Жанр: Любовные романы
В твоих объятиях
...чо.
Но за все эти годы Виктория была первым человеком, не приписавшим его успех
случайности.
— Ты изменишь мнение, когда заглянешь на кухню. Там нет почти ничего
съестного, а до города не близко.
— Но у нас остались кое-какие припасы.
— Их неприлично подать на стол.
— Может, и так, но я лучше съем на ужин бобы с беконом, чем останусь
голодной.
— Полагаю, мы найдем что-нибудь получше, если ты сумеешь разжечь эту печку.
— Неужели большая синяя печка все еще здесь? — спросила Виктория, вспоминая,
сколько раз помогала готовить их испанской кухарке.
— Самое большое чудище, которое я когда-либо видел.
— Отнеси все на кухню. Пока Уорд расскажет тебе все, что случилось в твое
отсутствие, я приготовлю поесть. А потом я хочу ванну. Могу я попросить кого-
нибудь поставить на печку котел и наносить в него воды? Он нагреется, пока я
буду стряпать. Там наверху была большая медная лохань. Ты не знаешь, что с
ней случилось?
— Нет, но я выясню.
У Виктории об этой кухне были самые счастливые воспоминания. Наиболее
привлекательной ее чертой были четыре огромных окна, выходивших в большой
мир. Даже зимой они давали ей ощущение, что она часть необъятных открытых
пространств.
К тому времени как Виктория растопила печку и начала жарить бекон, Тринити
вернулся с огромной лоханью, занявшей большую часть плиты. Используя насос
около задней двери, он стал носить ведро за ведром, пока лохань не
наполнилась водой до краев.
— Уорд нашел твою купальную ванну. Кто-то приспособил ее как поилку для
скота. Сейчас он ее отмывает.
— Надеюсь, он поест вместе с нами?
— Его здесь не будет. Я послал его в город. Раз ты здесь остаешься, нам
нужны припасы. Поездка займет у него два дня.
Ужин прошел в напряженном молчании. Напряжение возросло, когда Тринити стал
помогать ей мыть посуду. А потом, когда они уселись в гостиной, дожидаясь
времени отхода ко сну, оно стало просто невыносимым.
Он сидел напротив нее на неудобном диване с высокой спинкой, принадлежавшем
еще семье ее матери. Было видно, что ему неуютно среди полированного дерева,
бархатной обивки и свечей. Даже одежда его казалась здесь не к месту.
Виктория полностью сосредоточилась на нем. Нервы ее были натянуты как
струны.
— Если я хочу встретиться с Беном, мне нужно отправляться в Увальде, как
только вернется Уорд, — объяснил Тринити.
— А когда ты вернешься?
Почему он так рвался уехать от нее? Весь день он провел с Уордом и не вошел
в дом, пока ужин не оказался на столе. Теперь он торопился уехать в Увальде.
— Надеюсь, что через пару дней. Все зависит от того, сколько времени у меня
уйдет на поиски Джиллета. Тебе не нужно бояться, что шериф тебя найдет. Уорд
сумеет позаботиться о тебе так же хорошо, как я. Если ты не будешь выезжать
в город, никто не догадается, что ты здесь. А если что-нибудь все-таки
случится, отправляйся к шерифу и заставь его посадить тебя в тюрьму. Там ты
будешь в безопасности, пока я не вернусь.
— Я не тревожусь насчет этого. — Она хотела спросить его, почему ему так
трудно находиться рядом с ней. Она несколько раз пыталась сделать это во
время ужина. Еще раз, когда они мыли посуду. Она хотела попытаться и сейчас,
но слова не шли у нее с языка.
— Если он жив, я притащу его сюда. Обещаю.
Ее даже не тревожила мысль о Чоке. Она уже некоторое время не боялась и
виселицы. Ее мысли были заняты делом более серьезным. Ее приводила в ужас
мысль о том, что едва рассеется угроза ее жизни, Тринити исчезнет и она
больше его никогда не увидит.
В глубине души она знала, что больше никого не полюбит. Если он ее покинет,
она всегда будет одна.
Сознание того, что скоро она будет свободна и сможет ходить и ездить, куда
захочет, должно было бы сделать ее счастливой. Она должна бы быть
переполнена планами и мечтами о будущем. А она боялась того дня, когда
угроза, нависшая над ней, минует. Тогда у Тринити не будет повода оставаться
с ней, защищать ее, думать о ней все время.
Она должна понять, что держит Тринити на расстоянии от нее. Она должна
сделать все возможное, все, что в ее силах, чтобы это изменить.
