Жанр: Любовные романы
Большое кино
...ть ее таким способом. Будь у меня хоть половинка шанса, я бы ее
заслужила.
— То есть произвели бы впечатление на пробе?
Верена перебросила косу через плечо.
— Ладно, проехали. Узнаете завтра — вы же придете допрашивать
Мэнди? — Она снова затеребила косу пальцами, перебросив ее на грудь.
Либерти кивнула. — Ну вот, предлагаю вам потом беседу со мной.
Хотя Верена возвышалась над Либерти, как гора, а длинная желтая коса
казалась альпинистской веревкой, тем не менее в этом огромном ребенке было
что-то невыносимо трогательное.
— Может быть, начнем прямо сейчас?
— Здесь — никак! — Верена посмотрела на Либерти, как на
непроходимую тупицу. — Между прочим, в деле замешаны высокопоставленные
лица...
— Что?!
— Скажем, сенатор Эбен Пирс, — прибавила девушка шепотом, —
забыла, от какого он штата... — Она сморщилась, пытаясь вспомнить. —
Когда он был у нас, я такое подслушала...
Честно! До завтра.
Она скрылась в толпе. Либерти последовала было за ней, но вокруг виновницы
торжества уже защелкали фотоаппараты, и Верена ослепительно заулыбалась, как
звезда, рожденная для славы.
Заметив одиноко стоящего Арчера, Либерти подошла к нему.
— Все в порядке? — спросила она.
— Лучше не бывает.
— Едва ли мы дождемся сегодня Кит...
— По-видимому, да, — согласился он хмуро. Оркестрик заиграл старую
медленную мелодию
День за днем
, и Арчер, не спросив разрешения, обнял
Либерти. Когда ее лицо разгладилось, он зашептал ей на ухо:
— Впервые я услышал эту вещь в исполнении Синатры тридцать лет назад.
Она заглянула ему в глаза и увидела в них печаль. Лучшего времени для ее
вопроса нельзя было придумать.
— Какой была ваша жена?
— Красивой, — ответил он еле слышно.
— Знаю, догадалась. — Либерти старалась не разрушить возникшую
атмосферу доверия. — Что с ней случилось?
Они перестали танцевать, и Арчер бросил на нее странный взгляд:
— Не понимаю, о чем вы?
— Очень даже понимаете! — Она стиснула ему руку. — Во вторник
после завтрака с вами я попыталась что-нибудь разузнать о миссис Арчер
Рейсом, но, если верить газетам, таковой никогда не существовало. Держу
пари, в списках мэрии она тоже отсутствует. Насколько я понимаю, произошло
что-то серьезное, иначе откуда этот заговор молчания?
Или вы попросту ее выдумали.
Рейсом вдруг отпустил ее:
— Выйдем.
Либерти засеменила за ним на террасу, прихватив два бокала с шампанским
Неужели он собрался вспомнить усопшую жену?
В саду стояли белые кресла и скамейки с розовыми подушечками, на ветвях
деревьев висели разноцветные гирлянды. В этой обстановке Арчер словно
предстал перед ней в каком-то новом свете — более живым, что ли. Они сели на
скамейку и долго молчали. Наконец Ренсом заговорил:
— Я повстречал Кэсси на приеме у Хэма Беркли в Ист-Хэмптоне, который
мне уже никогда не забыть. Взлетали вверх подсвеченные пурпуром струи
фонтана, до самого берега тянулись фонари, и все это устроила Этель, жена
Хэма. Они с Хэмом приютили Кэсси — я так и не узнал, как она оказалась у
них. Единственное, что я знал, — она была из Бостона и там не поладила
со своей приемной матерью.
— А что случилось с ее родной матерью?
— Забыл Вы не верите? Я действительно забыл, хотя раньше, возможно,
знал. Кэсси обожала секреты: свято берегла свои, зато любила узнавать
чужие... — Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Все мужчины на приеме
проявляли к ней интерес, но после того как Хэм нас друг другу представил,
она танцевала только со мной одним — сказала, что доверяет мне и боится, как
бы другие не отдавили ей ноги. Она была босиком, подол ее платья был
влажным. Через пятнадцать минут после нашего знакомства она заявила, что мы
поженимся.
— Не любила тратить время зря?
