Жанр: Любовные романы
В твоих объятиях
...в щелку, что происходит?
Бен, не стесняясь, ухмыльнулся:
— А если мы оба уляжемся внутри, мне не придется подслушивать и
подсматривать.
— Если вы оба уляжетесь спать внутри, мне не придется сомкнуть глаза ни на
минутку, — фыркнула Виктория. — Вы проговорите всю ночь.
— Догадалась, — вздохнул Бен. — Ты не думаешь, что на этот раз ухватил кусок, который не проглотишь?
— Что ты хочешь этим сказать? — возмутился Тринити.
— То, что ты и подумал, — пожал плечами Бен. — Ты смотришь на нее, как
медведь на медовые соты, да еще в отсутствие всяких пчел.
— Твой язык болтается, как у шакала, почуявшего баранью котлету, —
добродушно откликнулся Тринити. — Забирай свою постель и выходи наружу.
— Я выйду и посчитаю до десяти. Если ты не выйдешь к тому времени, я вернусь
и тебя спасу.
— Я все время задаю себе вопрос, почему он мне нравится, — покачал головой
Тринити, пока Бен направлялся к двери со счастливой улыбкой на лице.
— Потому что он выглядит как лучший друг.
— Пожалуй, что-то вроде того. Тебе не страшно здесь одной?
— С такими двумя охранниками?
Прежде чем закрыть за собой дверь, Тринити оглянулся, и Виктория увидела
призыв в его взгляде. От этого остаться одной было еще труднее.
Виктории действительно не хотелось спать одной, но не потому, что она была
напугана. Ей понравился Бен, но она хотела, чтобы он не возвращался в
хижину... по крайней мере пока. Стена, которая представлялась ей такой
тонкой, когда речь шла о защите от пуль, оказывалась слишком толстой, когда
разделяла ее с Тринити.
До этого вечера она не была уверена в том, чего хочет от него. Теперь знала
— всего, что он может ей дать. Однако как на него подействует ее откровение?
Естественно, он не догадывался, что она до сих пор была девственницей.
Откуда ему было знать, что Джеба не интересовала жена, а если бы даже он
захотел исправить ситуацию, то был слишком пьян все ночи, чтобы что-то
предпринять. Даже поцелуи его были какими-то вялыми. Теперь она это поняла,
потому что могла сравнить их с поцелуями Тринити.
Она всегда считала, что вина лежит на ней. У нее не было страстной
потребности в Джебе. Сексуальное возбуждение, которое она испытывала, было
таким слабым, что она без труда засыпала и наутро забывала об этом. Не
чувствовала она той могучей силы, которую пробудил в ней Тринити.
Теперь она осознала, с какой силой проявляется мужское желание, и
задумалась, все ли с ней в порядке. Джеб практически ее не касался, а Бак
никогда не намекал, что хочет с ней спать. Тринити — да. Он выказал явное
желание, но сумел быстро с ним справиться, когда появился Бен.
Чувствовал ли он сейчас ту досаду, какую чувствовала она?
Она вспомнила его голодный взгляд и несколько успокоилась. Он хотел ее так
же, как она хотела его.
Хотя ласки их были прерваны появлением Бена, тело Виктории трепетало, жаждая
удовлетворения, в котором ему было отказано. Она не могла улежать на постели
спокойно. У нее было ощущение, что если она не встанет и не займется чем-
нибудь, то просто сойдет с ума. Однажды у нее была сыпь, которая изводила ее
на протяжении трех дней. Посейчас ей было хуже.
Постепенно ощущения, грозившие довести ее до безумия, начали ослабевать, и
она смогла наконец заснуть.
Вторая часть их путешествия была столь же бесцветной и тихой, насколько
первая — опасной и бурной. Бен ехал с ними. Их с Тринити веселая болтовня
все время вызывала у Виктории смех. Тринити был более приветливым, более
приятным в общении, чем раньше. Ее часто заставляли смеяться уловки Бена,
который постоянно сообщал Тринити, как следует держаться истинному
джентльмену. Если бы не категорические возражения Виктории, он стал бы
переносить ее на руках через грязные лужи.
— Сэр Уолтер Рейли именно так поступил ради королевы Елизаветы, — сообщил
Бен. — Я не всю жизнь был невежественным ковбоем, я ходил в школу. Я
научился читать. Я многое узнал о людях, о которых здесь никто и не
слыхивал. Вот вам двое, к примеру. А я знаю о многих.
