Жанр: Любовные романы
Семейный стриптиз
...ло бы здорово! С удовольствием, — быстро согла—силась Энджи.
— На особое удовольствие не рассчитывай, — с невесе—лой усмешкой
предупредила Джада. — Беседуем мы в ос—новном о мужчинах, собаках и
способах выживания.
Энджи расхохоталась:
— Тогда принимайте меня в свою компанию, девочки. Я могу расширить ваш
кругозор.
ГЛАВА 26
На прогулке следующим утром Джада бушевала, рас—сказывая Мишель о встрече с
Клинтоном и детьми. Ми—шель была в ужасе.
— Ну? И как ты им в конце концов объяснила?..
— Последовала твоему совету. Сказала, что мы с папой поссорились. Потом
пришлось соврать, что спешу на работу и что папа увез их, чтобы они немножко
развеялись в другой обстановке.
— Поверили?
— Шутишь? Кевон разрыдался и все ныл, что ненави—дит
тетю Тоню
. Тетю!
Можешь себе представить? Она им такая же тетя, как я — сводная сестра
принцессы Ди! — Джада запнулась. — А Шавонна одарила меня таким
взглядом... таким...
Она замолчала, но Мишель продолжение и не требова—лось. Она знала, каково
это — увидеть в глазах собственно—го ребенка немую ярость и обвинение в
предательстве. Ми—шель уже столкнулась с этим и догадывалась, что
столк—нется еще не раз, когда начнется процесс по
делу Руссо
.
— Зачем же ты покрывала Клинтона? Нужно было объ—яснить им все как
есть.
— Не сейчас. Вот когда топор, так сказать, правосудия снесет ему голову
и дети вернутся домой — тогда и объяс—ню. Все, кроме его интрижки с
тетей
.
Это их не касает—ся. — Джада покачала головой. — Не знаю, откуда
только силы взялись не расплакаться, как Шерили, когда отдавала ему детей!
Несмотря на жалость и сочувствие к подруге — а может быть, как раз из-за
них, — Мишель не смогла заставить себя выложить Джаде всю правду о том
топоре, что завис над ее собственной головой. О нет, она не боялась, что
Джада отвернется от нее или посчитает их с Фрэнком ви—новными. Ее страх был
холоднее, фатальнее... Словно где-то в глубине мозга захлопнулась тяжелая
гаражная дверь, и она изо всех сил делала вид, будто за этой дверью ничего
не происходит.
Не самый лучший из талантов — умение пря—тать голову в
песок, — с горечью думала Мишель, шагая в ногу с Джадой к повороту на
улицу Вязов. — Должно быть, наследство от мамочки
.
— Знаешь, я придумала еще один ответ на вопрос, по—чему собаки лучше
мужчин, — мрачно усмехнулась Джа—да. — Потому, что, если они
взбесятся, их всегда можно усыпить. — В ее исполнении шутка прозвучала
угрожающе.
— Какой кошмар, Джада! Слушай, ты сегодня выйдешь на работу?
— Что за вопрос? Я больше ни на что не гожусь, — ото—звалась та с
горечью. — Без работы я точно сойду с ума, да и платить по счетам за
меня никто не будет.
Мишель вздохнула:
— Сегодня у нас с Фрэнком назначена встреча у Брузмана, так что до
полудня я не появлюсь. Прикроешь?
Джада кивнула:
— Срочных дел нет? Спрашиваю только потому, что придется принять на
себя удар мистера Маркуса. Он до сих пор не отошел от той статьи в газете,
но ты не переживай, с ним я справлюсь. А новых клиентов, если появятся,
от—правлю к Анне. Пусть даст им бумажек заполнить поболь—ше. Она, конечно,
тут же побежит докладывать Маркусу — давно уж зарится на твое место. Черта с
два она его полу—чит!
Подруги расстались молча — Джада мрачная, как туча, Мишель еще мрачнее.
Обеих ждал беспросветный, невы—носимо долгий день. Первой заботой Мишель
было накор—мить детей и отправить в школу. Затем она выгуляла Поуки и
принесла Фрэнку в спальню кофе. Пока собирались на встречу с Риком
Брузманом, ни один не проронил ни слова.
Мишель оделась первой и вернулась на кухню, где тут же принялась мыть
стойку, держа тряпку кончиками паль—цев, чтобы не испачкать рукава блузы.
