Жанр: Любовные романы
Ученик
...ой, сама того не сознавая.
Она оцепенела, когда ее взгляд выхватил из темноты лужу возле мемориального
обелиска. Посветив фонарем, она увидела скрюченное тело охранника.
Подойдя ближе, она ощутила запах крови. Этот запах нельзя было спутать ни с
каким другим, он автоматически включал в ее мозгу самый примитивный сигнал
тревоги. Она встала коленями на траву, еще влажную от крови, еще теплую.
Корсак стоял рядом, выдавая себя сиплым, похожим на похрюкивание, дыханием,
и тоже светил фонарем.
Охранник лежал лицом вниз. Она перевернула его на спину.
— Боже! — едва не задохнулся Корсак, отпрянув так резко, что луч
его фонарика взметнулся прямо в небо.
Фонарь в руках Риццоли тоже заметно дрожал, когда она смотрела на
практически отрубленную шею, мерцающие белым хрящи на фоне развороченной
плоти. Зрелище было не для слабонервных.
Вспышки синих огней в темноте показались ей сюрреалистическим калейдоскопом.
Она поднялась с травы, чувствуя, как липнет к коленям пропитавшаяся кровью
ткань брюк. Фары приближающихся патрульных машин слепили глаза, и она
отвернулась, уставившись в черную бездну кладбища. В это же мгновение луч
света прорезал темноту, и среди могил мелькнула фигура. Это было похоже на
галлюцинацию, поскольку следующая вспышка осветила лишь мертвое море из
камня и гранита.
— Корсак, — выдохнула она. — Там кто-то есть.
— Ни черта не вижу.
Она напрягла зрение. И вновь увидела фигуру, которая двигалась вниз по
склону, торопясь укрыться в зарослях деревьев. Буквально в ту же секунду
Риццоли ринулась вперед, отчаянно преодолевая преграды в виде могильных
камней, не боясь разбудить спящих мертвых. Она слышала за спиной хриплое
дыхание Корсака, который, хотя и старался, никак не мог догнать ее. Мощный
выброс адреналина прибавил ей ускорения, и в считанные секунды она была
возле рощицы, где в последний раз видела фигуру, но теперь перед ней была
только темнота. Она замедлила шаг, потом остановилась и огляделась по
сторонам, пытаясь уловить хотя бы какое-то движение тени.
Пульс учащенно бился, подгоняемый страхом. Она кожей чувствовала, что он где-
то рядом. Он наблюдает за ней. В то же время ей совсем не хотелось включать
фонарик, выдавая себя.
Хруст ветки заставил ее вздрогнуть и резко повернуться вправо. Деревья
стояли перед ней глухой стеной. Но даже гулкое биение сердца и тяжелое
дыхание не помешали ей расслышать шорох листьев, сопровождаемый
потрескиванием веток.
Он идет прямо на меня.
Риццоли приросла к земле, держа оружие наготове, чувствуя, как напряжена
каждая ее клеточка.
Шаги замерли.
Она схватила фонарь и направила луч прямо в чащу. Вот и он, весь в черном,
среди деревьев. Ослепленный светом, человек отвернулся в сторону, прикрывая
глаза рукой.
— Стоять! — рявкнула она. — Полиция!
Человек стоял, не двигаясь, лишь рука его потянулась к лицу. И он тихо
произнес:
— Я только сниму очки.
— Нет, мерзавец! Ты замрешь на месте!
— И что потом, детектив Риццоли? Обменяемся
корочками
? Похлопаем друг
друга по плечу?
Она опешила, вдруг узнав его голос. Медленно, непринужденно Габриэль Дин
снял темные очки и повернулся к ней лицом. В глаза ему по-прежнему бил свет
фонаря, так что он ее не видел, зато она могла без труда разглядеть его
спокойное и невозмутимое лицо. Лучом фонарика она скользнула по его фигуре,
отметив не только черную одежду, но и кобуру с пистолетом на бедре. А в руке
— очки ночного видения, которые он только что снял. Почему-то сразу
вспомнились слова Корсака:
Джеймс Бонд чертов
.
Дин сделал шаг вперед.
Она тут же вскинула пистолет.
— Стойте, где стоите.
— Полегче, Риццоли. Не вижу причин, чтобы простреливать мне голову.
— В самом деле?
— Я просто хочу подойти поближе, чтобы мы могли поговорить.
— Мы прекрасно можем говорить и на расстоянии.
