Жанр: Любовные романы
Привилегированное дитя
...птенцом. Но едва ее ноги
коснулись его рукавицы, она в панике метнулась обратно к Ральфу прочь от
Ричарда. Ральф инстинктивно подставил ладони,
чтобы поймать ее, освободив при этом руку Ричарда, тот резко дернул за шнурок, и
мы услышали ужасный треск, будто бы
сломались две палочки.
Мисти взвилась на дыбы, словно земля разверзлась у ее ног, и я, скатившись
с ее спины, грохнулась на землю.
Испугавшись, что она наступит на меня, я закрыла голову руками, и лошадь,
перескочив через меня, унеслась прочь на
несколько ярдов. Но я продолжала держать поводья Принца, и он стоял спокойно,
хотя от ужаса выкатывал белки глаз. Ральф
выхватил шнурок у Ричарда и быстро обмотал его вокруг своего кулака. Затем он
поймал птицу, прижав ей крылья к бокам,
так чтобы она больше не трепыхалась. Он сунул ее голову в свой жакет и прижал ее
широкой ладонью, пока другой рукой
что-то искал в своем ягдташе. Ральф вынул оттуда маленький колпачок, сделанный
из чудесной тонкой кожи, с изящной
кисточкой из перышек наверху, и надел его на птицу. Затем он вынул оттуда же
что-то наподобие чулка, тоже надел на
птицу, так что крылья оказались плотно прижатыми к ее телу, и положил ее в сумку
поверх кролика, которого она убила,
когда еще была свободным гордым ястребом, а не плотно спеленутой калекой. Только
после этого он обернулся ко мне и
спросил:
- Все в порядке, Джулия?
Я кивнула и встала на ноги. Мы оба смотрели на Ричарда, который стоял
перед нами, виновато опустив голову.
- Что тебя мучит? - спросил его Ральф очень тихо.
И что-то в его голосе заставило меня похолодеть.
Он говорил не так, как мог бы говорить человек, на глазах которого только
что чуть не убили его любимого
охотничьего ястреба. Он не разразился гневным криком, его голос не был даже
презрительно холоден. Его вопрос ставил
Ричарда в такое положение, в котором Ральф имел право допрашивать его. Он
говорил так, как будто Ричард страдал от
какой-то тайной опасной болезни, могущей заразить нас всех. И смотрел на него,
будто заглядывая ему в самую душу.
Ричард стоял красный до ушей.
- Я не знаю, - сказал он смущенно. - Она взлетела с моего запястья, и я не
знал, что делать. Я не понимал, что я
делаю.
Воцарилось глубокое молчание.
- Я сожалею, мистер Мэгсон, - сказал Ричард, его голос обрел силу, и я
увидела, как он метнул косой взгляд на
Ральфа. - Меньше всего на свете я хотел нанести вред вашей птице. Надеюсь, она в
порядке?
- Ты прекрасно знаешь, что сломал ей обе ноги, - сказал Ральф ровно. - Ты
слышал, как они хрустнули, когда ты
дернул за шнурок. Ты хотел этого?
- Нет! - вспыхнул Ричард. - Это не так. Она просто взлетела, и я дернул за
шнурок, чтобы удержать ее!
- Неправда, - сказал Ральф, его голос был как нож. - Ты сделал это со зла.
Он помолчал, задумчиво глядя на Ричарда.
- Я давал ее подержать многим, и она никогда прежде так не вырывалась, -
он словно обращался сам к себе. Потом
Ральф задумался, и между нами повисло гнетущее молчание. - Животные боятся тебя,
правда?
Ричард молчал. Я протянула руку и коснулась шеи Принца, чтобы убедить
себя, что реальный мир существует. Голоса
в моей голове звучали так, будто дюжина, нет, двадцать человек шептали мне,
чтобы я слушала внимательно, понимала,
видела реальную опасность, угрожающую нам всем. Я чувствовала себя словно в
тумане или ослепленная снегом. Голоса в
моей голове означали, что Беатрис совсем рядом, пытается предупредить меня. Мне
следовало понять что-то, расслышать ее
послание. Бугорки у больших пальцев обеих рук так болели, будто они кровоточили
от тысячи крохотных уколов. Я была
расстроена из-за ястреба, боялась гнева Ральфа и беспокоилась о Ричарде.