Появившийся на кухне Фрэнк устроился на высоком табурете у сухого конца
стойки. Больше всего на свете Мишель хотелось не—медленно уничтожить на
пластиковой поверхности темное пятно от его чашки, но она заставила себя
отложить тряпку и присесть рядом с мужем.
— Фрэнк... Скажи, как все-таки это могло случиться? В чем тебя
обвиняют? Они ведь ничего не нашли.
— И не могли найти! — отрезал он оскорбленно.
— Да, конечно... Тогда в чем тебя обвиняют? Как можно отдавать человека
под суд, если против него нет ни—каких улик, кроме чьих-то голословных
обвинений?
— Не знаю. Может быть, им просто не нравится фами—лия Руссо.
Терпение Мишель лопнуло. Она схватила тряпку и одним движением вытерла
пятно, которое Фрэнк машинально развозил чашкой по поверхности стойки. Затем
прополоскала тряпку — и вздрогнула, услышав у самого уха голос Фрэнка:
— Ты мне веришь, Мишель?
Мишель кивнула. Своему мужу она верила, но сомне—валась в Брузмане,
прокуроре, судье, в возможности Фрэн—ка расплатиться с адвокатом и в
собственной способности вынести предстоящий процесс.
— Поехали, а то опоздаем, — только и сказала она. Брузман заставил
их ждать, а терпение никогда не было сильной стороной Фрэнка. Он метался по
приемной, все больше разъяряясь.
— Сначала этот гаденыш убеждал меня, что мы разо—рим полицию и весь
округ и сделаем кучу бабок. Потом утешил новостью об обвинении, будто это
сюрприз на Валентинов день. А теперь еще и ждать меня заставляет! Тебя
заставляет ждать! Да кого он из себя корчит?
Наконец на пороге приемной возникла секретарша и провела их по длинному
коридору к кабинету своего шефа, куда Фрэнк вошел с таким видом, будто ему
принадлежала здесь вся обстановка, включая хозяина. Проигнорировав диван, он
упал в кресло, после чего Брузману оставалось только занять место рядом с
Мишель. Она же, как только села, вцепилась в ручку дивана, как утопающий с
Титани—ка
за спасательный круг. И все равно боялась, что не удер—жится на
поверхности.
— Н-да... Новости неважные, Фрэнк, — с ходу начал Брузман. —
Однако...
Фрэнк не дал ему закончить.
— Как это вышло, черт побери, что ты не знал о тайном жюри
присяжных?! — заорал он.
Маленький лощеный человечек многозначительно вскинул брови.
— Я ведь тебя предупреждал, что у них есть информа—тор. В противном
случае копы не получили бы ордера на обыск.
— Но они ни черта не нашли! То есть... — Сделав над собой усилие, Фрэнк
понизил голос и, искоса взглянув на Мишель, постарался успокоиться.
— Ясное дело, не нашли, — кивнул Брузман. — Но они не посмели
бы арестовать тебя и твою жену, если бы не по—лучили от информатора — или,
скорее, свидетеля — доста—точно серьезные улики. Я сказал тебе об этом,
когда внес залог.
Что?! Мишель моргнула. Ни адвокат, ни Фрэнк не об—молвились ей об этом ни
словом.
— Угу. А еще ты сказал, что нам нужна одна неделя и двадцать пять
тысяч, чтобы покончить со всем этим! — прорычал Фрэнк.
— Свидетель? — тоненьким голосом повторила Ми—шель. До сих пор она
не поднимала головы, но сейчас ос—мелилась посмотреть на Брузмана. —
Свидетель чего?
— Того, в чем его обвиняют, — раздраженно, как сла—боумному
ребенку, бросил тот.
— Но... что он может знать, этот свидетель? Что он мог видеть? —
Мишель по-прежнему ничего не понимала. — Что это за свидетель?
— Насколько мне известно, обвинительный акт против Фрэнка является
закрытым, — сообщил Брузман.
— То есть?
Адвокат не удостоил ее даже взгляда.
