Жанр: Любовные романы
Привилегированное дитя
...вскричала я в приступе отвращения.
Ричард встал и, подойдя ко мне, отнял мои ладони от лица.
- Успокойся, пожалуйста, - твердо сказал он. - Ты так нервничаешь из-за
своего положения. Успокойся и доверься
мне. Я знаю, что делаю.
Я не отняла у него руки и молча изучала его лицо.
- У тебя никого нет, кроме меня, Джулия, - продолжал он. - Никого. Не
забывай этого, пожалуйста. Ты должна
доверять мне. Самой тебе не справиться.
Я шагнула к нему. Мне действительно было очень, очень одиноко. Прижавшись
лбом к его плечу, я ощутила теплоту и
мягкость его бархатного сюртука после ледяного холода стекла.
- О, Ричард, - обреченно вздохнула я. Его рука гладила мою спину, словно я
была раненным насмерть животным.
Все было так, будто в бушующем море спаслись только мы с Ричардом.
Единственное, что нам оставалось, это крепко
держаться друг за друга и надеяться выплыть.
Я продолжала бороться с волнами.
Я сумела продержаться во время похорон, когда мы оставили наших родных в
фамильном склепе Лейси. Урны с их
прахом стояли рядом, и я, в сумбуре моего отчаявшегося что-то понять разума,
была даже рада тому, что они умерли вместе.
Бабушка устроила после похорон прием, и я принимала соболезнования, стоя между
нею и Ричардом. Все происходящее я
воспринимала как сквозь толщу воды.
Только один-единственный голос донесся до меня ясно и отчетливо: это был
голос Рози Денч. Она подошла, держа в
руках какой-то пакет, не к парадной двери, а к кухонной, и Страйд ввел ее в
гостиную, где я сидела, бездумно глядя в окно.
Мне казалось, что если я буду долго смотреть на дорогу к дому, то на ней могут
появиться моя мама с дядей Джоном,
счастливые после долгой прогулки.
- Я не знала, что делать с моим подарком, - коротко сказала Рози. - Они
были сделаны для вас, мисс Джулия.
Перчатки Вайдекра для вас. Какой бы выбор вы ни сделали.
Я отвернулась и оглядела комнату, едва понимая, о чем она говорит. И
внезапно я вспомнила. Рози обещала вышить
для меня перчатки, перчатки к дню моей свадьбы, моему венчанию с Джеймсом.
И она неловко протянула мне сверток. Я попыталась улыбнуться, но не
смогла. Тогда я наклонилась и развернула
бумагу.
Там лежали самые великолепные перчатки, которые я когда-либо видела.
Каждый дюйм их был вышит. Фон перчаток
был бледно-голубым, цвета неба над Вай-декром, когда наступает рассвет и солнце
еще не успело придать ему розовый
оттенок. С тыльной стороны каждой перчатки был вышит желто-золотой колос пшеницы
и целая пригоршня цветов: мои
любимые алые маки и темно-синие васильки. Под колоском Рози вышила изящный серп,
как напоминание о том орудии, без
которого не бывает урожая. Перчатки оказались длиннее, чем я обычно носила, -
даже живя в сельской глуши, Рози не
потеряла чувство моды, - и были отделаны бледно-золотой тесьмой.
- Рози, спасибо большое, - потрясенно выговорила я. - У тебя великий
талант. Если бы ты нарисовала это
красками на шелке, то все признали бы тебя великим художником.
Она просияла и благодарно наклонила головку.
- Надеюсь, что вы будете счастливы, - неуверенным голосом сказала она. - И
надеюсь, что была права, принеся их
сюда.
- Я тебе очень признательна, - ответила я. - Я не смогу носить твои
перчатки, пока я в трауре, но буду очень
беречь их и на следующий год обязательно стану надевать с самыми лучшими
платьями.
Она опять присела и повернулась, чтобы уйти. Мною овладело странное
чувство какой-то недоговоренности. Но Рози,
конечно, не смела высказать мне свое мнение о том выборе, который я сделала, а я
была слишком мертва внутри, чтобы
раскрыть свое сердце кому-то бы ни было.
