Жанр: Любовные романы
Семейный стриптиз
...ца.
— Как самочувствие?
— Лучше, чем внешний вид... только нервничаю не—много, — с
подобием улыбки призналась Мишель.
— Врачу показывались?
— Да, со мной все в порядке. Я не за синяки пережи—ваю, а за Фрэнка и
детей. За всю эту ситуацию.
Майкл кивнул:
— Все понятно. Что ж, поднимемся и посмотрим, что можно сделать.
Впервые за время ее знакомства с Брузманом дожи—даться аудиенции не
пришлось.
Одно из двух, — решила Мишель, — либо Майкл Раис имеет
солидный вес в здеш—них кругах, либо, что более вероятно, Рик Брузман
печется о репутации своей драгоценной фирмы. Вряд ли ей пойдет на пользу
присутствие в приемной избитой дамы
.
Мрачно-вежливая секретарша немедленно проводила Мишель и Майкла к маэстро
юриспруденции. Хозяин ка—бинета — с ума сойти! — ждал их на пороге. Он
с чувством пожал руку Майклу, затем изволил повернуться к Мишель, однако
руки не подал.
— Прекрасно выглядите, Мишель!
Не потрудившись ответить на издевательский компли—мент, она молча прошла
внутрь и опустилась на диван. Майкл занял место рядом, а Брузман устроился
на стуле напротив, лихо забросив ногу на ногу — не иначе как предоставляя
возможность полюбоваться своими роскош—ными носками. Мишель отвела глаза.
— Мы вас не задержим, — начал Майкл. — От имени клиентки я
намерен сделать несколько очень простых за—явлений.
Брузман расплылся в улыбке, словно Майкл исполнил мечту всей его жизни.
— Ну, разумеется! Я весь внимание.
— Первое: моя клиентка не станет свидетельствовать в пользу вашего
клиента. В случае вызова в суд она будет вы—ступать на стороне штата.
Второе: насилие со стороны вашего клиента вынуждает ее требовать развода и
опеки над детьми. Если мистер Руссо согласен передать ей опеку добровольно,
мы подождем с иском о разводе до оконча—ния текущего процесса над ним. Но до
тех пор он не дол—жен приближаться к детям.
Брузман сокрушенно покачал головой:
— Боюсь, что мистер Руссо никогда не даст своего согласия. Неужели вы
готовы пойти так далеко, Мишель? В данный момент мистеру Руссо необходима
поддержка семьи. Ему и без того нелегко приходится, и вы как никто должны
это понимать.
При мысли о Фрэнке — одиноком, несчастном, стра—дающем без нее и детей — у
Мишель сжалось сердце. На одно-единственное мгновение она ощутила... Нет,
даже думать не стоит! Забудь. Забудь это чувство раз и навсегда.
— Мы пошли не так далеко, как могли бы, учитывая жестокое обращение
мистера Руссо с женой, — хладно—кровно отозвался Майкл.
Брузман вскочил со стула.
— Я вас умоляю! К чему такие крайности? У Фрэнка просто не выдержали
нервы, и его можно понять: пробле—мы с законом, финансовые проблемы, еще бог
знает какие проблемы! Ну, толкнул слегка — с кем не бывает. Еще во—прос, кто
его на это спровоцировал! — Жесткий взгляд ад—воката вонзился в Мишель.
Она оцепенела. — Боюсь, ваши условия неприемлемы, мистер Раис, —
отрезал он.
Мишель колотила крупная дрожь. Этот человек, его властный голос и ледяной
взгляд наводили на нее ужас.
— По-видимому, вы нас не поняли, мистер Брузман. — Майкл тоже
поднялся. — Мы не намерены вести перегово—ры, и торг с вашей стороны
совершенно неуместен. Моя клиентка сообщает новые правила игры, только и
всего. Мишель Руссо не сомневается в справедливости всех предъявленных ее
мужу обвинений. Ваше счастье, что она не отправилась прямиком к окружному
прокурору и не объяснила ему, откуда в ней эта уверенность.
Рик Брузман снова покачал головой, подумал немного и вернулся на место. На
этот раз он исполнил иной акроба—тический этюд: зацепил носками ботинок
передние ножки стула и подался вперед. Мишель понадобилась вся сила воли,
чтобы встретиться с ним глазами.