— У нас масса дел, Фрэнк. Сейчас неподходящее время для лекций по
юриспруденции. Мне шепнули, что газетчи—ки узнают обо всем уже сегодня
утром. — Брузман повер—нул голову к Мишель. — Вам лично ничто не
угрожает, — сообщил он, как будто ее только и волновало, что
собст—венная безопасность. — А значит, вы сможете свидетельст—вовать в
пользу Фрэнка. Мы вас подготовим, но позже. В данный момент я всего лишь
хотел предупредить о нача—ле процесса. Мы с Фрэнком сами сделаем все
необходимое.
Мишель поняла, что после инструкций ее просто-на—просто выставят за дверь.
Ну и наглец! Жену жалко, если она у него есть. Да что там жену — собаку его
жалко!
— Итак, запоминайте, — вновь раздался голос Брузма—на. —
Никаких интервью. Кто бы к вам ни обратился, на все вопросы у вас должен
быть один ответ: Фрэнк Руссо ни в чем не виновен, он прекрасный отец,
замечательный муж и честный человек. — Адвокат поднялся, взял со стола
листок с несколькими печатными строчками и протянул Ми—шель.
За дуру меня принимает. Думает, что без шпаргалки не запомню. Она посмотрела
на Фрэнка. Белый, как листок в ее руке, он поспешно отвел взгляд. Проглотив
вопросы, которые так и рвались с языка, Мишель задала только один:
— Мне уйти, Фрэнк?
Тот молча кивнул, и Мишель так же молча вышла. Одна в безбрежном, как
никогда опасном, океане жизни...
По дороге в банк она думала о детях. Если грянет на—стоящая буря, если
пресса и телевидение опять поднимут шумиху, то для детей лучше было бы
сменить школу. Но куда их перевести? В одну из ближайших частных школ? И что
это даст Дженне? Новенькие всегда в центре внима—ния, а тут еще имя отца
гремит на весь округ...
А что будет, если оставить их в этой школе? Нет, совер—шенно невозможно!
Ребята едва оправились от прошлого потрясения, еще одно им не вынести.
Тогда, может... Школа-пансион? Хороший пансион — вот что наилучший вариант
для Дженны. Во-первых, грядущий скандал ее не коснется. Во-вторых... Да мало
ли преимуществ! Говорят, в таких школах лучше поставлена спортивная
подготовка, а Дженна всерьез увлеклась плаванием. Налечь на другие предметы
ей тоже не помешает, тогда и колледж можно выбрать получше. Понятно, что
расстаться с дочерью, от—лучить совсем еще ребенка от дома нелегко, но...
так будет лучше для Дженны. А Фрэнки? О том, чтобы расстаться с ним, и речи
быть не может!
Мишель едва не проскочила въезд на стоянку банка, полностью забитую
машинами. Припарковаться пришлось в самом дальнем от служебного входа углу и
без зонта бе—жать под внезапно начавшимся ледяным дождем. Ко входу она
примчалась совершенно мокрая. Хорошо хоть здоро—ваться ни с кем не пришлось
— коллеги все как один зани—мались клиентами.
Опасения Джады оказались излишними: отсутствие Мишель, похоже, прошло
незамеченным. Она просмотрела на дисплее номера звонивших и заполненное без
нее клиентом заявление о ссуде, когда перед ее столом возник рыжеловолосый
бородатый субъект в непромокаемой куртке.
— Чем могу помочь? — спросила Мишель.
— Я хотел бы получить ссуду.
— Отлично. Вы попали по адресу. Ссуду желаете полу—чить под залог
недвижимости или под личный капитал?
— Э-э-э... я и сам не знаю. Может, вы мне объясните разницу?
Он занял место для посетителей и одарил Мишель лю—безной улыбкой. Чересчур
любезной, на ее взгляд. Флир—тует, что ли? Вряд ли тебе так повезет,
дорогая, в этот худший из дней.
Мишель тоже изобразила любезную улыбку, которая тут же сменилась
извиняющейся — зазвонил ее телефон. Джада была в десятке шагов от Мишель, но
ее голос в труб—ке казался глухим, далеким и безжизненным.
— Мишель, вы опять во всех газетах! — без предисло—вий сообщила
она.
Сердце Мишель екнуло, кровь застучала в висках. Таб—летки. Срочно нужно
проглотить таблетки, которые недав—но прописал доктор. Успокоительное ей
было необходимо как никогда, но не доставать же лекарство на виду у
клиен—та, чей взгляд становился все пристальнее.
