькими минутами раньше я увидел Карпентера. На углу
Мейпл-гроува я столкнулся с ним
лицом к лицу.
- Это Карпентера видела миссис Норт?
- Да. Она не лгала, рассказав о его посещении Флетчера, ибо он все
рассказал мне, когда мои руки держали его за
глотку.
- Какова была цель его посещения Флетчера? Шантаж?
- Именно так. Он тоже находился в неведении, но однажды, еще до
заключения, он видел Флетчера в том
раззолоченном логове греха, где моя сестра в развратном танце обнажала ноги и
руки перед взорами мужчин. А когда его
выпустили из тюрьмы, а моя сестра была мертва, никто не мог сказать ему, кто был
ее любовник, кроме одной девушки,
которая напомнила ему о мужчине, которого он однажды видел. Он вспомнил его, но
не знал его имени, пока однажды не
увидел его портрет в газете. И тогда, поняв, что Эрнест Флетчер богат
богатствами мира сего, он своим порочным умом
решил извлечь из него деньги под угрозой скандала и разоблачения. С этой целью
он приезжал в Марли не однажды, но
несколько раз поначалу попытался войти в парадную дверь, но получил отпор от
Джозефа Симмонса, который захлопнул
перед ним дверь, как только тот отказался сообщить характер своего дела к
Флетчеру. Именно по этой причине вечером 17го
он вошел через садовую калитку. Но Флетчер посмеялся над ним, он обошелся с
ним как с глупцом и выпроводил его
через ту же калитку. Он пошел, но не к Арден-роуд, а к Вейл-авеню. И там я его
встретил.
Он замолчал. Ханнасайд спросил:
- Вы узнали его?
- Я узнал его. Но он не понимал, кто я, пока я не взял его за глотку и не
прошептал ему на ухо свое имя. Я бы убил
его в ту же минуту, так сильно горела во мне справедливая ярость, но он с трудом
выдохнул, чтобы я не спешил, ибо смерть
моей сестры не его вина. Я не желал его слушать, но он, задыхаясь, в ужасе
выдавил из себя, что может открыть мне имя
виновного. Я внял ему. Не выпуская его, я заставил рассказать все, что он знал.
Он был одержим страхом смерти. Он
признался во всем, даже в своих низких замыслах. Когда я узнал имя человека, изза
которого умерла моя сестра, и вспомнил
его лживую улыбку и ласковые слова, - в моей душе возникла такая ярость, что я
содрогнулся. Я отпустил Карпентера. Моя
рука выпустила его глотку, ибо я был в изумлении. Он тотчас же скрылся, не знаю
куда. Мне не было до него дела, ибо в этот
миг я знал, что надлежит делать. Никто меня не видел. Мой смятенный ум
успокоился, да, успокоился от сознания моей
праведности! Я вошел в калитку, прошел по дорожке до открытой двери в кабинет
Флетчера. Он сидел за столом и писал.
Когда моя тень упала на пол, он поднял голову.
Он не испугался; перед ним стоял всего лишь полицейский. Он был удивлен,
но даже когда он заговорил, на губах его
играла улыбка. Сквозь красный туман я увидел эту улыбку, и я стал бить его своей
дубинкой, пока он не умер.
Сержант на мгновение перестал стенографировать.
- Ваша дубинка! - выдохнул он. - О Боже!
- Когда это точно? - спросил Ханнасайд?
- Когда я взглянул на часы, стрелки стояли на 22. 07. Я подумал, что
теперь делать, и передо мной проступил ясный
путь. Я позвонил по телефону, стоявшему на столе, и доложил о смерти Флетчера
сержанту. Но кривое не может сделаться
прямым. Я стал лжесвидетелем, проповедником кривды, и мои показания привели к
мраку и смятению и повергли невинных
в горе. И хотя они заключились в туке своем, и хотя все они до единого грешники
перед лицом Господа, несправедливо,
чтобы они пострадали за мое деяние. Я тревожился, дух мой был сломлен, сердце
мое пророчило беду. И все же мне
казалось, что все останется тайным, ибо вы, искавшие разгадки тайны, пребывали в
замешательстве и не знали, направо
пойти или налево. Но когда оказалось, что отпечатки пальцев принадлежат
Карпентеру, я понял, что стопы мои завели меня в
глубокую яму, спасения из которой нет. Когда сержанту сообщили адрес Карпентера,
я стоял у его локтя. Я слышал все, даже
то, что он живет в полуподвале и работает подавальщиком в дешевой харчевне.