— Пощади, не перечисляй остальных, — попросил Тринити.
Они останавливались в гостиницах и даже иногда путешествовали в дилижансах.
Тринити настоял, чтобы ей всюду доставалась лучшая комната. Он также
позаботился, чтобы каждый день у нее была ванна и настоящий обед. Он даже
заставил ее купить новый дорожный наряд.
— Я знаю женщин, которые терпеть не могут часто надевать одну и ту же
одежду. Я, например, видел на тебе все по три раза.
— Он имеет в виду мою одежду, — объяснила Виктория озадаченному Бену. —
Постарайся убедить его, чтобы, когда он станет похищать женщину в следующий
раз, он дал ей время захватить собственную одежду.
— Он вообще немного знает насчет женщин, — кивнул Бен. — Во всяком случае,
не о приличных. А вот есть одна танцорка, Бетти Дин...
При этих словах Тринити напал на друга, зажал его шею крепким захватом и
пригрозил сломать ее, если тот скажет еще хоть слово. Виктория достаточно
повидала схваток между ковбоями, чтобы понимать, что они не причинят друг
другу вреда, так что предоставила их самим себе. Она пошла и на деньги,
данные ей Тринити, купила себе шляпу, самую дорогую, какую смогла найти.
У нее было ощущение, что она его потеряла и не может никак отыскать... не
знает, как его вернуть.
Сначала она решила, что это Бен встал между ними, и в какой-то степени так и
было. Но вскоре она поняла, что это сам Тринити использовал друга, чтобы не
оставаться с ней наедине.
Неужели он держался вдалеке от нее по той же причине, что и Джеб? Она всегда
хотела понять, почему Джеб не занимался с ней любовью, ей было необходимо
это знать, но не хватило храбрости прямо спросить об этом.
Однако последние пять лет научили ее, что в браке все должно быть иначе.
Джеб просто не был заинтересован в налаживании с ней каких бы то ни было
отношений.
Причем это было не из-за ее внешности. Виктория не была тщеславной, но
знала, что очень хорошенькая. Джеб не занимался с ней любовью, но было
множество таких, кто с удовольствием бы занялся. Но они никогда к ней не
прикасались. Даже не пытались ее поцеловать.
Даже Бак. Он сказал ей, что любит ее, что собирается на ней жениться во что
бы то ни стало, он с первого взгляда возненавидел Тринити из-за жесточайшей
ревности, но он никогда не пытался ее обнять.
Тринити влекло к ней. Она поняла это через пять минут после того, как его
увидела. Этой ночью в хижине он показал ей частицу той страсти, которая, как
она чувствовала, должна существовать между мужчиной и женщиной.
Но как только появился Бен, Тринити тут же взял себя в руки. Как он мог не
приближаться к ней на протяжении двух недель? Такое возможно, только если с
ней что-то неладно.
Ей надо будет спросить его об этом. Для этого ей придется набраться
храбрости, но выяснить это она должна.
Благодаря ему она узнала чувства, о которых и не подозревала. Она не
ошибалась насчет отношений мужчины и женщины, а теперь еще узнала, что
желание, огненная страсть могут быть не только со стороны мужчины. Она
ощутила этот неистовый жар.
Тринити страшился момента, когда придется попрощаться с Беном. И при этом
ждал его с еле сдерживаемым предвкушением. Он снова останется наедине с
Викторией и снова получит шанс открыть свое сердце надеждам и разочарованию.
Он не сомневался, что нравится ей. Она доказала это той ночью в хижине. Он помнил каждое мгновение.
Он помнил вкус ее губ, запах ее волос, трепет ее тела, когда он ее целовал,
помнил, как льнуло ее тело к нему, как твердели ее соски, когда он ласкал
их, слегка прикусывая.
И еще он помнил свой отклик. Он не мог забыть это ощущение. Каждый раз,
когда он позволял себе думать о Виктории и о той ночи, все повторялось.
Впрочем, физические последствия этих воспоминаний его не слишком тревожили.
Была бы это другая женщина, он бы только посмеялся с Беном насчет этого, а
может, даже пошутил с самой этой женщиной. Они приятно провели время, и
пусть все закончится мирно и естественно.
Но он не хотел, чтобы кончалось время, проводимое с Викторией. И это его
пугало.