— Фрэнку выдвинуто обвинение. Ты знала? Из охраны передали, что
телевизионщики уже заявились.
— К-куда заявились?
— Сюда! Фургон на стоянке. Думаю, следом подкатят еще.
— Не может быть! — выдохнула Мишель. Взгляд на—стырного клиента
буквально прожигал ее насквозь.
— Сюда они не пролезут, на этот счет не переживай, но к машине тебе
незамеченной не пройти — налетят, как коршуны. Ты где припарковалась? За
банком?
— Нет. Места не было.
— Можешь взять мою машину, а я вернусь на твоей, — предложила
Джада.
— То есть?.. Уехать прямо сейчас?
— Чем раньше, тем лучше. Может, успеешь добраться домой.
— У дома меня, наверное, уже ждут. Все равно обще—ния с ними не
избежать. Не сегодня, так завтра...
— Да, но завтра может разразиться какой-нибудь дру—гой скандал, и о
тебе забудут. О черт. Маркус идет! Навер—ное, уже знает о репортерах. Плохо
дело. — Джада бросила трубку.
Мишель выдержала паузу секунд в десять, после чего мило попрощалась с
гудками в трубке и снова повернулась к клиенту.
— На чем мы остановились?
— Меня зовут Говард Миндел. А вы — Мишель Руссо? Поскольку табличка с
ее именем красовалась под самым его носом, догадливости мистера Миндела
Мишель не удивилась.
— Верно. — Она кивнула с улыбкой.
— Очень приятно. — Рыжий приподнялся со стула.
— Взаимно. — Мишель пожала протянутую руку. — Итак, о какой
сумме идет речь?
— А вы давно здесь работаете? — неожиданно поинте—ресовался мистер
Миндел.
Это еще что? Попытка светской беседы или сомнение в ее компетентности? Не
хватало только, чтобы он накатал жалобу Маркусу!
— Прошу простить, что отвлеклась на телефонный раз—говор, —
осторожно произнесла она. — Что касается моего стажа, то ссудами я
занимаюсь уже три года.
— Нравится работа? — не унимался Миндел. Мишель сузила глаза. Что-
то в нем определенно было странное, в этом клиенте.
— Не желаете ли перейти к делу? Бородач наклонился к ней через стол:
— Желаю. Дайте мне эксклюзивное интервью, Ми—шель. Другие газеты вас
очернят, а если мы договоримся об эксклюзивном интервью для
Сентинель
, я
обещаю вам лояльность.
Мишель потребовалось несколько долгих секунд, что—бы осознать суть
происходящего. Да это же лазутчик ре—портерской братии, первый коршун из той
стаи, что готова растерзать ее на куски! Еще секунда потребовалась, чтобы
понять свое незавидное положение: Миндел поймал ее в ловушку, загородив
собой проход между стеной и столом.
— Вы... журналист? — с трудом выдавила Мишель.
— Я — Говард Миндел, — повторил он с таким видом, будто назывался
Джорджем Вашингтоном.
Мишель поняла, что действовать нужно решительно. Она резко поднялась со
стула и в два прыжка оказалась на свободе, отпихнув нахала с такой силой,
что тот свалился бы на пол, если бы не успел ухватиться за край стола.
Бег—ство Мишель к раздевалке остановил Маркус, высунувший лысую голову из
кабинета Джады.
— Миссис Руссо! Соизвольте зайти на минутку.
За его спиной маячило посеревшее, мрачное лицо Джа—ды. Мишель ступила в
кабинет, заранее набрав побольше воздуха в легкие.
— Садись, — сказала Джада.
— В этом нет необходи... — начал Маркус, но Джада оборвала его
немыслимым для подчиненного окриком:
— Есть! И будьте любезны закрыть за собой дверь. Мишель, борясь с
подступающей от страха тошнотой, все же едва сдержала улыбку, глядя на
изумленную физио—номию Маркуса. Джада наступала на него, чуть ли не сил—ком
выталкивая из кабинета, но и на ее лице был написан страх.
— Послушай, — сказала она, как только дверь захлоп—нулась, —
он хочет от тебя избавиться. Я сказала, что у нас нет оснований, так что
тебе достаточно пригрозить судом, поднять шум — и я все...