— Нет, просто была удивительно прямодушной. Два месяца мы встречались
ежедневно. Для нас было невыносимо оказаться врозь. Наконец после короткой
помолвки мы поженились.
— То-то праздник для газетчиков!
Загадочная бостонская красавица
венчается с молодым озорником
.
— Они не давали нам покоя, но мы не особенно и скрывались. Кэсси любила
танцевать, любила людные места. Она у всех вызывала восторг. Официанты
Клуба 21
выстраивались в очередь, чтобы ее обслужить.
— Похоже на музыкальную комедию или на сказку...
— Возможно, это и была сказка. — Он прервал рассказ и задумался.
— Людей без изъяна не бывает... — осторожно произнесла Либерти.
— В том-то и дело. — Рейсом обернулся к ней, и Либерти заметила,
что он как-то сразу помолодел. — Знаете про традицию арабского
ковроткачества? Не ломайте голову, я объясню.
Дабы не прогневить Аллаха зрелищем абсолютного совершенства, каждый ткач
обязательно допускает в своем узоре небольшую погрешность. — Он
молитвенно сложил ладони и пробормотал. — Да не прогневается всемогущий
Аллах!
— А что было не так у Кассандры?
— Какая-нибудь ерунда — то пятнышко на лице или на платье, то
перекрученный подол. Волосы она носила распушенными, как вы, хотя в те
времена это не было принято. Она никогда не пересекала порог салона красоты,
но когда мы с ней шли по улице... Обычно женщины смотрят на свое отражение в
витринах, но у Кэсси не было такой привычки. Эта ее беспечность в сочетании
с природной грацией делала всех женщин в сравнении с ней жеманными
кокетками. Даже Китсия удивлялась ей.
Внезапно Ренсом нахмурился.
— Когда Китсия познакомилась с вашей женой? — спросила Либерти.
— Кэсси в то время была беременна. — Он надолго замолчал. Либерти
посмотрела на него, но уже не настаивала на продолжении — сидевший в ней
репортер тоже испытывал смущение. Однако Ренсом поборол свои
сомнения. — Странно... Иногда я представляю себе Кэсси с огромным
животом, и у меня появляется чувство, будто я по-прежнему жду рождения
нашего ребенка.
— Что-то произошло? — Либерти почувствовала несвойственную ей
робость.
— Она его потеряла.
— Простите?
Он встал и стал возиться с портсигаром.
— Я не правильно выразился. — Рейсом закурил. Дым попал ему в
глаза, и он, щурясь, отвернулся. — Это долгая история, Либерти. Жаль,
что мы с вами недостаточно знакомы.
У Либерти перехватило дыхание.
— Мы достаточно знакомы, Арчер.
— Вы такая... — Он обернулся и, сделав затяжку, передал сигарету ей, а
потом продолжил:
— Спустя несколько месяцев после нашей женитьбы эта женщина, приемная
мать Кэсси, прислала мне письмо с требованием денег: мол, я ей должен что-то
вроде отступного, раз забрал Кэсси. Естественно, я отказался платить,
вернее, за меня отказались мои адвокаты. Тогда она начала бродить вокруг
нашего дома. У нас был особняк в Греймерси-парк. Сам я никогда ее не
встречал: она приходила, когда я был на работе. Китсия тоже не могла быть
сторожем: у нее хватало своих дел, и она часто уезжала к себе в мастерскую
на Четырнадцатой улице.
— В каком смысле
сторожем
?
— Когда Кэсси забеременела, она стала еще более... — он поискал
подходящее слово, — возбудимой. Я пригласил Китсию, чтобы она
позаботилась о ней, о нас.
— Не знала, что вы и Китсия были так близки...
Он проводил взглядом автомобиль, осветивший фарами кружевной забор, потом
взглянул на Либерти:
— Когда-нибудь поймете, но не сейчас. Вы молодая женщина без сильных привязанностей, так ведь?
Либерти позволила ему провести пальцем по ее подбородку. Отчего-то в этот
момент ее больше обычного влекло к нему.
Казалось, он раздумывает, поцеловать ли ее. Наконец решение было принято: он
отпустил ее руку и отвернулся. Либерти хотелось, чтобы он передумал, но
желание узнать все до конца было сильнее.
— Наверное, я такая же, как и вы теперь. Тогда вы были другим...
