Жанр: Любовные романы
Семейный стриптиз
...хи, разумеется,
дошли и до нее, а к чему ей лишние проблемы? — Вы ведь знаете моего
Фрэнки?
— Конечно, — без колебаний солгала директриса, вы—ползавшая из
кабинета, что называется, по большим празд—никам.
— Если позволите, я оставлю его в приемной. Пойдем, мой хороший.
Посмотришь книжку, пока мы поговорим с миссис Спенсер.
Усадив ребенка в уголке вотчины Хиллари Гросс, она сунула ему маленькую
коробочку сока и пачку изюма. Без—вольно свесив ножки и уронив голову,
Фрэнки упорно смотрел в пол. Материнское сердце разрывалось от любви и
жалости, но Мишель все же оставила сына и вернулась в кабинет.
— Думаю, вы уже слышали о том, — довольно резко на—чала она,
оставив сиропные интонации, — что наша семья подверглась незаслуженным
обвинениям. В доме был проведен обыск, однако обвинения нам не предъявили и,
уверена, не предъявят. Мы с мужем решили подать иск за не—законный арест на
власти города и округа.
Мишель почувствовала, как напряглась при этих сло—вах миссис Спенсер.
— Да, я слышала об аресте и...
— Обвинения, повторяю, предъявлено не было, — обо—рвала ее
Мишель. — Нас с мужем продержали несколько часов и выпустили; детей же
напугали до полусмерти. Клянусь вам, что мы стали жертвой чьего-то злого
умысла, но даже если вы мне не верите, то должны согласиться, что дети ни
при чем. Верно?
— В подобных ситуациях дети, к сожалению, всегда...
— В нашей семье, — вновь оборвала директрису Ми—шель, — дети
всегда были окружены любовью, заботой и уважением к их личности. — Она
вынула из сумки безобразную записку учительницы, положила на стол и
при—шлепнула ладонью. — А это, по моему твердому убежде—нию, написано
человеком, который детей ненавидит и презирает.
Миссис Спенсер развернула записку, пробежала бегло.
— Я об этом не знала, но все улажу.
— Благодарю, но все уладить — моя забота, — возрази—ла
Мишель. — А ваша, как директора, — поднять вопрос о соответствии
мисс Мерчисон ее должности. Учительница не могла не знать, что ребенок
пережил сильнейший шок, и, уж конечно, ей известно, насколько жестокими
бывают дети. Прежде у Фрэнки подобных неприятностей в школе не случалось...
— Голос Мишель зазвенел, руки мелко—-мелко задрожали. — Да как она
посмела продержать его полдня в мокрых штанишках, в углу, на виду у всего
клас—са, будто хулигана какого-нибудь?! Как посмела до такой степени унизить
и оскорбить маленького человека?
— Требования нашего учебного заведения вам извест—ны: ребенок должен
быть приучен к туалету. Однако я со—гласна с вашей оценкой поведения мисс
Мерчисон. Она...
— Мне известно, что инциденты такого рода время от времени происходят.
Мне известно и то, как с ними справ—ляются: ребенка переодевают в сухое —
причем без лишнего шума — и возвращают в класс. Почему же с Фрэнки мисс
Мерчисон обошлась как с преступником? За что она наказала моего сына? —
Не дожидаясь от этой ханжи отве—та, Мишель резко поднялась. — Не
советую вам закрывать глаза на этот вопиющий случай, миссис Спенсер. Более
того, я настаиваю, чтобы сейчас моему сыну уделялось особое внимание. В
противном случае школу ждет такой штраф, что всем вашим, вместе взятым,
педагогам до пен—сии не расплатиться! — У двери Мишель обернулась: — Я
оставлю Фрэнки в классе, а сама пойду на ярмарку. Будьте любезны проследить,
чтобы мисс Мерчисон назна—чила его назавтра дежурным, а во время чтения
сказки уса—дила рядом с собой.
В приемной Мишель взяла сына за руку, забрала ко—робку с коврижками и на
прощанье кивнула Хиллари Гросс и всей собравшейся за время ее беседы
аудитории. После чего с высоко поднятой головой зашагала по кори—дору,
спиной чувствуя на себе их горящие любопытством взгляды.