Ральф резко повернулся ко мне.
- У тебя же есть дар, Джулия, - обратился он ко мне. - Ты должна знать.
Что ты видишь, когда смотришь на
Ричарда?
Я перевела глаза на кузена, и он глянул на меня в ответ чистым прозрачным
взглядом. Шум в моей голове был так
силен, что мешал мне думать. Я видела перед собой Ричарда, моего любимого
Ричарда, товарища моего детства. И так же
хорошо я видела странную опасность, страх и ужас, нависшие над всеми нами.
- Я ничего не вижу. Ничего, - отчаянно сказала я. - Я ничего не вижу и не
слышу. Нет у меня никакого дара. - И я
отвернулась от Ральфа и обратилась к Ричарду: - Я хочу домой, - жалобно
простонала я.
Ральф поковылял туда, где Си Мист беспокойно щипала вереск. Когда она
увидела приближающегося Ральфа, она
бешено крутнулась на месте и забила задними копытами в воздухе, будто
намереваясь его ударить. Это моя-то Мисти,
которая и на миг не показала злого нрава за все то время, что мы были вместе.
- Спокойно, - мрачно произнес Ральф и, подобрав с земли поводья, подвел ее
ко мне. Он подсадил меня в седло и
ни одним словом больше не обратился ни к Ричарду, ни ко мне. Мы ускакали в
молчании. Мы оставили его у маленькой
рощицы, с ягдташем на спине и черной собакой у ног. Я чувствовала на спине его
задумчивый, будто вопросительный взгляд
и знала, что тяжелые раздумья овладевают им, когда он провожал нас взглядом.
Глава 20
Мы с Ричардом возвращались домой в молчании. Согласие, которого мы
достигли после ссоры в холмах, было
нарушено странным, злосчастным происшествием с ястребом Ральфа. Мама и дядя Джон
смеялись чему-то за обедом, не
обращая на нас внимания, и не заметили, что мы с Ричардом сидели подавленные и
молчаливые. Отправляясь спать, я подала
Ричарду руку и попрощалась с ним, поскольку завтра рано утром он уезжал в
Оксфорд.
Ричард поцеловал меня и спросил:
- Все-все в порядке?
Это была фраза нашего детства.
- Все-все в порядке, - ответила я, но оба мы знали, что это не так.
Шехеразада боялась его. Овцы пытались загнать его в угол, как они
поступали с врагами. И теперь ястреб Ральфа
испугался его.
Я ожидала, что Ральф заговорит со мной о Ричарде утром в понедельник -
пасмурным, сереньким утром, в котором
не было ни радости, ни волшебства, - но он только прикоснулся приветственно к
полям шляпы и не сказал ни слова.
- Как ваша птица? - поинтересовалась я у него, когда мы стали завтракать.
Он сидел верхом на лошади, а вокруг стояли на грязной земле пахари и
сеяльщицы со своими узелками в руках. Ральф
вонзил зубы в корку хлеба и принялся методично жевать, не спеша с ответом.
- Я свернул ей шею, - спокойно сказал он. - Ее ноги никогда уже не будут
достаточно сильными, чтобы охотиться,
а бесполезную живность я не держу. Это была рабочая птица, и я не хочу, чтобы
она превратилась в глупую и ленивую
индюшку.
Я была так шокирована, что не смогла вымолвить ни слова сочувствия.
- У нее сдали нервы, - слова Ральфа звучали зловеще. - И это очень
странно, так как прежде она никогда не
убегала ни с чьей руки. Никогда, с тех пор как три года назад я, разбудив ее
среди ночи, всю ночь приучал сидеть на
рукавице. Но Ричард ей не понравился, верно? Что-то в нем напугало ее. И
напугало так сильно, что она сломала обе ноги,
пытаясь улететь от него.
Я молчала, сидя на лошади как серая статуя на фоне серого неба. В моей
голове опять послышалось гуденье, будто
целый улей пчел разместился там.