Он вдруг обнаружил, что думает о годах, долгих годах, когда он станет
просыпаться, а рядом на подушке будет ее лицо, когда они будут каждое утро
вместе завтракать, когда после долгого дня в седле он будет возвращаться
домой к ней и каждую ночь находить тепло и утешение в ее постели. Хуже всего
— он начал думать о дочерях, каждая из которых была бы точным подобием своей
матери, о девочках, обожаемых, потому что они были такими маленькими и
потому что они были его дочурками.
Как только он начинал представлять себя лет через десять, окруженным семьей,
с процветающим ранчо и ответственностью за всех людей, которые на него
работают... он чувствовал, что задыхается. Он понимал, что свобода, которой
он наслаждался всю жизнь, исчезает.
И все-таки, как только он решал, что не вынесет такой жизни, оказывалось,
что он жаждет ее больше всего на свете.
Что получал он от жизни на тропе? Еду у костра. Езду по безумной жаре,
пронизывающему холоду, дождю, слякоти или снегу. Сон на земле. И риск. Вечно
рисковать жизнью и ничего не достичь в конце.
И все же от закоренелых привычек было трудно избавиться, а мысль о новых...
смущала его. Однако ему нужно выбирать одно из двух. Он должен сделать выбор
в пользу Виктории или против нее.
* * * Бен поравнялся с ним.
— Думаю, что здесь я с вами расстанусь.
— Ты не можешь бросить нас сейчас, — запротестовал Тринити. — Мы всего в
десяти милях от моего ранчо. Ты ведь захочешь помыться и отдохнуть несколько
дней.
— Не-а. Я точно не знаю, где искать Чока. Надо будет поспрашивать тут и там.
Надеюсь найти его в Игл-Пасс, но, может, придется съездить в Мексику,
возможно, до Монтеррея. Можешь встретиться со мной через три дня в Увальде?
— Тебе нужна свежая лошадь. Коров у меня нет, но зато имеются самые лучшие
кони в Техасе.
— Мне не нужна свежая лошадь. Моя старая кляча не простит, если я залезу на
другой мешок костей.
— Но что-нибудь тебе нужно?
— Не-а. Просто встреть меня в Увальде. Если не смогу быть там, я оставлю
тебе сообщение в конюшне Блэкпула. Спросишь Джуда. Он старый, безобразный и
вредный, но можешь полностью ему доверять.
— Увидимся через три дня.
— А ты позаботься о маленькой леди. Если я вернусь и узнаю, что ты позволил
судье покусать ей бока, я тебе этого не прощу.
— Ты сомневаешься, что я знаю, как позаботиться о пленнике?
— О мужчине — знаешь. Даже если он мерзкий мошенник и за тобой гонится
дюжина его родичей. Но не думаю, что ты имеешь хоть малейшее понятие, как
обращаться с женщиной. Ты слишком давно не практиковался в этом.
— Убирайся отсюда, пока я не решил арестовать тебя за что-нибудь.
Бен жизнерадостно распрощался и поскакал прочь.
— Откуда он знает, куда ехать?
— Инстинкт. Ты можешь забросить его в Блэк-Хиллз, и он доберется до Техаса,
ни разу не сделав неверного поворота.
Местность, по которой они ехали, резко отличалась от гор Аризоны и пустыни,
простиравшейся от южной Аризоны до Большой излучины Рио-Гранде. Они вступали
на скотоводческую территорию южного Техаса, в край, который Виктория хорошо
помнила с детства.
Местность поросла низкорослыми деревьями и колючими кустарниками с
ароматными цветами и сочными ягодами.
Подъехав к ранчо, они стали встречать беломордых коров.
— Что-то тут не так, — произнес Тринити. — Когда я уезжал, тут не было ни
одной коровы.
Глава 20
— Может, здесь появились скотокрады?
— Скотокрады забирают коров, а не приводят их на ранчо, — ответил Тринити. —
И уж точно не таких коров. — Он всмотрелся в ближайшую корову, и было видно,
что его осенила какая-то мысль. Он подъехал к корове, чтобы рассмотреть ее
получше, но животное припустилось бежать. Слишком быстро, чтобы он мог
накинуть на него лассо, но недостаточно быстро, чтобы он не смог прочитать
клеймо.
— Это одна из коров, которых я отдал Бену, — сказал он, присоединяясь к
Виктории. — Теперь я знаю, почему его не было в хижине, когда мы приехали. И
знаю, почему он не захотел ехать на мое ранчо.
— Он пригнал коров сюда? — Виктория не понимала, почему Бен сделал это и
почему Тринити не знает, ругаться ему или смеяться.
