Жанр: Любовные романы
Привилегированное дитя
... этих хлопот было недостаточно, купленные дядей Джоном
овцы стали ягниться. Мы потеряли
двух или трех ягнят и даже одну матку, потому что держали их на нижних
пастбищах, когда было холодно. После этого
Ральф заявил, что овцы должны быть переведены под крышу, чего бы это ни стоило.
Амбар, который использовали осенью, стал слишком мал для разросшейся отары
и к тому же находился очень далеко.
Все старые сараи были разобраны много лет назад на дрова. И поэтому нам пришлось
разместить овец в пустых стойлах
нашей конюшни рядом с Дауэр-Хаусом. Запах был ужасающий, а шум, который они
создавали, - просто невообразимый.
Мама как-то сказала, что она никогда не читала стихов о жизни пастухов с большим
удовольствием.
- Ах вы наша пастушка! - усмехнулся в ответ дядя Джон.
В ту весну нас никто не назвал бы приверженцами светских манер и хорошего
тона.
- Мы - пионеры, - ответила мама, и я еще больше полюбила ее за понимание
важности нашей работы, за то, что
мы в самом сердце Англии создаем новую страну, в которой каждый будет свободен
от ошибок прошлого и может
попытаться сделать будущее новым и чистым.
- Сквайр Джулия, - иронично окликнула меня Клари Денч, когда мы
встретились однажды на улице Экра. Она
только что отнесла отцу обед и теперь возвращалась домой с кувшином и тарелкой
под мышкой. В эти дни он работал на
рытье канав, и Клари вся была заляпана мокрым песком.
- Ты бы еще сделала мне реверанс, - недовольно сказала я. Я выглядела лишь
немногим лучше, чем она. В те дни я
носила старую кремовую амазонку, теперь потерявшую прежний вид, грязную на
подоле и там, где я прихватывала ее
пальцами. Я шла пешком, ведя на поводу двух рабочих лошадей в кузницу подковать.
Идти было ужасно неудобно,
поскольку грязь налипала при каждом шаге на мои башмаки. За исключением того,
что ботинки Клари были более старыми и
подошвы на них уже оторвались, обе мы оказались грязными до бровей, и вряд ли
кто-нибудь мог с уверенностью отличить
юную леди Вайдекра от деревенской девчонки.
- Ну у тебя и вид! - рассмеялась Клари.
- Я знаю, - сокрушенно призналась я. - Я уже едва помню Бат, хотя прошло
совсем немного времени с тех пор,
когда я была там.
- А помнишь время, когда наша деревня совсем пропадала? - спросила она. -
Никто не может сказать, что сейчас у
нас легкая жизнь, но по крайней мере мы знаем, для чего это все делаем. Весной
мы все засеем, а в августе соберем урожай, и
будет большой праздник. Раньше так бывало всегда. Мои папа и мама только и
говорят что о севе и о мае.
- Май! - воскликнула я, с трудом останавливая лошадей. Люди очень любят
представлять рабочих лошадей эдакими
добрыми гигантами, но что касается этих двух кляч, то они казались мне какими-то
полуидиотами, без капли мозгов в
головах и к тому же глухими. - Стойте, вы двое! - сердито прикрикнула я. - А что
бывает в мае?
- Праздник Троицы, - объяснила Клари. - Когда оканчивается сев и все
другие весенние работы. Тогда люди
празднуют приход весны. Все молодые мужчины и женщины, парни и девушки ночью
поднимаются на холм и встречают там
рассвет. Они остаются до утра в лесу и отмечают приход весны. А потом плетут
венки из боярышника, украшают их лентами
и потом относят домой.
- О, - протянула я. Все это звучало довольно незамысловато. - И больше
ничего, Клари?
Она лукаво улыбнулась. Мы обе уже не были теми маленькими девочками,
которые когда-то дрались в лесу.
- Ну, - неопределенно ответила она. - Конечно, не случайно большинство
свадеб играют в ближайшие месяцы. Ты
сама понимаешь, что многое может произойти до восхода солнца, Джулия. Там нет
никого из старших, и никто не станет
плохо думать о двоих, уединившихся в лесу. Это не считается позором, поскольку
это же май.