— Фрэнк вас любит, Мишель, вы это знаете! — про—никновенно сказал
он. — И вас, и детей. Я уверен, что чув—ство порядочности не позволит
вам бросить его в такой трудный момент. Не делайте этого, Мишель! — Он
помол—чал. — Фрэнк только что звонил мне. Он очень хочет с вами
поговорить.
Майкл тут же вмешался:
— Неуместное предложение, советник! Моя клиентка не станет общаться с
человеком, который ее избил. Ставлю вас в известность, что факт насилия
юридически под—твержден. У нас на руках письменный запрет для вашего клиента
приближаться к жене и детям. О разговоре не может быть и речи, а если вы
будете давить на мою клиент—ку, исковое заявление окажется в суде завтра же.
Мистеру Руссо, полагаю, на данный момент хватает проблем и без обвинений в
оскорблении действием.
Мишель неожиданно поднялась.
— Я с ним поговорю, — твердо сказала она, взглянув на Майкла.
— Вы вовсе не обязаны...
— Я с ним поговорю, — повторила она. — Но вы все сказали
правильно. Никаких переговоров не будет. Мы пришли сюда только для того,
чтобы объяснить новое по—ложение вещей. То же самое услышит от меня и Фрэнк.
Коротышка-адвокат печально покачал головой и кив—нул на телефон.
— Может быть, оставим миссис Руссо? — обратился он к
Майклу. — Мне тоже нужно с вами кое-что обсудить.
— Хотите, я останусь? — спросил Майкл у Мишель.
— Нет, спасибо. Все будет в порядке.
Ты не ребенок. Вот и веди себя как взрослая и разум—ная женщина, —
сказала себе Мишель. Она уже протянула к телефону руку, но вдруг
заколебалась. — Что ни говори, а он отец твоих детей, твоя большая
любовь, человек, с которым ты делила постель последние четырнадцать лет. И
вместе с тем это совершенно чужой человек. Он лгал тебе все эти годы, вел
двойную жизнь. Он подверг тебя и детей страшному риску, а потом дважды избил
тебя. Сни—мешь трубку — не забудь, что ты говоришь не с тем Фрэн—ком Руссо,
которого когда-то полюбила
.
Мишель решила, что справится. Справиться бы еще с дрожью в руке, сжавшей
телефонную трубку.
— Алло!
— Мишель? Это ты, Мишель?
Слышать его голос уже было для нее испытанием. Ми—шель сделала глубокий
вдох.
— Да, это я. Ты что-то хотел?
— Хотел и хочу, Мишель! Хочу, чтобы ты перестала прятаться. Хочу, чтобы
вернулась домой. Ты ведь знаешь, я... поступил так от отчаяния. Бред какой-
то, Мишель! Я был вне себя. Возвращайся. Верни мне детей. И деньги.
Ах, ну да! Деньги. Кругом деньги. В первую очередь — день—ги. Всем
пожертвовал ради денег.
Мишель стало нехорошо. Чтоб они провалились, эти проклятые деньги! Не
прикоснется она к ним... никогда, ни за что! Лучше умереть с голоду.
Что ему ответить, этому чужому голосу в трубке? Ска—зать, что она лишилась
мечты, осталась без прошлого и без будущего? Сказать, что боль от побоев —
ничто в сравнении с душевной болью? А стоит ли?
— Обратись к моему адвокату, Фрэнк.
— Прошу тебя, Мишель! Умоляю! Позволь хотя бы встретиться с тобой. У
Брузмана, в его присутствии, если хочешь.
— Нет.
— Тогда дома? Приезжай, Мишель. Поговорим.
— Нет!
Возвращаясь домой после пытки у Брузмана, Мишель постепенно приходила в
себя. Нужно будет — она согла—сится повидаться с Фрэнком, но встреча ничего
не изме—нит. Ни свидетельства в свою пользу, ни своих грязных денег он не
получит.
Однако ей и самой нужны деньги хотя бы на первое время... Деньги и план
дальнейших действий. Она должна работать, обеспечивать себя и детей. Период
уютного се—мейного гнездышка
остался позади. У нее был дом — пол—ная чаша.
