Жанр: Любовные романы
Привилегированное дитя
...о встать с
постели и спуститься к обеду, чтобы Ричард,
возвратившись домой, не стал подниматься ко мне в комнату. И даже там я не могла
найти в себе силы позвонить, чтобы
принесли свечи, и сидела в свете горящего камина, следя за отблесками пламени.
Погрузившись в полудрему, я лениво
размышляла, о том, что станет со мной, когда время ожидания кончится и чувство,
что я тону, оставит меня.
- Сидишь в темноте? - громко спросил Ричард. Дверь отворилась так тихо,
что звук его голоса заставил меня
подпрыгнуть, а мое сердце онеметь от страха.
- Должно быть, я задремала у камина, - виновато проговорила я. - Как уже
темно.
- Мне сказали, что приближается буря - заметил Ричард.
Он подошел к огню и, приподняв фалды сюртука, стал греться. Я сидела в
низком мамином кресле, и он возвышался
надо мной как гора. Постоянная езда верхом и работа сделали его шире, к тому же
он был потрясающе красив, с глазами
голубыми и чистыми, как у ребенка, и темными, вьющимися волосами, похожими на
блестящую овечью шерсть.
- По дороге я встретил доктора Пирса, - сказал Ричард, одновременно звоня,
чтобы принесли свечи. - С ним был
молодой пастор, его друг. Я пригласил их обоих отобедать у нас.
- Сегодня? - удивилась я. Миссис Гау имела обыкновение составлять меню на
неделю, но вряд ли она упустит
случай блеснуть перед Ричардом своим искусством.
- Да. Они обещали быть в четыре, после обеда мы можем сыграть партию в
вист.
Я взглянула на часы над камином. Было уже десять минут четвертого.
- Я пойду скажу об этом миссис Гау, - сказала я и тяжело поднялась с
кресла. - К тому же мне надо переодеться.
- Непременно. Мне надоело видеть тебя все время в одном и том же платье. И
что хуже всего, ты стала ужасно
толстой.
Я замерла. Может быть, из-за моего положения, может быть, из-за того, что
меня неожиданно разбудили, но грубость
его тона внезапно вызвала слезы у меня на глазах. Рядом не было ни мамы, ни
Ральфа, а если еще Ричард будет мучить меня,
то жизнь станет просто невыносимой.
- О, Ричард, - с упреком проговорила я. - Я не толстая, я беременна твоим
ребенком. Похоже, что ребенок будет
большим.
Ричард продолжал неподвижно стоять у стены. Причудливая игра пламени
сделала отбрасываемую им тень ужасающе
огромной.
- Пусть, но по мне ты отвратительно толстая, - жестоко продолжал он. -
Ступай прикажи миссис Гау подавать
обед на четверых, а сама переоденься в подходящее вечернее платье. И надень хотя
бы какие-нибудь драгоценности к нему.
Мы обедаем дома, в конце концов, и доктор Пирс не станет возражать.
- У меня, прежде всего, нет никаких драгоценностей, - тихо проговорила я.
Я подумала о мамином розовом
жемчуге, который украл грабитель. Она всегда говорила, что оставит его мне по
завещанию. Теперь она мертва, а ожерелье,
наверное, валяется в какой-нибудь грязной лавчонке, заложенное за стакан вина, и
я больше никогда не увижу ни его, ни
моей мамы.
- По крайней мере, надень то нарядное платье из блестящего шелка, -
продолжал командовать Ричард. - Я
поднимусь к тебе, когда вымоюсь и переоденусь сам.
Я послушно кивнула и выскользнула из комнаты. Я передала приказание миссис
Гау и увидела последовавший за тем
взрыв активности. По тому, как она застучала сковородками, я поняла, что обед
будет под стать королевскому столу и что
кухня стала небезопасной для меня территорией.
Я поднялась к себе и вызвала Дженни. Последнее время я не могла принимать
горячие ванны, поскольку не
помещалась в саму ванну. И сейчас я, нагнувшись, стала над тазом, пока Дженни
осторожно лила воду на мои плечи и грудь.
- Вы наверняка ошиблись в датах, мисс Джулия, - сказала она. - Такой
большой ребенок. Я думаю, роды будут
скоро.
