Жанр: Любовные романы
Семейный стриптиз
...ash; он
сверился с отчетом, —...действительно является неуравно—вешенной особой, с
возможной склонностью к наркотикам — и далее по тексту? — Не успела
Энджи ответить, Майкл воскликнул: — Боже правый, да они сюда втиснули
вырезки из газет и часть показаний против Руссо и его жены! Это та самая
подруга? Дети действительно дружили?
— Стоп-стоп! Не надо делать поспешных выводов. Очень может быть, что
Мишель сама окажется среди наших клиенток. Обвинение ей не предъявлено, да и
муж пока только обвинен, а не осужден. Мы живем в Америке, Майкл!
— Ха! Скажи это судье. Я его знаю как облупленного. То, что выглядит
как крыса, он без колебаний крысой и назовет.
Энджи вскочила на ноги.
— Но ведь это же бесстыжая, беспросветная несправед—ливость! Джада из
кожи вон лезла, чтобы сохранить семью, пока этот тип развлекался в свое
удовольствие. Неслыханно!
Майкл улыбнулся, и Энджи вдруг рассвирепела:
— Надо мной смеешься? Ну, если тебе так смешно, обойдусь и без твоей
помощи. Я выиграю это дело, вот уви—дишь!
— Ты мне нравишься, Энджи, вот я и улыбаюсь, — без тени обиды
отозвался Майкл. — Я и сам был таким же: ув—леченным, страстным. В
профессиональном смысле, — быстро добавил он при виде заалевших щек
Энджи. — Ну что ты вскочила? Садись. Наша задача сейчас — вырабо—тать
стратегию не хуже, чем у Крескина. Надо отдать ему должное — пока он нас
переиграл. Не станешь же ты тол—кать речи о справедливости в надежде на
понимание судьи, верно? Следовательно, мы должны найти других свидете—лей,
другого инспектора соцслужбы. Можно попробовать и с детьми поработать.
— Джада об этом и слышать не желает.
— Я ее понимаю. Однако судья, скорее всего, изъявит желание увидеть
старших детей и задать им кое-какие во—просы. Крескин, будь уверена,
миндальничать не станет и подготовит ребят соответственно.
— Они обожают мать и хотят вернуться домой. Пусть судья это от них и
услышит.
— Малыши с ожогами по всему телу тоже твердят, что они очень любят
маму, которая тушила о них сигареты, — возразил Майкл. — Все дети
любят своих матерей, это нормально, Энджи.
На Энджи внезапно накатила такая мощная волна ус—талости, что она опустила
голову и бессильно прикрыла глаза. Сколько всего предстоит сделать,
сколькому на—учиться... А времени совсем мало, и она так устала! Не
вы—играть ей, наверное, этот процесс... Разозлившись на себя за малодушие,
Энджи резко вскинула голову и встретила пристальный взгляд старшего коллеги.
— Нужно как-то изворачиваться, — сказал Майкл. — Думаю, стоит
провести собственное расследование и, на—пример, покопаться в прошлом Тони
Грин. Кстати, что там, интересно, за свекровь? Чиста как стеклышко? А муж?
Не видел ли кто-нибудь его с косячком? Не нагрузился ли он хоть разок
сильнее, чем положено достойному папаше? Не поднял ли на жену руку? Важна
каждая мелочь, Энд—жи, — и то, что ты уже собрала, и то, что еще можно
выудить. Иначе Крескина не одолеть. Придется, правда, рас—кошелиться... У
твоей Джады деньги есть?
Энджи молча закатила глаза. Майкл пожал плечами и скорчил забавную мину:
Кто бы сомневался?
Пробежав глазами последнюю страницу, он отложил папку.
— Предлагаю вынести это дело на всеобщее обсужде—ние сегодня же — оно и
впрямь горит. Если ты уверена в своей клиентке, я буду стоять за тебя горой.
Думаю, нам удастся добыть малую толику средств из закромов Лоры.
— Каких средств? Центр ведь мне платит.
— Угу. — Майкл ухмыльнулся. — Только не говори, что твоего
жалованья хватит на оплату услуг экспертов, дет—ских психологов и частных
сыщиков для проверки мистера Джексона и К. — Он встал из-за стола,
потянулся устало и прошелся от стола к окну и обратно. — Надо
попытаться вызвать из соцслужбы другого инспектора, а также организовать для
миссис Джексон анализ на наркотики. — Он побарабанил пальцами по
папке. — Мистеру Джексону тоже, между прочим, не мешало бы его сдать.