Я чуть улыбнулась. Конечно, я была ребенком по сравнению с Клари, которая
уже помогала при родах и недавно
похоронила свою мертворожденную сестричку. Клари, как и другим детям Экра, было
все известно о похоти, о
деторождении и о смерти, в то время как мы с Ричардом оставались сущими детьми в
своем Дауэр-Хаусе. Но теперь мне уже
были знакомы объятия Джеймса, я помнила прикосновение его губ и даже хотела
испытать это вновь. К тому же Беатрис
вложила в меня свой опыт и свои желания, поэтому я улыбнулась Клари в ответ и
тихонько сказала: "О!", будто бы я была не
сквайром и не мисс Джулией, а девушкой, подобной ей, способной с радостью давать
и принимать любовь.
- А ты не пойдешь с нами? - приглашающе спросила она. - В этом нет ничего
плохого. Многие девушки идут туда
встречать рассвет, плести венки.
- Мне бы очень хотелось, - ответила я.
- Тогда я скажу им, что ты пойдешь с нами. Может быть, тебя сделают
королевой мая. Обязательно передай маме и
дяде Джону, что в это время несколько дней никто не будет работать.
- Хорошо, передам, - сказала я и тронула поводья.
- Это будет целый фестиваль, - сказала Клари и взялась за поводья с другой
стороны, чтобы помочь мне отвести
лошадей к кузнице. - Все будут одеты в костюмы, и потом состоится большой пир.
Те фермеры, у которых есть деньги,
наймут оркестр, а те, у кого их нет, принесут еду для пира. Весь Экр отправится
в гости в Хаверинг, или в Синглтон, или в
Амбершем, и там везде будут танцы, бесплатная выпивка и бесплатная еда. А на
следующий год будем принимать другие
деревни мы. Наш Экр столько лет не плясал на вечеринках, что в этом году наша
очередь ходить в гости.
- А кто такая королева мая? - поинтересовалась я.
- Она - королева праздника. На ней будет надета корона из боярышника, и
она сможет носить ее всю весну, и
пойдет первая за плугом, и будет начинать первая все танцы. И если я скажу им,
что ты собираешься прийти, то это
наверняка будешь ты.
Я просияла.
- Обязательно скажи, Клари. Я наверняка приду, это все звучит так забавно.
И я непременно передам маме и дяде
Джону про праздник.
Клари кивнула и помогла мне завести лошадей на кузню, потом помахала на
прощанье и пошла домой. В этот день я
опоздала к обеду, но все последние дни я так усердно работала, что опаздывала к
обеду каждый день.
Сев в этот год долго не начинали, такой твердой была земля после морозов и
такой влажной от снега. Назначить день
должны были мы с дядей Джоном и Ральфом.
- Пусть это будет в день рождения Джулии, на счастье! - предложил Ральф.
Мы сообщили деревне, когда начнется сев, и скрестили пальцы, чтобы не
сглазить удачу, поскольку в деревне давно
забыли, как сеять и жать урожай, а помнили только тот год, когда посеяли боль и
пожали бунт.
За ночь ветер потеплел. Утреннее солнце разорвало клочки снежных туч, и
запахло соленым воздухом моря. Когда я
выглянула в окно моей спальни, шатер неба надо мной сиял опаловой голубизной и
солнце заливало землю по-весеннему
желтыми лучами.
- С днем рождения вас, мисс Лейси, и с погожим сухим днем, - сказала
миссис Гау, когда я пришла на кухню
попросить еще чашечку кофе. Она имела в виду стирку, я - землю, но наше
удовлетворение было взаимным.
- Спасибо, - ответила я. - У нас сегодня сев, меня не будет весь день.
Она приветливо подняла голову.
- Если хотите, я попрошу Джема, чтобы он привез вам в поле завтрак, -
сказала она с необычной добротой. - Не
станете же вы возвращаться домой, едва начав работу.
- Благодарю вас, миссис Гау, - удивленно поблагодарила я, и она послала
мне одну из своих редких улыбок.