Она передала Фрэнки на попечение мисс Мерчисон, переговорив с ней шепотом,
но без обиняков и в крайне нелицеприятных выражениях, и направилась в
школьный буфет. Две дамы из родительского комитета уже накрыли столы
клеенчатыми скатертями с веселенькой буквенной вязью по краям:
Школьная
ярмарка
— и теперь расстав—ляли вазочки с конфетами — традиционным
угощением для детей.
Первые шаги по громадному гулкому помещению да—лись Мишель с большим трудом.
Как ей сейчас нужны были поддержка Фрэнка, его сила... Вот только Фрэнк со
своей силой запросто мог все испортить. Кабинет директ—рисы он наверняка
разнес бы в щепки, наорал бы и на миссис Спенсер, и на ее секретаршу, чем
только дал бы лиш—ний повод для сплетен. Собственно, именно поэтому Ми—шель
и рискнула отправиться в школу одна, но в этот миг пожалела о своем храбром
решении.
Вперед и выше голову. Одна из мам, крашеная брюнетка лет под сорок,
распаковывала большой трехъярусный торт; другая, огненно-рыжая, подсчитывала
высыпанную на стол мелочь. Мишель опустила свою коробку на стол и лу—чезарно
улыбнулась:
— Доброе утро! Помните меня? Мишель Руссо.
Обе дамы молча кивнули, даже не соизволив назваться. Чувствуя исходящую от
них опасливую неприязнь, Ми—шель понимала, что лучше всего было бы закрыть
рот и на—пустить на себя вид оскорбленной невинности, но ради детей решила
во что бы то ни стало пробить брешь в неви—димой, но почти осязаемой стене
неприятия.
— А я коврижки принесла! — с наигранной беззабот—ностью пропела
она, улыбнувшись брюнетке, которая столбом застыла над тортом и молча
таращилась на нее. — Фирменные шоколадные коврижки миссис Руссо. Рецепт
свекрови. Клянусь, вы ничего вкуснее не пробовали!
В ответ — гробовая тишина. Опустив глаза, Мишель за—метила на столе крошки и
принялась собирать их ребром ладони в кучку. Несколько крошек прилипли к
клеенке, и она соскребла их ногтем.
— Четыре листа испекла, — упрямо продолжала она, в ужасе от
собственного напора. — Сорок восемь коврижек, представляете? И орехи
сама чистила. С дроблеными из магазина не тот вкус, правда?
Нулевой эффект. Мамаши продолжали пялиться на нее как на инопланетянку, без
толку разевающую перед ними рот.
Заткнись! Заткнись и убирайся восвояси!
— приказала себе Мишель, но ей
вдруг стало до скрежета зубовного не—обходимо достучаться до сердец
безмолвствующих мамаш. Если получится — все в ее жизни наладится. Если
нет...
В этот момент в буфет вошла еще одна женщина, чей взгляд, хвала небесам,
светился дружелюбием.
— Странно... — задумчиво склонив голову, протянула она. — Откуда
мне знакомо ваше лицо?
— Из газет! — У рыжей враз прорезался голос. Мишель ничего не
оставалось, как только развернуться и выйти. Выкладывать коврижки из коробки
она не стала. Очень медленно, чтобы никто из возможных зрителей не
заподозрил ее в бегстве, Мишель прошла через школьный двор и села в машину.
Не позволив себе хотя бы ско—сить глаза на окна школы, она повернула ключ
зажигания.
— Тебе пришлось несладко, — громко произнесла она. — И все-таки ты выстояла. Молодец!
На то, чтобы поверить собственным словам, сил у нее уже не осталось.
— Ой, какой это был ужас, Фрэнк! — бросившись на—конец в объятия
мужа, простонала Мишель. — Теперь по—нятно, почему детям так плохо.
Даже мне, взрослому чело—веку, и то было... — Она запнулась. Какими словами
выра—зить обуревавшие ее чувства? Ей было больно, обидно, даже стыдно, как
ни противно в этом признаваться.
Фрэнк крепко прижал к себе жену.
— Я сам туда поеду! У меня есть что сказать этим сте—рвам!
Господи, только этого ей и не хватало. Передовица в местной газете будет
обеспечена под заголовком вроде
Наркобарон набросился с кулаками на
директора средней школы и мам — участниц школьной благотворительной
ярмарки!
