Жанр: Любовные романы
Ученик
...ая по тротуару. Он был настолько возмущен
унижением своего статуса, что дым, казалось, вырывался у него даже из ушей.
Завидев ее, он немедленно затушил сигарету и бросил окурок в ближайшую урну.
— Меня что, уже отстранили от дела или как это понимать?
— Послушайте, прошу прощения. Просто патрульного забыли предупредить.
— Чертов новичок. Никакого уважения к старшим.
— Он же не знал, не сердитесь. Это я виновата. — Риццоли
приподняла ленту оцепления, и Корсак нырнул под нее. — Пойдемте, я
хочу, чтобы вы тоже посмотрели.
У двери она подождала, пока он наденет бахилы и перчатки. Он довольно
неуклюже балансировал на одной ноге, когда обувался, и она подхватила его, в
тот же миг с ужасом учуяв исходивший от него запах алкоголя. Она позвонила
ему еще из машины и застала его дома в свободное от дежурства время. Теперь
она жалела об этом. Он уже был зол и взвинчен, но не впустить его в гостиную
было невозможно, иначе пришлось бы пережить еще один скандал. Она надеялась
лишь на то, что ему хватит ума помалкивать и не ставить в дурацкое положение
их обоих.
— Хорошо, — пыхтел он. — Покажите мне, что тут происходит.
В гостиной он молча уставился на труп Александра Рента, застывший в луже
крови. Корсак был в мятой рубахе и дышал, как всегда, шумно. Риццоли
заметила, что на них косятся Кроу и Слипер, причем Кроу закатил глаза, и она
вдруг разозлилась на Корсака за то, что тот явился в таком виде. Она
позвонила ему исключительно потому, что он был первым, кто прибыл на место
происшествия в дом Йигеров, и ей хотелось, чтобы он сравнил свои
впечатления. Но вместо этого она получила пьяного копа, одно присутствие
которого было для нее унизительно.
— Похоже, здесь побывал наш паренек, — сказал Корсак.
— Кто бы сомневался, Шерлок Холмс, — хмыкнул Кроу.
Корсак выпучил свои налитые кровью глаза.
— А ты из тех юных гениев, которые все знают?
— Не нужно быть гением, чтобы разобраться, что мы здесь имеем.
— Ну, и что же мы имеем?
— Копию. Ночное вторжение в дом. Застигнутые врасплох супруги. Жена
похищена, мужу перерезали глотку.
— Ну, а где же чашка? — При всей своей неадекватности Корсак все-
таки сумел заметить главную нестыковку, которая так беспокоила Риццоли.
— Ее нет.
Корсак уставился на голое колено жертвы.
— Он связывает мужа, усаживает его к стене, чтобы смотрел шоу. Все как
в прошлый раз. Но он забыл про систему подстраховки — про чашку. Если он
будет занят женой, как сможет уследить за мужем?
— Гент — парень хилый. Вряд ли он представляет собой угрозу. К тому же
он связан по рукам и ногам. Как он встанет, чтобы защитить свою жену?
— Я просто сказал, что он изменил тактику.
— Ну, значит, просто переписал сценарий. — Кроу пожал плечами и
отвернулся.
— Наш умненький мальчик все знает, не так ли?
В комнате воцарилось молчание. Даже доктор Айлз, которая частенько выступала
с ироничными замечаниями, ничего не сказала и лишь наблюдала за
происходившим с легкой усмешкой.
Кроу обернулся и едва не прожег Корсака своим испепеляющим взглядом. При
этом слова его были адресованы Риццоли:
— Детектив, есть какая-то необходимость в присутствии этого человека на
месте происшествия?
Риццоли взяла Корсака за руку. Рука была пухлой и влажной, а в нос ей ударил
запах кислого пота.
— Мы еще не видели спальню. Пойдемте.
— Да уж, — расхохотался им вслед Кроу. — Не пропустите
спальню.
Корсак вырвался и сделал нетвердый шаг в сторону Кроу.
— Я первым вышел на этого негодяя...
— Пойдемте, Корсак, — попыталась остановить его Риццоли.
— ... вылизал все место преступления в поисках улик. И меня первым
следовало вызвать сюда, потому что я знаю его. Я его чую.
— О! Это им так воняет? — спросил Кроу.