У нее была кухня, набитая всевозможной быто—вой техникой, она стирала пыль с
двух сервизов настояще—го тончайшего китайского фарфора. Ее подушек-думочек
хватило бы на десять домов, а о таком персидском ковре во всю гостиную никто
из соседей и друзей даже не мечтал. Ее гардероб ломился от нарядов, которые
за всю жизнь не переносить, шкатулка — от драгоценностей, которые разумная
женщина не рискнула бы надеть без телохранителя. На ее детей, против всяких
правил воспитания, игрушки, обувь и одежда сыпались как из рога изобилия.
Всему этому теперь положен конец.
Полное лишений детство — вот причина того, что ма—териальное изобилие она
приняла за надежность. В юнос—ти простительно, но не в зрелые годы. Сейчас
ей больше всего на свете хотелось простой и понятной жизни, где ра—бота — не
перекладывание бумажек, как в банке, а настоя—щий физический труд —
обеспечивала бы ей и детям хлеб насущный и минимум сбережений на всякий
случай. А еще — ей хотелось, по примеру Энджи, помогать другим женщинам.
Суть в том, чтобы заниматься чем-то не только полез—ным, но и любимым. Вот
оно! В одном она точно уверена: ей нравится чистота во всем и везде. Недаром
Джада назы—вает ее Золушкой. Идея, должно быть, витала в воздухе, маячила в
подсознании. Оставалось только дать объявле—ния в газетах.
Возвращаясь из редакции, Мишель припарковалась напротив входа в
Золотые
копи
— ювелирного магазин—чика, где принимали в скупку драгоценности. Ей
еще не доводилась бывать в подобных заведениях, в отличие от матери, которая
ежемесячно наведывалась в городской ломбард.
Ты не идешь по стопам матери, дорогая. Ты делаешь это не от лени и не ради
выпивки, а ради будущего — своего и детей.
Да, она долго жила с закрытыми глазами, но теперь будет видеть мир таким,
какой он есть. И полагаться толь—ко на себя. Джада и Энджи, конечно,
помогут, но... многое придется делать в одиночку. Фрэнк был добрым
волшеб—ником, пока в одночасье не превратился в злого, а значит, ей нужно
становиться самостоятельной.
Яркая миловидная блондинка радушно улыбнулась Мишель:
— Чем могу помочь? Подыскиваете что-то определен—ное?
— Я не купить хочу, а продать.
Мишель достала из сумочки два колечка, сережки с алмазной крошкой, перстень
с крупным изумрудом — пода—рок Фрэнка на прошлый день рождения — и золотую
це—почку с бриллиантовым кулоном в два карата. Несколько дней назад ей
удалось в отсутствие Фрэнка попасть в дом и забрать кое-какие детские
вещички. Заодно она взяла и драгоценности, которыми, по ее мнению, могла
распоря—жаться лично. Подумав, Мишель щелкнула и замочком зо—лотых часиков с
усыпанным бриллиантами циферблатом.
— Все возьмете?
— Чеки у вас на руках?
Глядя продавщице в глаза, Мишель покачала головой:
— Это подарки от мужа. Блондинка тяжело вздохнула:
— Развод?
Мишель молча кивнула — не до объяснений ей было сейчас.
— По сто раз на дню сталкиваюсь, — сочувственно пробормотала
женщина и принялась рассматривать каж—дую вещицу через лупу. Отложив
последнюю, придвинула калькулятор. Мишель терпеливо ждала конца подсчетов.
Она уже решила для себя, что согласится сразу, сколько бы ей ни предложили.
Эти деньги принадлежат ей по праву; Фрэнк может считать их оплатой за ее
труд домработницы. В любом случае это чистые деньги, ведь подарки от Фрэн—ка
она принимала, когда любила его, когда думала, что и он ее любит. А теперь
на эти деньги она начнет новую жизнь. Разве не справедливо?
Блондинка подняла на нее извиняющийся взгляд и на—звала общую цену —
смехотворную, с точки зрения Ми—шель. Фрэнк заплатил гораздо больше за одно
только обручальное кольцо, не говоря уж о кулоне и сережках. Ну и ладно!
Выбора все равно нет, а для начала хватит.
С другой стороны... стоит ли сразу брать то, что предла—гают? Прежняя Мишель
не умела и не стала бы торговать—ся, но Мишель обновленная... Она посмотрела
на горку драгоценностей, к которым так привыкла, без которых, ка—залось, не
представляла себе жизни. Жаль, что захватила из дому так мало... О-о-о! А те
сережки, что на ней? Мишель положила на стойку две бриллиантовые
капельки
.