Он обернулся в сторону огней полицейских мигалок.
— Как вы думаете, кто передал радиограмму по убийству?
Она твердо держала его на мушке.
— Пораскиньте мозгами, детектив. Надеюсь, у вас с ними все в порядке. — Он сделал еще шаг.
— Замрите, черт возьми!
— Хорошо. — Он поднял руки вверх. И уже более миролюбиво повторил:
— Хорошо.
— Что вы здесь делаете?
— То же, что и вы. Присутствую на месте событий.
— Откуда вы узнали? Если вызов дежурному передали вы, откуда вы узнали,
что события будут разворачиваться именно здесь?
— Я и не знал.
— Случайно проходили мимо и обнаружили труп?
— Я слышал, как диспетчер вызывал группу на проверку территории
кладбища. На случай незаконного проникновения.
— Ну, и?
— Ну, я и подумал, не наш ли это неизвестный.
— Просто подумали?
— Да.
— Должно быть, у вас были веские основания.
— Интуиция.
— Не морочьте мне голову, Дин. Вы явились сюда, полностью экипированным
для ночной слежки, а я должна поверить, будто вы решили выручить полицию и
проверить, не хулиганит ли кто на кладбище?
— Просто у меня очень хорошая интуиция, — снова повторил Дин.
— Полагаю, для хорошей интуиции нужна хорошая осведомленность.
— Мы напрасно тратим время, детектив. Либо арестуйте меня, либо
работайте со мной.
— Я склоняюсь к первому варианту.
Он невозмутимо смотрел на нее. Слишком много он недоговаривал, слишком много
секретов ей предстояло узнать от него. Но не здесь и не сейчас. Наконец она
опустила пистолет, но не убрала его в кобуру. Габриэль Дин не заслуживал
такой степени доверия.
— Раз уж вы были первым на месте происшествия, что вы увидели?
— Я нашел охранника уже мертвым. Воспользовался рацией в его машине,
чтобы передать сигнал диспетчеру. Кровь была еще теплой. Я подумал, что наш
убийца не успел далеко уйти, и кинулся его искать.
— Среди деревьев? — недоверчиво фыркнула Риццоли.
— Других автомобилей на кладбище не было. Вы хорошо знаете здешние
места, детектив?
Она поколебалась.
— С востока район Дедхэм. Гайд-парк — с севера и юга.
— Совершенно верно. Это все жилые кварталы, и там есть где припарковать
автомобиль. А до кладбища легко дойти пешком.
— Зачем убийце приходить сюда?
— Что мы о нем знаем? Парень одержим мертвыми. Ему нравится ощущать их
запах, касаться их тел. Он держит у себя трупы до последней возможности, а
когда вонь разложения становится невыносимой для окружающих, ему приходится
избавляться от останков. Возможно, его заводит одно лишь посещение кладбища.
И вот он оказался здесь, в темноте, чтобы совершить маленькое эротическое
путешествие.
— Отвратительно.
— Попробуйте заглянуть в его мир, проникнуться его мыслями. Возможно,
нам его фантазии и покажутся отвратительными, но для него кладбище — это
уголок рая. Место, где покоятся мертвые. Именно сюда тянет Властелина. Он
бродит среди могил, представляя, что у него под ногами целый гарем спящих
женщин... И в этот момент его вспугивает внезапно появившийся охранник,
который, видимо, не ожидал здесь встретить никакой опасности, разве что
компанию подростков, пустившихся в ночную авантюру.
— И охранник позволяет одинокому мужчине подойти к нему и вот так
запросто перерезать горло?
Дин промолчал. На это у него не было объяснений. Впрочем, как и у Риццоли.
К тому времени, когда они вернулись к кладбищенским воротам, ночное небо
вовсю полыхало голубыми огнями мигалок, а полицейские уже натягивали ленту
оцепления. Риццоли молча смотрела на эту мрачную суету и ловила себя на том,
что ей совсем не хочется участвовать в этом действе. Она редко сомневалась в
своей правоте, интуиция ее никогда не подводила. Но сейчас, когда ее
проигрыш оказался слишком очевидным, она подумала о том, что, возможно,
Габриэль Дин прав — ей не по зубам руководить расследованием. Видимо,
травма, нанесенная Уорреном Хойтом, настолько повредила ее психику, что она
больше вообще не может работать в полиции. Сегодня она сделала неправильный
выбор, отказалась послать кого-то из своей команды на осмотр территории
кладбища.