- Вы говорите, что ничего не слышите и не видите, - задумчиво продолжал он
и внезапно повернулся ко мне. - Вы
просто глупы в таком случае, Джулия Лейси! Я думал, вы научились использовать
свой дар, но вы прислушиваетесь к нему,
только когда это устраивает вас. Слушайте ваш внутренний голос! Смотрите вашими
глазами!
Я протянула к нему руку, но он резко отвернулся, и лошадь, послушная
каждому его движению, отпрянула в сторону.
- У меня кончилось терпение! - отрывисто сказал он. - Беатрис выпорола бы
вас кнутом!
Он дернул за поводья и отправился проверять плуги, которые были в порядке,
лошадей, которые, безусловно, тоже
были в порядке, и прямизну борозд, которая не вызывала сомнений. Затем он позвал
людей на работу на пару минут раньше,
чем следовало, что было для него весьма необычно.
После завтрака я оставалась с ними еще часа полтора, а затем подскакала к
Ральфу и спросила, нет ли у него ко мне
каких-либо поручений. Нахмурившись, он что-то буркнул, и я отправилась на
общинную землю, прогулять Мисти, пообещав
вернуться через час.
Он не простил меня, и каждый рабочий день последующих недель не был для
нас дружественным, поскольку Ральф
считал меня непроходимо глупой, а я была обижена. Если бы это случилось в разгар
работ, нам бы пришлось помириться уже
через день, поскольку работа не оставляла места для обид. Но напряжение первых
недель весны миновало. Пахота
закончилась, а необходимости наблюдать за севом не было. Наверху, в холмах, овцы
сломали несколько оград, но они уже
были починены. Ягнята перешли на подножный корм и не требовали забот. Уровень
Фенни поднялся из-за талой воды и
дождливой весны, и я каждый день проверяла состояние берегов, поскольку
некоторые из полей Беатрис спускались опасно
близко к реке, а я требовала во всем подчиняться ее воле.
Дядя Джон купил полдюжины коров и быка, и мы пасли их на нижних лугах
вдоль Фенни. Сначала я боялась быка -
это было громадное рыжее животное с кольцом в носу - и смотрела на них через
ограду. Но вскоре я привыкла к ним, они
привыкли ко мне, и я заезжала на Мисти прямо на их пастбище, проверяя, как они
поживают.
Постепенно я начала справляться с делами. Моя работа на земле отнимала у
меня все утро, но после обеда я бывала
свободней. Весна стояла теплая, я прямо физически чувствовала, как солнце
пригревает землю. Все ожило в Вайдекре. Где
бы я ни проходила, я слышала призывное пение птиц, видела их забавные брачные
игры: как они кормили друг друга,
приглаживали перышки или хлопотливо суетились при постройке гнезда. Когда я
приходила на пастбище, я видела нашего
громадного жеребца, с развевающейся гривой гоняющегося за кобылой. В холмах
подрастали ягнята. В поле у реки бык пас
свое стадо, его любимая корова всегда была рядом с ним, и они то и дело терлись
друг о друга головами. Он наклонял голову
и облизывал ее морду шершавым языком, будто высказывая свои нежные чувства.
Я скучала по Джеймсу гораздо больше, чем ожидала. Гуляя под деревьями, я
прислушивалась к любовному
воркованию птиц, следила за их стремительными полетами в небе, в вечерних
сумерках, я наблюдала, как два благородных
оленя спускаются к водопою. По ночам я не могла заснуть от страстного уханья
сов, призывающих друг друга в неярком
свете луны.
Мама и дядя Джон брали коляску и отправлялись после обеда вместе на
прогулку, я же, накинув поверх муслинового
платья легкую шаль, гуляла, гуляла и гуляла без устали в густом зеленеющем лесу
и мечтала о том, какой будет моя жизнь,
когда вернется Джеймс и мы поженимся. Надо мной, в вышине огромных деревьев
Вайдекра, распевали птицы. Вайдекр
набухал жизнью, подобно расцветающему бутону. Все вокруг ликовало, совокуплялось
и зарождалось той весной, и
любовная тоска переполняла меня, когда я бродила одна по лесам в соломенной
шляпке, светлом легком платье, утопая по
щиколотку в лесных колокольчиках.
Ричарда ждали домой перед Майским днем, и он написал, что приедет первым
утренним дилижансом. Я запрягла
Мисти и отправилась встречать его, ведя Принца на поводу.