- Все говорят, что вы много работаете на земле, мисс Джулия. Вас
сравнивают с мисс Беатрис, когда она была
девочкой. Мне не так уж нравится, когда женщины занимаются землей, но я знаю,
что вы это делаете ради мастера Ричарда.
С этим я могла бы поспорить. Уж если на то пошло, я это делаю ради
приданого для Джеймса. Или для того, чтобы
вернуть отнятое людям, которые работали на земле. Но по правде сказать, в те дни
я работала по зову инстинкта, примерно
так же, как овчарка стережет овечью отару: я не могла бы и делать что-то другое.
Для меня это было так же естественно, как
дышать. Но я придержала язычок, улыбнулась миссис Гау и выскользнула за порог.
И сразу же пейзаж и воздух Вайдекра обрушились на меня подобно водопаду.
Стоящий впереди огромный кедр
покрылся легчайшим газовым облачком зелени, и пахучий сок капал из свежего
надреза на его стволе. Из лесочка позади
дома доносилось хрипловатое настойчивое воркование лесных голубей, пробующих
свои голоса после сезона молчания. За
кедром виднелся паддок и фруктовый сад, в котором бутоны на яблонях были пока
крохотными, как рисовые зернышки, но
обнадеживающе малиновыми. Земля на старом лугу, превращенном в поле, была белой
от инея, но с подветренной стороны
изгородей виднелись зеленые росточки, и за ними слева от меня лежала общинная
земля, закругляющаяся как большая
конфета, желто-коричневая от прошлогоднего вереска и чуть зеленеющая в спящих
оврагах.
Справа от меня, к югу, возвышались склоны пологих холмов, словно бархатнозеленые
плечи великана, охраняющего
мою землю. И хоть я не видела их, но точно знала, что сейчас там на свежей
травке пасутся отары овец с новорожденными
ягнятами. Я вступила в сад, окунулась в запахи, звуки и тепло утреннего
весеннего Вайдекра и почувствовала, что плечи мои
расправились, губы улыбнулись и лицо, подобно цветку, повернулось к солнцу.
Несколько минут я стояла здесь как бы в полудреме, и затем - над пением
птиц, над пульсом моего собственного
сердца (возможно, это билось сердце земли) - я услышала высокое сладкозвучное
пение, будто сама земля звала меня к
себе.
Ральф давно уже был в поле. Начали мы работу с луга у Трех Ворот,
составили команды пахарей, проверив запасы
семян, остроту новых плугов, настроение людей, из которых одни пахали последний
раз пятнадцать лет назад, а другие не
провели в жизни ни одной борозды. Я еще раз оглянулась вокруг: никто не мог бы
нарушить связь между всем моим
существом и Вайдекром, бывшим тоже частью моей плоти и крови.
Я соскользнула с лошади и привязала ее к воротам. Сеятели уже вышли в
поле, и их огромные холщовые мешки с
семенами выпячивались впереди, будто животы беременных женщин. Провести первую
борозду выбрали Джимми Дарта,
потерянное дитя Экра. И когда я прошла через ворота, плуг двинулся мне
навстречу, оставляя позади довольно кривой след,
поскольку держали его руки долго голодавшего мальчишки.
- Бог в помощь! - воскликнула я. Все вокруг словно ждали этого момента,
чтобы радостно прокричать в ответ: "Бог
в помощь!"
Клари стояла неподалеку, с ее плеча свисал такой же огромный мешок, как у
других, и она сделала мне знак подойти и
забрать его.
- С днем рождения, Джулия! - любяще произнесла она. - Я жду тебя. Тебе
следует бросить в землю первые семена.
Все просят тебя об этом. Это будет добрый знак. Возьми полную горсть и
разбрасывай семена кругом.
Наполовину согнувшись под тяжестью мешка, я подождала, пока Джимми
закончит первую борозду. Громадные
лошади, наклонив головы, тянули плуг, явно зная свою работу лучше, чем Джимми. Я
ступила в борозду и почти утонула в
ней, придавленная тяжестью мешка. Семена, чуть влажные и бледные, скользнули в
мою ладонь, и я широким округлым
жестом разбросала их. Мне хотелось, чтобы они долетели до самых границ моей
земли, чтобы никогда здесь больше не было
голода и нужды.