- Мы переписываемся с ним, - произнесла она вдруг, останавливаясь в
дверях. - Он просил нас писать ему о всех
наших делах, о том, как мы, дети из Бата, поживаем.
Я молча кивнула, понимая, что она имеет в виду Джеймса.
- Я могу передать ему от вас весточку? - спросила Рози. - Если вы хотели
бы ему о чем-нибудь сообщить и вам
неприлично делать это самой, то я могу написать ему.
Я только покачала головой. Перед моими глазами встала комната в гостинице,
остывший кофе на столе, я вновь
услышала стук проезжающих мимо колес, возвестивший о том, что Джеймс не приехал.
Не приехал. Не приехал.
- Нет, - пусто ответила я. - Мы с мистером Фортескью больше не друзья. А я
к тому же замужняя женщина.
Глаза Рози с сочувствием смотрели на меня.
- До свиданья, мисс Джулия. Мы еще увидим вас в деревне, не правда ли?
- Непременно, - ответила я, но в моем голосе не было уверенности. - Я
обязательно приеду, когда буду
чувствовать себя лучше. - Я знала, что едва ли я буду чувствовать себя лучше.
Так и оказалось.
Я не могла рыдать. Я даже не могла горевать.
Мне все время казалось, что я куда-то плыву. И я прикладывала неимоверные
усилия, чтобы выплыть, чтобы день за
днем держаться на поверхности, не думая о том, что эти дни слагаются в недели,
недели и недели.
На третьей неделе после похорон бабушка предложила устроить небольшой
прием с чаем, чтобы представить меня
графству как замужнюю женщину. В ответ я покачала головой и сказала, что не
хотела бы этого.
- Я ведь и не требую, чтоб ты веселилась на этом приеме, - заметила
бабушка колко. - Я делаю это для спасения
твоей репутации и во имя памяти твоей матери, моей дочери. И я ожидаю, что ты
будешь стоять, гордо подняв голову, и
вести себя с достоинством.
Я сделала как она просила и проплыла еще и через этот день. Пока я стояла
рядом с бабушкой, ни один каверзный
вопрос не прозвучал вслух. Может быть, местные дамы и сплетничали лукаво,
прикрывая затянутыми в перчатки пальцами
рты, но никто не осмелился сделать мне больно, пока я находилась под защитой
моей бабушки.
Когда я чувствовала себя спокойно, мне казалось, что я плыву. Чаще же
всего, особенно по ночам, когда я оставалась
одна, я понимала, что на самом деле я тону, с каждым днем погружаясь все глубже,
и что мне некого позвать на помощь. Я не
понимала, что со мной происходит: то ли я плыву к безопасной гавани, окруженная
любовью Ричарда и заботами бабушки,
то ли ухожу на дно под тяжестью греха и горя, поймав сама себя в ловушку.
Первым понял это, конечно, Ральф.
- Вижу, что он поймал вас, - сказал он мне однажды. Я ехала в Хаверинг
Холл и по дороге встретила Ральфа. Он
возвращался из Мидхерста после продажи целого воза пшеницы и теперь скакал рядом
с порожними телегами домой.
Я опустила стекло окошка кареты, когда он поравнялся со мной.
- Не понимаю, что вы имеете в виду, - ровно произнесла я. Было
бессмысленно позволять Ральфу говорить о
Ричарде как о враге. Мы оба должны были научиться видеть в нем нашего хозяина.
Теперь сквайром был Ричард.
- Он взял вас, а потом принудил выйти за него замуж, - откровенно пояснил
Ральф. - А теперь он владеет
Вайдекром и может делать что хочет, и нет даже ваших родителей, чтобы защитить
вас или Вай-декр. Все, что стоит между
ним и Экром, это вы и я. А вы сидите в этой чертовой карете и говорите мне,
будто не понимаете, что я имею в виду.
Я почувствовала, как мой мир содрогнулся, но ничего не сказала.
- Я намерен продать пшеницу в Мидхерсте как можно скорее, - продолжал
Ральф, указывая большим пальцем на
пустые телеги рядом с ним. - Я не вывезу ни грамма зерна из графства, пока
бедняки не купят его сколько им нужно по
сходной цене. Пока я еще остаюсь тут.
- А как насчет пшеницы для Экра? - тихо спросила я.