— Пойдемте. — Риццоли уже отчаялась утихомирить буянов. Она
боялась, что не сдержит эмоций и выплеснет на этих тупиц всю свою ярость.
На помощь пришел Барри Фрост, который искусно разрядил обстановку. Риццоли
никогда не лезла за словом в карман, а Фрост славился как миротворец. Это
участь среднего ребенка в семье, как однажды объяснил он ей. Ребенка, у
которого нет иного выбора, иначе он получит тумаки от всех вовлеченных в
конфликт сторон. Он даже не попытался успокоить Корсака, а вместо этого
обратился к Риццоли:
— Вам следует посмотреть, что мы нашли в спальне. Это связывает оба
преступления. — С этими словами он прошел через гостиную в другой
коридор, и его непринужденная походка как будто говорила:
Если вам
интересно посмотреть место действия, следуйте за мной
.
Корсак послушно поплелся за ним.
В спальне Фрост, Корсак и Риццоли уставились на смятые простыни, откинутые
одеяла и две характерные полосы, протянувшиеся по ковру.
— Их волокли от кроватей, — пояснил Фрост. — Как Йигеров.
Однако Александр Гент значительно уступал доктору Йигеру и в росте, и в
мускулатуре, так что убийца довольно быстро справился с задачей, затащив его
в гостиную и усадив к стене. И ему было гораздо легче запрокинуть голову
жертвы и полоснуть по горлу.
— На комоде, — сказал Фрост и жестом указал на лежавший там
предмет.
Это была нежно-голубая сорочка четвертого размера, аккуратно сложенная,
забрызганная кровью. Сорочку такого фасона молодая женщина могла выбрать,
чтобы привлечь любовника, возбудить мужа. Разумеется, Каренна Гент и
представить себе не могла, что однажды этот предмет туалета сыграет свою
роль в театре ужасов. Рядом лежали конверты с авиабилетами компании
Дельта
Эйрлайн
. Риццоли заглянула в них и пробежала глазами маршрут, составленный
для музыкантов их агентством.
— Они должны были вылетать завтра утром, — сказала она. —
Следующей остановкой был Мемфис.
— Бедняги, — заметил Корсак. — Они так и не увидели
Грейсленд.
Когда Риццоли и Корсак оказались на улице, они забрались в машину и сидели
там с открытыми окнами, пока Корсак курил. Он глубоко затягивался сигаретой,
а потом с блаженством выпускал дым, совершивший свое черное дело в его
легких. Сейчас он выглядел более спокойным и сосредоточенным, чем три часа
назад, когда прибыл на место происшествия. Доза никотина как будто обострила
его ум. Или просто алкоголь выветрился.
— У вас есть какие-то сомнения в том, что это наш клиент? —
спросил он Риццоли.
— Нет.
—
Краймскоуп
не выявил никакой спермы.
— Может, в этот раз он был аккуратнее.
— Или же он не насиловал ее, — предположил Корсак. — Вот
почему ему не понадобилась чашка.
Раздраженная дымом, Риццоли отвернулась к открытому окну.
— Убийца не следует жесткому сценарию, — сказала она. —
Каждая жертва реагирует по-своему. Это спектакль для двух актеров, Корсак.
Для убийцы и жертвы. Каждый из них может повлиять на финал. Доктор Йигер был
гораздо более крупным мужчиной в сравнении с Алексом Гентом. Может быть, наш
убийца чувствовал себя менее уверенным в присутствии Йигера, поэтому
использовал фарфоровую чашку как сигнал тревоги. А с Гентом он не видел
такой необходимости.
— Не знаю. — Корсак стряхнул пепел в окно. — Все-таки чашка —
это его фирменный знак. Вряд ли он стал бы так вдруг менять почерк.
— Но все остальное сходится, — заметила она. — Обеспеченная
пара. Муж так же связан, в той же позе. И пропавшая женщина.
Оба вдруг замолчали, потому что подумали об одном и том же: женщина. Что он сделал с Каренной Гент?
Риццоли уже знала ответ. Хотя фотография Каренны вскоре появится на
телеэкранах, сопровождаемая призывом о помощи, а бостонская полиция будет
реагировать на каждый телефонный звонок, проверять все ниточки, которые
могут вывести на пропавшую темноволосую женщину, Риццоли знала, каков будет
результат. Она чувствовала это. Каренна Гент была мертва.