Снова и снова я доставала семена щедрой рукой и подбрасывала их в небо,
будто кормила чаек, чтобы на моей земле
никогда больше не слышно было плача, даже плача чаек. Когда семена рассыпались
серебряной рекой и падали в жирную
почву Вайдекра, в моей голове раздавалось сладкое пение, и я чувствовала себя
такой сильной, могущественной и доброй,
что не удивилась бы, если бы они прямо на глазах дали ростки.
Я ничего не слышала вокруг, так я была поглощена своим делом и зрелищем
кружащихся в воздухе семян, как вдруг
мне послышалось, что кто-то зовет меня, и я оглянулась. У начала поля,
соскользнув с лошади, с вьющимися черными
волосами и сияющими глазами, стоял Ричард.
И как во сне я пошла к нему, все еще зажав в руках пригоршни семян. Он
казался центром того мира, сердцебиение
которого я слышала сегодня утром. Его ноги казались корнями, вросшими в землю
Вайдекра, его голову пригревало
вайдекрское солнце.
Когда я шла по меже, грязь липла на подол моей амазонки и ботинки утопали
в земле. Ричард протянул руки и
подтянул меня к себе, не говоря ни слова. На глазах всего Экра, глядящего на
нас, я подняла к нему лицо и позволила
поцеловать меня долго и страстно.
Его руки крепко прижимали меня к себе, а полы дорожной накидки захлестнули
нас, будто бы спрятав. Я просунула
руки под накидку и обняла его горячую жаркую спину так крепко, будто тонула в
реке. Его голова опустилась чуть ниже, я
приоткрыла рот под его губами и ощутила вкус его языка.
И тут же, словно он оказался ядом, я отпрянула назад, вырываясь из его
обьятий. Безразличная к тому, что он
подумает, я вытерла грязной ладонью свой рот, стремясь стереть горечь этого
поцелуя.
- Не надо, Ричард! - строго воскликнула я, и чары бездумной радости
оставили меня.
Лицо Ричарда почернело.
- Я получил твою записку... - начал он.
Но тут раздался предупреждающий возглас Клари:
- Смотри, Джулия, вон твоя мама!
Я отступила еще на шаг и виновато взглянула на дорогу. Экипаж дяди Джона
свернул с дороги и приближался к нам,
но я поняла, что они не видели ничего, кроме приветственного объятия, которым
обменялись мы с Ричардом. Я стояла вся
красная от стыда и не могла поднять глаз от земли. Мне стыдно было взглянуть на
людей, из страха, что кто-то из них
улыбнется мне или подмигнет Ричарду. Не боязнь маминого неодобрения заставила
меня отпрянуть от него. Это сделало
чувство, что его прикосновение - которое мне так нравилось когда-то - несло в
себе зло.
Я не смотрела на Ричарда, мне было безразлично, что он думает. Но когда я
вспомнила о Джеймсе и о себе как о его
нареченной, меня бросило в жар, и я опустила глаза.
Но Ричард не растерялся. Он всегда умел выходить из трудных ситуаций, и
сейчас, отвернувшись от меня, легкими
шагами пошел к экипажу.
- Тетушка-мама! - воскликнул он с восторгом и встал на ступеньку, чтобы
поцеловать ее. - Папа! - потянулся он
пожать руку Джону. - Вы можете счесть меня невежливым, но, когда я ехал домой,
мне сказали, что сегодня первый день
сева. Ни за что на свете не хотел бы я пропустить такое событие. Приезжаю и
вижу, как в середине поля стоит Джулия и
разбрасывет семена так, как будто она кормит чаек.
Дядя Джон рассмеялся.
- Мы приехали посмотреть церемонию первой борозды, но вижу, что опоздали.
- Он кивнул Ральфу, подошедшему
поздороваться с ним. - Добрый день, мистер Мэгсон. Прибытие Ричарда к дню
рождения Джулии и к севу - сюрприз для
нас.