— Он отдал их мне обратно. Теперь у меня есть отличное стадо.
Виктория хорошо помнила этот дом, словно покинула его лишь вчера. Он не был
красивым. А теперь, с облупившейся краской и посеревшими от непогоды
досками, выглядел совсем уныло. Глаз радовала только веранда, окаймлявшая
две стороны, и раскидистые клены и вязы, защищавшие от палящего полуденного
солнца.
На дворе не было видно ни души. Забор, когда-то ограждавший небольшой дворик
и охранявший ее цветничок и маленькую лужайку от коров, полностью исчез.
Только кораль выглядел достаточно исправным.
— Тут все немного запущено, — произнес Тринити, явно думая о чем-то другом.
— Дом простоял пустым два года, когда я его купил.
— Ты собираешься сохранить его?
— Не знаю. Я купил его просто так, из прихоти. К несчастью, я не оценил, во
что обойдется привести все в порядок. Боюсь, что единственный способ
поддержать ранчо, пока стадо не станет прибыльным, — это вновь заняться
старательством.
— А как же коровы, которых мы видели на въезде?
— Не знаю. Спрошу об этом у Уорда.
Они подъехали к сараю, и из его темной глубины вышел высокий худощавый
мужчина. Одежда на нем сидела мешком, но он был умыт и чисто выбрит. Из-под
шляпы выбивались почти белые волосы. Большие пальцы его мозолистых рук были
засунуты за пояс брюк. По выражению его лица Виктория поняла, что он не
знает, как воспринять появление хозяина, да еще с какой-то женщиной.
— Что здесь делают коровы Бена? — поинтересовался Тринити.
— И вам доброе утро, — откликнулся Уорд с легкой улыбкой, едва тронувшей его
губы. — Надеюсь, у вас было хорошее путешествие.
— Ладно, ладно. Ну, плохие у меня манеры, — пожал плечами Тринити, улыбка
вернулась и к нему. — Ты знал это, когда подписывал договор, так что не жди
внезапного улучшения.
— Дом не в лучшем виде, мэм, но от солнца вас укроет. Я.буду рад помочь вам
спешиться.
— С удовольствием приму вашу помощь, — ответила Виктория, довольная тем, что
все друзья Тринити относятся к нему уважительно и не обращают внимания на
его репутацию.
Тринити послал своего коня между Викторией и Уордом.
— Никто никуда не пойдет, пока ты не ответишь на мой вопрос.
— Мне, пожалуй, лучше ему ответить, мэм, а то он продержит нас здесь, пока
кто-нибудь не свалится от солнечного удара. Ему-то что, а у меня, если долго
стою на солнце, кружится голова.
— Наверное, у меня кружилась голова, когда я решил, что ты можешь быть
управляющим, — кивнул Тринити. — Ты такой же, как Бен. Ваша парочка
заговорит кого хочешь. Так что делают здесь эти коровы?
— Он сказал, что привел сюда коров, потому что нечего тебе было сажать их
ему на шею. Слишком много заботы держать их в стороне от оврагов, находить
для них воду, прогонять скотокрадов и кугуаров.
— Тогда он должен был их продать.
— Сказал, что с этим тоже много хлопот.
— Поэтому он перегнал их на расстояние нескольких сот миль через одну из
худших пустынь в стране.
— Бену пустыни нипочем. Сказал, что ему они очень даже нравятся, если нет
дождя.
У Тринити был такой вид, будто он готов свернуть шею своему управляющему.
— Я отдам ему половину денег, когда продам этих коров.
— Он так и думал, что ты это скажешь. Велел передать тебе, что открыл в
банке счет на твое имя.
— Я отдам ему наличными.
— Сказал, что закопает их у тебя под крыльцом.
Тринити расхохотался:
— Получается, что я все-таки завел себе стадо. Теперь мне нужно раздобыть
денег, чтобы привести в порядок постройки.
— Не возражаешь, если, пока ты будешь их искать, я заберу маленькую леди с
солнцепека?
Тринити спрыгнул с коня и протянул руку Виктории, помогая ей спешиться.
— У этой маленькой леди есть имя. Она Виктория Дэвидж. Убийца, за которой я
отправился, чтобы вернуть ее в Бандеру на виселицу. — И добавил, видя
растерянность в глазах Уорда: — Я сделал ошибку. Она невиновна.
— Но ты все равно привез ее сюда?