— Я знаю, что ты вернешь сюда Чока.
— Даже если я не смогу это сделать, твой дядя наверняка отыщет достаточно
улик, чтобы просить губернатора назначить новый суд.
— Знаю. Впервые за пять лет я ничего не боюсь.
Не боюсь повешения. Но если он уйдет, мне незачем будет жить
.
— Что ты будешь делать потом? Вернешься в Аризону?
— Что ты имеешь в виду? — Этот вопрос застал ее врасплох.
— Ну, когда будешь свободна. У тебя же здесь нет никаких родственников. Я
полагал, что ты вернешься в Аризону, чтобы жить со своим дядей.
— Вряд ли мне там будет уютно... в присутствии Бака.
— Можно еще поехать в Алабаму. Там у тебя будет больше шансов найти мужа.
Здесь ты наверняка не сможешь оставаться.
Виктория быстро подняла на него глаза. Он что, пытается ей намекнуть, что
хочет поскорее выпроводить ее из своего дома? Он нервничал так же, как и
она. Неужели она такая ужасная, что он не может провести один несчастный
вечер с ней наедине? Неужели мужчина может чувствовать сильное физическое
влечение к ней и одновременно отвращение?
— Почему же нет?
— Я имею в виду не этот дом, а то, что ты не сможешь жить в Бандере,
оставаясь незамужней женщиной. Правда, ты сможешь жить у судьи Блейзера...
Ты все-таки его невестка.
— Он никогда не пустит меня в свой дом, если только ты не найдешь настоящего
убийцу Джеба. Кроме того, я не хочу туда возвращаться. Там все будет слишком
напоминать мне об ошибке, которую я совершила.
— Ты не можешь остаться здесь без защиты и покровительства. Всегда найдется
поблизости кто-нибудь вроде рыжебородого.
— Я найму людей, чтобы меня охраняли.
— Я забыл, что ты богатая, — промолвил Тринити, поморщившись.
Он избегал смотреть ей в глаза, ерзал на своем сиденье. Она явно раздражала
его. Ей следовало позволить ему уйти, но она не могла сделать это. Она
должна была попытаться еще раз.
Он встал.
— Мне пора отправляться спать. До Увальде путь долгий.
Больше она выдержать не смогла.
— Что со мной не так?
Глава 21
— Что с тобой не так? — недоуменно повторил он. — Я не понимаю.
— С той ночи в хижине Бена ты стараешься держаться как можно дальше от меня.
Теперь ты не можешь дождаться, когда уедешь в Увальде. Я знаю, что ты меня
хочешь. Вижу это по твоим глазам.
Тринити молча уставился на нее.
— Точно так же было с Джебом. Он тоже считал меня красивой, но ни разу не
прикоснулся ко мне. — Она не смогла сдержать слез, которые ручьем потекли по
ее щекам.
— Ты хочешь сказать... — Тринити не нашел слов, чтобы закончить фразу.
— Мой муж ни разу не занимался со мной любовью, — закончила Виктория за
него. Слезы ее текли неудержимо. — В точности как ты. Я спрашиваю: что со
мной не так?
В мгновение ока Тринити пересек расстояние между ними. Он стащил Викторию со
стула и заключил в объятия.
— Все с тобой так. Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал.
Джеб, должно быть, был сумасшедшим.
— Бак тоже не прикасался ко мне. И ты чуть не спотыкаешься, стараясь
держаться как можно дальше от меня.
— Да я только что не сидел на своих руках, лишь бы не протянуть их к тебе. Я
готов съесть тебя.
— Нет. Ты как мог долго держал между нами Бена. А сегодня делал то же самое
с Уордом. Теперь ты хочешь уйти спать, а завтра уезжаешь в Увальде. Почему
ты постоянно убегаешь от меня?
— Убегаю? — Тринити был потрясен тем, как она объясняла его поведение. — Да
я с трудом удерживался, чтобы не послать Бена к черту и не заниматься с
тобой любовью каждый час.
— Так почему ты этого не сделал?
— Потому что я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что это сводит меня с
ума, но не думаю, что ты когда-нибудь простишь меня за то, что я с тобой
сделал. Простишь своего тюремщика.
— И это все? — поинтересовалась Виктория, боясь, что не выдержит
переполнявшей ее радости.
— Что значит — это все? — растерянно переспросил Тринити.