- Нет. - Едва ли я могла перепутать даты, поскольку из моей памяти никогда
не изгладится то страшное утро в
беседке. - До родов еще два месяца. Это будет в конце января.
Дженни подала мне платье и помогла справиться с пуговицами сзади. Платье
было слишком парадным для маленького
обеда дома, когда приглашены только викарий с другом, но мне следовало его
надеть, раз этого хотел Ричард. Да и вряд ли
представится другой случай покрасоваться в нем. Дороги стали непроходимыми, и мы
с Ричардом никогда не выезжали в
гости. Никто не навещал нас, ночи были темные и неласковые, и всем в графстве
было известно, что я беременна, притом на
довольно большом сроке, хоть свадьба была объявлена совсем недавно. Разумеется,
нас принимали во всех домах, об этом
бабушка позаботилась, но мы не были самой популярной в округе парой.
Конечно, все переменится к лучшему весной, когда мы сможем выезжать и
принимать гостей у себя, когда родится
малыш, а наш новый дом будет достроен, и мы сможем туда переехать. Я многое
поняла в Бате и теперь знала, что люди, у
которых богатое поместье, красивый дом и полный штат прислуги, которые позволяют
себе ездить в Лондон на зимний
сезон, никогда не будут нежеланными гостями. На минутку я задумалась о том, чем
будет этот сезон для меня без мамы и без
добрых друзей, а с одним только Ричардом рядом.
Без Джеймса.
Я вздрогнула. Опять сердце начало щемить от боли, которую я ощущала почти
постоянно. Я была в трауре по маме, в
трауре по моему погибшему так быстро и внезапно детству и из-за потери
единственного человека, которого я любила. Я
была счастлива носить черное, оно было как раз для меня.
- Очаровательно, - сказала Дженни. - Совершенно очаровательно, мисс
Джулия.
Я обернулась и посмотрела на себя в зеркало. Глубокий блеск шелка сделал
мое лицо более белокожим и загадочным.
Множество богатых складок, заложенных от высокой талии, скрадывали мой живот.
Единственным признаком беременности
была располневшая грудь, красиво очерченная большим декольте платья.
Я подошла поближе к зеркалу и с любопытством посмотрела на свое лицо. В
моей грусти по маме, в своем
одиночестве, в ненависти к своему телу, которое так предало меня, я забыла о
том, что была красивой девушкой. В ту осень я
стала прекрасной женщиной.
Моя грудь обещала райскую радость обладания. Даже легкий намек на живот не
портил меня, а выглядел очень
желанно. Черный гладкий шелк подчеркивал хрупкость спины, светлый тон кожи и
серый блеск глаз. В удивлении я
улыбнулась своему отражению. Высокие скулы, чуть приподнятые уголки рта были мне
знакомы, но глаза блестели
абсолютно по-новому, и это превратило меня из миленькой девушки в красивую и
обольстительную женщину.
- Причесать вас? - предложила Дженни.
- Да, пожалуйста, - я уселась в мамино кресло перед туалетным столиком и
стала следить, как она укладывает мои
волосы крупными волнами.
Я увидела, как открылась дверь и вошел Ричард. Не замечая, что я смотрю на
него, он не сводил глаз с Дженни,
тщательно укладывающей один локон за другим. Застывшее на его лице выражение
заставило меня вздрогнуть, хотя в
комнате было жарко натоплено. Даже волоски у меня на шее встали дыбом от ужаса,
и какая-то странная тень промелькнула
перед глазами.
Он шевельнулся, и Дженни вздрогнула и вскрикнула.
- О! Прошу вашего прощения, сэр, я не видела, как вы вошли.
В ее голосе звучала никогда не слышанная мной нота, затем я узнала ее, эту
слишком быструю речь, эти слишком
высокие интонации. Она боялась его. Весь дом, вся деревня, все боялись Ричарда.
И я - его жена, его подданная - боялась
его тоже.
- Вы можете идти, Дженни, - улыбнулся он. - Если ваша госпожа больше не
нуждается в ваших услугах.