— Совсем другим. Я был влюблен. Любить — это такое чувство... — Рейсом
глубоко вздохнул. — Оно растет вширь. Я любил всех, даже Китсию, хотя
клялся, что не буду больше с ней разговаривать. — Он опустился на
скамейку и, упершись локтями в колени, тоскливо уставился на выдохшееся
шампанское в бокале. — Иногда я задаю себе вопрос, как же я умудрился
пригласить эту женщину в свой дом?..
—
Будущий отец всех прощает
.
— И приглашает беспокойную тетушку, — закончил он с
горечью. — Наверное, решил, что это будет лучше для Кэсси, — в
конце концов, она изучала живопись и к моменту нашего знакомства работала в
музее
Метрополитен
, а Китсия успела стать в мире искусства живой легендой.
Кроме того, Кэсси отказывалась выходить из дома с животом: не хотела, чтобы
ее видели репортеры.
— В общем, вы решили, что встреча с Китсией пойдет ей на пользу, —
закончила за него Либерти.
— Кэсси мечтала с ней познакомиться. Поверьте, не было ни одного
человека, который не испытывал бы к Китсии рокового влечения.
— Вы изображаете ее зловещим пауком, завлекающим в свои сети невинные
души. Неужели она так плоха? — Рейсом только усмехнулся, и Либерти
сочла возможным добавить:
— Может быть, она просто привыкла жить одна и все делать по-своему?
Ладно, вернемся к приемной матери: чего ей, по-вашему, было надо?
Он вобрал голову в плечи.
— Денег, чего же еще? Во всяком случае, в своих письмах она требовала
именно их. Я уже объяснил...
— Да, адвокаты отсоветовали вам ей платить.
— Она явно была не в своем уме. Я вообще узнал о ее посещениях только
после смерти Кэсси — она многое от меня скрывала...
— Когда люди умирают молодыми, они уносят свои секреты с собой в
могилу. Мы копим тайны, чтобы делиться ими в старости.
Рейсом удивленно покосился на нее:
— Как раз в духе Китсии!
— Может быть, Китсия знала об этих визитах?
— Еще как знала! Под конец Кэсси целиком ей доверилась.
Их знакомство длилось недолго, но они успели сильно сблизиться — знаете, как
это бывает у вас, женщин.
Иногда они как-то странно на меня поглядывали — как на непроходимого тупицу,
поставившего свою жену в тяжелое положение.
— Получается, что беременность была для Кэсси нежеланной?
— Наоборот! Она постоянно об этом твердила. Мы все время занимались
любовью. Только перед самым концом...
Либерти покраснела, но он уже ни на что не обращал внимания, захваченный
воспоминаниями.
— Потом врачи объяснили, что это обычное явление: женщина возражает
против беременности, когда уже поздно. — Ренсом обернулся, и Либерти
показалось, что он ослеп. — Она умерла при родах. — Он
помолчал. — В ту ночь я совершенно обезумел, переползал из одного бара
в другой... Я так и не увидел своего ребенка. Какими бы глазами я на него
смотрел, раз не стало моей Кэсси?
Пауза нестерпимо затянулась, и Либерти пришлось нарушить ее самой:
— Ну а ребенок?
— Был украден приемной матерью Кассандры. Она все же получила приданое.
Полиция сообщила, что какая-то сумасшедшая бросилась в реку с ребенком на
руках. Заключение основывалось на показаниях свидетелей — тела так и не
нашли. Я часто гадаю, что случилось бы, если бы я дал ей эти чертовы деньги,
получив первое письмо. Может быть, моя Кэсси осталась бы в живых...
Вместе с ребенком
, — мысленно закончила за него Либерти и взяла его
руку. Рейсом удивленно взглянул на нее, словно забыл о ее присутствии, как
лунатик во время прогулки по карнизу. Конец истории прозвучал бесстрастно:
— Раш постарался, чтобы трагедия не попала в газеты.
Представляете, какой разгорелся бы скандал, если бы не он?
Он не успокоился и удалил отовсюду любые упоминания о Кэсси. Он сделал это
ради меня, желая избавить меня от боли.
Она осталась жить только в памяти знавших ее людей. Я благодарен Рашу за
хирургическое вмешательство — так мне было проще ее забыть.