— По-моему, все вместе стоит дороже, — сказала она.
— Да-да, конечно, — моментально согласилась блон—динка, назвала
цифру в два раза больше предыдущей и, до—ждавшись утвердительного кивка
Мишель, шагнула к сейфу за наличными.
Домой Мишель вернулась выжатая, как лимон, но сто—ило ей переступить порог,
как у нее поднялось настроение, чего не случалось уже много, много недель. И
это несмотря на то, что квартира Энджи больше напоминала лагерь бой—скаутов,
куда Мишель, впрочем, в детстве ни разу не попа—ла. Оказывается, это просто
здорово — входить в дом, зара—нее гадая, кто что сегодня купил, готовится ли
уже ужин и с чем столкнулись на работе Джада и Энджи.
— Мамуля! Мамуль! — Сын бросился к ней в объя—тия. — Тетя
Энджи получила приглашение на вечеринку, а идти не хочет!
— Заткнись, Фрэнки! — Дженна сделала большие гла—за. — Это не
вечеринка вовсе, а свадьба.
Мишель приткнула в угол сумочку, сняла пальто. Какая еще свадьба? Может, с
разводом перепутали?
— Люди всегда радуются, когда получают приглаше—ния, — авторитетно
сообщил Фрэнки. — И почему это тетя Энджи плачет?
— Где она?
Дочь молча кивнула на дверь спальни, и Мишель вле—тела туда, не дожидаясь
ответа на свой стук. Представшая перед ней картина превзошла ее худшие
ожидания. Энджи лежала ничком на кровати, зарывшись лицом в подушку, а Джада
сидела рядом, на самом краешке. Подушка заглуша—ла горестные всхлипы Энджи,
но не настолько, чтобы не услышали дети. Мишель спешно захлопнула дверь.
Подняв на нее глаза, Джада покачала головой и протя—нула адресованный Энджи
конверт из веленевой бумаги с бостонским штемпелем. Ничего хорошего он
определенно не сулил. После секундного колебания Мишель достала из конверта
газетную вырезку с объявлением о помолвке Рэйда Уэйкфилда III и Лизы Эмили
Рэндалл и — мама родная!— приглашение на бракосочетание, намеченное на
бу—дущее лето.
Уронив руку с конвертом, Мишель опустилась на кро—вать рядом с Джадой.
— Кто это прислал?
— Ли-и-иза! — навзрыд отозвалась Энджи.
— Я в шоке. — Джада все качала головой. — Ну и сте—рва!
Редкая стерва.
— Да вы ведь еще не развелись официально!
Энджи, задыхаясь, оторвала голову от подушки, села и шумно высморкалась в
бумажный платок из неиссякаемо—го запаса Мишель.
— Ну и что же? Законом это не запрещено.
— Ха! — взорвалась Джада. — Слова истинного юриста! Все это
бессердечно, аморально, мерзко — зато законно!
— Я все равно скоро полечу в Бостон подписывать до—кументы о разводе.
— А я бы на твоем месте этого не делала, — возразила
Мишель. — С какой, спрашивается, стати облегчать мер—завцам жизнь? Двоеженство-
то, надеюсь, пока законом не разрешено? Вот пусть и попляшут! Не давай ему
развод, Энджи. Ни за что не давай!
— Ай, оставь, Золушка. — Джада вздохнула. — Забыла, где
живешь? Рэйд же тоже юрист, да к тому же с колоссаль—ными связями. Так что
ему ничего не стоит получить развод.
ГЛАВА 45
Пару часов спустя подруги лежали рядком на кровати Энджи, обсуждая все ту же
бракоразводную тему.
— Нет, в самом деле, девочки, я хочу покончить с раз—водом как можно
скорее, — сказала Энджи.
— На радость обоим любовничкам? — фыркнула Джа—да. — Не
согласна, подружка. Ты просто обязана потянуть резину. Мишель верно говорит,
пусть потрепыхаются, по—потеют годика два. Им не повредит.
— Все-таки я не понимаю, как ему удалось так быстро все
обстряпать, — заметила Мишель.
— Большое дело! Любой Уэйкфилд — бог и царь в Бос—тоне. — Энджи
забросила руки за голову и потянулась всем телом. — Нет, лучше со всем
этим покончить. Покончить и забыть.