Я кивнула, не поворачивая головы, и Дженни торопливо присела в поклоне,
как-то странно держа руку у горла, точно
защищаясь. Когда она вышла из комнаты, Ричард подошел и стал позади меня, там,
где только что была Дженни. Наши глаза
встретились, и я удивилась, что он может хотеть от меня.
- Мне нравится это платье, - заговорил он. Его пальцы гладили мою шею,
затем скользнули выше и коснулись
мочки уха. Я вся дрожала от этой ласки и в зеркале видела, как расширились от
страха мои зрачки.
- Я принес что-то для тебя, - тихо сказал он. - Что-то, что тебе должно
понравиться.
Он улыбался.
Я осторожно изучала его улыбку в зеркале, которое когда-то отражало только
мою маму. Это была не та улыбка,
которой он обычно прикрывал гнев, и я понимала, что бояться мне нечего. Эта
улыбка была нежной и доброй. Но за ней
таилась какая-то тень радости, которой я не доверяла.
Я медленно кивнула.
Ричард полез в карман и принялся там что-то искать. На нем был нарядный
черного бархата сюртук и белоснежная
сорочка, клапаны карманов были отделаны узкой атласной тесьмой. Я так
внимательно смотрела на него, что даже увидела
отражение пламени свечи на этой ленте.
- Надеюсь, тебе понравится это. - Его голос даже задрожал от еле
сдерживаемого смеха. - Действительно, что это
я! Я ведь знаю, что тебе это нравится.
При виде его пляшущих от радости глаз я вздрогнула и вдруг почувствовала
холодное прикосновение к шее.
Холодное прикосновение круглых, отлично отшлифованных жемчужин.
Розовых жемчужин.
Маминого розового жемчуга.
Маминого розового жемчуга ожерелья, которое украл грабитель, оставивший ее
умирать на большой дороге.
Я поднесла к шее руку, словно для того, чтобы убедиться, что это не сон. Я
не могла поверить, что это реальность.
Никогда не предполагала, что увижу их снова.
- Как это колье идет тебе, - с удовольствием сказал Ричард. - Как ты в нем
хороша, дорогая.
Наши глаза встретились.
- Мамин жемчуг, - просто произнесла я.
- Мамин жемчуг, - подтвердил он, и радость еще ярче засверкала на его
лице. - Или, по крайней мере, очень
похожий.
Послышался шум подъехавшего экипажа.
- Рано! - Ричард подошел к окну и выглянул наружу. - Пойдем, Джулия. - И
он нетерпеливым жестом протянул
мне руку, поскольку я сидела, замерев у зеркала.
В первую минуту мне показалось, что я не смогу пошевельнуться. Я сидела
неподвижно, не сводя глаз с маминого
ожерелья и таких же жемчужных серег, которые Ричард положил передо мной.
- О да! - сказал он, проследив за моим взглядом. - Надень и серьги тоже.
Ты не можешь даже вообразить, какого
труда мне стоило достать их.
Именно небрежное упоминание о трудах вывело меня из столбняка. Теперь я
поняла, в какого рода бездну я
проваливаюсь, я догадалась о преступном сумасшествии Ричарда.
Он предложил мне руку, и одновременно в дверь постучали. Я была женщиной,
целиком зависящей от воли человека,
который был моим братом, его ребенка я носила уже семь месяцев. И не имела ни
одного друга в целом мире, который помог
бы мне бороться с ним.
Я знала, что он убил Клари, погубил Мэтью Мерри, предал Ральфа Мэгсона,
убил грума, убил дядю Джона и мою
любимую мамочку.
Я смотрела на него, будто никогда не видела его прежде. Но теперь в моей
душе не было страха. Я перешла эту грань.
Механически я продела дужки серег в уши, и они щелкнули.
Затем я приняла руку Ричарда, и мы спустились вниз встретить доктора Пирса
и его друга мистера Фау-лера. За
столом я, как всегда, сидела на своем месте, а Ричард - во главе стола. Страйд
сервировал такой стол, которым могла бы
гордиться и королева.
Потом мы играли в карты, и мы с доктором Пирсом выиграли. Затем был подан
чай, и они уехали домой. Ричард и я
остались вдвоем в гостиной.