— Я не думаю о тебе как о своем тюремщике., — убедительно проговорила
Виктория, улыбаясь сквозь слезы. — Ты всегда был моим защитником. Даже в
самом начале я чувствовала себя скорее твоим призом, а не пленницей.
— Так ты не ненавидишь меня за то, что я сотворил?
Виктория покачала головой.
— Почему?
— Потому что я тебя люблю. А женщина простит человеку, которого любит, почти
все на свете.
— Ты меня любишь? — Тринити выглядел ошеломленным.
— Да. Не знаю, как это случилось. Наверное, это началось с первого момента,
как я тебя увидела. Не думаю, что прощу Бена зато, что он так не вовремя
вернулся той ночью.
— Ты понимаешь, что говоришь?
— Я хочу это сказать тебе уже несколько дней. Я просто боялась произнести
это вслух. Я люблю тебя, Тринити Смит. Я знаю, зачем ты явился в
Горную
долину
, и мне это все равно. Я не могу жалеть о том, что ты приехал за
мной, потому что иначе я не полюбила бы тебя.
— Но ты ведь не захочешь выйти за меня замуж.
— Почему бы нет?
— У меня нет ничего, кроме захудалого ранчо и жуткой репутации.
— Я вышла бы за тебя, даже если бы у тебя не было ничего, кроме хижины, как
у Бена. Я вышла бы за тебя, если бы у тебя и этого не было.
— Но ты состоятельная женщина.
— В настоящее время я беднее тебя. Так что я выйду за человека богаче себя.
— Ты правда так думаешь? — почти жалобно произнес Тринити.
— Да. Но у меня есть один вопрос.
Она почувствовала, что Тринити напрягся.
— Можешь ты позабыть Куини хотя бы на время, чтобы я смогла тебе доказать,
что не все женщины похожи на нее?
Казалось, возбуждение, охватившее его, немного поугасло.
— Полагаю, что совсем забыть ее я не смогу. Но меня тревожит не Куини. А то,
что я делал. А ты сможешь любить человека, у которого в прошлом призрак?
— Хоть целая стая призраков, если только я стану единственной женщиной в
твоем будущем.
Казалось, он не мог до конца ей поверить.
— А что скажет твой дядя?
— Всю жизнь другие принимали за меня важные решения — где я буду жить, с кем
видеться, за кого выйду замуж. Большая часть их оказалась ошибкой. Отныне я
буду все решать сама, И первое мое решение, что я тебя люблю и хочу быть
твоей женой. Ты на мне женишься?
Она не могла поверить, что произнесла эти слова. Женщины такое не говорят.
Мужчины этого от них не ждут. Более того, им это не нравится.
Но счастливая улыбка Тринити тут же развеяла ее сомнения.
— Да, — промолвил он, подхватывая ее на руки и кружа по комнате. — Как
только найду Чока Джиллета.
— Ты уверен?
— Я никогда и ни в чем не был уверен больше.
— Тогда докажи это.
Тринити только поглядел на нее.
— Ты сказал, что любишь меня и что со мной все в порядке. Что много дней
стараешься держать руки подальше от меня... Докажи это.
На мгновение казалось, что он откажется, и сердце Виктории заныло. Но он
подхватил ее на руки и почти бегом бросился к лестнице наверх.
— Смотри под ноги, а то упадешь, — предупредила она смеясь, когда он споткнулся о ковровую дорожку.
Прежде чем положить ее на кровать, он помедлил. Когда он сел рядом с ней,
сердце Виктории забилось чаще. Он заключил ее в объятия и прильнул щекой к
ее волосам.
— Я много недель мечтал о тебе, — промолвил он. — Из-за тебя я стал таким
рассеянным, что не мог толком сосредоточиться на главном: доставить тебя
сюда целой и невредимой.
— Когда ты понял, что любишь меня? — спросила Виктория.
— Той ночью в хижине Бена.
— Почему ты ничего не сказал?
— Я вез тебя на виселицу, выманив из дядиного дома. Я стрелял в человека,
который тебя спас. Чего я мог ждать от тебя в ответ?
— Ты мог сказать мне, что чувствуешь.
— Мог, если бы Бен не вернулся домой. Не думаю, что смог бы остановиться
после того, как ты ответила на мой поцелуй.
— Ты собирался мне что-нибудь сказать на следующий день?
— Нет. Ты держалась так, будто ничего не случилось. Я рассудил, что ты была
слишком сонной, чтобы понять, что происходит. Или стыдилась, если поняла.
Виктория взяла его лицо в ладони и притянула к себе, пока они не оказались
носом к носу.