Если не возражаешь, готовить свидетелей к даче показаний будем вместе.
— Но ты ведь очень занят! Найдешь время? Майкл неожиданно горько
усмехнулся:
— Чего-чего, а уж времени у меня навалом.
— И вовсе тебе не обязательно переезжать, — в десятый раз повторил
Энтони дочери. — Разве здесь места мало?
Энджи терпеливо сносила обиженное ворчание отца. Не упал замертво, услышав
новость о ее переезде, — и на том спасибо. Однако без возражений не
обошлось. Энджи любила отца — несмотря на все его недостатки, несмотря на
измену матери, — но жить с ним постоянно было бы не—возможно. Да и
неправильно. Он все еще относился к ней как к ребенку, а у ребенка-то,
возможно, скоро свое дитя появится! Великую тайну Энджи пока ему не открыла:
не огорошивать же человека двумя колоссальными сюрпри—зами сразу! Так
недолго и отца лишиться.
Энджи приподняла коробку, и отец вмиг оказался рядом.
— Я сам отнесу!
Энджи погладила его по руке. Седеет папуля, и лицо все в морщинах... Время
идет, старость не за горами, а он все не может привыкнуть к мысли, что дочь
способна под—нять тяжелую коробку.
В улыбке Энджи сквозила грусть. Ничего-то у тебя не вышло, папуля! После
развода с мамой жизнь так и не нала—дилась. Ты разочарован? Наверное, в
молодости мечталось о чем-то большем и лучшем? Вот и я, похоже, пойду тем же
путем: от рухнувшей мечты — к разочарованию...
От внезапного прилива любви к отцу у Энджи повлаж—нели глаза.
— Спасибо тебе, папуля, — сказала она. — Спасибо за то, что
заставил тогда уйти из ресторана, а потом утешал и разрешил пожить у тебя.
Пойми, мне пора учиться жить одной, но я тебя очень люблю, и мы будем
видеться посто—янно.
Энтони оторвал коробку от пола.
— Еще бы! — буркнул он. — С какой это стати нам не видеться?
Ведь, слава богу, не в Китай уезжаешь, а за два квартала отсюда.
— Именно. Придешь на следующей недельке в гости? К тому времени я уже,
наверное, пару тарелок распакую.
— Как распакуешь, так и приду, — бодро отозвался Эн—тони, но
провести дочь ему не удалось.
Любовь уязви—ма, — подумала
Энджи. — И бесценна
. — Помогать с ве—щами на новой квартире не
нужно? Точно?
— Точно. Мама поможет.
— Ладно. Отлично.
Энджи вздохнула, безошибочно уловив обиду в его го—лосе. Что ж. Когда-то он
сделал свой выбор, теперь прихо—дится расплачиваться. Она сделала свой — ей
за него и пла—тить. Энджи вышла, не оглядываясь.
Протеже Майкла подыскала очень удачную квартиру на первом этаже двухэтажного
дома, солнечную, с выхо—дом на маленькое патио. Правда, вместо кухни — узкое
пространство, отделенное стойкой от гостиной, зато две спальни, и обе
довольно просторные. Сейчас ей, разумеет—ся, вторая спальня ни к чему, но
кто знает... Вдруг понадобится через несколько месяцев?
Энджи поняла, что плачет, лишь когда идущая впереди машина расплылась у нее
перед глазами. Она едва не про—ехала поворот на Лакспюр, но в последний
момент успела затормозить и свернуть, никого не подрезав. Ее новое жи—лище
было расположено в самом конце зеленой улицы, сплошь из симпатичных частных
домиков. Подъехав ближе, она увидела у дверей уже поджидающих ее маму, Билла
и Лору. При виде Энджи Билл выбросил вперед руку с сумкой.
— Кофе для новосела! — сообщил он. — К кофе — пи—рожки или
печенье по вашему выбору, мэм.
Энджи была рада, что не в одиночестве переступает порог новой квартиры. Ей
еще повезло — в сравнении, к примеру, с клиентками Центра. Есть работа,
крыша над головой, новые друзья... Посмотрим, как ты запоешь, доро—гая, если
будешь называться матерью-одиночкой.
