Жанр: Любовные романы
Ученик
...е страшное, Мур. И дважды доказала, что она
сильнее его.
— Она думает, что сильнее. Это-то и опасно.
— Ну, теперь у нее есть ты, — сказала Риццоли и подумала:
А я
одна. Как всегда было и, наверное, будет
.
Должно быть, он уловил нотки усталости в ее голосе, поскольку произнес:
— Тебе, должно быть, тоже чертовски тяжело.
— Я в порядке.
— Тогда, значит, ты легче воспринимаешь ситуацию, чем я.
Она рассмеялась, и ее чересчур звонкий смех резанул слух.
— Как будто у меня есть время переживать из-за этого Хойта. У меня тут
других дел невпроворот. Мы нашли свалку трупов в Стоуни-Брук.
— И сколько жертв?
— Две женщины плюс один мужчина, которого убили при похищении. В общем,
объявился еще один негодяй. Знаешь, Мур, это плохой признак, когда Цукер
дает убийцам прозвища. Этого он назвал Властелин.
— Почему Властелин?
— Похоже, его заводит именно власть над людьми. Он полностью подчинил
себе мужа жертвы. Ну, знаешь, у каждого маньяка своя
фишка
.
— Все, как прошлым летом.
Только на этот раз тебя нет рядом, чтобы прикрыть меня. У тебя
теперь другие приоритеты. — Есть какой-нибудь прогресс? — спросил он.
— Пока нет. Все очень медленно. Слишком много игроков. Тут тебе и
ньютонская полиция, и Бюро вдруг влезло.
— Что?!
— Да-да. Какой-то агент по имени Габриэль Дин. Говорит, что советник, а
сам сует всюду свой нос. У тебя когда-нибудь было такое?
— Никогда. — Пауза. — Что-то здесь не так, Риццоли.
— Я знаю.
— А что говорит Маркетт?
— Ему деваться некуда, сверху пришла команда сотрудничать.
— А сам Дин что говорит?
— Он себе на уме. Знаешь, действует по принципу:
Я тебе расскажу, но
потом мне придется тебя убить
. — Риццоли сделала паузу, вспоминая
взгляд Дина, прожигающий насквозь. Да, она не сомневалась, что Дин, и глазом
не моргнув, спустит курок. — Короче, — сказала она, — Уоррен
Хойт меня сейчас мало занимает.
— Зато меня занимает, — сказал Мур.
— Ладно. Если будут новости, я тебе первому позвоню.
Риццоли повесила трубку, и в наступившей тишине напускная храбрость, которую
она только что демонстрировала Муру, разом исчезла. Она опять осталась одна
со своими страхами, в квартире с запертыми дверями и окнами, и только
пистолет составлял ей компанию.
Может, ты и есть мой лучший друг, подумала она и, взяв пистолет, понесла его
в спальню.
9
— Сегодня утром ко мне заходил агент Дин, — сказал лейтенант
Маркетт. — У него есть сомнения насчет вас.
— Наши чувства взаимны, — парировала Риццоли.
— Он не ставит под сомнение ваш профессионализм. Он считает вас
отличным полицейским.
— Тогда в чем дело?
— Он сомневается, правильно ли ставить вас во главе расследования.
Риццоли молчала, задумчиво уставившись на рабочий стол Маркетта. Когда
сегодня утром он вызвал ее к себе в кабинет, она уже догадывалась, о чем
пойдет речь. И шла к нему, исполненная решимости держать себя в руках, не
поддаваться эмоциям, чтобы он увидел ее такой, какой привык видеть: твердой,
непреклонной, способной преодолеть временную слабость.
Когда она заговорила, голос ее прозвучал спокойно и уверенно:
— А что именно его беспокоит?
— Что вы рассеянны. Что у вас остались проблемы, связанные с Уорреном
Хойтом. Что вы еще не оправились после того расследования.
— Что он имеет в виду, говоря, что я не оправилась? — спросила
она. Хотя и знала, в чем дело.
Маркетт замялся.
— Господи, Риццоли. Мне трудно об этом говорить. Сами знаете.
— И все-таки попытайтесь.
— Он считает, что у вас не все в порядке с психикой. Довольны?
— А вы как считаете, лейтенант?
