Жанр: Любовные романы
Ученик
... шум транспорта. Был полдень, и она провела без сна
последние тридцать часов, а ела часов двенадцать назад. И все равно не
чувствовала ни голода, ни сонливости. Воспоминания о событиях раннего утра
обжигали нервы. Она вновь видела перед собой разверстую гортань охранника,
его неестественно вывернутую голову. А потом перед глазами появлялась
Каренна Гент с застрявшими в волосах листьями.
И, наконец, Корсак, обвитый трубками и проводами.
Эти три образа яркими вспышками озаряли ее воспаленный мозг, и она никак не
могла отключить этот свет. Как не могла заглушить звуки окружающего мира.
Может, именно так начинают сходить с ума?
Не так давно доктор Цукер настоятельно предлагал ей прийти на консультацию,
но она категорически отвергла его помощь. Возможно, уже тогда что-то
насторожило его в ее словах, взгляде, а она этого не заметила. Первые
трещинки в сознании, которые становились все глубже и шире, с тех пор как
Хирург перевернул ее жизнь...
Ее разбудил телефон. Казалось, будто она только-только закрыла глаза, и
первой реакцией на звонок была ярость. Сняв трубку, она резко бросила:
— Риццоли.
— Э-э... детектив Риццоли, говорит Йошима из судмедэкспертизы. Доктор
Айлз ожидала вас на вскрытии Гент.
— Я еду.
— Э-э... она уже начала, и...
— Который час?
— Почти четыре. Мы пытались связаться с вами по пейджеру, но вы не
ответили.
Она так резко села на кровати, что комната поплыла перед глазами. Тряхнув
головой, уставилась на часы, которые стояли на тумбочке: 3:52. Она проспала
сигналы не только будильника, но и пейджера.
— Извините, — сказала она. — Я постараюсь приехать как можно
быстрее.
— Минуточку. С вами хочет поговорить доктор Айлз.
Она расслышала, как звякнули инструменты в металлическом лотке, и через
мгновение в трубке раздался голос Айлз:
— Детектив Риццоли, вы ведь приедете, я правильно поняла?
— Да, через полчаса буду.
— Тогда я подожду вас.
— Я бы не хотела вас задерживать.
— Доктор Тирни тоже едет. Вам обоим стоит это увидеть.
Это было в высшей степени необычно. С чего бы вдруг доктор Айлз понадобилось
вытаскивать недавно вышедшего на пенсию доктора Тирни? Неужели других
патологоанатомов мало?
— Есть какие-то проблемы? — спросила Риццоли.
— Эта рана на животе жертвы, — сказала Айлз. — Здесь не
простое ножевое ранение. Разрез хирургический.
К моменту приезда Риццоли доктор Тирни уже находился в секционном зале. Как
и доктор Айлз, он обычно пренебрегал респиратором, и сегодня его
единственной защитой был пластиковый шлем, сквозь который Риццоли отчетливо
видела его мрачное лицо. Впрочем, все остальные тоже выглядели хмурыми, и
появление Риццоли было встречено напряженным молчанием. Присутствие агента
Дина больше не удивляло ее, и она встретила его взгляд еле заметным кивком,
мысленно задаваясь вопросом, удалось ли и ему ухватить хотя бы несколько
часов сна. Впервые за все это время она увидела следы усталости в его
глазах. Похоже, даже Габриэль Дин начинал горбиться под тяжестью этого
расследования.
— Что я пропустила? — спросила она. Пока не готовая разглядывать
останки, она предпочитала смотреть на доктора Айлз.
— Мы закончили внешний осмотр. Криминалисты уже взяли образцы на анализ
волокон, собрали ногти и волосы.
— Как насчет вагинальных мазков?
Айлз кивнула:
— Обнаружена подвижная сперма.
Риццоли набрала в грудь воздуха и наконец решилась взглянуть на труп Каренны
Гент. Тошнотворный запах едва не перебил ментол с пластинки, которую она все-
таки предусмотрительно наклеила под нос. Она больше не доверяла собственному
желудку. В эти последние недели все шло кувырком, и она вообще утратила
уверенность в том, что у нее хватит сил довести расследование до конца.