— Как вы не понимаете, Арчер? — сказала она тихо. — Вы ее не
забыли. Вы ничего не забыли.
Глава 17
На приеме в
Таверне на лужайке
остались только самые выносливые гости.
Девин Лоу с трудом оторвал Верену от пианино и вытащил во двор. Коса
расплелась, и Верена походила теперь на тряпичную куклу в золотом платьице.
Раш и Арчер сидели, ослабив узлы черных галстуков, на большом камне у
кустов. Раш сжимал коленями бутылку шампанского — если бы не смокинги, они
выглядели бы как отцы семейств, спрятавшиеся во время пикника от жен и
детей.
— Девочке нужен папа. — Девин усадил Верену на камень, надеясь,
что его наконец освободят от обузы.
— Вы кто? — спросил Раш, привстав.
Девин заморгал, словно ожидая зуботычины.
— Девин Лоу.
— Это не ответ на вопрос и не объяснение недопустимо фамильярного
обращения с моей дочерью!
Арчер встал и поддержал Верену, которая, казалось, вот-вот свалится с камня.
— Он с киностудии. Спасибо, Девин, мы за ней последим.
Где ее мать?
— Прощается с гостями. Еще пару минут назад девочка была в полном
порядке. Мы собрались у пианино и распевали песенки из музыкальных комедий.
У нее классный голос! Это все шампанское... — Грозный взгляд Раша заставил
Девина попятиться и поспешно присоединиться к отбывающим гостям.
— Ты бы мне помог, Раш. Она уже не маленькая.
Из-под волос раздалось пьяное хихиканье.
— Это точно! — Верена поводила пальцем перед собственным носом и
плюхнулась на камень. Раш и Арчер едва успели предотвратить ее дальнейшее
падение. Потом Раш вернулся к прислоненной к камню бутылке и налил себе
шампанского.
— Все напились, — сообщила Верена.
— Не знаю, как насчет всех...
— А с меня довольно, — закончила за него Верена и икнула. — Я
готова к беседе с папочкой.
— Может, лучше подождем?
— И то верно. — Она с детской доверчивостью положила голову ему на
плечо.
— Вот и умница. Закрой глаза и отдохни. Мы отвезем тебя домой. Тебе
будет лучше, если ты попробуешь уснуть.
Она убрала с лица волосы и уставилась в пространство затуманенным взглядом.
— Как только я закрываю глаза, земля начинает слишком сильно
вращаться... — Она поводила в воздухе рукой и повисла всей тяжестью на
Ренсоме.
Арчер стал рассеянно гладить ее по голове. Сколько раз в детстве она
засыпала вот так в отцовской библиотеке или у него в Миллбруке! Ей не было
дела, сколько рядом людей — только они двое или толпа бизнесменов. Она
закрывала глаза и дышала ровно, изображая спящую, а на самом деле
прислушиваясь к гулу мужских голосов. Речь в это время могла идти о делах, о
развлечениях. Однажды она услышала рассказ об игорном доме в Венесуэле, где
женщина, залезая под стол, по очереди занималась оральным сексом с каждым из
игроков. Обслуживаемому приходилось сохранять невозмутимость: если он чем-то
себя выдавал, что настала его очередь, то лишался выигрыша.
Тогда Верена не могла понять, о чем речь, — что-то вроде педикюра или
чистки башмаков, решила она. Но постепенно девушка начала вникать в детали
разговоров взрослых. Так происходило и сейчас, когда она удобно пристроила
голову на плече у Арчера.
— Позволь, я все выложу начистоту, Раш, — начал тот. — Ты
ведь знаешь, что у меня на уме. Почему ты не говорил мне о своей связи с
Новак? Почему я должен узнавать такие вещи от других?
— К чему такие разговоры на приятной вечеринке...
— Это не приятная вечеринка, а бардак.
— Вот именно, дружище. Тебе не кажется, что мы с тобой слишком
набрались, чтобы предаваться воспоминаниям, кого и когда...
— Я бы с тобой согласился, — прервал его Рейсом, — если бы
Монетт осталась в живых.
— А ты об этом не думай, Арчи. — После этих слов наступила
напряженная тишина. Оба прислушивались к безмятежному дыханию Верены.