Грузчики начали вносить коробки с вещами, все бро—сились помогать, а Натали,
само собой, сыпать распоряже—ниями, куда ставить посуду, куда класть
постельное белье и в каком именно порядке Энджи должна развесить одеж—ду в
шкафу. Заказать двуспальную кровать Натали догада—лась заранее, и ее
доставили, как ни странно, вовремя.
Слава богу, что мама не знает о моей беременнос—ти
, — думала Энджи.
Натали, конечно, поплакала бы не—множко, потом взяла бы себя в руки и
развила кипучую деятельность, разложив все по полочкам: что Энджи должна
делать, в какой больнице рожать, в какой день и час. Мало кто способен
противостоять Натали, когда она включает свою энергию на полную мощность.
Пока Энджи, Билл и Лора сражались с упаковкой мат—раца, Натали ловко
собирала раму.
— Подручные не помешают? — раздался откуда-то сверху мужской
голос.
Выглянув из-за матраца, Энджи обнаружила на пороге спальни Майкла в плотных
брюках и ярко-красном свите—ре, но без куртки, несмотря на холод.
— Подручные, подножные... — пыхтя, отозвался Билл. — Всех берем!
Энджи была тронута вниманием Майкла. У семейного человека забот по выходным
хватает, но он все-таки при—ехал. Его помощь оказалась кстати: вместе с
Натали они справились-таки с деревянной конструкцией кровати даже без двух
недостающих винтов.
К четырем часам с основными делами было поконче—но. Квартира выглядела...
курьезно. Не то чтобы плохо, но как-то необычно — на стенах картины и
несколько приличных бра, зато ни дивана, ни кресел, ни хотя бы пуфика. Кроме
новенькой кровати, из мебели у Энджи был лишь письменный стол размером с
конторку, который переехал вместе с ней к Рэйду из прежней квартиры Натали.
Билл напоследок прошелся по комнатам.
— Мило. Очень мило. Изысканно. Обожаю простоту во всем. К чему,
спрашивается, сидеть человеку возвышенно—му, одухотворенному?
— Сидеть-то ни к чему, — ответила Энджи. — Полежать бы...
— Как насчет обеда где-нибудь поблизости? — Натали обвела взглядом
всех помощников. — Я угощаю!
Майкл отказался и отбыл первым, не дожидаясь благо—дарностей хозяйки; Лора и
Билл тоже отклонили предло—жение, сославшись на дела. Энджи заподозрила, что
так оно все и было задумано, и была тронута тактичностью коллег.
— Спасибо! — Она расцеловала обоих в обе щеки.
— О-о-о! Французский поцелуйчик! — Билл со смехом протопал на
выход.
Лора тоже скрылась за дверью, но тут же просунула го—лову обратно:
— Чуть не забыла! Я выделила дополнительные средст—во на дело Джады
Джексон и договорилась со знакомой из Йельского детского центра насчет
другого инспектора соцслужбы.
— Отлично! Тысяча благодарностей, Лора.
Закрыв дверь, Энджи обернулась и встретила озабочен—ный взгляд матери.
— Точно не хочешь выйти? — спросила Натали. — По—сидели бы
вдвоем. Только ты да я.
— Нет. Честное слово, не могу. Мне нужно прилечь, мамочка.
— Ладно. Тогда я быстренько заеду на работу, а потом куплю какой-нибудь
китайской вкуснятины к ужину, идет?
Энджи на миг прижала мать к себе.
— Господи, что бы я без тебя делала!
Едва дверь захлопнулась, она рухнула на голый матрац, плюнув на подушки,
простыни и прочие удобства. В жиз—ни, кажется, так не уставала. Работа,
подготовка к переез—ду, беременность плюс сегодняшняя суматоха — наверное,
сказалось все вместе.
Она так и лежала недвижимо, пока не пришли Джада и Мишель, обе с гостинцами:
Джада держала на вытянутых руках блюдо с макаронной запеканкой, а Мишель —
пол—ную миску своих легендарных коврижек. Крохотная при—хожая вмиг
наполнилась кулинарными запахами, но Энд—жи мужественно боролась с
неизбежным приступом тош—ноты.
— Тебе одиноко? — спросила Джада, остановив на Энджй внимательный
взгляд. — Или страшно на новом месте? Или мы просто не вовремя?