— Тело Гейл Йигер было выброшено спустя два дня после похищения, —
напомнил Корсак. — А сейчас что мы имеем? Сутки с момента нападения.
— Парк Стоуни-Брук, — сказала Риццоли. — Вот куда он принесет
ее. Надо усилить группу наблюдения. — Она бросила взгляд на
Корсака. — Джо Валантайн каким-то образом вписывается в этот эпизод?
— Я продолжаю работать в этом направлении. Он наконец дал мне образец
своей крови. Жду анализа ДНК.
— Его поведение нетипично для виновного. Вы все еще следите за ним?
— Следил. Пока он не написал на меня жалобу, будто я его домогаюсь.
— А вы и вправду его домогались?
Корсак рассмеялся, выпуская облако дыма.
— Что бы я ни делал, этот извращенец, раскрашивающий мертвых старух,
все равно рано или поздно расколется, как девчонка.
— Интересно, и как же девчонки колются? — раздраженно парировала
она. — Так же, как и мальчишки?
— О, черт. Не морочьте мне голову. Я на свою дочь насмотрелся. Сначала
выпендривается, а когда у нее кончаются деньги, начинает подлизываться к
своему мерзкому папочке. — Внезапно Корсак выпрямился. — Эй,
посмотрите, кто приехал.
На стоянку въехал черный
Линкольн
. Риццоли увидела, как из машины вышел
Габриэль Дин — подтянутый, атлетически сложенный, как будто сошедший со
страниц глянцевого журнала
GQ
. Он постоял, оглядывая красный кирпичный
фасад дома. Потом подошел к патрульному, стоявшему в оцеплении, и показал
свое удостоверение.
Патрульный пропустил его.
— Ну, это уже слишком! — возмутился Корсак. — Теперь я
действительно взбешен. Этот самый коп держал меня здесь, словно школьника. А
Дину достаточно было лишь махнуть своей
корочкой
и представиться каким-то
федеральным агентом, черт побери, и ему — пожалуйста, проходите. Нет, ну
почему его пропускают, а?
— Может, потому, что он пришел в глаженой рубашке?
— О да, мне следовало бы нарядиться. Вы только посмотрите на него.
Выглядит так, будто у него весь мир в кармане.
Риццоли наблюдала за тем, как ловко Дин балансирует на одной ноге, надевая
бахилы; как натягивает перчатки на свои длинные пальцы, будто хирург,
готовящийся к операции. Да, внешность многое решала. Корсак был из тех, кто
привык спорить и сражаться даже там, где этого не требовалось. И окружающий
мир отвечал ему тем же.
— Кто его сюда звал? — спросил Корсак.
— Только не я.
— И все-таки он здесь.
— Он всегда тут как тут. Кто-то сливает ему информацию. Но не из моей команды. Это идет сверху.
Она вновь уставилась на крыльцо. Дин прошел в дом, и она представила его в
гостиной, где он рассматривает кровавые потеки, читает по ним сценарий
убийства.
— Знаете, я думал об этом, — сказал Корсак. — Дин появился на
месте происшествия только через три дня после убийства Йигера. Впервые мы
увидели его в Стоуни-Брук, где было обнаружено тело миссис Йигер. Верно?
— Да.
— Так почему же он так долго тянул? На днях мы с вами обсуждали версию
о том, что убийство Йигеров было исполнением приговора. Что они были втянуты
в какой-то криминал. Если бы они находились в поле зрения федералов — ну,
под следствием или под наблюдением, можно предположить, что федералы
объявились бы на месте преступления первыми. Но они ждали три дня, и только
тогда вступили в игру. Что их заставило? Что заинтересовало?
Она посмотрела на него.
— Вы отправляли отчет по форме ВИКАП?
— Да. Целый час потратил, чтобы закончить его. Сто восемьдесят девять
вопросов. Всякая галиматья вроде:
Была ли какая-нибудь часть тела откушена?
Какие предметы были засунуты в какие отверстия?
Теперь придется составлять
дополнительный отчет по миссис Йигер.
— Вы запрашивали консультацию, когда передавали отчет?
— Нет. Зачем мне спрашивать совета у ФБР, если я и так все знаю? Я
просто исполнил свою должностную обязанность, заполнил форму ВИКАП.
