Жанр: Любовные романы
Привилегированное дитя
... сказал он,
увлекая меня от остальных. И мы, не торопясь, пошли вправо к вершине холма, ища
глазами темный силуэт куста.
На Ричарде была его накидка для верховой езды, и он на ходу накинул ее мне
на плечи. Я легко и уверенно ступала в
темноте, ибо шла по своей земле.
Неожиданно мы вспугнули овцу с ягненком, они выскочили у нас из-под ног с
жалобным блеянием и исчезли в
темноте. Земля там, где они лежали, была теплая и пахла шерстью. Ричард
расстелил свою накидку, я уселась с краю, а
другим концом он укрыл меня от холода.
Я чувствовала себя напряженно, помня тот последний раз, когда мы были в
холмах и он поцеловал меня без
разрешения. Но он твердо придерживался данного мне слова, его объятие было
дружеским, братским, но не более. Мы
сидели в молчании, пока небо не начало светлеть. Трава вокруг нас сначала стала
серой, потом постепенно цвет ее стал
переходить в зеленый, одновременно становилось теплее.
- Я люблю тебя, маленькая Джулия, - нежным голосом сказал Ричард. - Я
хочу, чтобы ты забыла городских друзей
и вернулась ко мне, ко мне и Вай-декру. - Я смотрела в его затуманенные глаза и
видела свою первую любовь, любовь
моего детства и юности.
- Слишком поздно, - сказала я почти с сожалением. - Ты поймешь это, когда
влюбишься, Ричард. Только тогда.
Его улыбка в предрассветном сумраке была почти виноватой.
- Я никогда не полюблю никого, кроме тебя. - И больше он не проронил не
слова.
Небо посветлело, и раздались первые трели птичьих голосов, их становилось
все больше. Вокруг нас стали
подниматься другие пары, отряхивая одежду и улыбаясь друг другу.
Все вместе мы направились туда, где холмы смотрели в Экр. На вершине
одного из них была меловая осыпь, видно
которую было только из Экра. Оттуда она казалась белой лентой, накинутой на
вершину. Ее называли Меловой Отметиной,
и, когда мы с Ричардом были детьми и нам случалось потеряться в лесу, мы всегда
по ней отыскивали путь домой. Сейчас
она лежала у наших ног и мы ожидали восхода солнца.
Все лица были обращены на восток, и первые лучи солнца окрасили их в
розовый цвет. Ребята опять запели. Я
запомнила несложную мелодию и могла петь вместе с ними. Я была счастлива здесь.
Ричард держал мою руку, мои друзья
стояли рядом. Но на моем сердце лежала тяжесть тревоги за Клари, и когда я
оглянулась в поисках Мэтью, я увидела, что он
тоже ушел. Я пожала плечами, печаль коснулась меня своим крылом.
Песня закончилась, и мы пошли обратно. Ребята подвели ко мне Мисти, и
Ричард помог мне взобраться в седло. На
меня надели венок и вручили жезл. Мисти тоже имела праздничный вид, с ветками,
вплетенными в гриву, но они доставляли
ей массу неудобств, и она крутила и трясла головой. Я тоже испытывала обычные
неудобства, сидя в длинных юбках на
лошади. Тед Тайк дружески подмигнул мне, намекая, что ему видны мои лодыжки, но
я не собиралась разыгрывать чинную
леди на вершине холма.
Мы пели, спускаясь по тропинке, и так мы принесли в Экр весну. По старой
традиции, в эту ночь позволялось
разыгрывать невинные шуточки с соседями, и ребята не упустили такой возможности.
Одна не очень молодая девушка,
влюбленная в парня, не отвечавшего ей взаимностью, утром узнала, что ее тайна
раскрыта, найдя у своей двери ободранную
ветку ивы. Муж, бывший под каблуком у своей жены, утром обнаружил палочку со
вставленным в нее куриным пером.
Мужчина, слишком строго воспитывавший своих детей, получил намек в виде прибитой
к двери палки, а одна женщина,
слишком охотно улыбавшаяся молодым людям, нашла ветку, обвязанную красной
лентой.