Ральф кивнул маме и Ричарду. Я знала его достаточно хорошо и была уверена,
что он ни слова не скажет о том, что я
только что обнимала Ричарда, будто мы были давнишними любовниками. Да и никто в
Экре не выдаст меня. Только Ральф
знал, что я помолвлена с другим человеком и что Ричарду не следует ко мне
приближаться, но Ральф меньше чем кто-либо
другой придавал значение таким вещам. Я двинулась к плугу и, взглянув на Ральфа,
сделала страшные глаза, чтобы он не
дразнил меня. Но с таким же успехом я могла бы просить солнце остановиться.
- Потаскушка, - прошептал он провокационно, и я опять покраснела и
нахмурилась.
Никто не ожидал, что я останусь завтракать в поле, но я была упряма.
- Поезжай домой, Ричард, - спокойно сказала я, - тебе еще надо заняться
своими вещами. Позавтракаешь с мамой
и дядей Джоном. Я вернусь домой как только смогу. Сегодня я обещала весь день
работать. А если захочешь опять приехать,
то я буду на лугу у дуба. Я не могу оставить вспашку, работы только начались, и
одному человеку за ними не уследить.
Дядя Джон кивнул в знак одобрения, но я увидела, как тень пробежала по
лицу Ричарда.
- Я вижу: все отступает для тебя на второй план в сравнении с урожаем, -
сказал он.
- Нет, это не так, - возразила я мягко. - Просто я обещала работать с
людьми и не могу нарушить свое обещание.
- Что ж, возвращайся домой как только сможешь, - тактично вмешалась мама.
- И не опоздай к обеду, миссис Гау
приготовила для тебя что-то особенное.
- Приеду, приеду, - сказала я, улыбаясь.
Ричард подошел поближе, чтобы помочь мне сесть в седло.
- Я буду ждать тебя, - сказал он тихо. - Ты - моя.
Я знала, что это не так.
Я знала, что он не прав, когда говорит это, и мне следовало сразу
возразить ему. Я могла бы напомнить ему, что наша
детская помолвка уже давно не воспринималась им серьезно, что только я цеплялась
за эту старую игру, из которой мы давно
выросли. В последний раз, когда мы виделись, он вел себя далеко не как
влюбленный.
Но сейчас обида оставила меня. Шок от его появления в тот момент, когда
мир казался мне плодородным, свежим и
размножающимся, когда я разбрасывала семена из рук, точно богиня весны, был
слишком серьезным для моей обостренной
чувствительности. Если бы он захотел овладеть мною прямо здесь и сейчас, я
согласилась бы. Я вся была переполнена
любовью, как весенний токующий голубь, и ждала оплодотворения, как
свежевспаханная земля. Я была Лейси, владелицей
земли и женщиной, не нуждающейся ни в чем, кроме земли и любви. Этим утром,
когда Ричард ждал меня у кромки поля, я
не могла бы сопротивляться.
Но больше в тот день мы с ним не встретились на поле. Когда же я
прискакала домой, я знала, какими будут слова,
которыми мы обменяемся с Ричардом, и знала, как мне защититься от него. Я больше
не была напуганным ребенком,
уезжавшим в Бат, боящимся себя, своей земли и готовым отдать землю так же легко,
как уступают другому старый, ветхий
коттедж. Я не была больше ребенком, который боится собственной природы, боится
власти мужчин, боится всего.
Я сумела противостоять самому известному доктору в Бате и сбросить с себя
его влияние, как сбрасывают ненужную
накидку. Я сумела поднять голос в самом модном магазине Бата и настоять на
своем. Я смотрела в глаза любимого человека
и, узнав, что он ничем не отличается от других и имеет такие же слабости, не
перестала его любить. Я не хотела больше быть
игрушкой для Ричарда, которую можно было бы выбросить или сломать. И если
сегодняшним утром я чувствовала себя
словно во сне, то к вечеру я стала самой собой.
Я прискакала домой в туче пыли, на небе не было ни облачка, что предвещало
хорошую погоду на завтрашний
рабочий день. За один день мы справились с работой на двух лугах, а нам еще
предстояло вспахать и засеять акры и акры
земли.
Бросив поводья Джему, я вошла в дом и быстро поднялась к себе. По дороге
мне встретился Страйд и предупредил,
что до обеда осталось не так уж много времени.
