Жанр: Любовные романы
Привилегированное дитя
...тупили к глазам, и рыдание сжало
мне горло. - Это очень личное.
Она кивнула, не сводя глаз с моего лица.
- Его мама написала мне. Она сообщила, что Джеймс внезапно решил опять
уехать за границу и сказал ей, что будто
ваша помолвка не состоится, потому что вы оба решили, что не подходите друг
другу.
- Да, - кивнула я.
- Но тебя это не радует, - нерешительно предположила она.
- Нет, мама.
Она замолчала, а я занялась пони. Мы медленно взбирались на пологий холм,
солнечные пятна лежали на дороге
впереди нас, и тени скользили и вновь набегали на мамин зонтик.
Мама перевела дыхание, и я увидела, как сжались и побелели ее пальцы.
- Джулия, - твердо проговорила она. - Я - твоя мама, и мой долг знать
такие вещи. Ты должна рассказать, почему
вы с Джеймсом решили отменить помолвку.
Я потянула поводья, и пони замер на месте. Я знала, что сейчас мне надо
предать Джеймса, так же как мой страх
заставил меня предать сначала Клари и Мэтью, а потом изменить своему долгу перед
целым Экром.
- Я узнала, что он ветреный человек, - тихо сказала я. - Он был близок с
женщиной.
- Понимаю, - сказала мама и глубоко вздохнула. Вытянув руку, она ласково
коснулась меня. - Думаю, ты права.
Но мир, в котором мы живем, довольно жесток, Джулия. Полагаю, что у большинства
молодых людей была подруга, прежде
чем они женились. Но если после свадьбы они сохраняют верность жене, то о них
никто не станет думать плохо.
Я знала, что мне нужно выдать нашу беседу с Джеймсом и запятнать его
образ. Слезы стояли в моих глазах.
- Это была не подруга, мама, - мой голос был тонок, как та веревка, на
которой повесился Иуда. - Он общается с
падшими женщинами и посещает их дома. Я не уверена, что он сможет перестать
вести себя так.
- Джеймс Фортескью? - переспросила мама с недоверием. И за это недоверие я
полюбила бы ее еще больше, если
бы это было возможно. Но я должна была убедить ее.
- Одна девушка из Экра, которую мы встретили в Бате, - неловко начала я. -
Ты никогда прежде не слышала о ней.
Ее звали Джули, в честь меня, я полагаю. Она стала э... падшей женщиной. - Я
перевела дыхание. - Так вот, она узнала его,
мама. И он не отрицал этого.
Мама вздохнула. Она была леди с головы до ног. Свое детство она провела в
аристократическом квартале Бата, а затем
всю жизнь жила в уединении Вайдекра. Она никогда не бывала в местах, подобных
Рыбному Молу, и никогда не видела
женщин, подобных Джули. И она никогда не смогла бы понять, как поняла это я, что
некоторые идут по стезе потворства
желаниям, а других ведет чувство долга. Для моей мамы долг и желание шли всегда
рука об руку. Для остальных же нас,
урожденных Лейси, жизнь была безнадежно противоречивой.
- Понимаю, - совсем не к месту сказала она. - Я очень сожалею, моя любимая
девочка. Только помни, что ты
молода, и тебе встретится еще много молодых людей в жизни, и одного из них ты
полюбишь. Я не стану принуждать
рассказывать мне остальное, моя девочка.
- Да, пожалуйста, - попросила я.
Она легонько погладила мою руку, и мы двинулись вперед.
Как только мы прибыли домой, мама послала меня прилечь отдохнуть, а сама
отправилась искать дядю Джона. Он
работал в библиотеке, и мама вошла к нему, оставив дверь открытой. С тяжестью в
сердце я прокралась вниз и
прислушалась. Я стала лгуньей и теперь опускалась еще ниже.
Слова дяди Джона звучали веско.
- Не могу согласиться с тобой, Селия. Причина слишком деликатна. Все
молодые люди стремятся обрести опыт, и
большинство людей считает, что от этого они лишь становятся лучшими мужьями.