Мы были всего в миле отсюда. Сидели в своих машинах, неизвестно
чего ожидая, а в это время умирал человек. Череда поражений оказалась слишком тяжелой ношей, и она даже ссутулилась,
как будто ее нагрузили мешками с булыжниками. Она вернулась к своей машине и
открыла крышку сотового телефона. Ответил Фрост.
— Диспетчер таксопарка подтверждает показания таксиста, — доложил
он. — Они получили вызов в два часа шестнадцать минут. Мужчина просил
прислать такси, поскольку в его машине кончился бензин, как раз на Эннекинг-
Парквей. Диспетчер передала вызов мистеру Виленски. Мы пытаемся выяснить,
откуда был звонок.
— Наш мальчик не дурак. Наверняка звонил из автомата. Или с украденного
мобильника. Проклятье. — Она хлопнула по приборной панели.
— Так что с таксистом? Выходит, он чист.
— Отпустите его.
— Вы уверены?
— Все это было игрой, Фрост. Неизвестный знал, что мы его ждем. Он
играет с нами. Демонстрирует свою власть. Хочет доказать, что он умнее и
хитрее нас.
И только что ему это удалось. Она нажала отбой и какое-то время сидела в машине, собираясь с силами, чтобы
выйти и противостоять тому, что последует дальше. Расследованию очередного
убийства. Вопросам, которые непременно будут заданы по поводу принятых ею
сегодня решений. Надо же, как слепо она уверовала в то, что убийца будет
действовать по привычной схеме. А он воспользовался этой схемой, чтобы
подразнить ее. Устроить ей фиаско.
Полицейские, стоявшие в оцеплении, повернули головы и посмотрели в ее
сторону — сигнал к тому, что, несмотря на усталость, ей все-таки придется
выбираться из автомобиля. Она вспомнила про термос Корсака; каким бы
отвратительным ни был его кофе, все-таки немного взбодриться не мешало. Она
повернулась, чтобы пошарить на заднем сиденье, и ее будто током ударило.
Взгляд ее скользнул по полицейским, стоявшим среди патрульных машин. Она
видела Габриэля Дина, который, словно тощий черный кот, бродил по периметру
оцепления. Видела своих коллег, которые с фонариками в руках обшаривали
каждый клочок земли. Но Корсака нигде не было.
Риццоли вышла из машины и подошла к офицеру Доуду, который тоже был придан
команде наблюдения.
— Вы не видели детектива Корсака? — спросила она.
— Нет, мэм.
— Его здесь не было, когда вы приехали? Он разве не ждал вас возле
трупа?
— Я вообще его здесь не видел.
Она уставилась на рощицу, в которой встретила Габриэля Дина.
Корсак бежал следом за мной. Но так и не догнал меня. И не
вернулся сюда... Риццоли пошла к деревьям, стараясь воспроизвести прежний маршрут. Во время
того спринта она была настолько поглощена преследованием, что совсем забыла
про Корсака, который бежал сзади. Она помнила свой страх, бешеное
сердцебиение, свист ночного ветра, бьющего в лицо. И еще помнила тяжелое
дыхание Корсака, отчаянно пытавшегося не отстать. А потом она все-таки
оторвалась от него.
Она ускорила шаг, направляя фонарь то влево, то вправо. Тем ли маршрутом она
шла? Нет-нет, это совсем другие надгробия. А вот слева мелькнул знакомый
обелиск.
Скорректировав курс, она направилась к обелиску и едва не упала,
споткнувшись о ноги Корсака.
Он лежал, скрючившись, возле могильного камня, и его грузное туловище почти
сливалось с гранитом. В тот же миг она рухнула на колени и с криками о
помощи перевернула его на спину. Одного взгляда на его опухшее серое лицо
было достаточно, чтобы определить остановку сердца.
Риццоли прижала руку к его шее, пытаясь нащупать сонную артерию, от волнения
ошибочно принимая пульсацию собственных пальцев за биение его пульса.
Пульса, которого не было.
Она ударила кулаком по его грудине. Но даже зверский толчок не заставил его
сердце проснуться.