— Я считаю, что на вас слишком много всего навалилось. Побег Хойта
выбил вас из колеи.
— И вы считаете, что у меня не все в порядке с головой?
— Доктор Цукер тоже выражал некоторую тревогу, — ушел он от
ответа. — Вы не приходили на консультацию осенью.
— Мне никто не приказывал.
— А вы что, только по приказу работаете?
— Я не чувствовала необходимости в его консультациях.
— Цукер полагает, что вы еще не избавились от Хирурга. Что Уоррен Хойт
мерещится вам повсюду. Как вы можете возглавлять новое расследование, если
мысленно пребываете в предыдущем?
— Мне бы все-таки хотелось услышать ваше мнение, лейтенант. Лично вы
считаете, что у меня проблемы с психикой?
Маркетт вздохнул.
— Не знаю. Но когда приходит агент Дин и выкладывает свои соображения,
я должен их учитывать.
— Мне не кажется, что агент Дин заслуживает полного доверия.
Маркетт выдержал паузу. И, нахмурившись, подался вперед.
— Это серьезное обвинение.
— Не серьезнее того, что он предъявляет мне.
— У вас есть, чем подкрепить свои слова?
— Сегодня утром я звонила в бостонское отделение ФБР.
— Да?
— Они ничего не знают об агенте Габриэле Дине.
Маркетт откинулся на спинку кресла и какое-то время молча смотрел на нее.
— Он приехал сюда прямо из Вашингтона, — продолжала она. —
Бостонский офис не имеет к этому никакого отношения. Так дела не делаются.
Если мы запрашиваем у ФБР помощь, первым об этом узнает местное отделение.
На этот раз никакой информации через них не проходило. Все шло напрямую из
Вашингтона. Почему ФБР вмешивается в мое расследование? И при чем здесь
Вашингтон?
Маркетт по-прежнему молчал.
Она продолжала наступать, чувствуя, что уже теряет над собой контроль.
— Вы мне сказали, что приказ сотрудничать пришел от комиссара полиции.
— Да, это так.
— Кто из ФБР обращался к комиссару? С каким подразделением Бюро мы
имеем дело?
Маркетт покачал головой.
— Это было не Бюро.
— Что?!
— Просьба пришла не из ФБР. Я разговаривал с комиссаром на прошлой
неделе, в тот день, когда появился Дин. И задавал ему те же вопросы.
— Ну, и?..
— Я обещал соблюдать конфиденциальность. И от вас ожидаю того
же. — Только после того как она утвердительно кивнула, он продолжил: —
Просьба пришла из офиса сенатора Конвея.
Риццоли в изумлении уставилась на него.
— При чем здесь наш сенатор?
— Не знаю.
— А комиссар вам не сказал?
— Он тоже может не знать. Как не может отмахнуться от просьбы,
непосредственно исходящей от Конвея. К тому же он не просит о чем-то
невозможном. Речь идет всего лишь о сотрудничестве двух ведомств.
Собственно, мы постоянно это делаем.
Она наклонилась к нему и тихо сказала:
— Что-то здесь не так, лейтенант. Вы и сами знаете. Дин что-то скрывает
от нас.
— Я позвал вас не для того, чтобы обсуждать Дина. Мы говорим о вас.
— Но вы ведь ссылаетесь на его слова. С каких это пор ФБР отдает
приказы бостонской полиции?
Маркетт, похоже, не ожидал такого напора. Резко выпрямившись в кресле, он
пристально посмотрел на нее. Она задела его больное место.
Бюро против нас. Кто здесь главный? — Хорошо, — произнес он. — Поговорили. Вы меня выслушали. С
меня довольно.
— С меня тоже. — Она встала.
— Но я буду наблюдать за вами, Риццоли.
Она кивнула.
— А разве вы не делаете этого постоянно?
— Я обнаружила интересные волокна, — сказала Эрин Волчко. —
На клейкой стороне скотча, который содрали с кожи Гейл Йигер.
— Снова волокна с темно-синего ковра? — спросила Риццоли.
— Нет. Честно говоря, я и сама пока затрудняюсь определить их природу.
Эрин нечасто расписывалась в собственном бессилии. И это еще сильнее
подогрело интерес Риццоли к образцу, который лежал под микроскопом. В
окуляре она увидела темную нить.