. Эх, надо было оставить хоть полдюжины ков—рижек для своих. Было
бы чем его угостить — глядишь, и успокоился бы.
При всех своих достоинствах Фрэнк обладал недостат—ком, способным принести
немало проблем. Слишком честный и прямой, чтобы идти на компромиссы, он
зачас—тую лез напролом и резал правду-матку там, где лучше было бы слегка
слукавить. А в последние два дня Фрэнк только и делал, что орал — на
Брузмана, на его секретар—шу, на своих помощников. Мишель все порывалась
заме—тить, что крики только мешают делу, но всякий раз прику—сывала язык. Не
станет он никого слушать. Уж слишком взвинчен: несправедливость случившегося
доводит его до белого каления. Когда же закончится эта черная полоса в
жизни? И главное — чем? Фрэнк на пределе... Страшно представить, что с ним
произойдет, если полиция будет настаивать на его так называемой преступной
деятельности. Мишель невольно содрогнулась.
— Иди ко мне, малышка. — Фрэнк, уже не помышляю—щий, к счастью, о
набеге на школу, вновь притянул жену к себе и усадил на колени. —
Прости меня. Это я во всем виноват.
— Ты ни в чем не виноват. Но я не пронимаю, почему, Фрэнк? Почему они с
нами так поступили?
— Долго объяснять, Мишель.
— А ты попробуй. Я ведь тебе не чужая.
— Им нужен козел отпущения, а я попался под руку. Только напрасно
надеются, ничего у них со мной не вый—дет! У окружного прокурора вроде бы
есть какая-то инфор—мация, но если бы они могли выдвинуть обвинение, то уже
сделали бы это.
— Значит, обвинение тебе не грозит?
— Нет. У них ничего на меня нет. Ничего!
— И суда не будет?
— Какой суд, Мишель! Скоро все закончится. А список ты спрячь как
следует, он нам еще пригодится. Когда вы—лезем из этого дерьма, они не
только за все заплатят — я заставлю каждого, от губернатора до последнего
копа, це—ловать тебе ноги!
Мишель заглянула в теплые, карие, такие любимые глаза мужа.
— В туфлях или без? — Откуда только взялись силы шутить? Впрочем,
рядом с мужем она всегда чувствовала себя защищенной.
Фрэнк даже не улыбнулся.
— Разумеется, в туфлях! Слишком много чести. Твои босые ноги позволено
целовать только мне. — Он взял ее руку, прижал ладонь к своей щеке,
потом поднес к губам и поцеловал каждый пальчик по очереди. — Храбрая
моя ма—лышка.
До сих пор крохотное, едва уловимое сомнение, точно надоедливый комар, все-
таки зудело на задворках созна—ния Мишель. А вдруг Фрэнк... нет, не виновен
— он не может совершить преступления! — но вдруг он в чем-то за—мешан
или кого-то покрывает? Но сейчас, нежась в объятиях мужа, утопая в карих
глубинах его родных глаза, Ми—шель забыла обо всех сомнениях. В нее
вселилась надежда на то, что Фрэнк все уладит и жизнь вернется в свое
счас—тливое русло.
— Ты как? — спросил он, уходя на работу. — В порядке?
— Да. — Мишель почти не покривила душой.
Полдня она занималась уборкой с перерывами на до—полнение списка, о котором
постоянно напоминал Фрэнк. С вещами проще — все, что разбито, можно склеить
или заменить. Жизнь, к сожалению, не склеишь и тем более не заменишь. Пора,
пожалуй, брать себя в руки и продолжать ту, что есть. Мишель решила на
следующий день выйти на работу, и на душе у нее стало еще спокойнее.
Вернувшихся из школы детей она встретила искренней улыбкой... но сразу
заметила посеревшее лицо и застыв—ший взгляд дочери.
— Что?! — Мишель бросилась к Дженне. — Что случи—лось?
Дочь молча протянула ей большой пакет, который пря—тала за спиной.
— Что... это? — Мишель уже знала ответ.
— Коврижки, — безжизненным голосом ответила де—вочка. —
Просили передать, что их никто не покупал.