Я сделала гримаску и умоляюще сложила руки:
- Страйд, пожалейте меня, пожалуйста! Я сегодня в поле с раннего утра.
Если вы хотите есть вайдекрский хлеб, то
нужно быть снисходительным к сеятелям. Будьте добры, отложите обед на полчаса,
чтобы я успела принять ванну и смыть
усталость с моего тела. Сейчас я чувствую себя как старуха.
Невозмутимый Страйд снизошел к моим мольбам и, вместо того чтобы сделать
мне выговор, спокойно глянул на
дедушкины часы в холле и сказал:
- Хорошо, мисс Джулия. Я скажу леди Лейси и доктору Мак-Эндрю, что обед
откладывается.
Итак, я успела принять ванну, такую горячую, что вся стала розовой, как
речная форель, и спустилась к обеду с
капельками пота от жары на кончике носа, благоухающая лучшим мылом и туалетной
водой, купленными в Бате, и одетая в
нарядное бледно-голубое платье.
Ричард оценил мою вновь появившуюся уверенность в себе. Он заметил это по
тому, как я шутила с дядей Джоном и
как кивнула Страйду. Он видел, что изменилось мое отношение к маме - нет, я не
стала менее любящей и почтительной
дочерью, но теперь мы говорили как равные. Бату удалось не только научить меня
танцевать, завивать волосы и элегантно
одеваться. Поборов мои страхи, он превратил меня в женщину, которая умеет
принимать решения, умеет отдавать приказы и
заставлять их выполнять, умеет дать обещание и сдержать его, умеет дать отпор
грубому обращению.
Примерно так я думала тем вечером.
Это был мой вечер. Около моего прибора стояли оранжерейные цветы и самые
разнообразные подарки, присланные и
из далекого отеля в Бельгии Джеймсом, и из коттеджа маленького Джимми Дарта. Но
это также был и вечер Ричарда. Нам
всем хотелось узнать, как ему понравилась университетская жизнь и есть ли у него
там друзья. Ричард с удовольствием
развлекал нас весь вечер забавными рассказами и заставлял смеяться без умолку
анекдотам о старших студентах.
- Говорят, среди них царят совершенно дикие нравы, - тревожно спросила
мама. - Надеюсь, у тебя не бывает с
ними стычек, Ричард?
- Что за чепуха, тетушка-мама! - ласково смеясь, возразил Ричард. - Они
самые старшие в университете, и им нет
никакого дела до нас. Между нами лежит целая пропасть, и такая скромная персона,
как я, не представляет для них интереса.
Он весело рассмеялся. Но я достаточно хорошо знала своего кузена, чтобы
понять, что такое положение дел вряд ли
забавляло его. Он не мог быть первым в университете, и по странному совпадению
это происходило именно в то время, когда
я стала обеими ногами на землю, когда я почувствовала себя независимой женщиной
со своими собственными желаниями и
работой, которую, кроме меня, никто не мог бы сделать.
Я окинула Ричарда оценивающим взглядом. Он всегда будет дорогим моему
сердцу кузеном, но сегодня моя земля
значила для меня слишком много. Там утром, на поле, я бежала к нему, и он мог бы
взять меня, но сейчас, когда я владела
своими чувствами, я смотрела на него так, будто бы видела в первый раз. И мне
вдруг показалось, что этому молодому
человеку мне бы не следовало доверять даже команду пахарей.
Я громко рассмеялась при этой мысли, и мама спросила, что меня так
рассмешило. Мне пришлось выдумать какую-то
чепуху, чтобы отвлечь от себя внимание. Ричард прибыл домой из Оксфорда, а я все
последние дни проводила в полях, и для
всех стало очевидным, как было очевидным для Экра с самого начала, что именно я
унаследовала отношение Лейси к земле,
а Ричард никогда не сможет любить ее и заботиться о ней так, как люблю и
забочусь о ней я.