— Перед нами синтетическое волокно, — начала объяснять
Эрин, — цвет которого я бы охарактеризовала как тускло-зеленый. Судя по
коэффициенту преломления, это наш старый добрый нейлон фирмы
Дюпон
, тип
шесть и шесть.
— Такой же, как темно-синие ковровые волокна.
— Да. Нейлон шесть и шесть очень популярное волокно в силу своей
прочности. Оно присутствует во многих тканях.
— Ты сказала, его сняли с кожи Гейл Йигер?
— Эти волокна были обнаружены у нее на бедрах, грудях, плече.
Риццоли нахмурилась.
— Одеяло? Или во что он там ее завертывал?
— Да, но не одеяло. Нейлон не самая подходящая для этого ткань,
поскольку плохо впитывает влагу. К тому же наше волокно сделано из
исключительно тонких нитей. Тоньше, чем человеческий волос. Из такого
волокна можно произвести готовый материал, обладающий повышенной плотностью.
Возможно даже, водоотталкивающий.
— Брезент?
— Вполне вероятно. В такую ткань могли завернуть тело.
У Риццоли перед глазами возникла странная картинка: рулоны брезента в
хозяйственном супермаркете с напечатанными на этикетках рекомендациями от
производителя: ИДЕАЛЬНО ДЛЯ ПАЛАТОК, ТЕНТОВ, УПАКОВКИ ТРУПОВ.
— Если это все-таки брезент, тогда выходит, что мы имеем дело со вполне
заурядной тканью, — сказала Риццоли.
— Минуточку, детектив. Позвольте продемонстрировать вам особенности
этой заурядной ткани.
— Что еще за особенности?
— Есть кое-что интересное.
— Что может быть интересного в нейлоновом брезенте?
Эрин взяла со стола папку и достала оттуда распечатанную на компьютере
диаграмму.
— Я сделала анализ на полное отражение.
— А что это?
— Инфракрасная микроспектроскопия для изучения отдельных волокон. На
волокно направляется инфракрасный луч, и рассматривается спектр отраженного
света. Эта диаграмма показывает инфракрасные характеристики самого волокна.
И просто подтверждает, что перед нами нейлон шесть и шесть, как я и
говорила.
— Ничего удивительного.
— Это еще не все, — сказала Эрин, и легкая улыбка тронула ее губы.
Она достала следующую диаграмму и выложила ее рядом, — Здесь мы видим
то же волокно под тем же инфракрасным лучом. Ничего не замечаешь?
Риццоли переводила взгляд с одного рисунка на другой.
— Они разные.
— Верно.
— Но если это одно и то же волокно, диаграммы должны быть одинаковыми.
— Для второй диаграммы я изменила плоскость изображения. Теперь
отражение идет с поверхности волокна, а не из сердцевины.
— Выходит, поверхность и сердцевина отличаются.
— Правильно.
— Два разных волокна скручены?
— Нет. Это одно волокно. Но ткань прошла обработку поверхности. Вот это
и показывает анализ на полное отражение — присутствие химикатов. Я прогнала
его через хроматограф, и похоже, это вещество на базе силикона. После того
как волокна были окрашены, на готовый продукт нанесли силиконовый слой.
— Зачем?
— Трудно сказать. Для водонепроницаемости? Для усиления прочности на
разрыв? В любом случае это дорогостоящий процесс. Думаю, ткань
изготавливалась для специфических целей. Но вот для каких — ума не приложу.
Риццоли откинулась на спинку стула.
— Найди мы эту ткань, — произнесла она, — и преступник
окажется в наших руках.
— Да. В отличие от заурядного коврового покрытия эта ткань уникальна.
Украшенные монограммой полотенца были выложены на кофейном столике, так
чтобы все гости могли полюбоваться затейливыми вензелями АР — Анжела
Риццоли. Джейн выбрала персиковый — любимый цвет матери и заплатила
дополнительную цену за шикарную подарочную упаковку с лентами абрикосового
цвета и шелковыми бутонами. Подарок доставили почтой
Федерал Экспресс
,
поскольку красно-бело-голубые грузовики этой службы в сознании матери прочно
ассоциировались с сюрпризами и счастливыми событиями.