- Я спрятал ее, - усмехнулся Ральф. - Весь год они смогут покупать ее на
свои гроши. Но юному Ричарду ни за что
не найти ее.
- Вы не на мельнице ее спрятали?
- Я не скажу вам, где, - лицо Ральфа опять потемнело. - Вы теперь его
жена. И обязаны рассказывать ему все. Но я
сохраню зерно в безопасности, не волнуйтесь. Этой зимой в Экре не будет голода,
даже если сам дьявол будет здесь
сквайром.
- Я очень сожалею, Ральф, - сказала я.
- Вам придется сожалеть еще больше, - мрачно пообещал он. - Когда вы
ожидаете ребенка?
- В конце января.
- Самое тяжелое время года, - задумчиво промолвил Ральф. Мы помолчали. -
Самое тяжелое. Лучше вам было
пойти тогда со мной к цыганке, Джулия.
Я промолчала. Отвечать было нечего.
- Нет ли у нас каких-либо оснований признать брак незаконным? - голос
Ральфа звучал как у заговорщика. - Вы
уверены в том, что все было сделано законно, Джулия? Были и свидетели и все, что
полагается? Имейте в виду, вы оба еще
несовершеннолетние.
Я подумала о маме и дяде Джоне, уехавших в Лондон аннулировать этот брак,
и о той страшной причине, о которой
они нам рассказали, и о тайне, которую унесли с собой в могилу. Но Беатрис и
Гарри были, оказывается, моими родителями,
и теперь их тайна стала моей. У меня не было сил бороться с Ричардом, объявляя
перед судом о том, почему мой брак
недействителен. Кроме того, мне нужна была эта свадьба так же, как ему.
- Нет, - ровно произнесла я. - Нет таких причин, по которым мы могли бы
объявить свадьбу незаконной.
Лицо Ральфа потемнело и осунулось.
- Во всяком случае, помните, я - ваш друг, - сказал он после паузы. - Вы
знаете, куда идти, если я вам
понадоблюсь, да и все в Экре встанут рядом с вами. Если вам нужна будет помощь,
то обращайтесь ко мне.
В моих глазах стоял красный туман, и я даже не видела Ральфа.
- Благодарю вас, - тихо сказала я. - Но я всегда знала, что настанет
время, когда ни вы, ни я не сможем помочь
друг другу.
Ральф наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то отдаленному.
- Нас обоих ждут плохие времена? - спросил он медленно.
- Не знаю, - пожала плечами я. - Если бы я могла предвидеть будущее, как
думают там, в Экре, то я не была бы
сейчас здесь. Все было бы совершенно по-другому для всех нас.
Ральф сумрачно кивнул и, повернув лошадь, ускакал. Я видела, как он уезжал
в гневе прежде, гордо выпрямившись,
разбрызгивая грязь копытами своей лошади. В этот раз было не так, он ехал
медленно, ссутулившись в седле. Его воротник
был поднят, будто шел проливной дождь.
Я проводила его глазами и поехала к бабушке. Больше я никогда не ездила
верхом. Моя беременность стала заметна, и
условности и чувство приличия не позволяли мне приближаться к Си Мист до самого
рождения ребенка. Я очень надеялась
на то, что нас ждет сухая осень и мягкая зима. Ибо, если будет не так, дороги
станут непроходимыми, и раз мне не дозволено
садиться на лошадь, то я останусь отрезанной от остального мира в Дауэр-Хаусе на
целых три месяца, без гостей, без
друзей... Совсем одна. С одним только Ричардом.
Я носила старое мамино черное платье, спешно переделанное для меня. Но
бабушка вызвала из Чичестера свою
портниху и велела снять с меня мерки и сшить новые траурные платья, с учетом
будущих изменений в моей фигуре.
Я спокойно стояла, пока портниха снимала с меня мерки и закалывала фалды
платья одну за другой. У нее между
губами было зажато множество булавок, но многолетняя привычка позволяла ей
говорить, не обращая на это никакого
внимания. Она с увлечением докладывала бабушке все городские новости, я
внимательно слушала, завороженная этим
умением, но внезапно мне сделалось плохо.