Входя в зал, она боялась не самой процедуры вскрытия; скорее, своей реакции
на нее. Она не могла предсказать ее, а тем более проконтролировать, и это
пугало больше всего.
Дома она съела пригоршню крекеров, чтобы не идти на вскрытие на голодный
желудок, и сейчас с облегчением заметила, что ее вовсе не тошнит, несмотря
на ужасающее состояние трупа. На вздувшийся зеленоватый живот она смотрела
без содрогания, тем более что Y-образный надрез еще не был сделан. Но вот
взглянуть на зияющую рану все не осмеливалась. Вместо этого она
сосредоточилась на шее, на круглых синяках, различимых по обе стороны
челюсти, несмотря на посмертное изменение цвета кожи. Отметины, оставленные
пальцами убийцы, впившимися в живую плоть.
— Мануальное удушение, — пояснила Айлз. — Как и у Гейл Йигер.
Самый интимный способ убийства, как сказал однажды доктор Цукер. Кожа к
коже. Ваши руки касаются ее тела, сжимают горло, чувствуя, как из него
вытекает жизнь.
— А что показывает рентген?
— Перелом левого рога щитовидного хряща.
Вмешался доктор Тирни:
— Не шея нас занимает, а рана. Я предлагаю вам надеть перчатки,
детектив. Вам необходимо исследовать ее самой.
Риццоли подошла к шкафу, где хранились перчатки. Выбрала самые маленькие по
размеру и неспешно принялась их натягивать, словно отсрочивая приговор.
Наконец она вернулась к столу.
Доктор Айлз уже отрегулировала свет лампы, направив луч на нижнюю часть
живота. В ярком свете края раны казались почерневшими губами.
— Кожа была вскрыта единым чистым надрезом, — сказала Айлз. —
Гладким лезвием. За внешним надрезом последовали другие, глубинные. Сначала
поверхностной фасции, затем мышц и, наконец, тазовой брюшины.
Риццоли уставилась прямо в пасть раны, думая о руке, которая сжимала лезвие.
Рука была твердой и опытной, раз смогла одним взмахом прочертить такую
ровную линию.
Она тихо спросила:
— Жертва была жива, когда это сделали?
— Нет. Скобы он не ставил, кровотечения не было. Это был посмертный
надрез, выполненный уже после того, как у жертвы остановились сердце и
кровоток. Но манера, в которой была выполнена процедура — я имею в виду
последовательность надрезов, — указывает на то, что убийца имел
хирургический опыт. Он это уже делал.
— Вперед, детектив. Осмотрите рану, — сказал доктор Тирни. Риццоли
заколебалась, чувствуя, как коченеют руки в латексных перчатках. Медленно
она погрузила руку в рану, продвигаясь все глубже в область малого таза
Каренны Гент. Она уже точно знала, что обнаружит там, и все равно ее
затрясло от собственного открытия. Риццоли взглянула на доктора Тирни и
увидела в его глазах подтверждение своих худших опасений.
— Матка удалена, — произнес он.
Риццоли вытащила руку.
— Это он, — тихо произнесла она. — Уоррен Хойт.
— И в то же время все остальные признаки указывают на
Властелина, — сказал Габриэль Дин. — Похищение, удушение. Половой
акт с трупом...
— Но только не это. — Она уставилась на рану. — Это фантазии
Хойта. Это его заводит. Он забирает тот самый орган, который делает женщину
женщиной и дает ей ту власть, которой он лишен от природы. — Она
посмотрела в глаза Дину. — Я знаю его работу. Я уже видела ее.
— Мы оба видели, — поддержал ее доктор Тирни. — В прошлом
году я проводил вскрытие жертв Хойта. Это его почерк.
Дин недоверчиво покачал головой.
— Два разных убийцы объединили свои усилия?
— Властелин и Хирург, — сказала Риццоли. — Они нашли друг
друга.
14
Риццоли сидела в своей машине, под струей теплого воздуха, которую гнал
кондиционер, и чувствовала, что обливается потом. Ее по-прежнему знобило, и
даже тепло не согревало. Должно быть, вирус, подумала она, массируя виски.
Да и неудивительно: в эти дни на нее столько всего навалилось; и для вируса
это оказалось благодатной почвой. Голова раскалывалась от боли, и ей
хотелось лишь одного — забраться в постель и уснуть на целую неделю.