- Очень приятно, когда в доме гости, - зевая, сказал Ричард. - Мы слишком
много времени проводим вдвоем, это и
делает тебя такой мрачной, Джулия. Сегодня ты была просто очаровательна.
Моя рука лежала на горле, касаясь ожерелья. Ричард бросил на него взгляд.
- Просто удивительно, как подходит розовый жемчуг к цвету твоей кожи, -
продолжал он. - Ты похожа на бокал,
наполненный взбитыми сливками.
Он предложил мне руку, чтобы помочь подняться, и прежде, чем я успела
подумать о том, что делаю, я приняла ее и
мигом оказалась на ногах рядом с Ричардом.
Он взял меня одной рукой за подбородок и приподнял мое лицо вверх. Без
всякой причины он сжал подбородок рукой,
и я почувствовала силу его крепких пальцев, пальцев убийцы. Кровь застучала у
меня в голове, но я не опустила глаз и не
заговорила.
- Думаю, я приду сегодня ночью к тебе в спальню, - и он легонько вздохнул.
- Думаю, я хочу этого.
В комнате воцарилось молчание, моя голова шла кругом, я осмысливала то,
что он сказал.
- Ты не должен! - воскликнула я тупо. - Ричард! Ты же мой брат!
Рука Ричарда соскользнула с моего подбородка и стала гладить мое
обнаженное плечо, затем спустилась к груди.
- О, я не верю этому, - лениво процедил он. - Это они говорили просто
чтобы попугать нас.
- Что ты, - я попыталась отступить назад, но другая рука Ричарда крепко
держала меня за талию и прижимала к
себе. - Нет, они знали, что говорили. Это правда, я уверена в этом, Ричард.
Я все еще не боялась, я была слишком потрясена, чтобы бояться. Мой брат,
убийца моей матери, стоял рядом и
обагренными ее кровью пальцами ласкал мою грудь.
- Я не верю, - повторил он. - И не считаю, что мы должны принимать на веру
их слова. К тому же они никогда не
повторят их снова. - Он послал мне одну из своих самых очаровательных улыбок и,
приподняв мое лицо, поцеловал меня.
В той порочной бездне, в которую провалилась моя воля, не осталось никаких
доводов, которые могли бы убедить его.
Его рот прижался к моему, и я сжала зубы, чтобы подавить приступ рвоты, и
отодвинулась.
- Шлюха, - тихо произнес он. - Ступай в постель и приготовься. Я приду
сегодня ночью.
Моя воля была сломлена, и разум померк.
Я поднялась к себе в спальню, ибо куда же еще я могла идти. Дженни Ходжет,
раздевая меня, тревожно заглядывала
мне в лицо, которое было бледным, как у мертвой. Я скользнула между простынями и
дунула на свечу. В полумраке я тихо
лежала, прислушиваясь к протяжному крику совы за окном.
Ричард пришел очень поздно. В своем странно-спокойном состоянии я даже
задремала, пока ждала его. Я больше не
боялась. Я потеряла свой страх. Я не была невинной, и я не боялась, что мне
будет больно. Я не могла крикнуть и пристыдить
его, я не могла ничего. Когда он грубо откинул с меня одеяло, я лежала
неподвижно, как мертвая.
Кровать скрипнула под его тяжестью, когда Ричард лег рядом. В свете
принесенной им свечи его лицо казалось
розовым и юным. В его дыхании слышался запах бренди, волосы пахли сигарным
дымом.
Он был в растерянности, не зная, как начать. Я открыла глаза и равнодушно,
без всякого выражения посмотрела на
него. Он бесцельно играл безделушками на моем туалетном столике, передвигал
стакан воды, трогал пальцем деревянную
сову Ральфа.
- Ты помнишь Шехеразаду? - неожиданно спросил он.
Мое лицо оставалось спокойным, но ум лихорадочно заработал.
- Ты действительно любила ее, правда? - его голос стал чуть громче. В нем
зазвучал какой-то резонанс его
властных команд, которые он давал мне в детстве. - Ты была смертельно огорчена,
когда ее убили, да, Джулия?
Мое молчание раздражило его.
- Была, я тебя спрашиваю?
- Да, - мне не хотелось разговаривать, но я не понимала, почему он
спрашивает. - Да.