Дилижанс делал остановку на перекрестке чичестерской и лондонской дорог,
и, подъехав туда, я ждала Ричарда,
греясь на теплом весеннем солнышке. Всю прошлую неделю было тепло и сухо, и
зимняя грязь наконец подсохла. Я
повернула лицо к солнцу и чувствовала его тепло закрытыми веками. Принц опустил
голову и захрустел листьями. Вдалеке я
услышала стук приближающихся колес. Дорога была холмистой, и я наблюдала, как
шляпы и плечи пассажиров, сидящих
наверху, то поднимаются, то опускаются. Лошади с трудом взбирались в гору,
приближаясь к Экру, и когда кондуктор
увидел меня, он, подняв рожок, затрубил и отпустил соленую шутку относительно
счастливчика, которого поджидают на
перекрестке у Экра.
Кучер остановил лошадей, ступеньки опустили, и Ричард, протирая глаза и
зевая, вышел из дилижанса. Затем передали
его багаж, и он направился ко мне.
Я подставила щеку для поцелуя и обняла его за плечи. Многие пассажиры были
из Мидхерста и знали меня в лицо.
Подталкивая друг друга локтями, они перешептывались.
- А как же мой чемодан? - спросил Ричард. - Он весит не меньше тонны.
- Оксфордские наряды? - поддразнила я его.
- Задание на каникулы, - скривился он. - Мой греческий все еще хромает, и
мне велели позаниматься с доктором
Пирсом.
- Можешь оставить его здесь. - И Ричард охотно зашвырнул чемодан в кусты.
- Экрский тележник заберет его
сегодня попозже. Я решила, что ты захочешь вернуться верхом.
- Конечно, захочу, - ответил он, потягиваясь. -В этой карете меня сдавили
до полусмерти.
Он вскочил в седло, и мы повернули домой. Ричард смешил меня по дороге
шуточками о своих спутниках - жене
крестьянина, которая уселась в дилижанс с живой курицей на коленях, и молодой
крестьяночке, которая хихикала каждый
раз, встречаясь с Ричардом глазами.
- А как вы здесь? - поинтересовался он. - Папа и тетушка-мама здоровы? Как
ты?
- Здоровы, - ответила я. - Все по-старому, мама уже поправилась, хотя
стала быстро уставать. Каждый день они с
дядей Джоном совершают оздоровительную прогулку в коляске, словно чета фермеров.
- О мистере Фортескью есть известия? - спросил Ричард с подчеркнутым
безразличием.
- Да, - сказала я, не скрывая теплоты в голосе. - Он пишет мне каждую
неделю, и, когда у меня есть обратный
адрес, я отвечаю. Он пока в Бельгии, но все время переезжает с места на место.
Фирма его отца импортирует кружева, и
Джеймс отвечает за поиск надежных поставщиков.
- Дата венчания назначена?
- Еще нет, - сказала я. - Адвокаты его отца и дяди Джона составляют
брачный контракт, уточняя мое приданое и Я рано проснулась, услышав приглушенные голоса в саду под моим окном.
Выпрыгнув из постели, я босиком
подбежала к окну. Там весело болтали и даже пытались запеть примерно с дюжину
молодых людей из Экра с факелами в
руках. Я надела платье и причесалась без помощи горничной, поскольку Дженни
Ходжет сама стояла внизу в этой веселой
компании. Затем я накинула шаль и пошла за Ричардом в его спальню, находящуюся в
мансарде.
Он был уже готов, оставалось только надеть ботинки, и я прикрепила розетку
к его кокарде на шляпе. Затем тихонько,
как могли, мы прокрались по лестнице, стараясь не разбудить спящий дом. Даже на
кухне была тишина, слегка потрескивал
угасающий огонь в камине, и кошка бесшумно спала около печки. Ричард отодвинул
засовы на двери, и мы вышли в холод и
темноту.