На Кларином пороге ребята оставили половину разорванного венка, вторая
половина которого оказалась у дверей
Мэтью. Таким образом наиболее популярная в Экре пара получила как бы официальное
благословение на свадьбу. Но меня
вдруг пронзило сходство этих цветов с погребальными. Только мне было известно,
что эта любовь, начавшаяся в худые дни,
оборвалась как раз тогда, когда дела в Экре пошли хорошо.
Глава 21
Мама, сидя в кровати, пила свой утренний шоколад, когда я постучала к ней
в дверь.
- Доброе утро, - сказала она. - Добро пожаловать, ваше величество,
королева мая! Вы не расстались с вашими
волшебными чарами, дорогая? Не могли бы вы даровать мне вечную молодость и
красоту?
Я весело рассмеялась.
- Думаю, что ты обладаешь ими, мама, - сказала я, усаживаясь у ее ног. -
Ты выглядишь непозволительно молодой
и очаровательной с тех пор, как дядя Джон вернулся домой.
- Это потому, что я счастлива, - улыбнулась она. - а как ты? Не устала
после ваших утренних песнопений?
- Нет, - ответила я, потянувшись. - Хочется спать, но я не устала, хотя
прогулка оказалась дольше, чем я ожидала.
Я ведь прежде не ходила туда пешком.
- Ты можешь отдохнуть до завтрака, - предложила мама. - Или даже ложись
поспи, а я разбужу тебя к полудню.
Я встала с кровати и подошла к окну.
- Не искушай меня, пожалуйста. Раз в деревне праздник, то, значит, следить
за скотом придется мне. После завтрака
я съезжу проведать овец, а потом к Фении - посмотреть коров.
Мама кивнула и, откинув одеяло, выскользнула из кровати.
- Ты пристыдила меня, я уж было подумала, что у нас всех праздник.
Вдалеке хлопнула калитка.
- Кто это? - спросила мама, накидывая пеньюар и становясь у окна рядом со
мной.
- Джем привез почту, - и я пошла к дверям. - Может быть, будет что-то от
Джеймса!
Я вихрем слетела с лестницы и почти упала в объятия Дженни Ходжет, которая
только что забрала у Джема целую
пачку писем.
- Есть что-нибудь для меня? - спросила я.
- Да, мисс Джулия, - ответила она, улыбаясь. - и похоже, что от вашего
молодого человека.
Я взглянула на конверт. Он был надписан знакомым наклонным почерком
Джеймса, но опущено письмо было в
Англии.
- Дженни! - воскликнула я. - Письмо опустили в Англии. Джеймс уже дома! -
Она просияла в ответ. - Я прочту
его позже, - мне вдруг захотелось побыть одной. - Передайте маме, что я вернусь
к завтраку. - Выскользнув из дверей, я
побежала через сад к конюшне.
Джем был в своей комнате наверху, и там мне никто не мог помешать. Мисти
стояла в своем стойле, там, где я
оставила ее все еще под седлом, ее венок висел рядом на крюке. Войдя к ней, я
уселась на опрокинутое ведро, ощущая ее
теплое, пахнущее овсом дыхание.
Письмо было коротким.
"Сердце мое,
это письмо опередит меня не более чем на шесть дней. Сегодня после полудня
я возвратился в Англию. Завтра я буду
у адвокатов, и, как только дам отчет моему отцу, я отправляюсь из Бристоля к Вам
и буду у Вас на следующий день - 6
мая. Если Вы согласитесь потесниться, я смогу остановиться у Вас. Если же нет, я
буду спать на клумбе под Вашим
окном. Но если я не увижу Вас сразу, я положительно заболею.
Контракты для нашей свадьбы уже готовы - завтра я их подписываю. То, что
собирается выделить мне отец,
позволит нам построить дом даже больший, чем ваш Вайдекр Холл. Я привезу с собой
некоторые чертежи, когда приеду, и
мы сможем сразу же приступить к постройке.
Если бы это зависело только от меня, мы могли бы пожениться завтра, Вы бы
не возражали, надеюсь? Или Вам
нужно время, чтобы приготовить приданое? Нет, я не хочу, чтобы Вы считали меня
нетерпеливым. Следующая неделя
наступит очень быстро.
Моя любимая, я целую Ваши руки, Ваши ноги, землю, по которой они ступают,
и камни на этой земле.