- Но это не "опыт", - ответ мамы звучал чуть громче, чем обычно. Она была
расстроена. - Я не знаю, что именно
вы имеете в виду, Джон, да и не хотела бы знать это. Джулия говорит, что мистер
Фортескью общался с проститутками и что
она боится, не станет ли он делать это после свадьбы. Это мне, кажется
достаточной причиной для того, чтобы прервать эту
дружбу.
- Проститутки? - голос дяди Джона стал неожиданно резким. - Вы уверены?
- Я только передаю вам, что рассказала мне Джулия, - ответила мама с
достоинством. - Я не заставляла ее
говорить. Одна девушка из экрских детей, та, которая отказалась вернуться, стала
проституткой. Она-то и узнала мистера
Фортескью.
- Это куда более серьезно, - сказал дядя Джон. - Я думал о том, что у него
были связи с замужними дамами. Мне
было бы очень неприятно, если бы нареченный Джулии посещал публичные дома и тому
подобное.
- Я, признаться, не вижу значительной разницы, - нетерпеливо перебила его
мама. Я слышала, как взволнованно
застучали ее каблучки и поняла, что она принялась ходить по комнате. - По-моему,
это одинаково бесчестно.
Голос дяди Джона звучал тепло, и я догадывалась, что он улыбается ей.
- С точки зрения морали, вы правы, Селия, - сказал он. - Но я говорю как
доктор. У публичных женщин уйма
всяких болезней. И большая часть их неизлечима. Если Джеймс Фортескью имел дело
с проститутками, то мы должны
благодарить Бога за то, что Джулия узнала об этом вовремя.
- О,- растерянно произнесла мама.
- Вы не могли знать этого, - мягко успокоил ее дядя Джон. - И я доволен,
что ни вы, ни Джулия никогда не
узнаете, как такие женщины или зараженные ими мужчины могут страдать. Такие
болезни чрезвычайно легко
подхватываются и передаются. Если Джеймс Фортескью имеет привычку посещать
публичные дома, то в таком случае
помолвка определенно должна быть расторгнута.
Мама помолчала минуту.
- Я, пожалуй, увезу ее на некоторое время. Она поедет со мной в Оксфорд,
когда я решу навестить Ричарда.
Дядя Джон что-то ответил ей, но я уже слышала достаточно и бесшумно, в
одних чулках прокралась к себе в комнату.
Там я позвонила и попросила принести горячую воду, чтобы я могла принять ванну.
Я чувствовала себя неимоверно грязной
и не могла бы сесть за стол с моей дорогой мамочкой и дядей Джоном, не
попытавшись хотя бы немного отмыться.
- Не превращаетесь ли вы, двое, постепенно в двух отъявленных бродяжек? -
с обидой в голосе вопрошал дядя
Джон за обедом. - Я начинаю думать, что здорово наказал себя, вернувшись сюда из
Индии. Теперь Джулия то и дело
разъезжает по всей стране, а я должен управлять ее чудовищным поместьем.
Его веселость была несколько наигранной, но я оценила ее. Мне хотелось
улыбнуться, но я изо всех сил боролась с
приступом тошноты, нахлынувшей на меня при виде огромной порции вайдекрской
форели, запеченной в белом винном
соусе. Мякоть рыбы была розовой, словно лепестки розы, соус блестел и
переливался золотом, а я старалась не смотреть на
все это и знала, что не смогу взять в рот ни кусочка.
- Мы не задержимся в Оксфорде, - ответила мама, не дождавшись от меня ни
слова. - И я думаю, вам будет
приятно иметь дом в полном своем распоряжении. Вы непременно станете обедать в
библиотеке, обложившись книгами, и
никто не станет пенять вам за сигарный дым в комнатах и поздний сон.
- О да, - с деланным восторгом подхватил дядя Джон. - Здесь будет пир
запрещенных радостей. А когда вы
вернетесь домой, вам придется еще хорошенько постирать занавеси и отдать в
чистку ковры, чтобы избавиться от табачного
запаха.
Я едва слышала их разговор и почти не видела ненавистную тарелку с едой
перед собой. Стол поднимался и опускался
перед моими глазами, словно покачиваясь на волнах.