Кедр казался черным на фоне светлеющего горизонта, а свет факелов в
темноте - не ярче пламени свечи. С неба
светил тоненький серп луны, и звезды сияли маленькими капельками серебра на
темном пурпуре небес. Кто-то в центре
толпы подал голос, и все запели довольно странную, монотонную песню, из тех, что
поют пахари, идя за плугом, состоящую
не более чем из восьми нот, но зато отшлифованную на протяжении веков. Ее пели
только раз в году, в синий
предрассветный час, и всегда только для королевы мая, возлагая ее обязанности на
девушку, приносящую на землю весну.
Ричард закрыл позади нас дверь, воздух был холодным, как весенняя вода, но
мамина шаль хорошо согревала, и я
неподвижно стояла на ступеньках, позволяя песне увлечь меня. Я чувствовала
колдовскую власть над собой этих звезд,
песни, старого кедра, словно все мы были частью какой-то вневременной мощной
силы, существовавшей вечно и идущей
через меня к будущим поколениям Лейси.
Песня закончилась, и я глубоко вздохнула, вокруг меня были освещенные
факелами сияющие лица моих друзей,
которые любили меня и хотели назвать королевой.
Не обменявшись ни словом, мы вышли из сада мимо причудливой арки конюшни и
двинулись вдоль дороги по
направлению к холмам. Я оглянулась на свой дом, он стоял весь темный, ни одно
окно не светилось в нем. Весь мир спал,
кроме дюжины молодых людей одной суссекской деревушки, которые шли сейчас
встречать восход солнца над родной
землей.
Ричард шел рядом со мной, я взглянула на него и улыбнулась. Он взял мою
руку и сунул к себе в карман, чтобы я не
мерзла. Так мы шли в центре небольшой толпы по дороге к Экру.
Когда мы свернули на тропинку, ведущую к вершине, выяснилось, что там
можно пройти только по двое, и все мы
разбились на пары. Некоторые девушки шли друг с другом, некоторые парни с
друзьями, но большинство молодых людей
шло со своими возлюбленными. Зов весны они ощущали так же сильно, как ощущала
его я.
Мы упорно взбирались по тропинке вверх, ноги скользили по грязи, и я была
рада крепкой поддержке Ричарда. Он не
говорил ни слова, и я словно погружалась в сон наяву, идя сквозь буковую рощу по
спящей земле.
Это была долгая дорога, а я привыкла ездить верхом и сама удивлялась, как
сильно я, оказывается, могу устать от
пеших прогулок. Наверху тропинка упиралась в калитку с щеколдой, Ричард
отступил, пропуская меня вперед, но, когда я
оказалась с другой стороны, он придержал меня. Я непонимающе взглянула на него,
а он медленно наклонил свою курчавую
голову, мои губы раскрылись, и он поцеловал меня.
Я отступила с легким возгласом неудовольствия, но все вокруг заулыбались.
Оказывается, это тоже было частью
давнишней традиции: пары, проходя через эту калитку, целовались, как бы давая
обет любить друг друга вечно. Даже Клари
смотрела на меня с улыбкой и слегка подмигнула, как бы поощряя нарушить верность
Джеймсу и быть полегкомысленней. Я
строптиво нахмурила брови, но она ничуть не обиделась.
Мэтью шел рядом с ней, но на расстоянии вытянутой руки, и когда она прошла
через калитку, то он не стал целовать
ее, как делали до них все пары.
- Что это с вами случилось? - спросила я, когда она подошла ко мне и мы
стали вместе поджидать остальных.
- Мы с ним на ножах, - скорчила Клари гримаску. - Этот дурак все испортил.
- Почему? Что произошло?
- Все из-за этих глупых стишков, которые он все время пишет, - нетерпеливо
объяснила она. - Я не придавала
этому никакого значения, но он показал их какому-то человеку в Чичестере, а тот
взял и напечатал их и стал продавать.
- Но, Клари, это же чудесно... - начала я.
Она резко обернулась ко мне, и ее глаза блеснули.
- Ничего чудесного, - зло огрызнулась она. - Все его стихи они напечатали
в одной маленькой книжке, и знаешь,
как они назвали ее? "Стихи деревенского дурачка".
- Что? - не поверила я своим ушам. Мне показалось, что я ослышалась.
- Вот именно, "деревенский дурачок". Издатели сказали ему, что у него
необыкновенный природный дар и что его
стихи значительно выиграли от того, что он идиот. Вот почему мне нечему
радоваться! И это когда все только стали
забывать, что приходский надзиратель считал его неполноценным. - У нее вырвалось
подавленное рыдание.