Затем снова раздался голос Арчера:
— Как мы могли это допустить? — Раш пыхтел трубкой и
помалкивал. — Это еще не все. Сколько я ни спрашиваю тебя, как обстоят
наши дела с сенатором, ты не желаешь отвечать.
— Я же сказал: сенатор наш.
— Разве?
— Можешь не сомневаться, дружище. Я ради тебя постарался.
— Да, ты действительно говорил что-то в этом роде.
Оба снова притихли. Верена уже начала погружаться в сон, как вдруг Арчер,
перестав гладить ее по голове, произнес:
— И вот еще что, Раш. Я уже просил тебя об этом и повторю еще раз: нет
ли способа притушить историю с Комиссией по биржам и ценным бумагам?
— Каким образом?
— Мне нужно время. Уверен, что это осуществимо.
— А я не уверен. Я пытался приструнить газеты, но разве они угомонятся?
— Мне бы не хотелось, чтобы меня приговаривали еще до суда.
— Мне бы тоже этого не хотелось. Арчи, но Гринхауз выступает перед
сенатским комитетом уже в понедельник. Сенатор не причинит нам беспокойства,
но... — Раш понизил голос и зачастил:
— Этот сукин сын и без вопросов признается, что
Ренсом энтерпрайзиз
заплатила ему триста тысяч наличными, чтобы он смотрел сквозь пальцы на нашу
последнюю операцию с акциями. Наличными! — Можно было подумать, что Раш
слышит это слово впервые.
— Какой толк от казино, если нельзя пользоваться наличностью?
— Надеюсь, ты пьян, иначе не говорил бы таких вещей.
Конечно, в душе я полностью с тобой согласен, — проговорил Раш, не
выпуская изо рта трубку.
— Мы попали в передрягу, и нам необходимо организовать новый прилив
денег для поднятия курса. Пойми, я уже лишился десяти миллионов долларов!
— Ты перешел в разряд нуждающихся? — Раш вытряхнул трубку.
— Если бы можно было перевести деньги из... — начал было Арчер.
— И думать забудь!
— Нет, ты послушай! Еще разок — и все. Ты звонишь в банк...
— Господи! — не вытерпел Раш. — Переводы отмытых денег с
Багам на счет фиктивной компании для поддержания курса акций — это именно
то, что расследует комиссия!
— Значит, мы больше не сможем выкинуть этот фокус?
— А я-то числил себя пройдохой! Нет, дружок, считай, что деньги
кончились.
— Если курс упадет... — снова заговорил Рейсом, и голос его на этот раз
звучал абсолютно трезво.
— Чтобы осуществить твой замысел, на счету денег нет.
Верена почувствовала тепло от пламени зажигалки.
— Тогда, может быть, пожертвовать
Последним шансом
?
Ее ногти вонзились в ладони.
— Не трогай
Последний шанс
. Страховки все равно не хватит, к тому же
фильм может навербовать тебе новых сторонников.
— Лотерея, Раш, ты сам отлично знаешь. Ты представляешь, сколько это
принесет нам денег вместе с наличностью от казино
Трипе
?
— Представляю лучше тебя. Этих денег недостаточно.
— Почему?
— Давай я объясню тебе суть завтра.
— Нет, сейчас.
— Может, поедем в офис? Поднимем бухгалтерию, чтобы ты мог...
— Прости, Раш, я не хотел тебя обидеть. Просто мы должны найти способ
выпутаться из проклятых затруднений, не жертвуя компанией. Может быть, Аллах
наказывает нас за то каким способом мы когда-то ею завладели...
— Что-то я не улавливаю юмора. Арчи. — Раш покачался на каблуках.
— Наверное, ты прав — в этом нет ничего смешного. Но ведь мы кое-чего
добились. В молодости я просто хотел заработать денег, чтобы не возвращаться
на Звар. Потом мы обрели самостоятельность, и я понял, что мы способны на
большее. Если собрать денег и заполучить передышку, мы сумеем укрепить
Рейсом энтерпрайзиз
. Я уверен, что у меня хватит на это сил.
— Ладно, завтра с утра устроим совещание с
Вейсс энд Хан
. Посвятим их
в свои проблемы и попросим юридического совета. — Раш заткнул большие
пальцы рук за пояс и сжал зубами трубку. Можно было подумать, что он
улыбается, но Верена, следившая за ним сквозь завесу волос, не была в этом
уверена.