- Мама, извини меня, пожалуйста, - прошептала я. - Мне нехорошо. - Я
встала и заставила себя спокойно выйти
из комнаты, но, едва дойдя до гостиной, бросилась ничком на пол и уткнулась
лицом в сиденье стула.
Я солгала маме и намеревалась продолжать лгать и дальше. Я солгала,
сказав, что со мной ничего плохого не
произошло. Со мной произошло нечто ужасное, и нужно было быть полнейшей дурой,
чтобы не догадаться об этом
несколькими неделями раньше.
Я была беременна.
Мой кузен Ричард наградил меня ребенком, и я погибла окончательно.
Теперь не требовалось никаких угроз и никаких обещаний, чтобы привязать
меня к нему. Я погибла безвозвратно, если
он не женится на мне, и я знала, что должна сообщить ему об этом и сказать, что
мы должны пожениться как можно быстрее.
Мне потребовались недели, чтобы понять причину моей тошноты и
головокружения, и даже тогда я продолжала
цепляться за дурацкую надежду, что все это пройдет, как только настанут мои
ежемесячные недомогания. Когда же они не
настали, и потом опять не настали, я начала понимать, в чем дело. Когда все в
Вайдекре плодоносило и размножалось, и я
тоже была беременна.
Дважды я принималась писать Ричарду и оба раза бросала написанное в огонь.
Я знала, что с того дня, как он уехал в
Оксфорд, объяснив, что теперь ни один джентльмен не захочет на мне жениться, он
считает нашу помолвку
возобновившейся. Но я распростилась с мыслью о замужестве, любви, детях.
Я смогла взглянуть в лицо этой правде. Я даже нашла в себе силы
примириться с ней. Но теперь мне пришлось
столкнуться с чем-то неизмеримо более худшим. Я не хотела быть женой Ричарда.
Мне была отвратительна мысль о тайной
свадьбе, которая опозорит мою мать и меня. Или о свадьбе, на которую мама будет
вынуждена дать свое молчаливое
согласие, так как я была обесчещена. Но я не видела другого пути. Я провела
целые недели, притворяясь сама перед собой,
что того утра в солнечной беседке просто не было. Но оно было, и единственное,
что мне оставалось сделать, это взглянуть
правде в лицо и сказать: "Лучше мне было умереть, чем жить опозоренной". Вместо
этого я должна готовиться к свадьбе, и
готовиться к ней как можно быстрее, иначе я принуждена буду объявить всем о моем
позоре. Я боялась, что скоро будет
заметен мой растущий живот, который становилось уже трудно скрывать под узкими
летними платьями, и скоро мама все
поймет. Тогда она будет иметь право выгнать меня из дома и забыть обо мне.
Она будет разгневана тайной свадьбой, но о таких вещах говорят недолго и
забывают через несколько лет. Ребенок
родится раньше положенного срока, но Вай-декр - терпимое место, где живучи
прежние обычаи. Редкая невеста идет здесь
к венцу, не неся впереди себя огромный живот. Мою репутацию можно считать
погибшей в глазах знати, но среди простых
людей Вай-декра я ничем не буду отличаться от других.
Неожиданная мысль заставила меня вздрогнуть и выпрямиться. Я никогда в
жизни не увижу Джеймса Фортескью. И
скоро кто-нибудь не преминет рассказать ему, что хорошенькая Джулия Лейси,
которая была украшением сезона в Бате и его
избранницей, с неприличной поспешностью обвенчалась со своим кузеном. Он будет
обрадован, что не связал свою жизнь со
мной. И, может быть, прошепчет на ухо сплетнику, что сам чуть было на мне не
женился! И они покачают головами в
удивлении, что столь милая девушка оказалась такой безнравственной! Я спрятала
лицо в ладони и посидела некоторое
время, собираясь с мыслями.
Мне ничего не поделать с этим.
Я совершила ошибку, ужасную, непоправимую ошибку, и теперь мне надо
смириться с этим и принять тяжесть всех
последствий.