А если серьезно, все деловые приготовления к свадьбе уже сделаны, и только
от Вас зависит назвать день, когда Вы
сделаете меня счастливейшим из людей... и наполовину сквайром Вайдекра!
Пожалуйста, сделайте это поскорей.
Ваш навсегда
Джеймс".
Я протянула назад руку и погладила гладкий бок Мисти. Наконец Джеймс
приезжает домой, и уже ничто не может
помешать ему. Может быть, он и пошутил, говоря о том, что готов жениться на мне
завтра, но я знала Джеймса. Если он
говорит это, пусть даже в шутку, значит, так оно и есть. И видит Бог, я тоже
готова стать его женой.
Я поднялась на ноги, собираясь идти домой и рассказать маме о приезде
Джеймса, а также попросить миссис Гау
приготовить парадный обед в тот день, когда он должен приехать, - но потом я
помедлила. Мне хотелось побыть в
одиночестве и тишине еще чуть-чуть. Счастье, в котором я пребывала в это
спокойное солнечное утро, было слишком
большим для того, чтобы нарушать его суматохой забот о меню, нарядах и
приготовлениях. Я подтянула подпругу Мисти и
вскочила в седло, предварительно сложив и засунув письмо в маленький карманчик
жакета. Выехав со двора, я направила ее
к Вайдекр Холлу.
Я скакала совершенно бездумно, опустив поводья, мечтая о том дне, когда
Джеймс приедет ко мне, о том, как я поеду
встречать его к остановке дилижанса, и о том, как он улыбнется, увидев меня,
терпеливо поджидающую его, словно
крестьяночка своего пастушка. Мысленно я стала перебирать все свои наряды,
выискивая самое лучшее платье, которое он
еще не видал. Потом я стала думать о меню для обеда, о том, какие пудинги он
предпочитает и как лучше приготовить для
него мясо. На моих губах играла улыбка, я плавала в золотом блаженстве радости
от приезда Джеймса.
У строителей тоже был праздник, поэтому сад и новый Холл были пусты. Я
медленно проехала мимо террасы к
розовому саду, мне хотелось посидеть на солнышке и еще помечтать, прежде чем я
вернусь домой и расскажу маме о том,
что нам пора готовиться к венчанию. Я привязала Мисти к плетеному трельяжу у
старой беседки и вошла внутрь. Там было
тихо и уютно, приятно пахло сухими листьями и свежеобструганными досками. Я
уселась на пол и оперлась на теплую
деревянную стену. Зажав в руке открытое письмо Джеймса, я закрыла глаза и
задремала, все еще улыбаясь и мечтая о дне,
когда он будет со мной.
Сначала это показалось частью сна - поцелуй, легкий, как прикосновение
крыла бабочки. Я улыбнулась, не открывая
глаз. Это казалось частью сна о Джеймсе, частью того давнего сна, который я
видела здесь же, когда я была Беатрис. Я
чувствовала себя будто в трансе, как и тогда, и я, как спящий ребенок,
подставляла лицо поцелуям. И когда я ощутила
тяжесть чьего-то тела на себе, я безмятежно, как сама Беатрис, обхватила его за
шею и притянула к себе. Меня поцеловали в
губы, и я слегка раскрыла их.
Прикосновение его языка было как лед.
Мои глаза распахнулись, и я отдернула голову.
Это был Ричард.
Я сразу же попыталась вырваться от него и вскочить на ноги, но он не
пускал меня. Его вес, который был так приятен
мне, внезапно стал препятствием, он приковывал меня к полу, и я не могла
преодолеть эту тяжесть.
- Ричард! - гневно воскликнула я. - Пусти меня! Отпусти сию же минуту!
Он ничего не отвечал, стараясь не смотреть мне в глаза. Но полез ко мне
под юбки, игнорируя мои бессильные
протесты.
И внезапно поднял их до пояса. Я задохнулась от ужаса, и внезапно мне
вспомнилась картина борьбы и безотчетный
ужас, который испытывал ястреб в руках Ричарда. Я освободила левую руку и изо
всех сил ударила Ричарда по лицу.
Он мотнул головой, словно бык, одолеваемый оводом, и схватил меня за нее.
Моя другая рука была прижата моим
собственным телом. Я извивалась как могла, но была беспомощна.
- Ричард! - сказала я еще громче и резче. Но в моем голосе послышалась
нотка паники, и мы оба почувствовали это.