- Ты плакала по ней, - напомнил он мне. - И ты долго не могла поверить,
что это Денч убил ее.
Я вздохнула. С тех прошло много лет, и неизмеримо горшие потери произошли
в моей жизни.
- Да.
Ричард оперся на локоть, чтобы лучше видеть мое лицо.
- Лошадь пришлось прикончить, ее ударили молотком прямо между глаз, -
продолжал Ричард. - И Денч был
уволен и потом принужден был скитаться всю жизнь. Помнишь? Если бы дедушка
Хаверинг поймал его, он бы велел его
повесить.
- Я помню, - коротко сказала я.
Ричард выглядел взволнованным, его глаза сверкали.
- Это сделал я! - экзальтированно выкрикнул он. - Я один! И никто ни о чем
не догадался! Никто из вас даже
близко не подошел к разгадке. Это я перерезал ей сухожилия и свалил всю вину на
Денча. Чтобы ты прекратила скакать на
моей лошади! И я лишил тебя этого и подставил Денча, который был с тобой заодно.
Я сделал это все сам! И заставил тебя
плакать неделями, правда?
Я лежала совершенно спокойно, стараясь понять то, что говорил Ричард. Но
еще труднее было понять его внезапную
экзальтацию. Внезапно он придвинулся ближе ко мне, и для меня все стало ясно. Он
взялся за подол моей ночной рубашки и
рывком поднял ее. Я сделала над собой усилие и не стала опускать ее. Если дело
дойдет до борьбы, то Ричард победит. И я
знала, по какому-то странному, извращенному наитию, к которому я совсем не
стремилась, что его возбуждает борьба со
мной.
- А тот ястреб... - Его дыхание стало чаще, он поднял свою собственную
сорочку и прижался ко мне. -
Драгоценный ястреб Ральфа Мэгсона. Когда он вздумал улететь от меня, я дернул
его назад. Первый раз это вышло
случайно, но он разозлил меня тем, что не хотел сидеть на моем кулаке. Во второй
раз мне захотелось сделать ему больно, и
я понял, что, если сильно дернуть назад, я сломаю ему ноги. Ты помнишь, как они
треснули, Джулия?
Я вспотела. Ричард неуклюже полез ко мне и просунул руку между моими
ногами. Он карабкался на меня, но ему
мешали простыни. Он хихикнул, как самодовольный школьник, когда его твердая
плоть вонзилась в мою.
- Но ты не осмелился тронуть овец, - неожиданно для самой себя сказала я.
Я говорила почти лениво. Мой разум и
мое тело онемели от страха и отвращения перед тем, что рассказал мне Ричард, и
от того, в чем я призналась себе сама. Я
давно уже знала все это, но мне не хватало мужества сказать или сделать чтонибудь.
Я была невольным сообщником
Ричарда.
Но овцы все-таки пошли против него.
- Ты думаешь, они поняли, что с тобой что-то не то? - спросила я.
Ричард заколебался.
- Они пошли против тебя. Я никогда не видела, чтобы овцы делали такое. Они
окружили тебя в сарае и прижали к
стене. Ты помнишь это, Ричард? Ты помнишь, как ты тогда испугался?
- Я не... - быстро проговорил Ричард. - Я никогда не боялся.
- О нет, - уверенно продолжала я. - Ты боялся Шехеразады с того самого
момента, как только увидел ее. И овец
ты тоже боялся.
Ричард зло смотрел на меня, но его возбуждение улеглось, я почувствовала
это, и меня наполнило чувство триумфа.
- Ты до смерти боялся Шехеразады, - продолжала говорить я. - Вот почему ты
изуродовал ее. А не только потому,
что ревновал меня к ней. Но ты хотел сделать что-нибудь, чтобы самому не скакать
на ней. А овец ты испугался еще больше.
- Это не так... - заговорил он. Его глаза внезапно потемнели от моих
насмешек. Сейчас он смотрел на меня так, как,
бывало, смотрел во время наших детских ссор. Я знала, что мне удалось разозлить
его и теперь он не тронет меня. Но я не
была готова к взрыву его злобы.
Он наклонился и резким движением глубоко вонзил в меня указательный палец.