Она поехала прямо домой. Зашла в квартиру и проделала привычный ритуал,
который стал важным этапом в ее борьбе за сохранение рассудка. Почти
машинально она поставила предохранители на замках, навесила цепочку и,
только завершив все работы по обеспечению собственной безопасности, заглянув
во все шкафы, скинула туфли, стянула брюки и блузку, после чего плюхнулась
на кровать и принялась растирать виски, мучаясь вопросом, есть ли в аптечке
аспирин. Подняться и проверить не было сил.
Раздался зуммер домофона. Риццоли резко вскочила, чувствуя, как натянулись
нервы. Она не ждала гостей и тем более не хотела никого видеть.
Зуммер повторился, и его звук проскрежетал по нервным окончаниям словно
железо по стеклу.
Она прошла в гостиную и сняла трубку домофона.
— Да.
— Это Габриэль Дин. Я могу подняться?
Из всех людей на свете именно его она меньше всего ожидала услышать. Она
настолько опешила, что на какое-то время лишилась дара речи.
— Детектив Риццоли! — повторил он.
— А в чем дело, агент Дин?
— Есть вопросы, которые нужно обсудить.
Она открыла замок и тотчас пожалела об этом. Дин не вызывал у нее доверия, а
между тем она собиралась впустить его в свою обитель. Легкомысленным
нажатием кнопки она приняла решение, отменить которое уже не могла.
Она едва успела накинуть махровый халат, когда он постучал в дверь. Линзы
дверного глазка искажали острые черты его лица, отчего они выглядели
зловещими. И этот жуткий образ почему-то стоял у нее перед глазами, пока она
отпирала бесконечные замки. Но реальность оказалась далеко не такой
угрожающей. У мужчины, который появился в дверях, были усталые глаза, а лицо
выглядело измученным после тех ужасов, что пришлось пережить за день, и
хронического недосыпа.
И все-таки его первый вопрос был связан с ней:
— Как вы, в порядке?
Риццоли поняла его по-своему, уловив намек на то, что она не в порядке, что
за ней нужно присмотреть; иначе она, коп с нестабильной психикой, совсем
расклеится.
— У меня все отлично, — отчеканила она.
— Вы так быстро ушли после вскрытия. Мы даже не успели поговорить.
— О чем?
— О Уоррене Хойте.
— Что вы хотите о нем узнать?
— Все.
— Боюсь, это растянется на всю ночь, а я слишком устала. — Она
плотнее закуталась в халат, вдруг испытав неловкость. Для нее всегда было
важно выглядеть профессионально, и, отправляясь на место происшествия, она
привычно надевала пиджак. И вот сейчас она стояла перед Дином в халате и
нижнем белье, чувствуя себя как никогда уязвимой.
Она потянулась к двери, недвусмысленно давая понять, что разговор окончен.
Но он не двинулся с места.
— Послушайте, я признаю, что допустил ошибку. Мне следовало
прислушаться к вам с самого начала. Вы первая провели параллель с делом
Хойта. А я проигнорировал это.
— Это потому, что вы его не знаете.
— Так расскажите мне о нем. Мы должны работать вместе, Джейн.
Ее смех оказался колким, как стекло.
— Выходит, теперь вы заинтересованы работать в команде? Это что-то
новое.
Смирившись с тем, что уходить он не собирается, она развернулась и пошла в
гостиную. Дин последовал за ней, захлопнув входную дверь.
— Расскажите мне про Хойта, — снова попросил он.
— Вы можете прочитать его дело.
— Уже прочитал.
— Значит, вам известно все.
— Нет, не все.
Она обернулась:
— А чего же не хватает?
— Я хочу знать то, что знаете вы. — Он подошел ближе, и в ней
шевельнулась тревога; ведь она стояла перед ним такая незащищенная, слабая,
неспособная отразить нападение. Ей в самом деле казалось, будто и его слова,
и взгляд, проникающий сквозь ее хлипкую одежду, не что иное, как нападение.
— Между вами существует какая-то духовная связь, — заявил
Дин. — Своего рода привязанность.
— Только не называйте это привязанностью, черт возьми.
— А как бы вы это назвали?