Энджи вдруг разрыдалась, и ее вырвало прямо тут же, в прихожей.
Четверть часа спустя все трое устроились на голом мат—раце. За это время
Джада вымыла пол, а Мишель помогла вымыться Энджи. Какое счастье, что
девочки оказались рядом! Сама не заметив как, Энджи выложила свою груст—ную
историю до конца: и о своей идиотской забывчивости рассказала, и о тошноте,
и о других симптомах, на которые не сразу обратила внимание...
— Боже милостивый! — Мишель взяла ее за руку. — Это уж
слишком. Ты беременна! От него?! От этого мар—товского кота из Бостона?
— Сомнений нет? — уточнила Джада. Энджи мотнула головой:
— Ни малейших. И все равно... Знаете, чем я занимаюсь? Без конца
покупаю тесты на беременность, как будто дюжины положительных результатов
недостаточно.
— Я делала то же самое с Шерили, — невесело усмехну—лась
Джада. — Думала, что совсем не время рожать. По—мнишь, Мишель?
— Да уж, прогулочки были те еще! — согласилась Ми—шель, и подруги
обменялись понимающими взглядами.
— А ты никогда не думала об... — Энджи запнулась, —...о том, чтобы
прервать беременность?
— Целыми днями только об этом и думала. Молилась. Даже мысли о
самоубийстве были.
— Этого ты мне никогда не говорила! — в ужасе выдо—хнула Мишель.
— Эти мысли по утрам не приходят, девочка. Только по ночам. —
Джада посмотрела на Энджи. — Но мне ведь нужно было заботиться о
старших... — Она надолго замол—чала, закусив нижнюю губу, и покачала
головой. — А те—перь у меня их всех забрали. — Джада вновь подняла
глаза на Энджи. — Как я тебя понимаю!
— Все так плохо! — всхлипнула Энджи. — Так не во—время! Я
чувствую себя круглой идиоткой.
— Не плачь, пожалуйста. — Мишель задумчиво глади—ла руку
Энджи. — Я, например, постоянно чувствую себя круглой идиоткой. А
насчет
не вовремя
... вам не кажется, что в жизни почти все случается не
вовремя?
— Для нас, — возразила Джада. — Но не для господа. Он знает,
что делает.
Энджи вытерла глаза носовым платком из пачки, кото—рую ей сунула в руку
Мишель, шумно высморкалась и под—няла на Джаду круглые от изумления глаза.
Эта женщина может потерять все самое дорогое ее сердцу, и она верит в
мудрость всевышнего?!
— Давайте-ка застелем кровать! — бодро предложила Мишель. —
Где белье? В этом шкафу? А ты быстренько под душ — и ныряй в свежую постель!
Знаешь, как приятно? — Поднявшись с кровати, она критически
прищурилась: — Стены не метало бы помыть, а паркет натереть хорошень—ко,
чтоб засверкал.
— По-прежнему стерильную чистоту на весь мир пыта—ешься навести? —
усмехнулась Джада.
— Ну, нравится мне мыть — и что с того? Если не дове—ду мир до
совершенства, так хоть руки чем-то займу.
Из ванной Энджи действительно вышла приободрен—ной — то ли теплый душ
подействовал, то ли близкий отдых, а скорее всего, часть гнета упала с плеч
от того, что она поделилась своей великой тайной. Подруги уложили ее в
постель, взбили подушки и укутали как больную.
— Спасибо, что заглянули, — вдруг смутившись, почти официальным
тоном поблагодарила она.
Мишель и Джада посмотрели на Энджи, та на них, и все трое расхохотались.
— Мама сейчас вернется с какой-нибудь китайской снедью. Останетесь с
нами поужинать?
Подруги в унисон помотали головами.
— Я ей еще не рассказала, — призналась Энджи. — Сначала хочу
сама принять решение.
Джада похлопала ее по плечу.
— Решение за тобой, а советовать может только гос—подь.
— Мы тебе поможем, — добавила Мишель. — В любом случае.
Энджи с улыбкой откинулась на подушки. Она знала: теперь ей есть на кого
опереться.