ГЛАВА 17
Джада выскользнула из
Вольво
, нырнула в телефон—ную будку и в очередной
раз позвонила в банк — убедить—ся, что дела без нее идут нормально, и дать
кое-какие ука—зания Анне. Затем сбегала в туалет в ближайшем кафете—рии; там
же купила еще одну чашку кофе
на вынос
, хотя содержание кофеина в ее крови
и так уже превысило все мыслимые нормы. Желудок требовал пищи, но он же и
бунтовал, стоило ей взглянуть на мерзкие заветренные сандвичи и прошлогодние
булочки, выложенные на вит—рине. Забрав пустой кофе, Джада вернулась к
машине.
Три часа, проведенные ею перед жилищем миссис Джексон, никаких результатов
не дали. Уже семь утра — и ни намека на движение, ни лучика света в окнах на
третьем этаже ветхого здания на три семьи, который миссис Джек—сон звала
своим домом.
И все же, все же... Клинтон должен был куда-то при—везти ее детей! В
гостинице он поселиться не мог: во-пер—вых, платить нечем, а во-вторых, не
посмел бы. Даже Клинтону хватит мозгов сообразить, какая это была бы для них
душевная травма. Да и примет ли хоть один мало-мальски приличный отель
человека, объявившегося среди ночи с тремя малышами? Вряд ли. Джада очень
хотелось на это надеяться.
Она включила двигатель, чтобы согреться. Слава богу,
Вольво
предназначались для Скандинавских стран, ина—че смерть от переохлаждения
была бы обеспечена. Впро—чем, колотило ее не столько от холода, сколько от
страха и ярости.
В голову лезли всякие ужасы. Память подсовывала вы—читанные из газет
трагедии: психопат украл детей и поджег их... безумец украл детей и
застрелил...
Прекрати немедленно! — говорила она себе. — Клинтон
— психопат? Без—умец? Что угодно, только не это. Он взбешен, жаждет мести,
злобен, самонадеян... но вполне в своем уме. Вмес—то того чтобы забивать
мозги безумием нереальным, лучше сосредоточься на том безумии, в которое
реально превра—тилась сегодня ночью твоя жизнь
.
Со свекровью Джада не особенно ладила (мягко гово—ря), общаясь исключительно
во время традиционных ви—зитов детей к бабушке. Ничего не поделаешь.
Придется за—двинуть гордость подальше. На часах половина десятого, а на
третьем этаже по-прежнему никаких признаков жизни. Бог знает, что подумает
миссис Джексон, увидев невестку на своем пороге. Плевать! Пора действовать.
Нужно попы—таться вытянуть из свекрови все, что она знает. Если, ко—нечно,
она что-нибудь знает. А вдруг повезет? Вдруг дверь распахнется, и она увидит
Кевона, Шавонну и Шерили, оккупировавших трухлявый бабушкин диван? Тогда все
просто. Она схватит своих малышей в охапку и увезет домой. Никто ее не
остановит. Никто.
Джада допила кофе, заглушила двигатель, выбралась из машины, заперла дверь и
перешла через дорогу. Каждое из этих действий, казалось, отнимало последние
силы, но Джада, преодолевая ступеньки деревянной лестницы, твер—дила себе,
что не время умирать от усталости. Ей предстоит принять бой. Нужно быть
готовой ко всему — даже к атаке физической. Пусть Клинтон только попробует
поднять на нее руку — узнает, что такое разъяренная мать! Забавно: на звонок
Анне, поворот ключа в замке и даже глоток кофе у нее почти нет сил, зато
колошматить Клинтона руками и ногами она могла бы часами без устали, дали б
только волю.
Добравшись до третьего этажа, Джада не позволила себе ни минутки на отдых
или размышления. Позвонив несколько раз, она напряглась в ожидании. Тишина.
Джа—да прильнула к грязному дверному окошку — на кухне ца—рят темнота и
запустение. Подергала ручку — бесполезно.
Джада ни разу не нарушала закон. Даже в детстве ни—когда не таскала с
прилавка шоколадки, не ездила зайцем и не перебегала улицу на красный свет,
а уж теперь и подавно. В городе белых черным приходится следить за каж—дым
своим шагом. Всегда. Но только не сейчас! Ей нужно попасть в эту квартиру.
Возможно, Клинтон затаился специально, пряча от нее детей. Ни секунды не
колеблясь, Джада сняла туфлю и каблуком расколотила стекло в двери. Стукнула
еще раз, чтобы увеличить дыру и, надевая лодочку одной рукой, второй уже
тянулась к щеколде.