ВИКАП — программа выявления насильственных преступников — была разработана
ФБР и являлась своего рода базой данных по самым тяжким преступлениям. Вечно
пребывающие в цейтноте полицейские не успевали заполнять длинные опросные
листы ВИКАП, а многие даже и не стремились к этому.
— Когда вы отправили свой отчет? — спросила она.
— Сразу же после вскрытия доктора Йигера.
— И тогда же появился Дин. На следующий день.
— Вы думаете, дело в этом? — спросил Корсак. — Он из-за него
примчался?
— Возможно, ваш отчет поднял тревогу.
— Что же их так заинтересовало в нем?
— Не знаю. — Она посмотрела на дверь, за которой исчез Дин. —
И совершенно очевидно, что он нам этого не скажет.
11
Джейн Риццоли нельзя было отнести к меломанам. Ее любовь к музыке
исчерпывалась коллекцией компакт-дисков с несложными композициями и
двухлетним опытом игры на трубе в школьном оркестре. Труба привлекала ее
тем, что звучала громче всех, не то что писклявые кларнеты и флейты, на
которых играли другие девчонки. Нет, Риццоли хотела, чтобы ее было слышно,
поэтому и оказалась среди мальчишек-трубачей. Ей нравилось, когда из ее
инструмента вырывались оглушительные звуки.
К сожалению, слишком часто звуки оказывались фальшивыми.
После того как отец запретил ей трубить где-либо, кроме как на задворках, а
соседские собаки стали выть в знак протеста, она распрощалась с трубой до
лучших времен. К тому же у нее хватило ума признать, что голого энтузиазма и
мощных легких недостаточно, чтобы компенсировать отсутствие таланта.
С тех пор музыка значила для нее чуть больше, чем ненавязчивые мелодии в
лифте или звуки автомобильных клаксонов. В концертном зале на углу
Хантингтон и Масс-авеню она была всего дважды в своей жизни, и оба раза еще
школьницей, когда их водили на репетиции Большого симфонического оркестра. В
1990 году к зданию пристроили крыло Коэн-Винг, и здесь ей еще не доводилось
бывать. Когда они вошли сюда с Фростом, она поразилась, насколько современно
выглядит здание — совсем не то мрачное и массивное, каким она его помнила.
Они показали
корочки
пожилому охраннику, который заметно распрямил свою
сгорбленную спину, когда увидел, что посетители из отдела убийств.
— Вы по поводу Гентов? — спросил он.
— Да, сэр, — ответила Риццоли.
— Ужасно. Просто ужасно. Я видел их на прошлой неделе, сразу после их
приезда в город. Они заехали, чтобы посмотреть зал. — Он покачал
головой. — Такая красивая молодая пара.
— Вы дежурили в тот вечер, когда они выступали?
— Нет, мэм. Я работаю только днем. Мне нужно уходить в пять, чтобы
сменить сиделку. Понимаете, моей жене требуется круглосуточный уход. Она
может забыть выключить газ... — Он запнулся, покраснев. — Но я так
понимаю, вас не это интересует. Вы, наверное, пришли к Эвелин?
— Да. Как пройти в ее кабинет?
— Ее там нет. Я видел, как несколько минут назад она прошла в
концертный зал.
— Там репетиция или что-то еще? — поинтересовалась Риццоли.
— Нет, мэм. У нас сейчас мертвый сезон. На лето оркестр выезжает в
Тэнглвуд. В это время года у нас только редкие гастролеры.
— Так мы можем пройти прямо в зал?
— Мэм, у вас ведь удостоверение. А с ним, как мне кажется, можно пройти
куда угодно.
Они не сразу заметили Эвелин Петракас. Оказавшись в полутемном зале,
детективы увидели перед собой лишь ряды пустых кресел, слегка спускающиеся
вниз, к освещенной сцене. Они двинулись по проходу на свет, и деревянный пол
заскрипел у них под ногами словно палуба старого корабля. Уже почти возле
самой сцены они услышали обращенный к ним вопрос:
— Я могу вам чем-то помочь?
Щурясь от яркого сценического света, Риццоли развернулась к темному залу.
— Мисс Петракас?
— Да.