Могло быть еще хуже, попыталась я утешить себя. По крайней мере, я люблю
Ричарда. Я хотела выйти за него замуж
еще тогда, когда мы были маленькими детьми. Я могу попытаться закрыть глаза на
ужас моего позора, но, в конце концов, в
моей жизни было всего лишь две страсти: Ричард и Вайдекр.
Мама будет горевать. Мама будет расстроена, но...
Я оставила попытки притворяться, что все будет хорошо. Тайное замужество и
родившийся раньше срока ребенок
были для меня не чем иным, как катастрофой. Но все могло оказаться неизмеримо
хуже. Я не находила в себе силы
рассказать об этом маме или дяде Джону. Но если Ричард возьмет эту ношу на себя
и сам все расскажет им, тогда я смогу
пройти через это. Ричард был единственным человеком, которому я могла рассказать
всю правду. Единственным, к кому я
могла обратиться за помощью. Единственный оставшийся для меня путь вел к
Ричарду.
Глава 24
Я едва видела город. Большие серые здания колледжей казались мне похожими
на тюрьмы. Мама была очарована
стилем и архитектурой старинного университетского городка, я же думала о том,
что окна зданий слишком малы, а фасады
угрюмы.
Позже я поняла, что красота колледжей спрятана глубоко внутри, потому что
здания построены в виде квадрата,
обрамляющего собой очаровательные садики. Если портье знал ваше имя, вас могли
пропустить внутрь, где вы имели
возможность посидеть в тиши и уединении, глядя на величественный кедр или
прислушиваясь к шепоту фонтана. Но с
внешней стороны здания выглядели отталкивающе, и даже наличие скрытых садиков не
могло компенсировать для меня их
безобразия. Эти колледжи казались мне задумчивыми и серьезными мужчинами, рядом
с которыми я была наивной
девчонкой с погубленной репутацией, ожидающей рождения незаконного ребенка.
Присутствие женщин, даже тетушек и
кузин, не приветствовалось в Оксфорде. А уж что касается беременных любовниц, то
их присутствие начисто исключалось.
Это был город мужчин, они его создали для себя, и библиотеки, книги, театры и
сады существовали только для них.
Ричард ожидал нас, и в его комнате был уже накрыт стол для чая, но он
быстро заметил страх в моих глазах. Я забыла
его исключительную способность к обману, и его невинное удивление, когда он
вспомнил, что оставил свои книги в доме
преподавателя, казалось убедительным, как у невинного херувима. Мама согласилась
посидеть с газетой и подождать нас,
пока мы с Ричардом сходим за книгами, и, как только мы вышли из дома, мой кузен
повернулся ко мне.
- Что случилось? - отрывисто спросил он.
Мне бросилась в глаза суровость его тона, и мое сердце упало. Если Ричард
больше не хочет жениться на мне, тогда я
и вправду погибла.
- Я должна была повидать тебя... - неловко начала я. - Ричард, это насчет
нашей помолвки... - встретившись с его
потемневшими глазами, я умолкла.
- Что насчет нашей помолвки? - спросил он, и я проглотила остаток фразы от
страха, что раздражаю его.
- Ричард, - сделала я новую слабую попытку заговорить. - Ричард, ты должен
помочь мне, Ричард, пожалуйста!
- Что ты хочешь от меня? - ровно спросил он.
Мы шли по дороге вдоль глядящих на нас колледжей, но я положила обе ладони
на его рукав и принудила его
остановиться.
- Ричард, пожалуйста, не говори со мной в таком тоне. Я погибла, если ты
не спасешь меня. Ричард! Я беременна!
Он был в восторге. Я не могла ошибиться в сиянии его глаз, так же как я не
могла ошибиться в моем собственном
ужасе. Я положила ладонь на его руку и рассказала ему, что погибла, и на его
лице была написана такая безудержная радость,
будто я только что вручила ему Вайдекр и подарила в придачу половину Суссекса.
Он немедленно опустил глаза, чтобы скрыть их выражение.
- Джулия, - печально обратился он ко мне. - Ты действительно в сложном
положении.
- Я знаю это! - отозвалась я. Но каким-то маленьким уголком разума я
осознала, что он сказал: "Ты в сложном
положении". Он не сказал "мы".