А пятьдесят девятый день рождения Анжелы Риццоли вполне можно было отнести к
событиям счастливым. В семействе Риццоли к дням рождения всегда относились
трепетно. Каждый декабрь Анжела покупала календарь на следующий год и в
первую очередь отмечала на нем эти памятные дни. Забыть о чьем-то дне
рождения считалось серьезной провинностью. А уж забыть о дне рождения мамы
было равносильно непростительному греху, и Джейн свято чтила семейную
традицию. Именно она покупала мороженое и украшала дом, рассылала
приглашения многочисленным соседям, которые сейчас собрались в гостиной у
Риццоли. Она резала торт и подавала его гостям на бумажных тарелках. Она
покорно исполняла свои обязанности, но в этом году вечеринка явно не
удалась. И все из-за Фрэнки.
— Что-то случилось, — сказала Анжела. Она сидела на диване в
окружении мужа и младшего сына Майкла и безрадостно смотрела на подарки,
выставленные на кофейном столике — такого количества пены для ванн и талька
ей явно должно было хватить на следующее десятилетие. — Может быть, он
заболел. Или с ним что-то случилось, а мне никто не позвонил.
— Ма, с Фрэнки все в порядке, — уверяла ее Джейн.
— Да, — поддержал сестру Майкл. — Может, его послали... как
это называется? Когда они играют в войну?
— Маневры, — подсказала Джейн.
— Да, на какие-нибудь маневры. Или даже за границу. Может, там даже
телефона нет, чтобы позвонить.
— Он же обычный сержант, Майкл, а не Рэмбо.
— Даже Рэмбо посылает матери поздравительную открытку, — проворчал
Фрэнк-старший.
Воспользовавшись паузой, гости дружно принялись за торт и в течение
последующих минут сосредоточенно жевали.
Грейси Камински, ближайшая соседка Риццоли, отважилась первой нарушить
молчание.
— Торт так хорош, Анжела! Кто его испек?
— Я сама, — сказала Анжела. — Представляешь, самой печь торт
на собственный день рождения. Но в этой семье именно так и происходит.
Джейн вспыхнула как от пощечины. Во всем был виноват Фрэнки. Именно из-за
него так злилась Анжела, но Джейн, как всегда, приняла удар на себя.
— Я же предлагала привезти торт, ма, — спокойно произнесла она.
Анжела пожала плечами.
— Ну да, из булочной.
— У меня не было времени печь самой.
Это была правда, но говорить ее не следовало. Джейн слишком поздно осознала
свою ошибку. Она увидела, как вжался в диван Майкл, как покраснел отец.
— Не было времени, — повторила Анжела.
Джейн вымученно рассмеялась.
— Впрочем, мои торты все равно есть невозможно.
— Не было времени, — снова сказала Анжела.
— Ма, хочешь мороженого? Как насчет...
— Раз уж ты так занята, мне, наверное, следует пасть на колени и
благодарить тебя за то, что ты вообще соизволила приехать на день рождения
родной матери.
Дочь ничего не ответила, лишь стояла перед матерью, красная как рак, с
трудом сдерживая слезы. Гости вновь принялись уписывать торт, не смея даже
коситься друг на друга.
Зазвонил телефон. Все застыли.
Наконец Фрэнк-старший ответил на звонок. Он произнес:
— Твоя мать рядом, — и передал трубку Анжеле.
Господи, Фрэнки, почему ты так опоздал со своим
звонком? С видимым облегчением, Джейн принялась собирать со стола грязную посуду.
— Какой подарок? — произнесла мать. — Я ничего не получила.
Джейн поморщилась.
О нет, Фрэнки, не пытайся повесить на меня всех собак. И уже через мгновение голос матери приобрел волшебное звучание:
— О, Фрэнки, я понимаю, дорогой. Да. Военные моряки так много работают.
Покачав головой, Джейн направилась на кухню, когда ее остановил окрик
матери:
— Он хочет поговорить с тобой!
— С кем? Со мной?
— Так он говорит.
Джейн взяла трубку.
— Привет, Фрэнки.
Брат огрызнулся в ответ:
— Какого черта, Джейн?
— Прости, не поняла.
— Ты знаешь, о чем я.
Она тут же вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.