ГЛАВА 31
Дженна лежала ничком на кровати, накрыв голову ру—ками. Мишель молча сидела
рядом. Едва войдя в дом после школы, дочь разразилась рыданиями и без
единого слова скрылась у себя в спальне. Мишель потребовалось все ее
самообладание, чтобы не помчаться следом сию же секун—ду, а дать Дженне хоть
четверть часа на слезы в одиночестве. Утешить мою девочку, кроме меня,
некому, но ведь в ее страданиях есть часть и моей вины.
Негромко постучавшись и не дождавшись ответа, она все-таки вошла,
пристроилась на краешке кровати под балдахином с рюшами и опустила ладонь на
спину дочери. Дженна с младенчества обожала, когда ее гладили между лопаток,
но сейчас резко дернулась, как от раскаленного утюга, и сбросила руку
матери. Мишель со вздохом сложи—ла руки на коленях и застыла, сгорбившись.
С тех пор как начался процесс и снимки четверых Рус—со обошли все газеты, а
лицо Фрэнка замелькало в
Кри—минальных новостях
, дети совсем сникли.
Дженна воз—вращается из школы бледная, как мел, безмолвствующая или в
истерике. А Фрэнки... Мишель подавила очередной вздох. Мальчик был еще
слишком мал, чтобы до конца осознавать смысл происходящего, но
оскорбительные клички и бойкот, который объявили бывшие друзья, не могли не
ранить даже такого малыша. Плюс ко всему он очень скучал по Кевону и
страдал, думая, что тот его пре—дал.
Даже Поуки, сохранившему верность своему малень—кому приятелю, не удавалось
вызвать улыбку на лице Фрэнки. Ребенок опять просыпался в мокрой постели и
плакал навзрыд от стыда за то, что сделал. Прежде Мишель казалось, что хуже,
чем Джаде, и быть не может: ведь ее детей даже нет рядом. Сейчас она не была
в этом так увере—на. У Джады хотя бы есть надежда вернуть своих крошек и
наладить жизнь...
А Энджи, бедняжка, столкнулась с двойным предатель—ством, потеряла любимого
и подругу и осталась один на один с немыслимо трудным решением. Бедная,
бедная де—вочка! Ей самой помощь нужна, а она не жалеет ни време—ни, ни сил,
помогая другим. Даже мне согласна... Нужно наконец решить, как поступить с
Фрэнком. Но это потом. Позже. Только не сейчас.
Лучше подумать о чем-нибудь хорошем. Вот начнется слушание дела об
опекунстве, Энджи победит, я увижу ее триумф и счастье на лице Джады.
Да, справедливость восторжествует. Только не для нее. Видеть страдания
Дженны и Фрэнки невыносимо. Смот—реть в глаза Фрэнку, зная, что он лжец и
преступник, — невыносимо. Представлять свою жизнь без него
невыносимо...
Мишель протянула руку и осторожно, нежно провела пальцами по щиколотке
дочери. Дженна опять дернулась, но на этот раз перевернулась на спину и,
приподнявшись на локтях, обожгла мать злым взглядом.
— О праве человека на личную жизнь что-нибудь слы—шала? —
процедила она. — Ну так и не лезь в мою! — Дочь зарыдала в голос и
вдруг бросилась маме на шею. — Про—сти. Прости меня! Я просто...
— Знаю, солнышко. Все знаю. — Мишель погладила дочку по длинным
густым волосам.
Все упали духом.
Семья разваливается на глазах
, — думала Мишель,
убирая со стола после ужина. Фрэнка целый день не было; он лишь позвонил
предупредить, что задержится допоздна. Мишель накормила ребят — если можно
так сказать, поскольку нетронутые отбивные от—правились в ведро вместе с
большей частью гарнира, — и в доме наступила тишина.
Вернув кухне первозданный вид, Мишель поднялась на второй этаж взглянуть,
как там Фрэнки. Малыш, как всегда, играл в солдатиков под кроватью; из-под
края по—крывала торчала маленькая круглая попка в пижамных штанишках.
— Скоро спать, — мягко напомнила Мишель.
Попка вильнула — и только.
Дженна с головой ушла в борьбу не на жизнь, а на смерть, разворачивающуюся в
самой убийственной из
ви—деострелялок
. Мишель очень тревожили эти
ежевечерние игры, ставшие любимым развлечением дочери. С другой стороны,
возможно, лучшего способа для ребенка снять стресс не существует? Ей ли
судить? Она как богу верила человеку, который предал не только ее, но и
детей; челове—ку, который вступил в сделку, с дьяволом, поставив на карту их
будущее. И вот это страшное будущее наступило.