- Достаточно! - прервала поток ее слов бабушка. - Джулия, можешь присесть
отдохнуть.
Портниха записала мерки, сложила вещи и отбыла, пообещав, что платья будут
готовы через неделю.
- Ты устала? - спросила бабушка, и от доброты, прозвучавшей в ее голосе,
мои глаза наполнились слезами.
- Очень, - пожаловалась я. - Бабушка, я так сильно скучаю по маме. Мне так
одиноко без нее.
- Да, вы были очень близки, - с сочувствием произнесла она. - Редко можно
видеть такую дружбу между взрослой
дочерью и матерью. Она очень гордилась тобой, Джулия. И она бы не хотела, чтоб
ты долго грустила.
Прижав руку ко рту, я старалась удержать рыдания. Теплые слова бабушки
совсем не утешили меня, ибо я знала, что
мама ошиблась во мне и что она умерла, уже поняв свою ошибку. Она совсем не
любила меня, когда сидела, вырезая
дырочки в своем платье. В тот момент она не чувствовала никакой гордости за
меня. Она поняла тогда, кто я есть на самом
деле - чувственная, безнравственная, какой была моя настоящая мать, Беатрис.
Мама ненавидела Беатрис, а в момент своей
смерти она ненавидела и меня, я знала это.
- Ричард добр с тобой? - спросила бабушка. - Слишком вы оба молоды, чтобы
жить самостоятельно в полном
одиночестве.
- Добр, - и больше я ничего не добавила.
- Он не резок с тобой? - продолжала она. - Когда вы были маленькими, твоя
мама переживала, что он жестоко
обращается с тобой.
- Он не жесток со мной.
- И я полагаю, он... - Бабушка помолчала, опустив глаза на свое такое же
черное, как у меня, платье. - Он не
слишком... настойчив? Я имею в виду твои супружеские обязанности. В твоем
положении лучше спать в одиночестве в своей
спальне.
- Я так и делаю, бабушка.
Она успокоенно кивнула.
- Прости меня, ты теперь замужняя дама, и это дело только твоего мужа и
тебя. Я не должна была спрашивать тебя
об этом.
Уже который раз мы подходили к той черте, где даже моя властная бабушка
была бессильна. Как только дверь ДауэрХауса
захлопывалась за мной, я становилась собственностью Ричарда. Он всецело
владел мной, как владел землей, которую я
прежде звала своей, моей лошадью, шкатулкой для безделушек, моими платьями и
даже моим телом. Все это принадлежало
Ричарду, потому что когда-то я сказала "да" в покачивающейся каюте грязного
маленького корабля.
Экр, Си Мист и я могли сколько угодно страдать от его господства, но
поделать ничего было нельзя.
По крайней мере, я ничего не могла поделать с этим.
Между Ральфом и Ричардом каждый день происходили стычки.
Мне рассказывали об этом, когда я приезжала в Экр. Я слышала об этом от
бабушки, ей рассказал лорд Хаверинг,
присутствовавший однажды при разговоре, когда Ричард потребовал от Ральфа нанять
геймкипера, а тот наотрез отказался и
заявил, что ни с каким геймкипером работать не будет. Я слышала об этом от моей
горничной, которая рассказала мне, как
мистер Мэгсон и Ричард кричали друг на друга посредине Экра, споря о том, можно
ли оставить здесь жить старую миссис
Мерри или ее следует отправить в приют.
- Это была ужасная сцена, - со страхом сообщила мне Дженни.
В вопросе с геймкипером победа досталась Ральфу по причине отсутствия
такового. В Экре нельзя было отыскать
человека, который бы согласился на такую работу. Они уже поняли, как всегда
быстро понимают это бедняки, что
вайдекрскому эксперименту пришел конец и они еще пожалеют о том дне, когда
согласились работать на Лейси.
Прежде они были деревней с худой репутацией, так как всему графству было
известно, что они убили сквайра. Теперь
же они заслужили славу самых лучших жнецов в графстве. Если имение пойдет на
продажу, то от покупателей не будет
отбою. Каждому хочется купить лошадь хорошо вымуштрованную и послушную.
Они опять поверили Лейси.