Тогда он в первый раз взглянул мне в глаза. Но взгляд его был пустым, как
стекло, и совершенно безучастным. И тут он
вставил колено между моими ногами и резко раздвинул их, причиняя мне боль.
Я завизжала.
Завизжала, даже не думая о том, что кто-то может услышать меня, просто в
безотчетном ужасе. В том же приступе
панического страха, который заставил ястреба взвиться в воздух, даже такой
жестокой ценой.
И сразу же, будто мой крик был сигналом для него, Ричард схватил меня за
запястье и сжал его так сильно, что меня
обожгло, словно огнем. Я открыла было рот, чтобы закричать, но все, что мне
удалось выдавить из себя, это был вздох ужаса,
так как я услышала треск ломаемой кости и почувствовала, что мою руку и все мое
тело пронзила боль. Ричард отпустил мою
руку и зажал мне ладонью рот.
- Если ты будешь сопротивляться, я сломаю другое запястье, - мягко, почти
соболезнуя, сказал он. - А если ты
завизжишь, то я придушу тебя. Я буду душить тебя, пока ты не потеряешь сознание,
а потом все равно сделаю то, что я
должен сделать. Понимаешь?
Его лицо придвинулось к моему вплотную, так что я чувствовала его дыхание
на щеке. Оно было совершенно
спокойным и тихим, будто бы происходящее было для него просто прогулкой.
- Ричард... - прошептала я с ужасом. - Не делай этого, Ричард, пожалуйста.
Почему ты так поступаешь ро мной?
Его улыбка стала чуть грустнее, а глаза - такими темными, какими я никогда
не видела их.
- Потому что ты хочешь привести сюда соперника, - в его голосе звучала
неприкрытая ненависть. - Ты
собираешься построить для себя дом, больший, чем Вайдекр. Я прочел его письмо.
Пока ты спала здесь, рядом с моим
домом, на моей земле! И ты мечтаешь отдать ему половину моего богатства!
Я открыла рот, чтобы возразить, мой мозг боролся, как пойманный зверек,
чтобы найти путь к спасению.
- Ты была помолвлена со мной. И я был дураком, что отпустил тебя, и еще
большим дураком, когда пытался похорошему
возвратить тебя себе. А сейчас я собираюсь получить то, что принадлежит
мне по праву!
- Нет, Ричард! - сказала я. Я чувствовала, как мое горло сжимает страх.
Этот кошмар был слишком похож на его
жестокое обращение со мной в детстве. Я чувствовала, как меня оставляет
храбрость, как из сильной женщины я
превращаюсь в панически трепещущую жертву, которой я в действительности была все
свое детство.
- Это будет больно, - проговорил он с нескрываемым удовольствием. - Мне
кажется, ты боишься, Джулия.
- Нет! - хотела воскликнуть я, но горло перехватило и я не издала ни
звука. Ричарду показалось, что я молчу из
страха перед ним, и его глаза сверкнули нескрываемым удовольствием.
Он расстегнул брюки и спустил их. Затем, придерживая одной рукой мое
сломанное запястье, а другую держа поверх
моего рта, он опрокинул меня головой на пыльный пол и одним ненавидящим диким
движением ворвался в меня. Мой крик
боли заглушила его тяжелая ладонь, а рыдания застряли у меня в горле.
Это было как ночной кошмар, как наихудший из кошмаров, и он не
прекращался. Я пыталась найти в себе силы и
сказать ему: "Ну хватит, уже сделано". Но не могла. Ричард врывался в израненную
плоть снова и снова. Казалось, он
находит удовольствие в этой пытке, так что мысленно я взывала о помощи, и
горячие слезы заливали мое лицо.
Внезапно он содрогнулся и упал на меня, как будто я была мешком соломы.
Я лежала распростертая на пыльном полу, там, где когда-то я мечтала о
страсти, вся в слезах и в пучине боли и горя. Я
чувствовала, что истекаю кровью, что болит бедро там, где он ударил меня
коленом, но все это было ничто по сравнению с
болью внутри меня.