У меня вырвался хриплый стон боли и
шока, мне казалось, что он разрывает мне внутренности. Но я тут же прикусила
губы и не издала больше не звука. Закрыв
глаза, я лежала как каменное изваяние. Ричард убрал руку и стал ощупывать себя,
и опять его дыхание стало тяжелым.
Я открыла глаза и улыбнулась ему.
- Это нехорошо, Ричард, - сказала я ледяным тоном, каким, бывало, мама
разговаривала с ним, когда за какуюнибудь
провинность отправляла его пораньше в постель. - Это нехорошо. Ты больше
не станешь прикасаться ко мне - ни
сейчас, ни потом. И вообще, тебе лучше идти в свою постель.
И я отодвинула его жадные руки от себя и перевернулась на другой бок,
безразличная к тому, уходит он или остается.
Я не открыла глаз даже тогда, когда он выходил из комнаты.
Глава 29
Это был единственный случай, одна-единственная ночь, когда он пришел ко
мне, за все месяцы моей беременности. И
единственный раз, когда он заговорил о прошлом. Тогда только я поняла то, что
Экр знал уже давно, то, что понимало
каждое животное, к которому он прикасался, то, что понял Ральф при первой же
встрече: Ричард болен. На это указывало
все, но в глазах снисходительной тетушки и слабой девочки это сходило за
эксцентричность, талант либо очарование.
Я винила только себя. Я вспоминала те случаи, когда поведение Ричарда было
слишком агрессивным или
неадекватным, а я скрывала это от мамы. Я вспоминала его жестокость ко мне и
стыдилась, что я прятала ее от всех, даже от
Клари и деревенских детей. Тед Тайк, расскажи я ему хоть немного о его выходках,
был бы рад случаю устроить выволочку
Ричарду и дать ему хорошего тумака, чтобы напомнить о том, как нужно вести себя
со мной, но я никогда не жаловалась. И
никогда ничего никому не рассказывала.
И теперь я винила только себя. Сидя у окна и глядя на иней на лужайке,
тающий под солнечным светом, я винила себя
за детскую наивность, позволявшую мне думать, что мир добрее, чем он есть,
взрослые умнее, а Ричард нормальный.
Я перелистывала в памяти картинки моего детства, как старые пожелтевшие
гравюры. Теперь я видела все совершенно
в другом свете. Я смотрела на Ричарда как на импульсивное, невыдержанное,
жестокое существо. Я видела слепоту моей
мамы: слепоту на его жестокость со мной, слепоту на его сумасшествие. Она была
слепа, потому что знала мое
происхождение и догадывалась о происхождении Ричарда. Она страшилась заглянуть в
его глаза и увидеть там правду. Мне
следовало рассказать ей обо всем, предупредить ее. И потому, что я ее не
предупредила, она погибла так ужасно и оставила
меня одну жить в непрекращающемся кошмаре, от которого я никогда не сумею
освободиться.
Я старалась не думать о том розовом жемчуге, который Ричард подарил мне и
который теперь лежал в маленькой
шкатулке на моем туалетном столике. В некоторые дни, когда солнце светило ярко и
в его лучах сверкал и переливался иней
под моим окном, я считала, что Ричард нашел этот жемчуг в каком-нибудь магазине
в Чичестере и купил его для меня, в
память о моей маме. Но в другие дни, поближе к концу ноября, когда ночи стали
невыносимо длинными, я часами смотрела
на пылающие в камине поленья и видела мысленным оком Ричарда, подкупающего в
какой-нибудь грязной пивной бандита,
чтобы он убил маму и дядю Джона. Ричарда, с его рассеянной улыбкой и смеющимися
глазами. Ричарда ненормального, как
бывает ненормальной бешеная собака. Ричарда, моего брата, моего мужа, отца моего
ребенка.
Я винила себя за то, что не жаловалась на него, не предупредила маму, не
рассказала всего дяде Джону. Но за одну
вещь я перестала винить себя: за то страшное утро в беседке. Я не была виновата
тогда. Ричард изнасиловал меня так же, как
мог бы это сделать, приставив к моему виску пистолет. Я дремала тогда в беседке
и мечтала о Джеймсе, а не о Ричарде.