- Как им могло такое в голову прийти? - гневно вскричала я.
- Бабушка Мэтью рассказала им все, - объяснила Клари, опустив глаза. - Эта
выжившая из ума старуха рассказала
издателям все про него, когда они приехали в своем распрекрасном экипаже
сообщить, что им понравились его стихи, и
спросить, не написал ли он еще что-нибудь. И она, конечно, выложила им, что
приходский надзиратель не брал его на
работу, потому что считал дурачком, и что он заикался в детстве и до сих пор
плохо говорит, когда волнуется. Тогда они
назвали его "немой соловей". А одна газета назвала его "идиот-стихоплет"... -
Клари оборвала себя и открыто зарыдала,
закрывая лицо кончиком передника.
- Это следует прекратить... - решительно заявила я. - Мы можем запретить
пубикацию книги и не позволим
газетам оскорблять его. Они не станут настаивать, когда мы им объясним...
- Мэтью не разрешит! - вскричала Клари. - Я никогда не считала его
дурачком, пока не увидела, как он улыбается,
читая в газетах эту чушь про себя. Ему уже заплатили двадцать гиней, и этого ему
хватило как раз на бумагу и перья. Потом
они обещают заплатить ему еще. Он думает, что скоро разбогатеет, и собирается
переехать в Чичестер или даже в Лондон,
чтобы познакомиться с другими великими писателями и поэтами. И он совсем не
собирается возвращаться в Экр.
- Клари! Это правда? - поразилась я.
- Я ненавижу его! - сказала она с неожиданной силой. - Он словно бы забыл,
что такое реальный мир. Он хочет
взять меня с собой. Он сказал джентльменам, что он помолвлен с девушкой из
деревни, и они спросили, что я собой
представляю. - Клари горько усмехнулась. - Представляю собой! Джулия, честное
слово, он разбил мое сердце.
Я обняла ее, и она, придвинувшись ко мне, положила голову мне на плечо.
- О, бедная Клари, - по-матерински пожалела я ее. - Не плачь, моя дорогая.
Ты никогда не плакала прежде. Мэтью
любит только тебя, и для тебя тоже не существует никого другого. Просто счастье
немного вскружило ему голову. Но смотри
- сегодня он пришел сюда вместе с нами. Он ничуть не изменился. Может быть, он и
поживет немного в Лондоне, но потом
вернется домой.
Клари отодвинулась от меня и вытерла глаза.
- Но мне он не будет нужен! - воскликнула она. - Мне не нужен человек,
который позволяет людям называть его
идиотом и при этом считает себя умным. Я ему еще не сказала, но сегодня же
скажу, что не выйду за него, и объясню
почему. Он позорит нас обоих. Я скажу ему все это и разорву нашу помолвку.
Я протянула к ней руки в бессильном жесте, как бы пытаясь удержать ее. Я
жалела Мэтью и боялась за их счастье. Но
кроме того, в моей голове раздался звон, глубокий, как колокольный благовест. Он
предупреждал меня, что надо удержать
Клари, удержать ее рядом со мной, ибо ей грозит смертельная опасность.
Но она не осталась. Она вырвалась из моих объятий и снова вытерла глаза.
- Какая я дура, что пришла сюда! - горько воскликнула она. - Я думала, что
все будет как в прежние времена,
когда мои мама и папа приходили сюда. Я думала, что мы с Мэтью опять станем
друзьями в эту ночь. Но он принес свою
глупую ручку и бумагу и заявил, что собирается писать стихи о мае. Это было
просто невыносимо, и я расплакалась и все
рассказала тебе, хотя собиралась держать в секрете. Пойду-ка я домой, -
отрывисто сказала она. - Мне нечего здесь делать.
- Не ходи, Клари, - отчаянно попросила я. Мне казалось, я не увижу ее
снова, если отпущу сейчас. - Оставайся со
мной. Мы с Ричардом пойдем искать боярышник, оставайся с нами, Клари, милая. Не
ходи никуда!
Она выскользнула из моих рук, как я ни пыталась удержать ее.