Ричард скатился с меня и внезапно насторожился, глядя в открытую дверь. Не
сказав мне ни слова, он вскочил на ноги
и, застегивая на ходу брюки, стремглав кинулся в сад, будто бы все дьяволы
преисподней гнались за ним. Он убежал от меня,
будто бы он и вправду задушил меня и теперь убегал от бесчувственного тела. Я
лежала, как он оставил меня, и смотрела на
белую крышу над собой, на маленькую дыру от сучка в доске, где проглядывало
голубое небо, и чувствовала, как кровь
вытекает из меня.
Мой живот напрягали постоянные спазмы боли, и вдруг накатилась такая
огромная волна, которая заставила меня
задохнуться и прикусить руку, чтобы не закричать. Мое сломанное запястье
пульсировало и прямо на глазах чернело и
раздувалось.
Я лежала на грязном полу с задранными до пояса юбками, всклокоченными
волосами и чувствовала себя такой
поруганной и оскорбленной, что было бы лучше, если бы Ричард выполнил свою
угрозу и задушил меня.
Не знаю, сколько времени прошло, пока я смогла сесть. Я не думала, я не
могла думать о том, что случилось, и о том,
что мне надо сделать. Я ощущала только крайнюю необходимость оказаться дома. Мне
хотелось быть у себя в спальне за
закрытой дверью, лежать, укрывшись с головой под одеялом. Тогда я села и,
держась за косяк двери, заставила себя
подняться на ноги. Я зашаталась, но не упала. Мне показалось, что кровь
перестала течь, платье было чистым. Продолжая
держаться за дверь, я сделала один неуверенный шаг в сад.
Мисти не было. Я закрыла на секунду глаза и затем опять открыла их в
надежде, что ошиблась, что она там, где я
оставила ее. Но ее не было, она оборвала поводья и убежала домой.
И тут я зарыдала. Это был первый звук, который я издала после слов
"Ричард, нет!", голосом, который не испугал бы и
мышь. Мисти не было, и я не знала, как доберусь домой. Все, что мне было нужно,
единственное, что мне было нужно, - это
оказаться дома и заснуть.
Голова кружилась, колени дрожали, и я скорчилась на ступеньке беседки,
положив голову на сгиб локтя, и подставила
спину солнечному теплу. Я не думала, что когда-нибудь я отогреюсь душой. Я
оставалась совершенно спокойной, казалось, я
оцепенела на всю жизнь от этого горя.
Неожиданно я услышала голоса, повторяющие мое имя снова и снова. Раздался
приближающийся стук копыт по
гравию, и голос Джема, охрипший от тревоги, позвал меня:
- Мисс Джулия! Мисс Джулия!
- Я здесь! - отозвалась я слабым голосом. - Здесь, Джем! В беседке! - Я
поднялась на ноги и пошла к нему.
Он скакал на Принце и, едва увидев меня, тут же оказался рядом.
- Вы упали? - спросил он. - Си Мист пришла домой с оборванными поводьями и
болтающимся седлом. Я подумал,
что вы упали.
Я кивнула, слишком обессиленная, чтобы говорить, чтобы высказать
невозможное, чтобы обвинять.
И кроме того, я ощущала, что в этом была и моя вина.
- Вы можете скакать? - спросил он. - Или мне съездить домой и прислать
экипаж?
- Я хочу домой, - жалобно сказала я. Джем подсадил меня на Принца и одним
прыжком оказался позади меня. Его
руки поддерживали меня в безопасности, но на какой-то момент мной овладел
сумасшедший безрассудный страх перед ним,
перед Джемом, которого я знала всю свою жизнь и который пошел искать и звать
меня.
Чтобы не заплакать, я прикусила губу. Джема мне нечего было бояться.
Я не улыбалась ему и не гуляла с ним. Я не целовала его на глазах всего
Экра. И я не обещала выйти за него замуж.
Все это я позволяла себе с Ричардом. И я лгала ему. Я никогда не рассказывала
ему о том, что собираюсь жить в Вайдекре с
Джеймсом. Я не лгала ему по-настоящему, но я и не говорила правды.
Когда он впервые поцеловал меня в беседке, я улыбалась.
Ощутив его тяжесть на себе, я обхватила его за шею и приоткрыла рот, чтобы
почувствовать его язык.
- Мне плохо, - едва успела выговорить я, и меня тут же вырвало желчью.
Джем придержал Принца.