— Она настояла. — Тринити рассмеялся, глядя на недоверчивое лицо Уорда. —
Мисс Дэвидж решила, что пришла пора покончить со злосчастной неразберихой
раз и навсегда. Она побудет здесь, пока я отыщу человека, который может
доказать, что она не убивала своего мужа. Бен уже отправился на его поиски.
— Куда он поехал?
— В Увальде. Я должен встретиться с ним там через три дня. Он разыскивает
Чока Джиллета. Слышал о таком?
— Нет.
— Как поживает Дьябло?
— Вредный, как всегда, — покачал головой Уорд. — Сам посмотри.
Тринити повел Викторию в сарай к стойлу у дальней стенки. Прохладный
полумрак был очень приятен.
— Почему ты держишь коней в сарае? Отец никогда так не поступал.
— Мы держим внутри только Дьябло. Он жеребец и нападает на всех лошадей
мужского пола, будь то жеребец или мерин.
От громкого посвиста у Виктории заложило уши. Великолепный вороной жеребец в
дальнем стойле недовольно стучал копытом.
— Он дикий?
— Нет, просто сердитый. Я выиграй его у игрока, который сам выиграл его у
какого-то конезаводчика с Востока. Он чуть не забил его до смерти, пока я
его не забрал. Он позволяет мне положить на него седло, но буквально
безумеет, если кто-нибудь пытается на него сесть.
— Что ты будешь с ним делать?
— Приручу его. Надеюсь.
— А если не сможешь?
— Пущу на племя. Я заработаю состояние, продавая жеребят от него. Не подходи
слишком близко. Он кусается.
— Ты ведь не укусишь меня? Правда? — промурлыкала Виктория, обращаясь к
жеребцу. — У меня был такой же, как ты. Только он любил, чтобы я на нем
скакала. Я ездила на нем каждый день.
Тринити стоял напряженно, готовый оттащить Викторию от Дьябло. Однако, к
большому его удивлению, голос Виктории, казалось, успокоил жеребца. Она даже
протянула к нему руку сквозь решетку. Дьябло попятился, но не попытался на
нее напасть!
— Кажется, у тебя есть особый подход к лошадям, — промолвил Тринити. — Он
ведь не подпускает к себе никого, кроме меня.
— Он не злой, — проговорила Виктория, отступая от стойла. — С ним просто
очень плохо обращались. Если будешь приручать его медленно, он научится тебе
доверять.
— Я это и делаю, — кивнул Тринити, выходя с ней из сарая. — Но он отнесся к
тебе лучше, чем к кому бы то ни было. Возможно, ты сумеешь мне помочь. Это
займет твое время, пока меня не будет.
Они не обсуждали его отъезд, и Виктория вдруг поняла, что они вообще ничего
не обсуждали. За исключением смертного приговора, нависшего над ее головой,
они разговаривали лишь о вещах совсем малозначительных.
Это следовало изменить. Пока он был всего-навсего бродячим ковбоем, пока он
был всего лишь охотником за вознаграждением, который вез ее обратно в
Бандеру, то, что он делал, было для нее не важно. Но все изменилось за время
их долгого путешествия.
Она знала, что любит его. Она знала, что хочет провести с ним остаток жизни.
Но она не знала, каковы его чувства к ней. Она не знала, что он думает
насчет женитьбы. После той ночи откровенностей он никогда не упоминал о
Куини. Она не знала, сможет ли он когда-нибудь забыть Куини.
Если бы она знала, как справиться с призраком Куини!..
Она думала, что даже если та умерла, это не решит проблему. Тринити
переживал, что ему не удалось наказать ее за преступление. Так что если она
умерла, получалось, что она избежала его мести. Чувство вины перед отцом
заставило его выбрать профессию, которую он ненавидел.
Виктория поклялась, что поможет ему покончить с этим.
Дом настолько не изменился, что Виктории показалось, будто она шагнула в
прошлое.
— Это же наша мебель! — воскликнула она, входя в северную гостиную,
известную как
дамская гостиная
. Ее гостиная. — Я помню, как сидела здесь
каждое воскресенье, поджидая папочку, чтобы идти в церковь. Банк продал дом
со всей обстановкой, за исключением нескольких вещей, которые я забрала в
Тамблинг-Ти
.
— Далтоны продали его точно так же, лишь бы избавиться от обузы.
— Твоему отцу тоже с ним не повезло. Зачем ты его купил?
Тринити на минуту задумался.