За свое место в банке Мишель никогда особенно не цеплялась и только сейчас
поняла, как ей будет не хватать работы.
— Не стоит, Джада. Начальство нужно уважать. Я уволь—няюсь.
— Мишель, тебе вовсе не обязательно...
— Так будет лучше для нас обеих. Видит бог, проблем и без того
предостаточно. Тебе сейчас без работы никак нельзя, так что не доводи
Маркуса.
— Он... Без комментариев.
— Я увольняюсь. Тоже без комментариев.
Проезжая мимо дома Руссо, Джада поймала себя на том, что старается не
смотреть в ту сторону. Она чувствова—ла свою вину перед Мишель. Они по-
прежнему перезвани—вались дважды в день, а по утрам проходили свой обычный
маршрут, но некоторая неловкость между ними осталась. Джада понимала, что в
любом случае ей не удалось бы на—долго оттянуть увольнение Мишель — Маркус
был в ярости от нашествия прессы и телевидения, — но решение Ми—шель
здорово облегчило ей жизнь. Подумать только, ведь это именно Мишель помогла
Джаде устроиться в банк, чтобы потом сама Джада ее и выгнала. Что за ирония
судь—бы?! Правду говорят — ни одно хорошее дело не остается безнаказанным.
Свернув к своему дому, Джада чертыхнулась при виде машины у ворот и
взглянула на часы. Четырех еще нет, значит, она не опоздала; однако даже
поза застывшей в са—лоне автомобиля представительницы социальной службы
выражала крайнюю степень недовольства. На то, чтобы привести себя в порядок,
времени не было. Джада открыла дверцу своей
Вольво
и двинулась навстречу
испытанию.
Миссис Элрой оказалась невысокой пухлой негритян—кой с тугими косичками
вокруг головы. Она была на пол-головы ниже Джады, но при этом удивительным
образом умудрялась смотреть на нее сверху вниз.
— Промозгло сегодня, правда? — вежливо улыбнулась Джада, когда они
представились друг другу. — Давайте лучше пройдем в дом.
— Погода тут ни при чем. Пригласить меня в дом — ваша обязанность,
поскольку мне предстоит его осмот—реть.
А то я не знаю! Беседа, похоже, предстояла не из легких. Стиснув зубы, Джада
поклялась выдержать, чего бы ей это ни стоило.
— Что ж... Если вы не против, войдем через заднюю дверь, сразу на
кухню! Угощу вас чаем или кофе.
— Я на работе не пью, — заявила миссис Элрой тоном киношного копа,
которому во время обыска предложили стакан виски.
Переступив порог кухни, Джада сняла пальто, протя—нула руку за пальто миссис
Элрой и опять получила отказ:
— Это лишнее. — Ни сумку, ни папку она из рук не
вы—пустила. — Начнем с осмотра дома, затем перейдем к ин—тервью.
Джада полночи провела в компании пылесоса и шваб—ры, но сейчас ее надежда
произвести впечатление рухнула.
По ходу инспекции миссис Элрой что-то безостано—вочно записывала в блокнот.
Изредка отрываясь от запи—сей, она задавала какие-то вопросы о доме, о
комнатах для детей, пока наконец не захлопнула папку и не направилась вниз,
хозяйским кивком пригласив Джаду следовать за ней.
Джада, извинившись, скрылась на кухне, чтобы про—глотить полтаблетки из тех,
что дала ей Мишель.
Дер—жись! — подбадривала она себя. — Ты
справишься
.
От предложения устроиться в гостиной миссис Элрой отказалась, как и от всех
предыдущих. Молча мотнув голо—вой, обвела взглядом столовую и выбрала кресло
возле обеденного стола.
— Сядем здесь! — Ее тон не вызывал сомнений в том, кто здесь был,
есть и останется главным.
Джада опустилась в соседнее кресло. Пальцы опять предательски задрожали, так
что пришлось, как нашко—дившему ребенку, спрятать руки под стол.
— Итак, вам предстоит ответить на несколько общих вопросов. После этого
мы перейдем к вопросам частного характера, касающимся нынешней ситуации. Это
поможет нам определить вашу адекватность.
Адекватность? Адекватность?! Без помощи создателя, похоже, не обойтись.
Джада взмолилась о том, чтобы все—вышний ниспослал ей смирение, в котором
она никогда не была сильна.