Джада легонько похлопала ее по животу:
— Боюсь, ты кое-чего не учла, куколка. Что скажет Уэйкфилд III по
поводу Уэйкфилда IV, а-а-а?
Энджи округлила глаза.
— А что, уже сильно заметно?! Я выгляжу просто безоб—разно
толстой? — Она похолодела от ужаса. — Кошмар! Только не это! Я не
переживу, если он узнает. Не хватало мне возиться с его семейкой до конца
дней.
— Н-да... — задумчиво протянула Джада. — В таком случае в самом
деле лучше поторопиться. Адвоката уже на—няла?
— А я что, не адвокат? — возмутилась Энджи. — Про—сти, но уж
с бракоразводным процессом я как-нибудь справлюсь.
— И не думай даже! — вскинулась Мишель. — Нельзя тебе
показываться там одной!
— Хочешь, мы с тобой полетим? — предложила Ми—шель.
— В качестве группы поддержки — запросто, — согла—силась
Джада. — Но адвокаты из нас никакие, верно? — Она повернула к
Энджи голову: — Возьми с собой Раиса. Внешне он не блещет, но по-своему
очень даже неплох.
— Угу, — передразнила Энджи подругу. — К тому же очень даже
недавно разведен, а я стараюсь держаться от таких подальше.
— Слушай, а почему бы тебе не позвать маму? — не—ожиданно
предложила Джада. — Да и отца заодно.
Энджи расхохоталась:
— Вот это будет номер! Тебе трудно понять, при таких-то родителях. Если
я позову обоих, придется пережить два развода — мой и родительский, по-
новой.
Энджи вздохнула и вдруг поняла, что в чем-то завидует подруге. Пусть ее папа
с мамой совсем простые, неиску—шенные люди, зато они дружны. Они вместе!
— Нельзя тебе лететь одной, — повторила Джада. — Мы тебе не
позволим.
Великолепный, как всегда, Рэйд одарил вошедшую в зал суда Энджи лучезарной
улыбкой и двинулся навстречу.
— Спасибо за оперативность, Энджи.
Но тут из-за спины дочери выступил Энтони.
— Заткнись, сукин сын! Скажешь моей малышке еще хоть слово — останешься без своих причиндалов.
— Сам заткнись, Энтони, — подала голос Натали. — Это суд, а
не подворотня. — Она остановила презритель—ный взор на зяте. —
Рэйд Уэйкфилд, ты самый никчемный подонок из всей вашей подлой братии.
Сделай одолжение, отправляйся в свой угол и сиди там, пока все не
закончит—ся. Мы сюда не для твоего удобства прибыли, а ради нашей девочки.
Энджи, ее мать и Том, знакомый юрист Натали, устро—ились вместе.
Оскорбленный Энтони дважды просил по—зволения пересесть со скамьи позади них
за стол и дважды получал категорический отказ Натали. Бывшие супруги
цапались всю дорогу до Бостона. Впрочем, в этом был один несомненный плюс:
они обеспечили дочь занятием, которое отвлекало ее от мыслей о предстоящей
процедуре.
Взгляд Энджи невольно остановился на Рэйде.
До чего же хорош! — в
который раз подумала она. — И до чего самодоволен. Живет себе как
прежде; ведать не ведает, что натворил
. Энджи безотчетно приложила обе
ладони к жи—воту. Сидя в десяти шагах от человека, за которого не так давно
вышла замуж и с которым собиралась прожить до конца дней, она слушала, но не
слышала ни слова из речи—татива адвокатов. Что за ирония судьбы: вот он,
совсем рядом, отец ее будущего ребенка... не имеющий понятия о том, что она
здесь с его сыном или дочерью. Сюрреализм, да и только! Кафка в женском
исполнении.
К счастью, бракоразводные процессы долго не длятся. Впрочем, для того чтобы
вырвать зуб, тоже времени много не требуется, но разве боль от этого
становится слабее?.. И все-таки странно все это. Странно находиться в зале
суда в качестве клиента, а не адвоката; странно сознавать, что мужчина, еще
вчера клявшийся тебе в любви, сегодня помолвлен с другой. Можно ли хоть на
что-то рассчитывать в этой жизни? Разве что на неминуемую перебранку между
Натали и Энтони по дороге домой.