- Это убьет твою маму, - продолжал он. - Она принуждена будет отослать
тебя из дома. Ты не сможешь более
оставаться в Вайдекре. Думаю, это разобьет ее сердце.
Я кивнула. Тревога так сильно сжимала мое горло, что я не могла выдавить
ни слова.
- Тебя не станут принимать в обществе, - Ричард, казалось, смаковал каждую
фразу. - Никто из твоих друзей не
захочет видеть тебя. Это ужасная перспектива. Я даже не знаю, где ты будешь
жить. - Тут он немного помолчал. -
Полагаю, отец поселит тебя в маленьком городке где-нибудь за границей. Или же
они попытаются выдать тебя замуж за
фермера или кого-нибудь еще, кто согласится принять на себя твой позор.
Я попыталась заговорить, но смогла издать только звук наподобие жалобного
хныкания.
- Ричард, - умоляюще прошептала я.
- Что? - отозвался он таким тоном, будто был недоволен, что я прервала его
во время серьезных размышлений о
моем будущем.
- Но мы были помолвлены, - тихо проговорила я. Проходившие мимо люди с
любопытством глядели на нас:
красивого юношу и хорошенькую девушку, заглядывающую ему в лицо наподобие
нищенки. Ричард заметил их взгляды и
ловко, взяв мою руку, продел ее под свой локоть.
- Да, были, - согласился он. - Но мне казалось, что теперь ты помолвлена с
кем-то другим. Последнее, что я
слышал от тебя, были слова о том, что ты не собираешься ни за кого выходить
замуж и хочешь, чтобы мы оставались всю
жизнь братом и сестрой. Должен признаться, Джулия, что у меня создалось
впечатление, что ты без радости относишься к
мысли о нашей помолвке.
- Да, так и было, - честно призналась я. - Я и сейчас отношусь к этому без
радости. - Это было как ночной
кошмар, это было хуже, чем кошмар. Я едва могла идти по улице, мои колени
подгибались на каждом шагу. Я видела
торжество Ричарда и чувствовала себя его жертвой. - Но теперь все изменилось,
Ричард.
- Да, - сказал он и даже не смог скрыть торжества в голосе. - Все
действительно изменилось.
- Не дразни меня, Ричард, пожалуйста, - попросила я. - Для меня это вовсе
не шутка. И если ты отказываешься
жениться на мне и не хочешь признать собственного ребенка, то лучше скажи сразу.
Скажи это мне прямо сейчас.
Решимость, прозвучавшая в моем голосе, озадачила его, и он искоса глянул
на меня, как бы измеряя силу моей воли по
сравнению с его собственной.
- И что ты тогда сделаешь? - с любопытством поинтересовался он.
- Сделаю то, что должна была сделать уже давно, - невесть откуда
появившаяся храбрость диктовала мне эти слова.
- Я расскажу все маме и дяде Джону. Хоть я и опозорена, но я все-таки не
потеряла право на наследство. Если я не могу
больше принадлежать к знати, если я не могу быть леди, то я отдам свою долю
наследства Экру. Я сделаю им этот подарок. А
сама сниму один из лучших коттеждей в Экре и стану жить там одна и растить мое
дитя. Я знаю, что никто не будет
приходить ко мне с визитами, но у меня много друзей среди бедноты Экра, и они не
оставят меня. Даже если общество и моя
семья закроют передо мной двери, то все-таки у меня останется Экр.
Ричард медленно кивнул, и я видела, как его глаза задумчиво скользят по
крышам и верхушкам деревьев, словно он
напряженно что-то обдумывал. Пока он не знал, можно мне верить или нет, но,
опустив глаза и увидев мое сосредоточенное
и решительное лицо, он понял, что я решилась. И тогда его глаза потеплели, и он
обратил ко мне одну из своих самых
чарующих улыбок.
- О, моя любимая Джулия, - сладким голосом заговорил он. - Ну что ты за
глупышка. Я люблю тебя всю мою
жизнь, я просто обожаю тебя! Конечно же, ты не будешь опозорена, я женюсь на
тебе. Я никогда не мечтал ни о чем другом,
кроме как быть твоим мужем. И у тебя родится сын, это будет мой сын, и он станет
единственным наследником всего Вайдекра!