Стандартная информация — полные имена детей, даты рождения, образование
Джады, ее годовой доход и т.д. — заняла немного времени. Услышав сумму
дохода, миссис Элрой вскинула брови, и Джада, вместо того чтобы испы—тать
заслуженную гордость за свои успехи, готова была залезть под стол от
смущения. Она прикинула, сколько может зарабатывать ее визави. Значительно
меньше. А что, если эта дама от природы завистлива?
— Сколько было вашим детям, миссис Джексон, когда вы приняли решение
заняться карьерой?
Назвав возраст детей, Джада добавила:
— Шерили, конечно, еще не было.
— Так-с. Сколько же часов в день вы отсутствовали, за—нимаясь карьерой,
пока дети были в школе и дома... без вас?
Что за постановка вопроса?!
— Миссис Элрой, я зарабатывала, а не делала карьеру. Тогда я, правда,
зарабатывала гроши, но ведь муж вообще ничего в дом не приносил. Мы были по
уши в долгах. Даже спагетти и овощи приходилось покупать в кредит. Я
боя—лась потерять дом. Поймите, я вовсе не хотела идти на ра—боту — мне
пришлось!
Элрой проигнорировала все сказанное, не сделав ни единой записи.
— Подняться по служебной лестнице до главы отделе—ния вам тоже
пришлось! — Ответ ее не интересовал. — Да—вайте-ка придерживаться
сути моих вопросов.
С каким удовольствием Джада сейчас опустила бы что-нибудь потяжелей на
макушку этой садистки! Наверняка дрожь в руках сразу исчезла бы. Она
сдержалась только ради детей.
— Сначала я работала только до трех часов. Когда меня повысили, рабочий
день стал длиннее, но дома всегда был Клинтон... — Джада запнулась,
подыскивая правильные слова, чтобы не представлять Клинтона идеальной
домо—хозяйкой. — Правда, он ими особенно не занимался, но дети все же
были под присмотром. Мне пришлось согла—ситься на повышение, потому что
прежнего заработка на жизнь не хватало.
— И когда же вы получили очередное повышение? — Если бы Элрой
спросила, когда Джада получила очередной приговор, ее тон не мог бы быть
более неприязненным и жестким.
Внешне спокойно, внутри содрогаясь от бессильной ярости, Джада пересказала историю своей
карьеры
.
— Итак, — подвела итог Элрой, — за последние два года,
несмотря на беременность и рождение третьего ре—бенка, вы работали от
пятидесяти до шестидесяти часов в неделю.
— К сожалению, да. Кроме того, я закупала продукты, готовила и убирала
в доме. Уроки с детьми делала тоже я. Следила, чтобы они не сидели часами
перед телевизором, ходила на родительские собрания... Я была детям и
мате—рью, и отцом.
Эту тираду миссис Элрой тоже пропустила мимо ушей.
— Зачем же при всех трудностях, с которыми вы стал—кивались, вам
понадобилось рожать третьего ребенка? Ведь вы знали, что не сможете его
воспитывать лично!
Джада едва не ахнула в голос. Да какое она имеет право?! Или имеет? Как
можно описать совершенно чу—жому человеку через что ей пришлось пройти,
прежде чем Шерили появилась на свет? Как рассказать о том, что втайне от
мужа она записалась на аборт — и в назначенный день не появилась в больнице?
Как объяснить, что потом ни разу, умирая от усталости и бессонных ночей, она
не пожалела о своем решении? Улыбчивое, солнечное, счас—тливое дитя, Шерили
стала настоящей наградой для мате—ри. Что мог наговорить этой женщине
Клинтон, чтобы так восстановить против своей жены?
— Я люблю свою малышку, — сморгнув слезы, ответи—ла она. — Я
всех своих ребят люблю. И они меня очень любят. Поговорите с ними — сами
поймете. Я была им хо—рошей матерью. Я им нужна.
— Уже говорила, миссис Джексон. И с детьми, и с их няней. Свои
обязанности я исполняю добросовестно. Кроме того, я беседовала и с вашим
мужем, и с вашей све—кровью. Я видела, в каких ужасных условиях вынуждены
находиться дети, в то время как здесь пустуют семь комнат.
— Но
...Закладка в соц.сетях