Во время посадки в самолет Энджи, не выдержав, обер—нулась к родителям. Те
никак не могли поделить дочь, пре—пираясь по поводу того, с кем она сядет.
Сами они сидеть рядом, понятно, не желали.
— Нашли о чем спорить! — процедила Энджи. — Я вас вмиг
примирю. Большое спасибо за поддержку, вы мне очень помогли, а сейчас я
хотела бы побыть одна. Пора привыкать.
На борт самолета все три члена бывшей семьи Ромаззано ступили в полном
молчании.
Джада выехала в аэропорт заранее, но попала в пробку на Уайтстоунском мосту
и все-таки умудрилась опоздать. Выскочив из машины, она бросилась бегом в
зону выдачи багажа — и поняла, что опоздала сильнее, чем думала. Гул—кое
помещение было абсолютно пусто, если не считать пары забытых или потерянных
кем-то сумок и ее собствен—ных родителей, с не менее потерянным видом
топчущихся рядом со своими потрепанными чемоданами. Не сделав и десяти шагов
в их сторону, Джада уже расстроилась. Мама стала совсем седая, а папа такой
сухонький и сгорблен—ный...
Большие труженики, они прожили нелегкую жизнь, были хорошими родителями и
добрыми прихожанами, лю—били и почитали друг друга. И вот теперь дочь
вознаградит их за все добродетели, позволив полюбоваться на осколки своей
разбитой жизни! Наверное, она совершила ужасную ошибку. Нельзя было
соглашаться на их приезд, нельзя было вообще посвящать их в свою трагедию.
Припозднилась ты с угрызениями совести, дорогая.
— Мамочка! — окликнула издалека Джада и, вмиг пре—одолев
разделявшее их расстояние, бросилась в объятия матери. Ей пришлось
нагнуться, чтобы мама смогла дотянуться губами до ее щеки.
— Дорогая моя! Ты просто жаром пышешь, прямо как печка в зимнюю
ночь. — Мать любовно пригладила воло—сы Джады. — А мы уж, грешным
делом, решили, что ты про нас забыла.
Отец, как всегда, терпеливо дожидался своей очереди. Джада обняла его,
поцеловала; он просиял, довольный, а потом заглянул ей в глаза:
— Нам очень жаль, доченька, что у тебя неприятности. Джада едва
сдержала слезы. Боже, боже, как хорошо быть рядом с людьми, которые растили
ее, заботились о ней, знали ее и в четыре года, и в девять, и в одиннадцать,
и во время строптивой юности!
— Простите, что опоздала. На дороге авария, я застряла.
— Никто не пострадал? — всполошилась мама, и на этот раз Джаде
пришлось сдерживать улыбку. Островитяне так не похожи на жителей громадной
Америки.
— Честно говоря, не знаю, мамочка, — извиняющимся тоном ответила
она.
— На всякий случай помолимся, чтобы все обошлось. Так они и сделали,
после чего взялись за чемоданы.
— Полет прошел хорошо?
— Нормально. — Мама кивнула. — Хотя что тут может быть
хорошего — тридцать тысяч футов по воздуху!
— Мне пришлось остановиться на другом конце пло—щади, так что до
машины...
— Ничего, доченька, — поспешил заверить ее отец. — Мы
привыкли ходить пешком.
Зато к такой погоде они явно не привыкли. И день-то выдался не особенно
холодный, а ее бедные родители съе—живались буквально на глазах. Когда
добрались до
Воль—во
, маму колотила дрожь, а отец (не отдавший ни один из
двух чемоданов) совсем посерел от холода. Джада тут же повернула ручку
обогревателя до максимальной отметки. Какое счастье, что эта деталь машины —
единственная — работает без перебоев! Они еще и на шоссе не выехали, а
родители расцвели будто тропические растения в парнике.
— Давай, доченька, расскажи нам по порядку всю свою грустную
историю, — подал голос отец. — Благо за между—народные переговоры
платить не нужно.
Собираясь с духом, Джада не отводила глаз от дороги.
Какими словами описать весь ужас ситуации? Страшно представить, что с ними
будет... Но они ведь для того и прилетели, разве нет? Она начала свой
рассказ, не щадя теперь уж ни себя, ни родителей. Папа задал несколько
во—просов, а мама все это время молчала, лишь изредка ахая и качая
...Закладка в соц.сетях