— Я помню каждую секунду той ночи. И переживаю ее снова и снова. Я молилась,
чтобы это был не последний раз.
— Я постоянно хотел и буду хотеть заниматься с тобой любовью, — прошептал
Тринити.
Он нежно поцеловал ее, но ответный поцелуй Виктории был твердым и
настойчивым, Она не хотела нежного ухаживания. Ей хотелось, чтобы Тринити
убедил ее, что любит и хочет с отчаянием, равным ее собственному. Ласково
ухаживать за ней он будет завтра. Сегодня она хотела, чтобы ее смела с ног и
закружила, затопила волна страсти.
Виктория обвила руками шею Тринити и притянула его к себе. Она не хотела его
отпускать. Она хотела ощутить давление его губ на своих губах,
почувствовать, как ее груди вдавились в грудь Тринити, коснуться всей кожей
его кожи, его тела, сплетенного с ее телом. После стольких лет догадок и
размышлений о том, что же такое любовь, она хотела знать, что он ее хочет.
Ей хотелось, чтобы он так убедил ее в своем желании, чтобы ей больше никогда
не пришлось в этом сомневаться.
Она откинулась на постель, увлекая Тринити за собой. Он пытался поцеловать
ее носик, пройтись легкими поцелуями по векам, шаловливо покусать ушки. Она
хотела, чтобы он ласкал ее грудь. Даже сейчас ее жгла память о его губах,
втягивающих ее соски. И она прижалась к нему, стремясь удовлетворить свою
страстную потребность в нем.
— Люби меня, — прошептала она. — Теперь.
Тринити не нужно было просить дважды. В какие-то секунды он расстегнул и
стянул с нее халат. Еще меньше времени ушло на рубашку. Вскоре Виктория
лежала под его взглядом совершенно обнаженная.
И тут она ощутила прикосновение его языка к своему болевшему от желания
соску, его губы согрели ее грудь своим теплом, и тело ее откликнулось,
взорвалось от неведомых ощущений. Руки ее впились в кровать, тело выгнулось
дугой ему навстречу. Он начал массировать кончиками пальцев вторую грудь...
и Виктория бессильно откинулась, притянув к себе его голову.
Она извивалась под его ласками, судорожно ловя ртом воздух и томно
постанывая.
Он гладил ее груди легкими, скользящими движениями языка, а пальцы его в это
время отыскали женственный бугорок между ее бедер.
Виктория никогда не испытывала такого накала чувств. Когда Тринити
дотронулся до ее влажного жара, она вскрикнула и вжалась в его руку. Она
хотела его проникновения в себя... глубоко-глубоко. Она уже не понимала, что
он делает, жила только ощущениями, которые он в ней вызывал.
Второй раз она вскрикнула, когда он убрал руку, и хотя он продолжал ласкать
ее груди, больше всего ей хотелось его прикосновения между бедер. Именно там
бушевал огонь, лишавший ее самообладания.
Когда он надвинулся на нее, Виктория ощутила, как он раскрывает, расширяет
ее и как .растягивается она внутри под его вторжением. Он вошел в нее, потом
остановился, и хотя она понуждала его продолжать, он словно зависал над ней.
Тогда Виктория не колеблясь рванулась ему навстречу. Укол боли ошеломил ее,
но боль эта тут же рассеялась, по мере того как Тринити погружался в ее
манящее тепло.
Виктория сладостно застонала и подалась к нему в стремлении ощутить его
глубже в себе, еще глубже, пока он не достиг самого средоточия ее желания.
Когда он выходил из нее, ей становилось пусто, словно он ее покинул, когда
он снова вонзался в нее, она испытывала экстаз. Продолжая свои выпады, он
покрывал ее грудь, губы, шею, плечи жгучими поцелуями.
Непонятные сильные ощущения нарастали в ней волнами, каждое следующее мощнее
предыдущего. Она льнула к нему, отвечала выпадом на выпад, задыхающимися
вдохами на его задыхающиеся вдохи. В тот момент, когда она подумала, что
больше не выдержит, Тринити напрягся и ритм его движений стал неровным.
Последняя волна жара накрыла ее и взорвалась в ней его взрывом.
Тринити глубоко вздохнул и дал бешеному биению сердца успокоиться. Ему
хотелось дать себе хорошего пинка. Он не собирался пожирать Викторию, как
беглый огонь прерий. Он многих женщин использовал просто для утоления
животной потребности. С ней он хотел быть другим. Как может она поверить,
что он ее любит, если он не мог заняться с ней любовью неторопливо и
вдумчиво? Недели, когда он задыхался от бешеного желания, довели его до
края. Так что как только барьеры были сняты, страсть понесла его бурным
потоком.