— Я детектив Риццоли. А это детектив Фрост. Мы можем поговорить с вами?
— Я здесь. В последнем ряду.
Они прошли к задним рядам. Эвелин не поднялась со своего кресла и так и
сидела, словно прячась от света. Она уныло кивнула им. Детективы сели по
бокам от нее.
— Я уже разговаривала с полицейским вчера ночью, — сказала Эвелин.
— С детективом Слипером?
— Да. Кажется, так его звали. Пожилой такой мужчина, очень приятный. Я
знаю, что мне следовало дождаться других детективов, но я была вынуждена
уйти. Просто я больше не могла оставаться в том доме... — Она устремила
взгляд на сцену, словно загипнотизированная действием, которое видела только
она. Даже в полумраке Риццоли могла различить, что у женщины красивое лицо,
ей около сорока, и в ее темных волосах пробивается ранняя седина. — У
меня здесь много дел, — сказала Эвелин. — Вся эта кутерьма с
возвратом билетов. Да и пресса понаехала. Мне нужно было вернуться и все
уладить. — Она устало усмехнулась. — Как всегда, принять огонь на
себя. Это моя работа.
— Все-таки, в чем конкретно заключается ваша работа, мисс
Петракас? — спросил Фрост.
— Вы хотите знать, как официально называется моя должность? — Она
пожала плечами. — Координатор программ гастролирующих артистов. То есть
я должна сделать все, чтобы в Бостоне им было хорошо. Вы не поверите,
насколько беспомощными бывают музыканты. Они проводят жизнь в репетиционных
залах и студиях. Реальный мир для них загадка. Ну, начать с того, что я
рекомендую им место жительства. Организую встречи-проводы в аэропорту. Вазу
с фруктами в гостиничном номере. Короче, весь набор услуг.
— Когда вы впервые встретились с Рентами? — спросила Риццоли.
— На следующий день после их приезда в город. Я поехала забрать их из
дома. Они не могли взять такси, потому что у Алекса громоздкий футляр с
виолончелью. А у меня минивэн с раскладывающимся задним сиденьем.
— Вы возили их по городу, пока они находились здесь?
— Только из дома в концертный зал и обратно.
Риццоли заглянула в свой блокнот.
— Насколько мне известно, дом в Бикон-Хилл принадлежит члену совета
директоров симфонического оркестра Кристоферу Харму. Он часто приглашает
музыкантов останавливаться у него?
— Да, на лето, пока он в Европе. Все-таки дом — это лучше, чем номер в
гостинице. Мистер Харм доверяет классическим музыкантам. Он знает, что они
будут поддерживать в доме порядок.
— А кто-нибудь из гостей мистера Харма жаловался когда-нибудь на
проблемы в этом доме?
— Проблемы?
— Ну, скажем, воришки, окружение — все, что могло доставлять
неудобство.
Эвелин покачала головой.
— Это Бикон-Хилл, детектив. Лучшее место для жизни трудно найти. Я
знаю, что Алексу и Каренне там очень нравилось.
— Когда вы видели их в последний раз?
Эвелин с трудом проглотила слюну и тихо произнесла:
— Вчера вечером. Когда обнаружила Алекса...
— Я имела в виду живыми, мисс Петракас.
— О! — Эвелин смущенно усмехнулась. — Разумеется. Извините, я
как-то не подумала. Просто очень трудно сосредоточиться. — Она покачала
головой. — Я даже не знаю, зачем вообще пришла сегодня на работу. Если
бы не эти неотложные дела...
— Так когда вы видели их в последний раз? — поторопила ее Риццоли.
На этот раз Эвелин ответила уже более уверенным голосом:
— Это было накануне вечером. После концерта я отвезла их обратно в Бикон-
Хилл. Примерно около одиннадцати.
— Вы просто высадили их из машины? Или вместе с ними зашли в дом?
— Я высадила их прямо перед домом.
— Вы видели, что они зашли в дом?
— Да.
— Выходит, они не пригласили вас зайти?
— Думаю, они здорово устали. И испытывали легкое разочарование.
— Почему?