Я задохнулась, и внезапно вся моя храбрость оставила меня. Я готова была
разрыдаться от облегчения.
Улыбка Ричарда была светла, как майское утро.
- Мы должны все обдумать, - по-деловому заговорил он. - Когда он должен
родиться? В конце января?
Я молчала. Я совсем еще не думала о рождении ребенка. Все, о чем я могла
размышлять, это о том огорчении, которое
я доставлю моей маме, шоке дяди Джона и моем позоре. Но уверенные слова Ричарда
о будущем ребенке, как о сквайре
Вайдекра, заставили меня воспрянуть духом впервые с того самого дня. Ребенок
будет рожден в Вайдекре - так же, как
когда-то родились в Вайдекре мы с Ричардом. Ребенок вырастет здесь, под
безоблачным небом моего дома. И она - а я
была уверена, что родится девочка, - будет моей сладкой дочуркой, и, может быть,
именно она вручит землю людям,
которые на ней работают.
- Да, - ответила я после паузы. - Сейчас я на третьем месяце беременности.
- А когда будет заметно? - осведомился Ричард.
- О, как бы я хотела, чтобы Клари была жива! - воскликнула я невольно, с
внезапной тоской по здравому смыслу и
житейской мудрости своей подруги. - Я попытаюсь вспомнить, как это было у
Клариной мамы и других женщин, - помоему,
это бывает заметно в три месяца. Но, Ричард, я хочу, чтобы мы поженились
не откладывая. Я не хочу выходить
замуж, когда это будет уже заметно.
Нотка паники, прозвучавшая в моем голосе, вызвала на лице Ричарда жестокую
ухмылку.
- Хорошо, - мягко сказал он, - я так и думал. Я никогда прежде не видел
тебя такой испуганной, Джулия.
Я не могла говорить, я только смотрела на него и чувствовала, как прыгают
мои губы.
- Все нормально, - сказал он шелковым голосом, в котором звучало счастье
от того, что он видел меня такой
жалкой. - Я сделаю необходимые приготовления, а теперь перестань трусить,
Джулия, мы должны вернуться к чаю.
Его приготовления оказались более простыми, чем я ожидала.
Ричард попросил у своего куратора несколько дней, чтобы проводить нас
обратно в Суссекс. Как только мы оказались
дома, мама и дядя Джон ответили согласием на просьбу Ричарда отпустить нас на
прогулку к морю. Он предупредил, чтобы
они не ожидали нас рано, и мы выехали из дома на рассвете, пока все еще спали, и
направились в Портсмут. Ричард
насвистывал и напевал обрывки песен, я же сидела молчаливая и печальная, будто
отправлялась на собственные похороны.
Движение экипажа утомляло меня, и после того, как мы остановились позавтракать и
поменять лошадей, я уселась
поудобнее, положила голову на плечо Ричарда и задремала.
Мне казалось, что я слышу вокруг себя странный шум и топот множества ног,
будто бы нас окружала толпа людей.
Когда я вздрогнула и открыла глаза, оказалось, что рядом никого нет. Я ехала на
свою свадьбу и не ощущала ничего, кроме
страха. А когда я искоса взглядывала на Ричарда, меня охватывал необъяснимый
ужас. Мы въехали в город, и стук копыт
стал немного тише. Тротуары были запружены народом, Ричарду постоянно
приходилось сдерживать лошадей.
Нам нужно было съездить на набережную и разыскать там одного капитана,
который был достаточно жадным и
безответственным человеком, чтобы вручить нам лицензию о венчании, которое он
якобы совершил во время нашего
путешествия на его корабле.
Ричард проверял маршрут по расстеленной на его коленях карте, которую
начертил для него его приятель Ригли из
Чичестера. Он же назвал и имя этого капитана. Мой секрет был раскрыт. Молодой
человек, живущий всего в нескольких
милях от Вайдекра, знал, что мы должны пожениться, и, безусловно, Ричард ему
рассказал почему. Никто не собирался
делать из этого тайну, и для меня не было никакой возможности избежать позора.