— Это всегда так бывает? — спросила Виктория.
— Не знаю, — отозвался он. — Я никогда не бывал с той, которой хотел
угодить. Я всегда думал только о себе.
— Значит, ты сейчас обо мне не думал?
— Думал, но не так, как мне хотелось бы. Я так долго страдал по тебе, что не
мог себя сдерживать. Прости меня.
— Ты хочешь сказать, что все может быть лучше?
— Да.
Виктория на миг замолкла.
— Не уверена, что смогу это вынести.
— Я знаю, тебе было больно, но в следующий раз боли не будет.
— Я не это имела в виду. Я имела в виду, что не выдержу, если это будет
лучше. Я думала, что умру от блаженства.
Тринити поцеловал ее.
— Для меня тоже это было лучше, чем раньше.
— Лучше, чем со всеми другими женщинами?
— Ты помнишь ночь, когда я массировал тебе мышцы? — спросил Тринити.
Виктория кивнула.
— Я тогда обнаружил, что быть около тебя, касаться тебя, что-то для тебя
делать для меня лучше всего, что я испытывал до сих пор.
Виктории хотелось плакать от счастья.
— Тебе не понять, каково это — пять лет гадать, почему твой муж так и не
коснулся тебя. Почему Бак настаивал, что любит меня, но так и не попытался
меня поцеловать. Почему ты хотел меня, но с облегчением позволил Бену
путешествовать с нами. Я так боялась, что со мной что-то неладно.
А Тринити вдруг страшно испугался.
— А ты не использовала меня лишь для того, чтобы убедиться, что с тобой все
в порядке?
Виктория посмотрела на него недоуменно, а потом понимающе, рассмеялась.
— Если ты хочешь сказать, что теперь, когда я знаю, что со мной все в
порядке, я тебя брошу, то мой ответ, безусловно, отрицательный. Я намерена
заставить тебя жениться на мне и защищать от всех рыжебородых этого мира до
конца жизни.
Тринити посерьезнел.
— Ты хоть понимаешь, что у меня больше врагов, чем у тебя? Семьи некоторых
людей, которых я помог арестовать, будут рады моей смерти.
— Тогда мне придется защищать тебя, — улыбнулась Виктория. — Но сначала ты
должен пообещать, что будешь меня любить.
— Я буду любить тебя до конца моей жизни. Никогда не думал, что смогу любить
кого-нибудь так, как тебя.
Глаза Виктории наполнились слезами.
— Думаю, что мне тебя просить не о чем. Просто люби меня так сильно, как
только сможешь, и больше мне ничего не надо.
И во время этого долгого поиска он обнаружил, что, несмотря на весь свой
любовный опыт, до сих пор ничего не знал о любви.
Опершись на ограду кораля, Виктория наблюдала, как разминает ноги Дьябло. С
момента отъезда Тринити она все время проводила с этим конем, разговаривала
с ним, кормила его, чистила... лишь бы забыть о Тринити.
Они еще раз отдались своей страсти, когда проснулись, и ее тело до сих пор
блаженно покалывало от удовлетворения. Она была счастливой женщиной и больше
не волновалась, что никто не хочет ее любить.
Она старалась не припоминать слишком много деталей. Они заставляли ее
краснеть, особенно то, как она умоляла его заняться с ней любовью. Она
ничего не знала о том, как поступают другие женщины, но ей было известно,
что мужчины предпочитают быть лидерами. А Тринити, казалось, не обращал на
это внимания. На ее просьбы он откликался с бурной энергией. И удовлетворял
ее.
Чем больше она его узнавала, тем большее удовлетворение испытывала.
Недостатки, которые раньше ее тревожили, теперь она приписывала его
решимости хорошо исполнить Неприятную работу, предпринятую с самыми
достойными и похвальными намерениями.
И этого было вполне достаточно, чтобы Виктория простила ему то, во что он ее
втравил. Но все закончится, едва он вернется с Чоком Джиллетом. Возможно, им
никогда не узнать, кто именно убил Джеба, но по крайней мере она сможет
доказать, что не убивала.
Виктория была настолько уверена в успехе поиска Тринити, что даже не
рассматривала возможность того, что Чока Джиллета нет в живых. Хотя должна
же быть причина, по которой его никто не видел после той ночи.