Тогда она запрокинула ему голову и, схватив безвольную челюсть, попыталась
открыть ему рот. Как много в Корсаке ее когда-то раздражало. Запах пота и
сигарет, сиплое дыхание, вялое пожатие пухлой руки. Но сейчас, когда она
впилась губами в его полуоткрытый рот, пытаясь вдохнуть воздух в его легкие,
все это даже не вспомнилось. Она чувствовала, как расширяется его грудная
клетка, как с шипением вырывается назад из легких с трудом закачанный
воздух. Положив руки ему на грудь, она начала реанимацию, выполняя ту
работу, которую отказывалось делать его сердце. Она продолжала трудиться,
пока не подоспели коллеги, только тогда она почувствовала, как у нее дрожат
руки, как промокла рубашка. Все это время она мысленно корила себя. Как она
могла проглядеть его, лежащего здесь? Почему сразу не заметила его
отсутствия? Мышцы ее горели, колени ныли, но она не останавливалась. Она
была в долгу перед ним и не собиралась вновь бросать его на произвол судьбы.
Сирена скорой помощи была слышна уже совсем близко.
Она все делала массаж, когда прибыли реаниматологи. Только когда чья-то
сильная рука подняла ее и отстранила от тела, она сдала вахту. Дрожа от
изнеможения, она наблюдала за тем, как работают врачи, как ставят
капельницу, подвешивают мешочек с физраствором. Они запрокинули Корсаку
голову и пытались просунуть ему в горло клинок ларингоскопа.
— Не вижу голосовых связок!
— Господи, ну и шея у него.
— Помоги мне его передвинуть.
— Хорошо. Давай еще раз попробуем.
Реаниматологи вновь впихнули в горло клинок ларингоскопа, пытаясь удержать
тяжелую челюсть Корсака. Со своей массивной шеей и распухшим языком Корсак
был похож на свежезабитого быка.
— Клинок на месте!
Они сорвали с Корсака остатки рубахи, обнажив спутанные волосы на груди, и
установили кардиодефибриллятор. На мониторе электрокардиографа появилась
изломанная линия.
— У него V-тахикардия!
Последовал разряд электрического тока, который сотряс грудь Корсака. Его
тело оторвалось от земли и тут же рухнуло обратно бесформенной массой.
Фонарики в руках полицейских освещали жестокую сцену в подробностях, не
скрывая анатомических особенностей вроде бледного пивного живота и почти
женских грудей, которых так стесняются многие мужчины с избыточным весом.
— Отлично! Есть ритм. Синусовая тахикардия.
— Давление?
Датчики опоясали мясистые руки.
— Сердечное девяносто. Давай носилки!
Корсака давно перенесли в карету скорой помощи, и ее огни уже скрылись в
ночи, но Риццоли по-прежнему не двигалась с места. Безучастная к
происходящему, она все смотрела вслед машине и думала лишь о том, что будет
с ним дальше. Резкий свет реанимационной палаты. Новые иглы, новые трубки.
Она вдруг поймала себя на мысли о том, что следовало бы позвонить его жене,
но она даже не знала ее имени. По правде говоря, она практически ничего не
знала о его личной жизни, и ей стало невыносимо грустно оттого, что о
мертвых Йигерах ей известно гораздо больше, чем о живом, дышащем человеке,
который работал бок о бок с ней. О партнере, которого она предала.
Риццоли устремила взгляд на траву, где он только что лежал. Земля до сих пор
хранила отпечаток его тела. Она опять представила себе, как он бежал за ней,
задыхаясь. Мужская гордость не позволила ему остаться на месте. Схватился ли
он за грудь, прежде чем упасть? Позвал ли на помощь?
Да я бы все равно не услышала. Я была слишком занята погоней за тенью.
Пыталась спасти свою честь.
— Детектив Риццоли! — прозвучал рядом голос офицера Доуда. Он
подошел так тихо, что она даже не услышала.
— Да!
— Боюсь, мы нашли еще...
— Что?!
— Еще один труп.
Ошеломленная известием, она молча двинулась за Доудом, который своим
фонариком уверенно резал темноту. Появившиеся впереди огоньки обозначили
пункт назначения. К тому времени, как она уловила первые нотки трупного
запаха, они уже были на приличном расстоянии от места гибели охранника.
— Кто обнаружил? — спросила она.
— Агент Дин.
— Что он здесь все время выискивает?
— Думаю, проводит генеральную уборку.
Дин вышел ей навстречу.
— Похоже, мы нашли Каренну Гент, — сказал он.