— Бог с ними, с советчиками. Я хочу услышать твое мнение.
— Что ж, дружище, получай. Существует способ поднять цену акций и
спасти
Рейсом энтерпрайзиз
, но только путем самопожертвования, и ты должен
прямо сейчас сообщить мне о своем решении.
— Самопожертвование?
— Нам обоим придется продать почти все свои акции. Главным образом
тебе, потому что у тебя их гораздо больше, чем у меня. Их купит канадский
консорциум, дав наполовину или, может, на три четверти пункта больше
номинальной стоимости. Я должен предупредить консорциум сегодня же, чтобы
они могли начать скупку с открытием торгов.
Арчер молчал. Верена чувствовала, как тяжелеет его рука.
— Я могу сделать это тихо, без огласки. Слово за тобой. — Раш
продолжал раскачиваться.
— Я все понял с первого раза, мне не обязательно повторять дважды!
— Чего ты кипятишься?
— А как, по-твоему, должен реагировать человек, которому предлагается
спасти компанию ценой продажи своей доли? Думаешь, мне легко на это
решиться?
— Не знаю, Арчи. Но мне известно одно: сейчас или никогда. Аллах не
предоставит тебе второго шанса.
А теперь передай мне мою дочь. Она страшно тяжелая, а тебя и без нее
пригибает к земле.
— Кэсси, — сказал он вслух. Нет, он ничего не забыл.
Она не просила ни о чем, кроме любви. Ей постоянно требовалось одобрение, и
он с искренним удовольствием удовлетворял эту ее потребность, любя ее все
сильнее.
Каких только планов они не строили! Нарожать кучу детей, чтобы похоронить
одиночество, которое испытали в детстве; купить старый загородный дом и
расширять его по мере увеличения потомства: комната для игр, спальня и
ванная для близнецов, тайник на чердаке для дочери, которой захочется
уединяться от братьев...
С момента их знакомства ему хотелось повезти ее в Париж.
Она носила бы длинное белое платье, и они катались бы по Булонскому лесу в
открытом автомобиле, поедая гранаты. Кто знает, может быть, он повез бы ее и
на Звар. Но ни до Звара, ни даже до Парижа они так и не добрались.
Он вздрогнул, поняв, что огоньки на деревьях вокруг погасли.
Зал опустел. Раш и Аманда, уходившие последними, проявили такт и не стали
его беспокоить. Проводив глазами нетвердо державшуюся на ногах Верену,
ковылявшую следом за родителями к такси, он взял из ведерка бутылку
шампанского
Маммс
и поднес ее к глазам, 1957 год... Дата говорила ему лишь
о том, что Кэсси не было в живых уже семь лет.
Он поплелся с бутылкой к скамейке, на которой сидел раньше с Либерти, словно
на ней было удобнее предаваться воспоминаниям.
Сначала они перекупили дело Хэма Беркли, потом несколько фабрик пластмассы.
Они с Рашем договорились не заводить серьезных отношений с женщинами, пока
не добьются успеха в бизнесе. Откуда ему было знать, что на приеме по случаю
первого приобретения Хэм познакомит его со своей потрясающей воспитанницей?
Он пришел от этого знакомства в восторг, Раш, наоборот, испугался. Правда, к
дню свадьбы он смягчился, даже Кэсси заметила перемену и стала лучше к нему
относиться. Под конец приема Раш подошел к Арчеру, потряс ему руку и назвал
счастливчиком.
С мужчинами, пытавшимися с ней заигрывать, Кэсси обходилась очень забавно:
отвергала их, умудряясь не задевать их чувства, но давая понять, что любит
только мужа. До знакомства с Кэсси ему не была чужда ревность, но благодаря
ей он забыл о ревности. Сталкиваясь с ней на улице, мужчины сначала отводили
глаза, а потом вожделенно смотрели ей вслед. Как они ему завидовали!
Встречаясь с ним, она бежала ему навстречу, кидалась в объятия, обдавая его
своим теплом, превращая в факел. С ней он чувствовал себя всесильным, хотя
ее красота вызывала у него страх.
Им было нелегко уединяться: казалось, окружающих влечет к ним как магнитом.
Раш говорил, что от них исходит золотое свечение. Может быть, Рашу казалось,
что э
...Поділитися у соцмережах