— Я попросил тебя об одной-единственной услуге, — сказал он.
— Ты о подарке?
— Я звоню поздравить с днем рождения, а она рявкает на меня.
— Этого следовало ожидать.
— Ты, наверное, руки потираешь от удовольствия! Подставила меня.
— Ты сам себя подставил. И, похоже, опять пытаешься увильнуть.
— Тебя это так злит?
— Мне все равно, Фрэнки. Это ваши с мамой дела.
— Да, но ты все время там шныряешь. Так и хочешь выставить меня полным
идиотом. Не могла приписать мое имя, когда отсылала этот чертов подарок?
— Мой подарок к тому времени уже был доставлен.
— И я так понимаю, было очень сложно купить что-нибудь от меня?
— Да, сложно. Я так и буду тебе подтирать одно место? Не забывай, что я
работаю по восемнадцать часов.
— О, да. Постоянно только это и слышу: бедная малышка так тяжело
работает, что и поспать-то некогда.
— Кстати, ты со мной так и не рассчитался за последний подарок.
— Ну вот еще, придумала. Я тебе все вернул.
— Нет, не вернул. —
И меня коробит, когда мама лишний
раз напоминает: Та чудесная лампа, которую подарил мне Фрэнки
. — Так, выходит, все дело в деньгах, я правильно понял?
У нее на поясе заверещал пейджер. Она посмотрела на номер абонента.
— Мне плевать на деньги. Просто противно, как ты ко всему относишься.
Ни черта не делаешь, а все лавры достаются тебе.
— Тебе опять хочется повоспитывать меня?
— Я вешаю трубку, Фрэнки.
— Передай ее матери.
— Сначала я должна ответить на звонок с пейджера. Перезвони через
минуту.
— Какого черта? Я не собираюсь оплачивать еще один междугородный...
Она разъединила связь. Выждала минуту, чтобы успокоиться, а потом набрала
телефонный номер, высветившийся на экране пейджера.
Ответил Даррен Кроу.
Она была не в настроении беседовать с еще одним не вызывавшим симпатии
мужчиной, а потому довольно резко бросила в трубку:
— Это Риццоли. Мне звонили.
— Боже, что это мы не в духе?
— Докладывайте.
— Мы на Бикон-Хилл, здесь десять-пятьдесят четыре. Слипер и я прибыли
сюда примерно полчаса назад.
Из гостиной донесся хохот, и она покосилась на дверь. Сразу же подумала о
той сцене, которую предстоит пережить, когда она объявит о том, что покидает
вечеринку по случаю дня рождения матери.
— Вы наверняка захотите взглянуть, — сказал Кроу.
— Почему?
— Сами увидите, когда приедете.
Уже на крыльце Риццоли уловила запах смерти, которым тянуло из открытой
двери, и остановилась. Ей совсем не хотелось переступать порог этого дома,
где ее ожидало зрелище совсем не из приятных. Она бы предпочла задержаться
на минутку-другую, настроиться на предстоящее испытание, но Даррен Кроу,
открывший дверь, выжидающе смотрел на нее, так что ей ничего не оставалось,
как надеть перчатки и бахилы и приступить к работе.
— Фрост здесь? — спросила она, нервно расправляя перчатки.
— Приехал минут двадцать назад. Он в доме.
— Я бы приехала раньше, но была в Ревере.
— А что там, в Ревере?
— День рождения у моей матери.
Он рассмеялся:
— Судя по вашему голосу, время вы там провели просто здорово.
— И не говорите. — Она уже переобулась, и теперь выглядела вполне
по-деловому. Мужчины вроде Кроу уважали только силу, и именно ее она
старалась демонстрировать. С той самой минуты, как она появилась здесь, он
наблюдал за ней, следил за ее реакцией, словно ждал момента, когда она
оступится, даст слабину, зная, что рано или поздно это случится.