Тяжело вздохнув, Мишель прошла на кухню и едва не вскрикнула при виде
неизвестно когда вернувшегося му—жа. Безмолвный и неподвижный, Фрэнк сидел
за столом, уставив взгляд в пространство. Самое время с ним погово—рить.
При свете трехламповой люстры кухня сияла снежной, почти до рези в глазах,
чистотой; черная шевелюра Фрэнка была единственным темным пятном на девственно-
белом фоне. Стоявшая на столе рядом с ним бутылка виски и ополовиненный
стакан в руке стали для Мишель неприят—ным сюрпризом. Фрэнк редко брал в рот
что-либо крепче кьянти. Сама Мишель, наученная горьким опытом матери, вообще
не пила.
Выдвинув стул, Мишель села рядом с мужем.
— Фрэнк...
— Что? — безжизненно, глухо отозвался он.
— Я...
Как рассказать о находке в шкафу Дженны, о том, что ему больше нет веры? Как
объяснить, что он разбил ей серд—це, растоптал доверие, уничтожил семью?
Мишель смотрела на своего красивого, сильного, са—мого лучшего мужа и
впервые видела его слабость. Фрэнк пошел на риск — страшный, смертельный
риск — и проиг—рал. Но главное — он пошел на риск, не предупредив жену, а
ведь рисковали-то они вместе. Знай Мишель о его пла—нах, остановила бы
любыми силами.
— Мы выстоим, — сказал Фрэнк.
Она уже не раз слышала эти слова и верила им... чаще всего верила. А сейчас
поняла, что не хочет. На память пришли слова Энджи о Четвертой поправке.
Фрэнк навер—няка знал, не мог не знать, что у полиции есть против него
неопровержимые улики. Когда его жену в наручниках и плачущих детей увозили
из дома, он знал, кто тому виной; он помнил о бомбе, укрытой под половицами
детской...
Я нашла деньги, Фрэнк. Не знаю, что ты сделал, но ты виновен. Как ты мог?!
— собиралась сказать Мишель, но промолчала.
— Я целый день провел у Брузмана, черт бы его побрал, но так и не
увидел мерзавца. Небось в гольф-клубе торчит, сукин сын. Сам с ним по средам
раньше играл. — Фрэнк злобно мотнул головой. — Его помощники
задали кучу во—просов, на которые я уже тыщу раз отвечал, а потом ткнули
носом в кассету с показательным процессом. Завтра после обеда тебя
вызывают. — Он вздохнул, сделал большой гло—ток из стакана и
скривился. — Тьфу, крепкая, гадость!
— Я не пойду.
— Что? — В первый раз с того момента, как Мишель зашла на кухню,
Фрэнк посмотрел ей прямо в лицо.
— Я не буду давать показания. Не могу.
— Какого черта ты несешь?! — хрипло, с угрозой про—тянул
он. — Прошу тебя, Мишель, не начинай! Я провел чертовски дерьмовый
день. Чертовски дерьмовую неделю. Чертовски дерьмовый месяц, в конце концов!
Мне сейчас не до твоих капризов.
Мишель вспомнила свой день — слезы и угрюмое от—чаяние детей, панический
страх за них, за семью. Но рас—сказать об этом Фрэнку она не могла, как не
могла и ис—полнить его просьбу.
— Я не буду давать показания.
Фрэнк вскочил на ноги, едва не опрокинув стул, и изо всех сил швырнул пустой
стакан в стену. На кухонную стойку и на пол посыпались сверкающие осколки.
Ми—шель ахнула — не только от неожиданности, но и от страха. Однако Фрэнк
будто и не заметил испуга в глазах жены. Он навис над столом, вцепившись
побелевшими пальцами в края, и сверлил Мишель взглядом, словно это она
вне—запно вышла из себя и принялась крушить посуду.
— Да ты совсем спятила?! Ты что, идиотка? Похоже, вокруг меня одни
идиоты!
— Я не могу давать показания, Фрэнк. — На большее Мишель не
хватило. Спроси же, почему не могу! Боюсь? Рас—строена? Скажи, что
невиновен. Заставь меня снова поверить, Фрэнк!
Мишель ожидала расспросов, клятв, даже слез
...Закладка в соц.сетях