Сержант отпустил меня домой, и я ушел в
борении со своей собственной душой. Я внял зову искусителя, но не утвердит себя
человек беззаконием. Карпентер был
злом, и хотя он заслуживал смерти, не по этой причине я убил его.
- Вы - тот самый констебль, которого видел хозяин кофейного киоска? -
озарило сержанта.
- Там был киоск, я не сомневаюсь, что этот человек видел меня. Я прошел
мимо него, словно я был на дежурстве; я
приблизился к дому, где жил Карпентер; я видел свет сквозь щели жалюзи в
полуподвале. Я спустился по ступенькам.
Нижняя дверь была не заперта. Я тихонько вошел. Когда я шагнул в его комнату,
Карпентер стоял ко мне спиной, Он
оглянулся, но у него не было времени издать вопль, поднимавшийся к его губам. И
снова я держал его за глотку, а он ничего
не мог поделать со мной. Я убил его, как убил Флетчера, и ушел, как пришел. Но
Флетчера я убил справедливо. Когда же я
убил Карпентера, я понял, что впал в грех убийства, и сердце мое отяжелело во
мне. А теперь вы готовы арестовать Невила
Флетчера вместо меня, но он невинен, и пора, чтобы прозвучал голос истины. Вы
верно записали, что я сказал? - резко
спросил он сержанта. - Пусть это напечатают на машинке, и я поставлю свою
подпись.
- Да, так и будет сделано, - сказал Ханнасайд. - А пока что, Гласс, вы
арестованы.
Он раскрыл дверь:
- Все в порядке, инспектор.
- Вы думаете, я боюсь вас? - сказал Гласс, поднимаясь. - Вы маленькие
людишки, оба. Я мог бы убить вас, как
убил других. Я не сделаю этого, ибо не ссорился с вами, но не заключайте меня в
наручники! Я хочу быть свободным.
Двое вошедших на зов Ханнасайда крепко взяли Гласса за руки.
- Успокойтесь, Гласс, - хрипло сказал сержант Кросс. - Возьмите себя в
руки!
Сержант Хемингуэй, потеряв дар речи, смотрел, как двое полицейских выводят
Гласса, и слушал, как он фанатично и
нараспев декламирует Ветхий Завет, а затем вытер лоб носовым платком.
- Сумасшедший, - кратко заключил Ханнасайд. - Я полагал, он только на
грани.
- Сумасшедший? - Дар речи вернулся к сержанту. - Буйный помешанный со
склонностью к убийству, и я
доверчиво разгуливал с ним бок о бок! Боже, да у меня мурашки по спине бегали,
когда я выслушивал его рассказ!
- Бедняга!
- Конечно, можно сказать и так, - допустил сержант. - А как насчет
покойного Эрнеста и Чарли Карпентера?
Кажется, с ними он обошелся довольно дурно. И все из-за чего? Только из-за того,
что пустоголовая вертихвостка сбежала с
одним из них и была такой дурой, что покончила с собой из-за другого! Не
понимаю, с чего это вы жалеете Ихавода. Его
всего-навсего отправят за счет налогоплательщиков в Бродмур, и он там получит
полную возможность пророчить смерть и
погибель другим психам.
- А вы считаете себя психологом! - сказал Ханнасайд.
- Я считаю себя полисменом с чувством справедливости, супер, - твердо
возразил сержант. - Подумать только,
через что мы прошли, а этот маньяк все время попрекал нас нечестием - нет, я не
желаю больше думать об этом, а то у меня
случится инфаркт. Что навело вас на эту мысль?
- Слова констебля Мэзера, что, когда он проходил по Барнсли-стрит, Браун
еще не открывал свой киоск. Это, а также
взаимоисключающие показания парочки на другом конце улицы неожиданно навели меня
на подозрения. Присутствие
полицейского при обоих убийствах и было тем совпадением, о котором я говорил.