— Понимаете, они так долго ждали гастролей в Бостоне, а народу в зале
было немного. А ведь наш город называют столицей музыки. И если уж у нас
такая малочисленная публика, на что они могли рассчитывать в Детройте или
Мемфисе? — Эвелин печально уставилась на сцену. — Мы динозавры,
детектив. Так сказала Каренна, когда мы ехали в машине. Кто теперь слушает
классическую музыку? Большинство молодых людей предпочитают видеоклипы и
орущих в микрофоны певцов. В общем, один только секс, мишура и глупые
костюмы. Разве это имеет какое-то отношение к музыке?
— Абсолютно никакого, — согласился Фрост, охотно подхватывая
тему. — Знаете, мисс Петракас, мы с женой на днях тоже об этом
говорили. Элис любит классическую музыку. По-настоящему. Каждый год мы
покупаем абонементы в концертный зал.
Эвелин грустно улыбнулась.
— Тогда, боюсь, и вы динозавр.
Уже собираясь уходить, Риццоли заметила глянцевую программку, лежавшую на
сиденье впереди. Она нагнулась и взяла ее в руки.
— Генты здесь есть? — спросила она.
— Откройте страницу номер пять, — сказала Эвелин. — Там их
рекламное фото.
Это была фотография двух влюбленных.
Каренна, изящная и элегантная в черном платье с открытым плечом, смотрела
снизу вверх в улыбающиеся глаза мужа. Ее лицо светилось от счастья.
Александр озорно улыбался ей, и светлый локон падал ему на глаза.
— Они были красивы, не правда ли? — тихо произнесла Эвелин. —
Знаете, это очень странно. У меня не было возможности посидеть и поговорить
с ними по душам. Но я очень хорошо знаю их музыку. Я слушала их записи.
Видела их на сцене. Многое можно сказать о человеке, если послушать его
музыку. Я хорошо запомнила, с какой нежностью они играли. Да-да, именно этим
словом можно описать их. Они были очень нежными людьми.
Риццоли посмотрела на сцену и представила себе Александра и Каренну в тот
вечер, вечер их последнего выступления. Сияющие под лампами ее черные
волосы, его виолончель. И их музыка, словно голоса влюбленных, поющие друг
другу.
— В тот вечер их последнего концерта, — произнес Фрост, — вы
сказали, они были несколько расстроены.
— Да.
— А сколько народу было в зале?
— Кажется, мы продали около четырехсот пятидесяти билетов.
Четыреста пятьдесят пар глаз, устремленных на сцену, подумала Риццоли. На
сцену, где признаются друг другу в любви двое музыкантов. Какие чувства
пробуждали Генты у своих слушателей? Удовольствие от хорошей музыки? Радость
созерцания влюбленных? А может, в ком-то из тех, кто был в зале, проснулись
мрачные инстинкты? Голод. Зависть. Непреодолимое желание завладеть чужой
собственностью.
Она вновь перевела взгляд на фотографию Гентов.
Что тебя так возбудило — ее красота? Или их любовь? Она выпила черного кофе и уставилась на стопку досье, по-прежнему ожидавшую
ее на рабочем столе. Ричард и Гейл Йигеры. Леди Рахит. Александр Гент. И
человек из самолета, который, хотя больше и не считался жертвой убийства,
все-таки не давал ей покоя. Как и все мертвые. Это был нескончаемый поток
трупов, и каждый требовал ее внимания, у каждого была своя история, в
которой Риццоли приходилось копаться. Она так давно этим занималась, что ей
уже казалось, будто все мертвецы перемешались словно скелеты в общей могиле.
Когда в полдень на пейджер пришло сообщение о том, что готов анализ ДНК, она
испытала некоторое облегчение: представлялась возможность хотя бы ненадолго
отвлечься от этой стопки с незавершенными делами. Она встала из-за стола и
поспешила в южное крыло здания.
Лаборатория по исследованию ДНК находилась в комнате под номером S253, а на
пейджер ей звонил криминалист Уолтер Де Грот, светловолосый голландец с
бледным лицом, как будто не от мира сего. Обычно он морщился при виде нее,
поскольку она приходила лишь затем, чтобы поторопить с анализами, но сегодня
Де Грот встретил ее широкой улыбкой.
— Я проявил авторад, — объявил он. — Вон висит, сохнет.
Авторад, или авторадиограмма, представляла собой рентгеновский снимок
фрагментов ДНК. Де Грот снял снимок с веревки и по
...Закладка в соц.сетях