Ричард остановил экипаж у отеля. Передав поводья груму, он велел тому быть
здесь через два часа, затем он подал мне
руку, и мы быстро направились на набережную.
Гавань представляла собой лес невозможно высоких мачт, с моряками,
карабкавшимися по ним, вокруг стоял гомон,
словно на птичьем дворе. Я судорожно цеплялась за руку Ричарда.
- Как мы разыщем нужный карабль? - спросила я и с удивлением поняла, что
надеюсь, что мы не найдем корабль и
сможем сразу же возвратиться домой. Даже разбитое сердце мамы, даже мой позор
были лучше этого бессмысленного
кружения по городу, которого я не знала, с человеком, чей истинный характер я
только начала узнавать.
- Это здесь, - отозвался Ричард. Экспедиция, каждый шаг которой отнимал
мои последние силы, была
замечательным приключением для Ричарда, его глаза сияли, и он оживленно
оглядывался по сторонам. - Это здесь, -
повторил он торжествующе, - теперь остается только найти капитана.
Ричард подтолкнул меня к узким сходням, и я пошла, опустив глаза и
стараясь не смотреть на полдюжины грубых лиц,
появившихся на корабле, с любопытством разглядывающих мои платье и шляпку и
гадавших, что нам надо на их корабле.
Когда мы достигли палубы, они исчезли, и Ричард казался слепым и глухим,
не замечая неловкости создавшейся
ситуации.
- Эй, там, - уверенно обратился он к одному из моряков. - Где капитан?
Тот оторвался от чистки ногтей длинным зловещим ножом и оглядел нас, будто
бы раздумывая, заслуживаем ли мы
его ответа. Ричард сунул руку в карман, и звякание монет послужило паролем. Меня
задело, как уверенно чувствует себя
Ричард в компании этих проходимцев.
- Он опять напился, - мрачно ответил моряк, презрительно разглядывая нас.
Под его взглядом я впыхнула. Он знал,
что мы прибыли сюда для тайного венчания. Ему было понятно, что существует
только одна причина для девушки из знати
прийти на этот грязный корабль и разыскивать пьяного капитана. Он смотрел на
меня так, будто я была падшей женщиной,
готовой пойти с любым мужчиной. Я чуть скользнула за плечо Ричарда и подняла
повыше воротник, чтобы спрятать лицо.
У меня было чувство, которое я не могла бы передать словами, что в этом
презрительном взгляде было своего рода
предзнаменование будущего, ожидающего меня. Я должна была стать собственностью
одного мужчины, но теперь любой
мог смотреть на меня так, как он пожелает. Я не была более свободной женщиной,
только Ричард был моей защитой, и мне
теперь полагалось держаться позади его плеча.
- Мы пришли повидаться с ним, - сказал Ричард. Казалось, он даже не
замечал презрительного взгляда моряка. Тот
равнодушно пожал плечами и, ткнув пальцем куда-то вбок, лаконично сказал: "Идите
вниз". Его акцент показался
неприятным моему уху, привыкшему к протяжному, мягкому говору Суссекса.
Ричард начал было спускаться, но я поймала его за руку.
- Ричард, - остановила я его. - Если он пьян, возможно, он не сможет...
Возможно, мы не должны... Ричард,
подожди!
Ричард уверенно спустился по лестнице и жестом велел мне сделать то же
самое.
Я заколебалась. Команда на палубе прекратила работу и открыто разглядывала
меня, даже моряки на реях смотрели на
меня. Осторожно подобрав юбки, чтобы не запачкаться, я ухватилась рукой за
перила и стала спускаться.
Отвратительный запах, царивший внизу, ударил мне в ноздри. Он был крепко
замешан на рвоте тысяч больных
пассажиров, на запахе старого пота и страха, запахе пороха и грязных одежд,
прогорклой пищи и гноя. Я задохнулась и
поскорее закрыла рот носовым платком. Ричард странно смотрел на меня, но
выражения его лица было не прочесть из-за
сумрака, царившего в коридоре.
- Ну что еще? - нетерпеливо обратился он ко мне.
- Мы не долж
...Закладка в соц.сетях