— Он преступник. Я полицейский, упрятавшая его за решетку. Все очень
просто.
— Судя по тому, что мне известно, все было не так уж просто. Хотите вы
в этом признаться или нет, но между вами все-таки существует привязанность.
Он намеренно вернулся в вашу жизнь. Та могила, на которой оставили труп
Каренны Гент, была выбрана не случайно.
Она промолчала. На это ей нечего было возразить.
— Он охотник, такой же, как и вы, — продолжал Дин. — Вы оба
охотитесь на людей. Это первое, что вас связывает. И основное.
— Ничего нас не связывает.
— Но ведь вы понимаете друг друга. Пусть даже он вызывает у вас
отрицательные эмоции, но вы его чувствуете. Вы первая заметили его влияние
на Властелина. В этом смысле вы опередили всех нас.
— И тогда вы решили, что мне следует обратиться к психиатру.
— Да. В тот момент я так думал.
— Выходит, я все-таки не сумасшедшая. А гениальная.
— Вы способны понять ход его мысли. И можете помочь нам вычислить его
следующий шаг. Чего он хочет?
— Откуда мне знать?
— Вы же ближе всех общались с ним.
— О какой близости вы говорите? Этот сукин сын чуть не убил меня.
— Нет ничего более интимного, чем убийство. Не так ли?
В этот момент она его ненавидела, поскольку он говорил правду, от которой ей
так хотелось укрыться. Он произнес то, в чем она боялась признаться даже
себе: они с Уорреном Хойтом связаны навеки. Что страх и ненависть сильнее,
чем любовь.
Риццоли села на диван. Раньше она бы боролась. Она бы не спустила мужчине
такие слова. Но сегодня она слишком устала, и у нее не было сил отражать
нападки Дина. Она понимала, что он будет продолжать, пока не получит ответы
на свои вопросы, и она будет вынуждена уступить — лишь бы только он оставил
ее в покое.
Она выпрямилась и поймала себя на том, что смотрит на свои обезображенные
шрамами ладони. Это были самые заметные сувениры, оставленные Хойтом;
остальные шрамы были не так очевидны: зажившие переломы ребер и лицевых
костей были различимы только под рентгеновскими лучами. И уж совсем
незаметными были трещинки, которые до сих пор расползались по ее жизни
словно следы землетрясения. В последние недели они стали глубже, как будто
земля угрожала разверзнуться под ее ногами.
— Я не думала, что он там, — прошептала Риццоли. — Что
окажется у меня за спиной, в том подвале. В том доме...
Дин сел на стул напротив нее.
— Это ведь вы его нашли. Вы были единственным полицейским, который
знал, где его искать.
— Да.
— Откуда вы знали?
Она пожала плечами и усмехнулась.
— Просто повезло.
— Нет, это не простое везение.
— Не стоит преувеличивать мои заслуги.
— Скорее, я их недооценивал, Джейн.
Она подняла взгляд и увидела, что он пристально смотрит на нее, отчего ей
стало не по себе. Но отступать было некуда, да и вообще ей нечего было
противопоставить этому проницательному взгляду.
Насколько глубоко он
видит? — задалась она вопросом. — И понимает ли, насколько сильно
смущает меня?
— Расскажите мне, что произошло в подвале, — попросил он.
— Вы знаете, что произошло. Это отражено в моем отчете.
— Не все можно отразить в отчете.
— Мне нечего добавить.
— Даже не хотите попробовать?
Ее вдруг охватила злость.
— Я не хочу вспоминать об этом.
— Но вы ведь все равно не можете это забыть. Разве не так?
Она не понимала, какую игру он ведет, и удивлялась тому, как ловко попалась
на его удочку. Она знавала мужчин с харизмой, которым удавалось привлечь
женщин одним лишь взглядом. Риццоли хватало ума и здравого смысла держаться
подальше от таких красавчиков, которых справедливо оценивала исключительно
как генетически выдающихся особей среди простых смертных. Она была женщиной
не для них, так же как они были не ее героями. Но сегодня она обладала
информацией, в которой так нуждался Габриэль Дин, и он пустил в ход все свое
обаяние. Это сработало. Еще ни одному мужчине не удавалось одновременно и
смутить, и возбудить ее.