- Ваша мама осталась дома на случай, если вас отыщут или вы сами придете
домой. Все остальные отправились на
поиски. Когда мы вернемся, я ударю в гонг, чтобы дать им знать, что вы нашлись,
а в деревне позвонят в колокол в школе,
чтобы услышали те, кто отправился в лес.
Я согласно кивнула. Принц шел по самому центру дороги, мягко переступая
ногами по гладкой земле. Но даже это
легкое покачивание отдавалось болью в моем сломанном запястье и заставляло
сжиматься желудок. Из-за деревьев уже
показалась крыша Дауэр-Хауса, и я, стиснув зубы, терпела боль.
Садовые ворота были распахнуты, и Джем, громко крикнув: "Хелло!", направил
Принца прямо к дверям. Я видела, как
кто-то выбежал из холла, и протянула руки навстречу маме.
Но это была не она. Это был Ричард. Мама шла сразу за ним, но Ричард был
первым, кто спрыгнул со ступенек и
подбежал к нам.
- Джулия! Слава Богу! - воскликнул он. - Я возьму ее, Джем. Осторожней с
этой рукой.
Тут мама оказалась рядом со мной и прижалась прохладной щекой ко мне.
- Бедняжка моя! - ласково проговорила она. - Ты упала?
Я открыла было рот, чтобы ответить, но руки Ричарда слегка сжимали мою
талию. Я смотрела в его знакомое лицо,
участливо склонившееся ко мне. Ричард был самым близким для меня человеком с тех
пор, когда я начала осознавать себя.
Его глаза искрились, он тепло улыбался мне, но в самой глубине глаз таился
огонек жестокости.
- Расскажи все твоей маме, Джулия, - сказал он, и его голос зазвенел от
сдерживаемого смеха. - Расскажи нам
всем, что с тобой случилось и как ты умудрилась так сильно повредить руку.
Но это было невозможно.
Я так же не могла сказать маме правду, как не могла бы произнести ей в
лицо какую-нибудь непристойность. Мне
было невыносимо стыдно. Стыдно за нее, стыдно за Ричарда, стыдно за саму себя.
Мое горло сжалось, и слезы опять потекли по моему лицу.
- Я упала. Я упала с Мисти, а она убежала.
Ричард сразу повернулся и повел меня в дом, мама, придерживая мою здоровую
руку, шла рядом. Ричард помог мне
лечь и, выходя из комнаты, немного помедлил у двери. Он смотрел на меня, его
лицо светилось радостью, и он заговорщицки
мне подмигнул. После этого он вышел.
Я спала до обеда, и, когда я проснулась от звука открываемой двери, мама
стояла у моей кровати с подносом в руках.
- Чай, - сказала она. - Чай для инвалида. Джулия, моя дорогая, я даже не
могу сказать тебе, как ты нас напугала!
Я попыталась улыбнуться, но тщетно. Мои губы так дрожали, что я едва могла
говорить.
- У меня болит запястье, - как ребенок, пожаловалась я.
Мама взглянула на. него.
- Боже милосердный! - вскрикнула она. - Тут ужасный синяк и, может быть,
даже перелом. - С этими словами
она поставила поднос и выбежала из комнаты. Я услышала, как она сбежала вниз и
стала звать дядю Джона.
Когда они оба вошли ко мне, дядя Джон взглянул на мою руку, скрюченную от
боли и синюю, как ирис.
- Перелом, - сказал он маме. - Вам лучше выйти, Селия. Мы с Джулией
управимся сами.
- Может быть, мне остаться? - вопросительно взглянула на меня мама.
- Нет, - сказала я, хотя я так нуждалась в ее ласке.
Лечение сломанной кости было болезненной процедурой, даже жестокой. Но
каким-то странным образом я жаждала
этой боли. Она была одной из тех немногих вещей в мире, в которых я могла быть
уверена. Боль сломанного запястья.
Уголок неба Вайдекра, видимый из моего окна. Лукавая улыбка Ричарда.
- Тебе следует остаться в постели, - сказала мама, глядя на мое бледное
лицо, когда дядя Джон позволил ей
вернуться комнату.
- Хорошо, - слабо сказала я.
- Тебе бы хотелось что-нибудь?
Я задержала дыхание. Я знала, что должна рассказать ей все. Конечно же,
маме все должно быть известно.