Они опять доверились нашим обещаниям. Было случайным совпадением, что мы
изменили своему слову, как только
пшеница оказалась в закромах. Но бедняки не доверяют случайным совпадениям. Те,
кто еще любил меня, считали, что
Ричард поймал меня в ловушку. Другие же, те, кто был постарше и озлобленнее,
говорили, что Лейси все так и задумывали.
Людей позвали работать, они лишились своих небольших наделов, доступа в парк и
на общинную землю, и все вокруг было
обнесено заборами. Самые старые и мудрые чувствовали запах заговора, и, когда
они притрагивались к шляпам, приветствуя
меня, в их глазах я читала даже не упрек, а поздравление с быстрой победой.
Они не могли сразу снести все заборы. Они уже научились терпеть и потеряли
свой гнев. Они не могли решиться на
открытый мятеж, и им оставалось только бормотать ругательства и вполголоса
проклинать имя Лейси. Они
проконсультировались у чичестерских законников, и оказалось, как и предсказывал
Ральф, что законы пишутся богатыми и
для богатых. Все, что мы обещали, - это разделить прибыли с Экром. Ричард же
считал, что эта доля вполне обеспечивается
жалованьем, выплачиваемым работникам. Все остальные обещания, касавшиеся покупки
семян, инвентаря, были
добровольно даны Лейси и теперь могли не выполняться. И Экр не нужно было
убеждать, что они и не будут выполнены.
Экр опять был бессилен. Все, что его жители могли сделать против нас, это
смотреть исподлобья и начать
браконьерничать. Поэтому никто в деревне не согласился на предложение Ричарда
пойти в геймкиперы, а те, кто пришел со
стороны и мог принять такое предложение, получили недвусмысленное
предупреждение.
Им оставалось промышлять кроликами, зайцами, фазанами и олениной. Хлебом
же они, стараниями Ральфа, были
обеспечены.
- Где они покупают пшеницу? - однажды за завтраком резко спросил меня
Ричард. Кофейник стоял передо мной, и
я смогла, сделав вид, что наливаю себе кофе, обдумать ответ. Я была уже на пятом
месяце беременности и стала настолько
же тяжелее и медлительнее в мыслях, как и в движениях. - Подле мельницы Грина я
как-то увидел громадный фургон с
зерном. И когда я поинтересовался у него, чье оно, он мне ничего не ответил, - с
раздражением продолжал Ричард. - Я
уверен, что это было зерно для деревни. Я не удивлюсь, если Экр прячет гденибудь
зерно, чтобы пережить зиму.
Я смотрела в окно мимо головы Ричарда. Деревья во фруктовом саду стояли
низко склонив ветви под тяжестью
плодов. Яблони, которые я сажала весной, тоже плодоносили, Ральф каждый день
посылал сюда бригаду крестьян, и они
отвозили полные телеги фруктов в Чичестер на рынок. Земля была богата. Лейси
были богаты. Беден оставался один Экр.
- Где они могли бы прятать зерно, Джулия? - прямо спросил меня Ричард. -
Ты знаешь поместье как никто другой.
Куда бы ты спрятала пару телег зерна, если бы хотела укрыть его от посторонних
глаз?
- Понятия не имею, - безразлично ответила я. Я и вправду чувствовала
безразличие, потягивая кофе и глядя в окно.
Буки в роще уже изменили свой цвет, все чаще проглядывал среди зелени яркокоричневый
лист. Кедр во дворе стал
пурпурным, и небо над ним ярко голубело. Я размышляла над тем, все ли жены
испытывают при мужьях желание оказаться
где-нибудь в другом месте, или же только те, которые не любят своих мужей.
- Ты слушаешь меня, Джулия? - раздался резкий голос Ричарда. Я отвела
глаза от окна и взглянула на него.
- Конечно, но я не знаю, куда бы я могла спрятать пару телег зерна, если
бы хотела укрыть его от посторонних. И я
не думаю, что кто-то сделал это.
- Тебе никто не рассказывал о подобных случаях? Но если бы ты узнала, ты,
несомненно, рассказала бы об этом мне,
да, Джулия? - сладким голосом продолжал Ричард. - Ты же не станешь на сторону
своего драгоценного Экра против
меня? Надеюсь, что нет. Но я не чувствую полной уверенности в этом.