Может, он видел убийцу. Или кто-то заплатил ему, чтобы он скрылся.
Получалось, что он уехал, так как боялся убийцы, или убийца решил, что
оставить Чока в живых слишком рискованно.
Виктория была уверена, что Тринити добьется успеха во всех своих
предприятиях, но и ему будет не под силу вызвать Чока из могилы. А без его
свидетельства она навсегда останется преступницей, приговоренной к повешению
и ждущей исполнения приговора.
Даже если Тринити не позволит приговору свершиться, она все равно вечно
будет беглянкой. Ей придется вернуться к тому образу жизни, который она вела
в Аризоне, до конца жизни оглядываясь через плечо.
Виктория сомневалась, что сможет это выдержать, особенно после того, как
представила себе дальнейшую жизнь с Тринити.
Она вспомнила, как считала жизнь тяжким грузом и желала, чтобы она как-то
закончилась. А теперь не представляла ничего прекраснее, чем провести ее с
Тринити, родить ему детей, делить с ним счастье и успехи и утешать, когда
ему будет плохо. Все, чего она хотела от жизни, было связано с этим
человеком.
— Он очень похож на тебя, — сообщила она Дьябло, когда тот осторожными
шагами приблизился к забору, чтобы взять сахар из ее руки. — Ты бесишься,
потому что кто-то причинил тебе боль, и решительно настроен выместить это на
каждом. Он злится на себя и не может себя простить. Вы оба должны понять,
что это что-то, на что вы никак не могли повлиять. Ничего не могли сделать,
чтобы это предотвратить. Вам нужно теперь позабыть об этом, чтобы не
испортить остаток вашей жизни.
— Вы всегда разговариваете с лошадьми, мэм? — спросил Уорд. Виктория не
слышала, как он подошел. Он принес уздечку и седло, о которых она попросила.
— Часто животным легче сказать кое-что, чем людям.
— Почти всегда легче. Если вы говорите о Тринити.
— Вы когда-нибудь пытались что-то ему растолковать?
— Все время. Я говорил, что не надо ему возвращаться в Техас. Я говорил, что
не надо покупать это ранчо. Я говорил, что надо избавиться от этого коня.
— Неудивительно, что он вас не слушал, — кивнула Виктория. — Вы даете
ужасные советы.
— Я должен был догадаться, что вам они не понравятся.
— Почему?
— Вы согласились вернуться в Техас, зная, что Блейзер хочет вас повесить.
Виктория невольно рассмеялась:
— Действительно, это звучит безумно. Но хотя это и правильный поступок,
особого выбора у меня не было.
— И еще вы считаете, что этого дьявола можно приручить лаской. На мой
взгляд, это чистое безумие.
— Посмотрим. Вы поможете мне его оседлать?
— Нет, если вы собираетесь на нем ехать. Тринити свернет мне шею.
— Я не собираюсь ездить на нем. Я просто хочу посмотреть, как он воспримет
седло.
— Воспримет он его хорошо. Только глаза станут белыми по краям.
— Я хочу убедить его, что не причиню ему боли.
— Зря тратите время. Не знаю, что с ним случилось, но этот урок он никогда
не забудет.
— Вы то же самое думаете о Тринити?
Уорд посмотрел ей прямо в глаза:
— Да, мэм, именно так. Что-то внутри его переломано. Я не говорю, что вы не
сумеете слегка это поправить, но не представляю, как вы сделаете это с конца
веревки.
Неприятное напоминание о том, что ждет ее в Бандере, притушило энтузиазм
Виктории.
— Снимите перекладины. Тринити найдет Чока и докажет, что я не убивала
Джеба.
— Надеюсь, что так. Однако на вашем месте я поискал бы другую линию защиты.
— Какую, например?
— Например, поискал, кто его убил.
— Значит, вы не думаете, что это сделала я?
— Тринити охотился за девятнадцатью людьми. Восемнадцать захватил. Он не
привез бы вас сюда — как бы ни сходил по вас с ума, — если бы не был уверен,
что вы этого не делали. А того, что считает Тринити, для меня достаточно.
Виктория переступила через снятые перекладины кораля.
— Передайте мне уздечку.
Говоря ровным певучим голосом, Виктория протянула жеребцу ладонь с сахаром.
Дьябло взял сахар и спокойно стоял, пока она надевала на него узду.
Казалось, его это вообще не встревожило.
— Кто-то очень хорошо его выучил.
&mda
...Закладка в соц.сетях