- Мама... - начала я.
- Ричард сказал, что он пообедает здесь с тобой, - продолжала мама свою
мысль. - Полагаю, тебе будет веселей в
его компании, да, дорогая?
Я заколебалась. Птичье пение за окном казалось таким спокойным и
умиротворяющим.
Я не смогла сказать ей это. Я не могла сказать, что он сделал со мной. Я
не могла сказать ей, что произошло, сказать
что сын дяди Джона и наследник Вайдекра - насильник.
- Хорошо, - прошептала я. - Пусть Ричард пообедает здесь.
- Договорились, - голос мамы звучал по-деловому. - Сейчас он в конюшне,
смотрит твою лошадь.
Вдруг что-то будто разорвалось в моей голове - несмотря на одурь от
лауданума и тяжесть моего греха. Я рывком
села в постели и закричала маме:
- Нет! Мама, пожалуйста! Не позволяй ему трогать Мисти.
В замешательстве мама взглянула на дядю Джона, как будто в моем крике было
что-то непонятное для них.
- Пожалуйста! - настойчиво повторила я. - Пообещай мне, мама, что ты не
позволишь тронуть мою лошадь.
- Конечно, нет, дорогая, - мягко сказала она. - Конечно, обещаю, раз ты не
хочешь этого. Я сейчас же пойду на
конюшню и попрошу его уйти оттуда. Пусть Джем занимается лошадьми.
- Хорошо, - сказала я и откинулась на подушку.
- А теперь спать, - велел дядя Джон. - Спать до самого обеда. Больно не
будет, Джулия, спи, пожалуйста.
Я улыбнулась ему. Но я уже едва видела его лицо, комната поплыла перед
моими глазами. Думаю, что я заснула
прежде, чем они вышли из комнаты.
Я спала до обеда. Мы с Ричардом обедали вместе, и Дженни Ходжет
обслуживала нас, стоя у локтя Ричарда. Я ела
мало, поскольку совсем не была голодна. Каждый раз, стоило мне взглянуть на
Ричарда, я чувствовала, как мои глаза
наполняются бесполезными необъяснимыми слезами. Я чувствовала себя виноватой.
Виноватой в том, что произошло.
Виноватой в том, что не рассказала всего сразу, как только оказалась дома, и
теперь из-за моей трусости Ричард и мама, дядя
Джон и я должны жить во лжи. Я не рассказала тогда, когда мне следовало это
сделать. И сейчас я не могла ничего сказать. Я
даже не могла заставить Ричарда прекратить улыбаться пошлой, заговорщицкой
улыбкой.
Когда Дженни подала чай, она передала мне просьбу дяди Джона спуститься в
гостиную, если я в состоянии,
поскольку пришел Ральф Мэгсон и просит позволения поговорить со мной. Ричард
вышел из комнаты, Дженни помогла мне
надеть пеньюар, и я спустилась вниз. Я знала, что только нечто очень важное
могло заставить Ральфа прийти к нам в такой
час. Мне пришлось собраться с силами, чтобы спуститься вниз, и я бы не
удивилась, если бы Ральф по одному моему виду
догадался, что я лишилась чести и что я - лгунья.
Ральф и дядя Джон были внизу в библиотеке. Ральф в немногих словах
извинился за то, что побеспокоил меня, я молча
кивнула. Мы с ним не нуждались в долгих разговорах.
- Пропала Клари Денч, - коротко сказал он. - И я пытаюсь выяснить, кто
видел ее в последний раз и не собиралась
ли она уехать куда-нибудь на праздники.
Я едва понимала, что он говорит, в голове у меня стучало.
- Я видела Клари в холмах, когда мы все ходили туда встречать рассвет. Она
ушла рано, сказав, что идет домой. И
уезжать из деревни она никуда не собиралась.
- Я не думаю, что она способна уехать, никому не сказав ни слова, -
обратился Ральф к дяде Джону.
- Вы полагаете, что с ней произошло несчастье? - требовательно спросил
тот.
Ральф скривился и искоса глянул на меня, будто ожидая подсказки.
- С этими девушками трудно быть в чем-либо уверенным, - ответил он. - И
мне не хотелось бы тревожить зря
деревню, отправляя людей на ее
...Закладка в соц.сетях