— Наверное, потому, что это было единственное место из нашего прошлого,
которое отец мог назвать своим собственным. Наш дом на Тринити был смыт
весенним паводком, так что в Колорадо не осталось места, которое я мог бы
назвать родным домом.
Виктория подошла к одному из окон. Оно смотрело на север, в сторону Сан-
Антонио.
— А что ты собираешься делать со мной, пока будешь искать Чока?
— Я рассудил, что тебе будет спокойнее, если ты останешься здесь, в
привычном месте. И конечно, я не хочу, чтобы судья Блейзер или шериф узнали,
что мы вернулись. Пока я не найду Джиллета.
— Можно мне осмотреть весь дом? — попросила она.
— Разумеется. Мне нужно еще кое-что проверить, но думаю, ты в любом случае
захочешь пройтись по нему одна.
Он был прав. У нее было чувство, что это больше ее дом, чем его. Ей не
понадобится много времени, чтобы заново освоиться в нем, несмотря то, что
привычные вещи больше ей не принадлежали.
Она чувствовала себя юной девушкой, вернувшейся домой после долгого
путешествия.
Общая гостиная, столовая, кабинет ее отца и кухня выглядели в точности как
прежде.
Только дорожка на лестнице поистрепалась больше, чем ей помнилось. Может, ей
показалось, но и перила выглядели тоньше. А вот что явно не было плодом ее
воображения, так это что окна отчаянно нуждались в хорошей мойке.
Удивительно, что свет вообще проходил сквозь них.
Комната отца выглядела точно такой же, как была. Разве что ее дополнили
некоторые вещи Тринити. Дома он был столь же аккуратен, как на тропе. Все
имело свое предписанное место и именно там и находилось. Поскольку она
сомневалась, что Уорд занимался чем-либо, кроме сбруи, она решила, что
порядок наводил Тринити.
Судя по всему, он ничего не оставлял на волю случая. И наверное, ничего в
жизни не терял. Неудивительно, что он сумел скопить денег на приобретение
этого ранчо.
Она заглянула в другие спальни. Занавески там поменяли. Одеяла, покрывала и
простыни были новыми, но мебель осталась прежняя.
Она вошла в свою прежнюю комнату. Это было роскошью для шестнадцатилетней
девочки — иметь собственную гостиную, но в доме было так много комнат, что
отец настоял на этом. Она провела здесь много счастливых часов, планируя
свое будущее, свою свадьбу, мечтая о цветущих годах в качестве жены, матери,
возлюбленной.
Там было пусто, как пусты оказались эти ее мечты. Вся мебель отсюда
переехала с ней в
Тамблинг-Ти
. Судья хотел, чтобы она была окружена
привычными вещами. Он хотел, чтобы она была счастлива, чтобы с радостью
ждала своего брака.
А теперь он хотел ее смерти.
Виктория закрыла дверь. Она будет спать в одной из комнат для гостей.
Тринити принес в дом седельные сумки с ее вещами.
— Куда тебе их положить?
— Кто-нибудь пользуется спальней над северной гостиной?
— Нет.
— Тогда я займу ее.
— Эта пустая спальня была твоей?
— Да.
— Что случилось с меблировкой?
— Я забрала ее с собой, когда вышла замуж.
— Боюсь, что здесь маловато вещей. Я здесь давно не был...
— Оно и к лучшему. Человек должен пожить в доме, прежде чем начинать его
обставлять. Нужно время, чтобы понять характер дома.
— Я полагал, что дом принимает характер своего владельца.
— С большинством домов так и бывает. Но не с этим.
— Этот дом принес погибель многим людям.
— Я думаю, что те, кто здесь пострадал, уже несли в себе семена гибели. Если
человек не хочет гибели, он не погибнет.
— Почему ты так говоришь?
— Из-за тебя. Тринити растерялся.
— У кого было больше причин потерпеть поражение, чем у тебя? Ты хотел
поквитаться. Просто не знал как. Ты даже попытался отдать стадо
первоклассного скота и не смог этого сделать. И с этим ранчо ты все
устроишь, точно так же как приручил этого жеребца.
Тринити не знал, что сказать. Никогда и никто не выказывал такой веры в
него. Большей частью люди говорили, что он везунчик, если до сих пор
остается в живых. А как же иначе он вернул восемнадцать приговоренных мужчин
в руки правосудия и не был убит? О его везении твердили и тогда, когда он
находил золото, хотя его находки были весьма скромными. Его золота едва
хватило на покупку ран
...Закладка в соц.сетях