Женщина лежала на могильном холме, укутанная своими черными волосами, в
которых, словно нелепая декорация, застряли жухлые листья. Судя по вздутому
животу и струящейся из ноздрей жидкости, она была мертва уже давно. Но все
эти подробности меркли на фоне того, во что превратилась нижняя часть ее
живота. Риццоли с ужасом уставилась на зияющую рану. Одиночный поперечный
разрез.
Земля как будто покачнулась под ней, и она слегка попятилась назад,
инстинктивно хватаясь руками за воздух.
Дин подхватил ее и крепко удержал за локоть.
— Это не совпадение, — сказал он.
Риццоли молчала, не в силах оторвать взгляд от жуткой раны. Она вспомнила
такие же раны на других женских телах. Вспомнила еще более жаркое, чем
нынешнее, лето.
— Он в курсе последних новостей, — сказал Дин. — И знает, что
вы возглавляете расследование. И еще он умеет играть в кошки-мышки. Вот что
это теперь для него. Игра.
Хотя она и слышала его слова, их смысл до нее не доходил.
— Какая еще игра?
— Вы разве не видите имя? — Он осветил фонариком могильную плиту, на которой было выбито:
Любимому мужу и отцу
Энтони Риццоли
1901—1962
— Он издевается, — сказал Дин. — И прежде всего над вами.
13
Возле больничной койки Корсака сидела женщина с темными прямыми волосами,
которые, казалось, не мыли и не расчесывали вот уже несколько дней. Она не
касалась его, а просто сидела, опустив руки на колени, пустым взглядом
уставившись на кровать, похожая на манекен. Риццоли стояла за стеклянной
перегородкой, не решаясь войти. Наконец женщина подняла взгляд и заметила
ее, так что у Риццоли не оставалось выбора. Она зашла в палату.
— Миссис Корсак? — спросила она.
— Да.
— Я детектив Риццоли. Джейн. Пожалуйста, называйте меня по имени.
Выражение лица женщины оставалось таким же безучастным; имя ей явно ни о чем
не говорило.
— Простите, я не знаю вашего имени, — сказала Риццоли.
— Диана. — Женщина на мгновение замолчала, а потом
нахмурилась. — Извините. Вы не могли бы еще раз сказать, кто вы?
— Джейн Риццоли. Я из бостонской полиции. Работаю с вашим мужем по
одному делу. Возможно, он упоминал.
Диана еле заметно пожала плечами и вновь перевела взгляд на мужа. Ее лицо не
выражало ни печали, ни страха. Лишь тупое равнодушие усталого человека.
Какое-то время Риццоли молча стояла возле постели больного. Как много
трубок, думала она. Как много приборов. И в центре этого нагромождения —
Корсак, превратившийся в бесчувственную плоть. Врачи подтвердили инфаркт, и,
хотя кардиограмма уже была стабильной, он оставался без сознания. Из его
открытого рта словно пластиковая змея выползала эндотрахейная трубка.
Резервуар, подвешенный у края кровати, собирал редкие капли мочи. Хотя
больничные простыни прикрывали его гениталии, грудь и живот были обнажены, и
из-под простыни выглядывала одна волосатая нога с грубой ступней, на которой
выделялись желтые нестриженые ногти. Ей вдруг стало стыдно оттого, что она
вторглась в его интимный мир, увидела его таким жалким и беспомощным. И все
равно не смела отвернуться. Словно какая-то неведомая сила приковывала ее
взгляд к тем частям тела, которые обычно не демонстрируются посторонним.
— Его нужно побрить, — сказала Диана.
Хотя и столь тривиальное, но это замечание оказалось единственным
проявлением чувств со стороны его жены. При этом ни один мускул не дрогнул
на ее лице, она по-прежнему сидела безучастная словно каменное изваяние.
Риццоли с трудом подыскивала слова для ответа, она ведь должна была сказать
что-то утешительное, но в голову пришли лишь банальности:
— Он боец. Он так легко не сдастся.
Слова, тяжелые как булыжники, словно ухнули в бездонный пруд, не вызвав ни
ряби, ни всплеска. Повисла долгая пауза, прежде чем тусклый взгляд голубых
глаз Дианы наконец остановился на ней.
— Боюсь, я опять забыла ваше имя.
— Джейн Риццоли. Мы с вашим мужем вместе вели расследование.
— А-а, та самая.
Риццоли внутренне съежилась, вновь испытав чувство вины.
Да, та самая. Которая бросила его. Оставила умирать в темноте,
потому что была слишком увлечена самоутверждением. — Спасибо вам, — произнесла Диана.