Едва ступив внутрь, она поняла, что надежды не оправ—дались. Нежилая тишина
и затхлость воздуха не обманыва—ли: квартира была пуста. Джада все же
заглянула в каждую из запущенных, вечно неубранных комнат и уже поверну—ла к
двери, как вдруг вспомнила о телефоне. Рядом с аппа—ратом она обнаружила
кривой кусочек картона, отодран—ный от пачки с овсянкой, а на нем —
несколько номеров, один из которых, с кодом Йонкерса, ей был слишком хоро—шо
известен. Еще бы! В последнее время он появлялся в телефонных счетах с
безобразной постоянностью.
Нет! Клинтон не посмеет. Он не посмеет привезти ее детей в дом этой...
шлюхи! Немыслимо! Верить не хоте—лось, но факт, даже дикий, оставался
фактом; Джада почти не сомневалась, что угадала. Тоня Грин, как честная
жен—щина и истинная христианка, решила замолить грех пре—любодеяния заботой
о ребятишках любовника.
— Там их тоже не оказалось, — добавила Джада, и Ми—шель
сочувственно положила ладонь на плечо подруги. — Там не было ни моих
детей, ни Клинтона. Но и Тоня ис—чезла. Думаю, они куда-нибудь отправились
вместе с деть—ми. Подумать только, провести полночи в машине, дрожа от
холода, — и все без толку!
— Знаешь, я тоже провела полночи, жарясь у плиты, — и все для
того, чтобы кто-то мог оскорбить мою дочь. Н-да... Плохи наши дела. —
Мишель поднялась, качая головой, и налила обеим еще по одной чашке
крепчайшего кофе.
Джада взяла свою с уверенностью, что после этой дозы придется вызывать
Скорую
.
— И куда, по-твоему, они могли отправиться? — спро—сила
Мишель. — Ох, Джада, как это все ужасно! Мне каза—лось, что страшнее
моего кошмара и быть не может. Как представлю, что Поуки где-то один мечется
— места себе не нахожу. Но тебе еще тяжелее. Что происходит, Джада? Это же
фильм ужасов! Как такое могло случиться с нами? Почему?!
— Может быть, потому, что мы живем на улице Вя—зов? — бледно
улыбнулась Джада.
— Может быть... — Мишель уронила голову; золотис—тый хвост,
разделившись на две половины, накрыл ее ще—ки. — Но малыш Люси Перкинс,
которая живет в Клено—вом переулке, болен лейкемией. Это гораздо хуже,
правда?
Кивнув, Джада мысленно прочла молитву за ребенка Люси и еще одну,
благодарственную, за то, что ее дети, слава богу, здоровы. Да простит ее
всевышний, но в дан—ный момент ей хотелось только одного — чтобы Клинтон
слег с лейкемией. Разумеется, после того, как ее дети вер—нутся домой.
— Я понимаю, что тебе сейчас не до меня, — пробор—мотала она со
вздохом, — но мне просто не к кому боль—ше... Прости...
— Ой, Джада, перестань сию минуту! Слушай-ка, тебе нужен хороший
адвокат, причем немедленно. У нас с Фрэнком теперь есть такой — единственный
плюс в нашей ситуации. Если Брузман сам не возьмется, то хотя бы
посо—ветует, к кому обратиться. Ты пока умойся, а я ему позво—ню. Контора
совсем рядом, через четверть часа будем у него. Только сразу предупреждаю —
тип он премерзостный, зато с громадными связями и адвокат первоклассный.
— Ладно. — Джада поднялась со стула. — Давай снача—ла
посоветуемся с этим вашим Брузманом, а потом я долж—на поговорить с
духовником.
— Отлично. План намечен.
Меньше чем через пятнадцать минут они уже сидели в машине, что, учитывая
привычку Мишель собираться по два часа, было громадной жертвой с ее стороны.
В адвокат—скую контору решили поехать вдвоем на машине Ми—шель — своей
Вольво
на данный момент Джада была сыта по горло. По дороге, машинально
прочесывая взгля—дом окрестности в надежде обнаружить пропавшую соба—ку,
Мишель коротко описала подруге Брузмана и его мето—ды работы. Насколько
Джада смогла понять, главным за—логом успеха адвокат считал стремительность
действий.