- Разумеется, не стану, Ричард, - ответила я и встретила его взгляд не
опустив глаз. Мы уже довольно долго жили в
одном доме вдвоем, и я научилась лгать ему. Не всегда достаточно убедительно, но
он готов был закрыть глаза на некоторую
неясность толкований. Что вообще-то было довольно странно для Ричарда, и я не
могла понять причин такой
снисходительности.
- Ты вполне уверена, что Мэгсон ничего не говорил тебе на этот счет? -
спросил Ричард, бросаясь как сокол на мою
ложь.
Я покачала головой и бессознательно положила руку на живот. Лицо Ричарда
мгновенно изменилось.
- Это неважно! Совершенно неважно! - быстро заговорил он. - Не думай об
этом, Джулия, я сам разрешу эту
проблему. Пусть тебя это не тревожит. Тем более что акушер из Чичестера, мистер
Сейнтли, совершенно определенно
сказал, что тебе следует избегать волнений. Не думай об этом больше.
- Не суетись, Ричард, - остановила я его. Ричард поднялся со своего места
и подошел ко мне. На его лице было
какое-то странное выражение злого голода, которое оставалось непонятным для
меня.
- Ты думаешь о ребенке? - спросила я лукаво.
- Конечно, о тебе, дорогая, - ответил он, не сводя глаз с моего живота. -
И о ребенке, естественно, тоже. Мой сын,
- с какой-то тоской проговорил он. - Мой сын, потомок Лейси, наследник Вайдекра.
- А как там с пшеницей? - спросила я, прерывая его медитации по поводу
будущего сквайра. - Даже если они
украли и спрятали пару телег с пшеницей, Ричард, это не больше того, что им
обещали дядя Джон и я. Пшеницу будет
довольно трудно найти, и это произведет очень нехорошее впечатение в Вайдекре.
Лучше всего оставить все как есть. Зато
Экр будет спасен зимой от голода. Цены ведь все время растут, ты же знаешь.
Ричард отсутствующе кивнул. Он положил руку на мой живот и мягко погладил
его.
- Да, да, конечно, - вполголоса пробормотал он. - Не думай об этом,
Джулия. Ты должна все время оставаться
спокойной и довольной, стараясь вырастить здорового и крепкого малыша для
Вайдекра.
- Я не могу оставаться спокойной и довольной, когда ты конфликтуешь с
Экром. Сейчас в деревне все хорошо, но
вспомни, что рассказывал Ральф о хлебных бунтах. Бедняки верят, Ричард, что они
имеют право на недорогую пшеницу из
урожая, выращенного их руками. И я бы не хотела, чтобы в Экре появились
основания для возмущения.
- Да, - ответил Ричард. - И я уверен, что Ральф все еще мятежник в своем
сердце.
- Может быть, но он никогда не пойдет против нас, если только не будет
уверен, что мы открыто выступили против
Экра. Если он и взял немного зерна для бедняков, то это только в подтверждение
контракта, подписанного дядей Джоном и
мной.
- Ладно, не думай об этом, Джулия, - сказал Ричард, но лицо его потемнело
от злости. - Не тревожь себя, пока ты
отдыхаешь и растишь ребенка.
- Но я тревожусь, - продолжала наступать я, полагая, что я очень хитро
использую страсть Ричарда к будущему
младенцу. - Есть только один способ перестать беспокоить меня - это поладить с
Экром, Ричард. Каждый раз, когда
происходят стычки между тобой и деревней, я узнаю об этом, и это, конечно,
огорчает меня. Если тебе действительно дорого
мое спокойствие, то перестань, пожалуйста, конфликтовать с Ральфом Мэгсоном и
помни, что именно он заставил Экр
работать. Я уверена, что дядя Джон никогда не пошел бы против него.
Ричард пристально смотрел на меня, его глаза сверкали, но я думала, что
нашла путь управлять им и смогу спасти Экр.
- Ты очень восхищаешься мистером Мэгсоном, да, Джулия? - внезапно спросил
он.