Риццоли нахмурилась.
— За что?
— За все, что вы сделали, чтобы помочь ему.
Риццоли посмотрела в прозрачные голубые глаза женщины и впервые заметила,
какие у нее суженные зрачки.
Глаза обколотого
, — мелькнуло в голове.
Похоже, Диана Корсак была в наркотическом дурмане.
Риццоли посмотрела на Корсака. Вспомнила тот вечер, когда она вызвала его на
место убийства Гента, а он приехал пьяным. Вспомнился и другой вечер, когда
они вместе стояли на парковке возле морга, и Корсаку явно не хотелось идти
домой. Может, именно с этим он сталкивался ежедневно? Возвращаясь домой,
всякий раз встречал женщину с пустым взглядом и голосом робота?
Ты никогда не говорил мне. А я не удосужилась спросить. Она подошла к кровати и сжала его руку. Вспомнила, как когда-то брезговала
его влажным рукопожатием. Но только не сегодня; сегодня она была бы
счастлива этим. Но его рука оставалась вялой и безжизненной.
Было одиннадцать утра, когда она наконец добралась до своей квартиры.
Закрылась на два глухих замка, щелкнула предохранителем, навесила цепочку.
Раньше все эти затворы показались бы ей проявлением паранойи; когда-то она
чувствовала себя в полной безопасности с примитивной защелкой на двери и
пистолетом в прикроватной тумбочке. Но год назад Уоррен Хойт изменил ее
жизнь, и с тех пор ее дверь приобрела все эти блестящие латунные аксессуары.
Она уставилась на россыпь замков, вдруг подумав о том, что становится
похожей на типичную жертву разбойного нападения, которая отчаянно
баррикадирует свою дверь, пытаясь защититься от жестокого мира.
Такой ее сделал Хирург.
И вот теперь к скопищу монстров, скребущихся в ее дверь, прибавился этот
неизвестный, Властелин. Габриэль Дин сразу догадался, что могила, на которую
положили труп Каренны Гент, была выбрана не случайно. И хотя обитатель той
могилы, Энтони Риццоли, не был ее родственником, общая фамилия явно была
сигналом, адресованным именно ей.
Властелин знает мое имя. Она не снимала кобуру, пока не закончила осмотр всей квартиры. Впрочем,
пространство было невелико, и ей хватило минуты, чтобы окинуть взглядом
кухню, гостиную, потом переместиться по короткому коридору в спальню, где
она открыла шкаф и заглянула под кровать. Только после этого она расстегнула
кобуру и выложила пистолет в ящик тумбочки. После чего разделась и
направилась в ванную. Она закрыла за собой дверь — еще один рефлекс,
совершенно ненужная мера предосторожности, но только благодаря ей она смогла
зайти в душевую кабинку и задернуть за собой штору. Чуть позже, когда ее
волосы были густо намазаны бальзамом, ее вдруг охватило ощущение, будто она
не одна. Распахнув шторку, она выглянула в пустую ванную, чувствуя, как
бьется сердце, как стекает по плечам вода.
Она выключила воду. Прислонилась к кафельной стене, стараясь дышать глубже,
чтобы унять сердцебиение. Сквозь глухие удары собственного пульса она
различила гул вентилятора. Это было рабочее состояние вентиляционной шахты,
привычный звук, на который раньше она не обращала никакого внимания, но почему-
то сейчас сознание сконцентрировалось именно на этом пустяке.
К тому времени, когда сердцебиение вернулось к нормальному ритму, ее кожа
успела высохнуть и стало зябко. Она вышла из душа, обмоталась полотенцем,
нагнулась, чтобы подтереть мокрый пол. Пусть на работе она была жестким
полицейским, но сейчас превратилась в дрожащую овцу. Взглянув на себя в
зеркало, она увидела, как изменил ее страх. На нее смотрела женщина, которая
заметно исхудала, и прежде изящная фигура стала казаться усохшей. Лицо,
некогда круглое и волевое, теперь стало тонким и бледным, делая ее похожей
на привидение с темными глазницами.
Она отвернулась от зеркала и прошла в спальню. С еще влажными волосами
плюхнулась на кровать и долго лежала с открытыми глазами, уговаривая себя
поспать хотя бы пару часов. Но дневной свет упрямо сочился в щели жалюзи, а
с улицы доносился
...Закладка в соц.сетях