Глава 19
Мама держала Экр да и всех нас в Дауэр-Хаусе в строгом подчинении правилу
субботнего дня, и даже сейчас, в разгар
работ, она не собиралась отказываться от него. К моему удивлению, Ральф Мэгсон
согласился с ней и, когда я выразила
некоторое недоумение, бросил на меня косой взгляд и ответил вопросом на вопрос:
- А как вы посмотрите на то, чтобы сделать все воскресенья выходными днями
и дать крестьянам неделю отдыха
каждые полтора месяца?
Из церкви мы вернулись уже к завтраку, и мама позволила нам прогуляться
верхом с условием, что мы не выедем из
нашего поместья.
- Я уезжаю завтра рано утром, - сказал Ричард. - Не съездишь ли со мной на
прогулку, Джулия?
- С удовольствием, - ответила я. - Только мне надо переодеться.
- Тогда поторопись, - сказал он привычным безапелляционным тоном
командира.
Я помчалась к себе в спальню. Теперь к моим услугам было три амазонки на
выбор - самая первая, кремовая, уже
изрядно поношенная, и две другие, более новые, - одна серая, подобранная в тон
моих глаз, с таким же твидовым жакетом,
и вторая - глубокого сливового цвета. Я выбрала серую, и, когда спустилась в
гостиную, Джон втянул в себя со свистом
воздух и устремил глаза на маму со значением, которого я не могла понять.
- Это только потому, что Джулия носит ее цвета, - ответила мама на
невысказанный вопрос. - Она всегда носила
серый, когда была во втором трауре после смерти отца.
Джон кивнул, и я поняла, что они говорят о Беатрис.
- Но сходство просто поразитель... - начал он.
- Ничего подобного, - прервала его мама с резкостью, далекой от ее обычной
манеры. - Дело только в платье.
- Но это красивое платье? - меня больше не интересовало прошлое, и я была
далека от суеверий. - Вам оно
нравится, дядя Джон?
- Мне не нравится, что вы тщеславная маленькая мисс, - шутливо ответил он,
- напрашивающаяся на
комплименты. Но платье действительно очень красивое, и у меня вполне
очаровательная племянница, у которой к тому же
прекрасная лошадь. И вы очень подходите друг другу, обе в серых тонах. А теперь
ступайте красоваться где-нибудь в другом
месте, сквайр Джулия. Мне надо работать.
- Я тоже работаю! - нахально заявила я. - Я собираюсь в Экр проверить,
запасли ли гравий и песок, чтобы мостить
дорогу.
- И вправду сквайр, - улыбнулся Джон. - Что ж, делайте вашу работу. А на
обратном пути загляните, пожалуйста,
в Холл. Я хочу знать, будет ли продолжаться работа на стройке. Вчера рабочие
предупредили меня, что, если ветер будет
слишком сильный, они не станут работать.
Я кивнула и ушла, глубоко безразличная к тому, что мое сходство с Беатрис
заставило Джона затаить дыхание. Мы с
ним когда-то пришли к соглашению, что будем мириться с существованием призрака
Беатрис, и теперь довольно легко его
поддерживали.
Ричард еще не видел моей серой амазонки, и я не могла не задаться
вопросом, найдет ли он ее тоже очаровательной.
Она произвела на него впечатление.
Я поняла это по тому, как он смотрел на меня, когда я спускалась к нему по
лестнице, шурша на каждэм шагу
бархатными юбками. Его глаза сузились, и он, поднеся мои пальцы к губам,
поцеловал их, внимательно изучая мое лицо.
- Ты очаровательна, Джулия, - тихо сказал он. - Я едва могу поверить в
это, поскольку вырос видя тебя каждый
день и не замечая, что ты превращаешься в прелестнейшую девушку.
Я покраснела до корней волос и взглянула на него, не зная, что сказать.
Это был Ричард, которого я до сих пор не
знала, и чувствовала я себя неловко. Я привыкла относиться к нему как к брату,
как к товарищу, как к моему мучителю и
доверенному компаньону, и его слова любви заставили меня смутиться.
- Спасибо, - пролепетала я и послала ему извиняющуюся улыбку. - Когда ты
говоришь со мной так, я чувствую
себя ужасно глупо и не знаю, что сказать.
Он нахмурился в ответ и прошел вперед меня в сторону ку
...Закладка в соц.сетях