Однажды я мечтала о любви там же, но это были воспоминания Беатрис, а в тот раз
я совсем не думала о Ричарде как о моем
любовнике и он не должен был ни ухаживать за мной, ни брать меня силой.
Эти мысли сделали меня его врагом. Именно тогда, перед Рождеством, я
поняла, что была поймана им в западню, о
чем и предупреждал меня Ральф, поймана, а потом изолирована от всех, кого когдалибо
любила в жизни. И ребенок,
которого я вынашивала, был плодом насилия и инцеста.
Думаю, что Ричард догадался о том, какие мысли бродят у меня в голове,
потому что стал часто оставлять меня одну.
По-моему, он стал бояться меня, и действительно, когда я нечаянно взглядывала на
себя в зеркало, видела руку, все время
теребившую жемчужное ожерелье на шее, и ловила взгляд застывших от ужаса глаз, я
понимала его страх.
Страйд и миссис Гау приготовили нам спокойное мирное Рождество, Ричард
велел принести из леса ветви остролиста
и большое праздничное полено, которое мы бы сежгли в камине в сочельник. Они все
суетились вокруг меня, будто бы я
была каменной статуей или богиней, бесчувственной, но опасной, с которой
надлежит обращаться с известными
церемониями. Вся прислуга заметила мою странность, но приписала это
беременности, дурной погоде, моему трауру по маме
или чему-то еще, но только не тому факту, что в моем мертвом сердце я сожалела о
том, что жива.
Только Экр мог бы понять истинные причины моей тоски, им было известно
сумасшествие Лейси, они видели его
признаки вновь и, думаю, боялись за меня.
- Что вас мучает, мисс Джулия? - спросила меня однажды миссис Тайк. Она
пришла навестить миссис Гау и теперь
попросила разрешения войти ко мне в гостиную. Я спасла ее коттедж от падающего
шпиля. Я была товарищем ее сына, и она
не забыла меня. Они все не забыли обо мне. Она внимательно смотрела на меня, я
же была не в состоянии выдавить из себя
даже улыбки.
Я слышала ее вопрос. Я слышала его когда-то прежде и старалась вспомнить
когда. Затем вспомнила. Она
использовала те же самые слова, с которыми Ральф обратился к Ричарду в тот день,
когда тот сломал лапки его ястребу.
- Что мучит тебя? - спросил он тогда.
Мудрый Ральф видел сумасшествие Лейси в Ричарде. И он не видел его во мне.
- У вас слишком крупный ребенок? - продолжала она.
- Нет, я хорошо себя чувствую.
- Мы боимся за вас, - откровенно сказала она. - Все в Экре не видели вас
так долго. Вы перестали ходить в
церковь. А когда мы спрашиваем вашего мужа, он только лишь смеется, как он
всегда это делает.
Я перевела взгляд с горящих поленьев на нее.
- Смеется?
- Все пошло вкривь и вкось, - и ее голос дрогнул, как у обиженного
ребенка. - Все опять пошло вкривь и вкось.
Я молча кивнула. Мало что я могла сказать в ответ.
- В других местах что-то получается, - продолжала она. - Там и деревни
живут зажиточно, и мельницы у них есть.
Почему у нас в Экре ничего не выходит?
- Потому что в других местах сквайры в состоянии оставить землю в покое, -
равнодушно промолвила я. - В Экре
же всегда были сквайры, которые не могли этого. Ричард мечтает о самом доходном
поместье в стране. Он хочет, чтобы у
его сына было самое богатое поместье во всей Англии.
- А вы? - проницательно спросила она меня. - Вы тоже хотели от Экра чегото
особенного. Ральф Мэг-сон и вы
немало наобещали Экру.
- Что ж, я тоже была сквайром Лейси. Но я планировала совсем не такое
будущее, какое планирует Ричард. Миссис
Тайк, я думаю, что в Экре все будет идти неправильно до тех пор, пока здесь
живут Лейси, пока в Холле будет сквайр, а на
земле хозяин. Теперь я понимаю, что Ральф был прав, да что в этом толку, если
Ральф заперт в тюрьме, а Вайдекром
управляет Рич
...Закладка в соц.сетях