— Он заманил вас в этот подвал, — сказал Дин.
— Я сама вошла туда. Я не знала.
— Почему не знали?
Это был странный вопрос, и она даже растерялась. Она мысленно вернулась в
тот день, когда стояла перед открытой дверью подвала и с ужасом
представляла, что придется спускаться вниз, в темноту. Она помнила, как
невыносимо душно было в том доме, как пот ручейками струился по ее груди,
заползая в бюстгальтер. Как страх воспламенял каждый ее нерв. Да, она знала:
что-то не так. Знала, что в глубине подвала ее ждет нечто страшное.
— Что было не так, детектив?
— Жертва, — прошептала она.
— Кэтрин Корделл?
— Она была в подвале. Связана...
— Наживка, — произнес Дин.
Она закрыла глаза и почти ощутила запах крови Корделл, запах сырой земли,
собственного пота, пропитанного страхом.
— Да, я заглотнула наживку.
— Он знал, что так и будет.
— Я должна была предвидеть...
— Но вы были сосредоточены на жертве. На этой Корделл.
— Я хотела спасти ее.
— И в этом была ваша ошибка.
Она открыла глаза и бросила на него гневный взгляд.
— Ошибка?
— Вы не проверили объект. Не подстраховались. Вы совершили самую
непростительную ошибку. Удивительно для такого опытного полицейского.
— Вас там не было. Вы не знаете ситуацию, в которой мне пришлось
работать.
— Я читал ваш отчет.
— Корделл лежала там. Истекала кровью...
— Итак, вы повели себя как любой нормальный человек: попытались помочь
ей.
— Да.
— И угодили в ловушку. Вы рассуждали не как полицейский.
Ее разъяренный вид, казалось, ничуть его не смущал. Он невозмутимо смотрел
на нее, и от его спокойствия и сдержанности ей стало еще больнее.
— Я всегда рассуждаю как полицейский, — парировала Риццоли.
— В том подвале вы забыли о профессионализме. Позволили жертве вас
отвлечь.
— Я всегда в первую очередь думаю о жертве.
— Даже если это опасно для вас двоих? Где же логика?
Логика. Да, в этом был весь Габриэль Дин. Ей еще не
доводилось встречать человека, который одинаково безучастно относился и к
живым, и к мертвым.
— Я не могла позволить ей умереть, — сказала она. — Это было
моей первой и единственной мыслью.
— Вы знали ее? Эту Корделл?
— Да.
— Вы были подругами?
— Нет. — Ее ответ прозвучал слишком поспешно, и это не ускользнуло
от Дина, который вопросительно повел бровью. Риццоли постаралась исправить
ошибку: — Она проходила по делу Хирурга. Вот и все.
— Вы ее недолюбливали?
Риццоли сделала паузу, пораженная проницательностью Дина. Потом добавила:
— Скажем так, я не испытывала к ней теплых чувств. Не более
того. —
Я ей завидовала. Завидовала ее красоте. И тому, что
от нее без ума Томас Мур. — Между тем Корделл оказалась жертвой, — уточнил Дин.
— Я не была уверена в том, какую роль он ей отвел. Во всяком случае
поначалу. Но уже по ходу дела мне стало ясно, что она была мишенью для
Хирурга.
— Должно быть, вы чувствовали себя виноватой в том, что сомневались в
ней.
Риццоли не ответила.
— Поэтому вы так отчаянно пытались спасти ее?
Она напряглась, оскорбленная этим вопросом.
— Она была в опасности. Других причин для меня не существовало.
— Вы пошли на неоправданный риск.
— Мне кажется, что слова
риск
и
оправданный
несовместимы.
— Хирург расставил ловушку. А вы угодили в нее.
— Да, вы правы. В этом была ошибка...
— Он знал, что вы ее совершите.
— Откуда он мог знать?
— Он знает о вас слишком много. Это к вопросу о том, что между вами
существует связь.
Риццоли резко вскочила с дивана.
— Все это чушь! — бросила она и вышла из гостиной.
Он последовал за ней на кухню, по пути все нагружая ее своими теориями.
Мысль о духовной связи между ней и Хойтом казалась ей возмутительной, она
больше не могла слушать его рассуждения на эту тему. Но он находился рядом,
в ее тесной кухоньке, и скрыться от него было негде.