Но, должен сказать, это казалось мне в
высшей степени невероятным. Поэтому-то я ничего не сказал вам, пока не вгрызся в
это дело поосновательнее. Как только я
начал снова обдумывать все обстоятельства, всякого рода мелочи стали выступать
на поверхность. Например, было письмо
Энджелы Энджел, которое мы нашли в комнате Карпентеpa. Вы помните, в нем были
цитаты из Библии? Вы помните, что,
когда мы обнаружили в ящике Флетчера фотографию Энджелы, Гласс отказался
взглянуть на нее и с некоторым волнением
сказал, что конец ее горек, как полынь? Чем больше я размышлял над этим, тем
больше я приходил к выводу, что
приближаюсь к разгадке. Когда сегодня утром я разыскал старого импресарио
Карпентера и получил список городов, где на
гастролях, о которых говорил его брат, выступал Карпентер, мне осталось только
запросить полицию каждого города, живет
ли там или жила когда-либо семья по фамилии Гласс. Как только я обнаружил
Глассов в Лестере и узнал от тамошнего
суперинтенданта, что в семье была девушка, которая несколько лет назад убежала с
актером, я понял, что на верном пути.
Учитывая все сказанное, я решил, что самое лучшее - приехать сюда и предъявить
Глассу все, что я узнал, пока он не
надумает прикончить вас, - добавил он с улыбкой в глазах.
- Как это мило с вашей стороны, шеф, - язвительно поблагодарил сержант. -
А еще все забыли, что меня
возненавидел Браун и что я зазря тратил время, глядя как молодой Невил примеряет
дядины шляпы!
- Простите меня, но я не мог позволить Глассу заподозрить, что я иду по
его следам. Надо известить Невила
Флетчера, что загадка разгадана.
- Стоит ли? - ответил сержант. - Он потерял к ней всякий интерес.
Ханнасайд улыбнулся, но все же сказал:
- Тем не менее ему надо рассказать, что произошло.
- Готов спорить, что эта история покажется ему забавной. Он плюет на
приличия, не говоря уж о том, что в нем нет
простых человеческих чувств. Конечно, я не стану отрицать, что с Ихаводом он
управлялся получше, чем. все мы. Передайте
ему, что я ожидаю кусок свадебного пирога.
- Чьего свадебного пирога? - изумился Ханнасайд. - Неужели его
собственного?
- Вот именно, - сказал сержант. - Если только у девушки с моноклем больше
здравого смысла, чем мне кажется.
В разговор вторгся дежурный констебль, объявивший, что мистер Невил
Флетчер хочет поговорить с
суперинтендантом.
- Только помяни дьявола? - воскликнул сержант.
- Пригласите его, - сказал Ханнасайд.
- Он по телефону, сэр.
- Хорошо, соедините нас.
Констебль ушел, Ханнасайд поднял трубку. Через несколько мгновений до него
донесся голос Невила:
- Это суперинтендант Ханнасайд? Как это мило! Где я могу приобрести
специальную лицензию? Случайно не у вас?
- Нет, - ответил Ханнасайд, - Не по нашему ведомству. Я только что
говорил, что надо повидать вас, мистер
Флетчер.
- Как, опять? Но теперь меня нельзя тормошить убийствами. Я собираюсь
жениться.
- Вас больше не будут тормошить. Дело закончено, мистер Флетчер.
- Ну, это хорошо! Мы уже от него устали. Так где, вы говорите, можно
приобрести специальную лицензию?
- Я ничего не говорил. Вы хотите знать, кто убил вашего дядю?
- Нет, я хочу знать, кто выдает специальные лицензии!
- Архиепископ Кентерберийский.
- Неужели? Вот анекдот! Огромное спасибо. Прощайте.
Ханнасайд положил трубку; глаза его смеялись.
- Ну? - спросил сержант.
- Ему это неинтересно, - ответил Ханнасайд.
КОНЕЦ
Джоржетт ХЕЙЕР - ТУПОЕ ОРУДИЕ
Закладка в соц.сетях