- Нет, - отмахнулась она. - Я ушла. Увидимся вечером во время танцев.
- Но обещай, что ты придешь. - Звон в моей голове стал еще громче, мне
хотелось заставить Клари поклясться, что
она обязательно придет.
- А куда я еще денусь? - устало сказала она. - Я не собираюсь сидеть дома
и писать сонеты. Я приду, Джулия, - и
она мягко отцепила мои пальцы от уголка своей шали. - Приятного
времяпровождения! Я скажу все Мэтью и разорву
помолвку, как только они принесут весну домой!
- Клари!.. - я сделала еще одну попытку удержать ее. - Не уходи, Клари, у
меня предчувствие. Я уверена, что
произойдет что-то плохое.
Она улыбнулась мне мудрой улыбкой женщины, которая не имеет никаких
предчувствий, кроме одного: того, что
женщина рождена для горя.
- Не переживай, - грустно сказала она. - Все последние дни мне было так
плохо, как, наверное, уже не будет
никогда. Было бы лучше, если бы он убил меня собственными руками, чем видеть,
как он уезжает от меня и от Экра из-за
каких-то дрянных стишков. Но теперь худшее позади. Я боролась против людей из
Чичестера, и они победили. Все, что мне
осталось сделать, это сказать Мэтью, что я не хочу больше видеть его. Что я не
люблю его. А теперь отпусти меня, Джулия,
- попросила она мягко. - Нет у тебя никакого предчувствия, не беспокойся. Это
только я, и мой гнев, и глупость Мэтью.
И она оставила меня. Отвернувшись, она пошла обратно через калитку, у
которой Мэтью не поцеловал ее, по
тропинке, к своему маленькому коттеджу, думать о любви, которую она узнала, об
обещаниях, которые она дала, и о парне,
который больше не знал, куда зовет его сердце.
Я стояла, замерев, холодная, как мраморная статуя. Вывел меня из забытья
звук дружеского голоса:
- Вы должны найти куст боярышника и нарвать цветов, мисс Джулия! Когда
солнце взойдет, мы все соберемся у
начала Меловой Отметины.
Это был Джимми Дарт, обнимавший одной рукой Рози. Она раскраснелась от
прогулки, и я едва узнала в ней ту
бледную девочку, которая кашляла над своей работой в грязной каморке. Ее головка
лежала на плече Джимми, любовь
светилась в их глазах.
- Так это ты похитила у Ральфа Мэгсона его ученика? - шутливо упрекнула я
ее. Они с Джимми обменялись
взглядами и рассмеялись.
- Нет, это еще с тех пор, как он был факельщиком, - объяснила она. - Он не
может заставить себя часто
переходить дорогу.
Теперь и я рассмеялась. Коттеджи Ральфа и Рози стояли на противоположных
сторонах улицы, и зрелище снующего
то туда, то сюда Джимми давно стало привычным.
- Мы помолвлены, - радостно сказала Рози. - Мы поженимся, когда нам
исполнится шестнадцать. Мистер Мэгсон
обещал построить нам коттедж.
Я кивнула, улыбаясь. Ральф уже говорил со мной об этом, и я написала об
этой новости Джеймсу.
- И больше никаких перчаток, - погрозила я ей.
- Только одну последнюю пару, - лукаво посмотрела на меня Рози. - Я их уже
начала шить, но не знаю, когда они
потребуются. Это ваши свадебные перчатки, мисс Джулия! Для вашей свадьбы с
мистером Фортескью. Это будут особенные,
вайдекровские перчатки с вышитым колоском пшеницы на них.
- О, Рози! - в восторге сказала я. - Огромное спасибо! Но ты же знаешь,
свадьба пока не назначена, и мы с
мистером Фортескью еще даже не помолвлены.
Джимми громко рассмеялся.
- Не помолвлены! Почему же, когда я вас встретил в первый раз, он не хотел
брать факел? Да потому, что он хотел
проводить вас домой в темноте!
- Пойдем же, - прервал неожиданно Ричард. - Пойдем, Джулия. - Его рука
обвивала мою талию, а лицо было так
близко к моему, что я ощущала тепло его дыхания. - Пойдем, моя королева, искать
твой куст боярышника, -
...Закладка в соц.сетях