— Точно так же, как вы понимаете психологию Уоррена Хойта, —
продолжал Дин, — он понимает вашу.
— Да он и не знал меня тогда.
— Вы уверены? А я думаю, он следил за ходом расследования и знал, что
вы в команде.
— В таком случае, это все, что он мог знать обо мне.
— Мне кажется, он понимает гораздо больше, чем вы думаете. Он питается
женскими страхами. Это все прописано в его психологическом портрете. Его
влечет к ущербным женщинам, эмоционально подавленным. Женская боль и
страдания заводят его, он их тонко чувствует. И легко может определить
душевное состояние женщины по тону ее голоса, по тому, как она держит голову
или избегает смотреть в глаза. Он улавливает тончайшие психологические
нюансы, на которые большинство из нас не обратит и внимания. Но только не
он. Он мгновенно выделит из толпы страдающую женщину, и только такая жертва
нужна ему.
— Я не жертва.
— Теперь и вы жертва. Он вас сделал такой. — Дин придвинулся
ближе, так близко, что они почти касались друг друга. Риццоли вдруг испытала
дикое желание упасть в его объятия и крепко прижаться к нему. Посмотреть,
как он на это отреагирует. Но гордость и здравый смысл помогли ей преодолеть
соблазн.
Она выдавила из себя смешок.
— Кто это жертва, агент Дин?! Только не я. Не забывайте, я упрятала его
за решетку.
— Да, — тихо произнес он. — Вы задержали Хирурга. Но не без
ущерба для себя.
Риццоли оцепенела. Ущербная. Да, именно такой сделал ее Хирург. Превратил в
женщину, у которой руки обезображены шрамами, а дом забаррикадирован словно
крепость. И каждый жаркий август будет напоминать о летнем дне, пропитанном
запахом крови.
Не проронив ни слова, она развернулась и вышла из кухни, направляясь обратно
в гостиную. Там она опять плюхнулась на диван и молча уставилась в пустоту.
Он не сразу проследовал за ней, и какое-то время она сидела в блаженном
одиночестве. Больше всего ей хотелось, чтобы он исчез, растворился,
предоставив ей право на уединение, которого заслуживает любое раненое
животное. Но ей не повезло. Она услышала шаги и, подняв взгляд, увидела его
с двумя стаканами в руках. Один из них он протянул ей.
— Что это? — удивилась Риццоли.
— Текила. Я нашел у вас в шкафчике.
Она взяла стакан и нахмурилась.
— Я и забыла про нее. Сто лет уже стоит.
— Во всяком случае бутылка была не распечатана.
Разумеется, ведь у нее даже не возникало желания попробовать. Бутылка была
очередным бесполезным подарком от брата Фрэнки — наряду с ликером
Калуа
,
привезенным с Гавайев, и сакэ из Японии. Так Фрэнки демонстрировал, каким
гражданином мира он стал благодаря Военно-морским силам США. Сейчас его
сувенир из солнечной Мексики оказался куда как кстати. Она сделала глоток и
едва не задохнулась. Пока текила прокладывала себе путь в желудок, ей вдруг
вспомнилась деталь из прошлого Уоррена Хойта. Своих первых жертв он выводил
из строя, подмешивая в напитки транквилизатор. Как легко нас одурманить,
подумала она. Если женщину отвлечь или внушить ей доверие, она без всяких
сомнений примет из рук мужчины бокал с напитком. Вот и она приняла из чужих
рук текилу. И даже впустила малознакомого мужчину в свою квартиру.
Она вновь взглянула на Дина. Он сидел напротив, и их глаза были на одном
уровне. Текила, уже осевшая в желудке, начала заявлять о себе разлившейся в
ногах слабостью. Анестезия алкоголем. Она стала спокойной и отрешенной, и в
этом крылась опасность.
Он наклонился к ней, и Риццоли не стала по привычке отстраняться. Дин
вторгался в ее душу, что до него мало кому удавалось, и она его впустила.
Она сдалась.
— Отныне мы имеем дело не с убийцей-одиночкой, — сказал он. —
Нам противостоит своеобразное товарищество. И один из партнеров известен
вам, как никому
...Закладка в соц.сетях