Что не помешало его секретарше продержать их в при—емной без малого полчаса.
Считая минуты, Джада взяла со столика
Форчун
, но поняла, что не в
состоянии даже листать журналы. Бессонная ночь не столько утомила ее,
сколько зарядила жаждой деятельности, и ей нужно было куда-то выплеснуть
кипящую энергию ярости.
— Прошу вас, — раздался наконец голос секретар—ши. — Мистер
Брузман ждет.
— Привет, Мишель, — сказал Рик Брузман, когда они вдвоем появились на пороге его кабинета.
Джада отметила проблеск удивления в глазах адвоката. Ну еще бы! Черную
подругу Мишель он никак не ожидал увидеть. Отметила она и темный загар коротышки-
адвока—та. В солярии такого не добьешься. Небось отдыхал где-нибудь в
тропиках — к примеру, на том роскошном барбадосском курорте в миле от дома
родителей, где двери рес—торанов закрыты для таких, как они.
С жаром обняв Мишель и умудрившись продемонстри—ровать при этом ледяную
отстраненность, Брузман улыб—нулся одними усами и предложил присесть.
— Устраивайтесь поудобнее, дамы. Чувствуйте себя как дома.
Хорошо сказано! Джада стиснула зубы. Дома-то ей сей—час было бы хуже всего.
— Кофе? — спросил Брузман. Обе замотали головами.
— Если позволите, хотелось бы сразу к делу, — сказала Джада.
В курс дела Брузмана ввела Мишель. Описав в двух словах предысторию,
закончила рассказом о том, как Джада помогла ей с уборкой, за что была
вознаграждена предательством мужа и кражей детей.
— Секундочку! — Брузман многозначительно вскинул руку. —
Давайте определимся: это не кража. Это вообще не преступление. Полиция
подобными делами не занимает—ся, поскольку детей забрал их родной отец.
Случай, одна—ко, серьезный.
Сжав зубы, Джада кивнула:
— Знаю.
— Да, серьезный. Не стану утверждать, что такой уж уникальный, хотя
обычно с детьми исчезают матери. Итак, первое, что необходимо
сделать, — подать прошение о временной опеке. Сегодня же! Быстрота и
напор — вот залог успеха. Далее я бы потребовал выплаты алиментов на пе—риод
до окончательного решения суда. — Брузман улыб—нулся, подавшись
вперед. — Дело в том, что период этот может продлиться не один месяц, и
все это время ваш муж обязан будет поддерживать детей материально.
— У него нет денег, — возразила Джада.
— Придется найти. Не станет платить — отправится за решетку за
неуважение к органам власти. Разумеется, суд может снизить сумму или вынести
решение не в вашу пользу, но это потом. А пока папаше придется
раскоше—литься, иначе он увидит небо в клеточку. — Брузман открыл
блокнот в роскошном кожаном переплете, достал из нагрудного кармана золотую
авторучку. — Трое детей, если я правильно понял?
Джада молча кивнула, хотя что-то во всем этом ей не нравилось. Отколотить
Клинтона до полусмерти она не возражала бы, но упечь отца собственных детей
за решетку ей вовсе не улыбалось. Да и обвинение какое-то... Если уж сажать
Клинтона, то за киднепинг, а не за неуважение к суду.
Брузман засыпал Джаду вопросами о ее работе и зар—плате, о стоимости дома и
участка, о профессии мужа, о его развалившейся фирме и т.д. и т.п. Она
внимательно слушала и старательно отвечала, хотя мечтала сейчас толь—ко об
одном — отправить Брузмана с прошением в суд, где будет решаться ее судьба.
— Хм-м-м... — наконец протянул адвокат. — Картина более-менее
ясна. Вы в семье добытчик. Это может запу—тать дело, если не знать, в какую
сторону раскручивать.
— Раскручивать? Мне хотелось бы знать, где искать детей! — К
чертям все эти юридические тонкости. К чер—тям расспросы об источниках
доходов Клинтона, которых, к слову сказать, не существует. — Вы
уверены, что сможете найти моего мужа, чтобы хотя бы вручить ему судебные
бу—маги?
...Закладка в соц.сетях