Он закрыл за ней входную дверь, и, отрезанная от свежего воздуха, она вдруг
ощутила приступ клаустрофобии. Запах смерти становился все сильнее, он
наполнял ее легкие ядом. Решительной походкой она двинулась в холл, где от
ее внимания не ускользнули ни потолки высотой футов в двенадцать, ни
антикварные напольные часы — правда, не тикающие. Для нее квартал Бикон-Хилл
всегда был пределом мечтаний; сюда она обязательно переселилась бы, случись
ей выиграть в лотерею или, что еще более невероятно, выйти замуж. И именно
таким, как этот, мог бы быть ее дом. Впрочем, в сознании тут же промелькнули
картинки с места происшествия в доме Йигеров. Там тоже был изысканный
особняк в изысканном районе. Только в воздухе витал запах бойни.
— Система охраны была отключена, — сообщил Кроу.
— Что, неисправна?
— Нет. Просто жертвы ее не включали. Может, они вообще не знали, как ею
пользоваться, ведь это был не их дом.
— А чей же?
Кроу раскрыл свой блокнот и прочитал:
— Владелец — Кристофер Харм, шестидесяти двух лет. Биржевик на пенсии.
Член совета директоров Бостонского симфонического оркестра. Лето проводит во
Франции. Он предложил свой дом чете Гентов на время их турне в Бостоне.
— Что за турне?
— Они оба музыканты. Неделю назад прилетели из Чикаго. Каренна Гент —
пианистка. Ее муж Александр был виолончелистом. Сегодня вечером у них должно
было состояться последнее выступление в концертном зале.
От нее не ускользнуло, что Кроу говорил в прошедшем времени только о
мужчине, но не о женщине.
Они пошли на шум голосов. Войдя в гостиную, Риццоли поначалу не заметила
труп, поскольку его загораживали стоявшие к ней спиной Слипер и Фрост. Зато
она увидела уже знакомую картину, кровью написанную на стенах. Должно быть,
у нее вырвался непроизвольный возглас, потому что Фрост и Слипер разом
обернулись. Увидев ее, они расступились, и прямо перед ней оказалась доктор
Айлз, которая сидела на корточках возле трупа.
Александр Гент сидел, прислонившись к стене, словно печальная марионетка.
Голова его завалилась назад, обнажая зияющую рану, в которую превратилось
его горло.
Такой молодой — мысль эта первой пронеслась
в ее шокированном сознании, когда она в ужасе уставилась на неестественно
спокойное лицо, открытый голубой глаз.
Он очень
молодой. — Эвелин Петракас, служащая концертного зала, заехала за ними около
шести вечера, чтобы отвезти на вечерний концерт, — сказал Кроу. —
Они не открывали дверь. Потом она увидела, что дверь не заперта, и вошла
проверить, в чем дело.
— Он в пижамной куртке, — заметила Риццоли.
— Имеет место трупное окоченение, — констатировала доктор Айлз,
поднимаясь. — И он уже прилично остыл. Время смерти определю точнее
после анализа стекловидного тела. Но, на первый взгляд, смерть наступила
примерно шестнадцать — двадцать часов назад. А это значит... — Она
взглянула на часы. — ...в промежутке между часом и пятью утра.
— Постель разобрана, — сказал Слипер. — В последний раз
супругов видели вчера вечером. Они покинули концертный зал около
одиннадцати, и мисс Петракас привезла их сюда.
Жертвы спали, подумала Риццоли, глядя на пижамную куртку Александра Гента.
Спали и не догадывались о том, что в их доме кто-то есть и что он крадется в
их спальню.
— На кухне есть открытое окно, которое выходит во внутренний
дворик, — доложил Слипер. — В цветнике мы нашли несколько
отпечатков подошв, но они разного размера. Некоторые из них, возможно,
принадлежат садовнику. Или даже самим жертвам.
Риццоли уставилась на скотч, которым были связаны щиколотки Алекса Гента.
— А что с миссис Гент? — спросила она, уже зная ответ.
— Исчезла, — сказал Слипер.
Она оглядела пол возле трупа, но не заметила ни разбитой чашки, ни осколков
фарфора.
Что-то не так
, — подумала она.
— Детектив Риццоли!
Она обернулась и увидела криминалиста, стоявшего в холле.
— Патрульный сообщает, что там какой-то мужчина на улице. Говорит, что
знает вас. Он скандалит, требует, чтобы его пропустили. Может, проверите?
— Я даже знаю, кто это, — усмехнулась Риццоли. — Пойду
проведу его.
Корсак нервно курил, вышагив
...Закладка в соц.сетях