- Да, это так. Если бы ты знал его получше, Ричард, если бы ты видел его в
эту весну и лето, ты стал бы восхищаться
им тоже. Дядя Джон говорил, что без него и мышь не проползет в Экре. И люди в
Экре любят его и доверяют ему много
больше, чем они доверяют любому из нас. Я бы хотела, чтобы ты научился у чего
работать, если ты не можешь заставить
себя полюбить его.
- Я достаточно сильно люблю его, - и Ричард обнажил в улыбке свои чудесные
ровные зубы. - И я постепенно
начинаю понимать его все лучше и лучше. Я прямо спрошу его насчет пшеницы,
Джулия. И буду действовать в зависимости
от его ответа. - Тут его улыбка растаяла, и он погладил мой живот осторожной
рукой. - А ты, пожалуйста, не расстраивай
себя и ступай отдыхать. Пообещай мне, что ты отдохнешь, пока я буду
отсутствовать после обеда.
Мне не слишком нравилась такая забота обо мне, как о машине для
вынашивания следующего Лейси, и мне не
нравилось, что Ричард так сконцентрировал свое внимание на будущем сыне. Мне
чудилось что-то опасное и когда-то уже
знакомое в этой странной тоске по потомству.
Я очень надеялась, что родится девочка и что она будет свободна от такой
страсти к земле. Я бы хотела, чтобы она
любила землю так, как люблю ее я, ощущая Вайдекр как самый сладкий уголок мира,
а не с темной страстью собственника,
какую я видела в Ричарде.
Я думала, что победила Ричарда и завоевала спокойствие и хлеб для Экра по
крайней мере на эту зиму, поэтому я
улыбнулась Ричарду и пошла отдыхать. Я действительно отдыхала, пока он не
вернулся. Поэтому когда приехали солдаты и
забрали Ральфа, я спала.
Глава 28
Я услышала об этом от моей горничной Дженни Ходжет, дочери сторожа. По
дороге из деревни она разговорилась с
Бобби Майлзом, а Бобби сидел в таверне у Буша, когда по деревенской улице
проскакали два солдата, следом за которыми
ехала повозка.
Она остановились у коттеджа Ральфа. Происходило это ранним перламутровосерым
вечером, когда на небе
появляются первые звезды, а птицы начинают возвращаться в гнезда на ночь. Офицер
вышел из повозки и, не постучав,
вошел к Ральфу.
К тому времени все, кто был в таверне, уже высыпали на улицу. Женщины
стали в дверях, а ребятишки столпились на
улице, открыв рты.
Из коттеджа не доносилось ни звука, не слышно было даже громких голосов.
Через несколько минут появился Ральф,
надевая теплую куртку, его сопровождал джентльмен, старавшийся держаться к нему
поближе. Ральф посмотрел по
сторонам, будто собираясь что-то сказать, но сопровождающий тронул его за плечо.
Как подумалось Бобби Майлзу,
несколько нетерпеливо. Ральф дернул плечом, стряхивая руку, улыбнулся Экру и
неловко взобрался в повозку.
- Он улыбнулся? - спросила я Дженни Ходжет, будто это было самое главное.
- Бобби сказал, что да. Он улыбнулся, как улыбался обычно, когда считал,
будто что-то у нас идет плохо, и говорил
при этом "черт побери". Прошу прощения, мисс Джулия, - добавила она.
Я понимающе кивнула.
- Но за что же они его забрали? - опять спросила я.
Она смотрела на меня так грустно, будто бы солдаты забрали ее любимого
парня.
- Разве вы не знаете, мисс Джулия?
Я непонимающе уставилась на нее, хотя у меня было какое-то странное
чувство, будто бы я действительно знаю. Я
покачала головой.
- Он участвовал в хлебном бунте, - объяснила Дженни. - Когда был молодым.
Он был главарем восставших в
Кенте и в Портсмуте. Но там никто не пострадал. - Тут она заторопилась. - Они
просто требовали справедливой цены на
хлеб. Вы же, наверное, слышали, что людям было нужно только это.
Я кивнула. Я слышала об этом.
- А потом он пошел в контрабандисты, - продолжала она. - И его забрали в
матросы. - Тут она опять немного
помялась. - После этого у нас в графстве было несколько мятежей, и его называли
Каллер.
- Я знала об этом. Он сам мне рассказывал.
...Закладка в соц.сетях
