Жанр: Любовные романы
Большое кино
...пятилась к
двери.
— Мой секретарь позвонит вам и договорится о следующей встрече. Очень
вам благодарна.
Миссис Новак, зажав под мышкой альбом, преследовала гостью до самого порога,
так что Либерти пришлось самой отпирать замки. Уже с лестничной площадки она
крикнула:
— Всего хорошего, миссис Новак! Большое спасибо!
Стоя на площадке и положив распахнутый альбом на перила, Новак продолжала
что-то кричать сбегающей вниз по ступенькам Либерти, словно та все еще
находилась в ее комнате, и ее голос эхом разносился по лестничному колодцу:
— Смотрите, здесь — разве не прелесть? — Монетт в танцевальном
классе. А это снято в честь победы в конкурсе
Очаровательная бэби
...
Либерти выскочила на улицу и облегченно перевела дух.
И что теперь со всем
этим делать? — думала она, выключая диктофон. — Где тут факты, а
где просто фантазия? Лучше стереть все от начала до конца
. Девушка
остановила такси. Называя водителю адрес кафе
Беркшир-плейс
, она увидела в
зеркальце заднего вида невысокого брюнета в синем костюме, следовавшего
последнее время за ней по пятам. Преследователь тоже поспешно садился в
машину. Либерти постучала по пластмассовой перегородке:
— Будьте добры, оторвитесь вон от того
шевроле
!
— Вы шутите, леди? Это что, кино?
— Оно самое. — Она сунула водителю двадцатидолларовую бумажку, и
он резко увеличил скорость, так что Либерти вжало в сиденье.
— Я предпочла бы вот это место! — Либерти указала на угловой
столик.
— Но столик на четверых, а вы говорили, что вас будет двое...
Часы показывали начало пятого, посетителей становилось все больше, и
метрдотель заметно нервничал.
— У меня интервью, и мне нужно, чтобы нас не беспокоили. Считайте, что
нас не двое, а четверо. — Она подала метрдотелю десять долларов.
— Как вам будет угодно, мисс.
Либерти заказала чай и лепешки. Она торопилась пополнить запас энергии:
миссис Новак до дна исчерпала те немногие силы, которые у нее оставались
после сложного перелета.
Девушка еще не решила, с кем только что имела дело: с безнадежно сумасшедшей
или с особой, свихнувшейся только наполовину. Либерти не помнила, кому
принадлежит удачное сравнение:
Невротики только мечтают о воздушных замках,
а психопаты в них обитают, позволяя своим матерям в них прибираться
. Она не
могла поверить, что Раш Александер всерьез готовился бросить жену ради
дешевой потаскушки. И как он мог всерьез рассчитывать на неуравновешенную
миссис Новак? Задача заключалась теперь в том, чтобы найти подтверждение
услышанному — в противном случае причислить это к разряду нелепых фантазий.
Намазывая клубничный джем и взбитые сливки на горячие лепешки. Либерти
блаженно вытягивала ноги в ожидании Кит Рейсом. В элегантном кафе-
кондитерской было столько цветов, что она невольно сравнила себя с эльфом,
попивающим чаек на верхушке цветущего каштана. Потом по ней скользнула
огромная черная тень, и она поежилась. Бик Кроуфорд... Что за ночка! И до
чего некстати! Отвратительный вечер в обществе Бика грозил испортить все
впечатление от встречи с Кит, а ведь интервью с ней кое-что значило для
Либерти... даже больше, чем то, в чем она была готова себе признаться. Не
просто кульминация трехсот телефонных звонков в ее кабинет, не просто
последний штрих в готовящейся статье, но завершение миссии, начатой месяц
назад в мастерской Китсии на Зваре. Она запустила руку в сумочку и нащупала
там холодную черепашку — на счастье! Там же лежали пленки, зафиксировавшие
звуковое сопровождение всего того кошмара, который происходил в доме Бика
Кроуфорда.
Вытащив кассеты, Либерти едва не вскрикнула. Когда же Бик успел заменить ее
записи двойным альбомом лучших песен Уэйна Ньютона? Вот мерзавец! Она
потребовала телефон и в ярости набрала его рабочий номер, чтобы оставить
свой, ресторанный. Потом убрала аппарат под стул и жестом показала
официанту, что телефон ей еще понадобится.
При появлении в дверях Кит Рейсом Либерти чуть не подпрыгнула от радости. Та
же изящная, гибкая брюнетка, которая двадцать лет назад откинула полу
палатки, где лежал Стюарт Гранджер, исполнивший в
Наследнице бури
главную
роль!
Встретившись с Кит глазами, она подняла палец, обозначая себя.
Кит пересекла зал грациозно и бесшумно, совсем как кошка на бархатных
лапках, и Либерти видела, как посетители, поворачивая головы, провожают ее
взглядами. Возможно, они не узнавали актрису, а просто отдавали должное ее
красоте. На Кит был гладкий черный костюм, жемчужно-серая блузка с вырезом
на груди, а ее дымчато-шоколадному загару нельзя было не позавидовать.
Подойдя к столику, она протянула Либерти руку. Длинные изящные пальцы, ни
колец, ни лака — эта женщина требовала, чтобы ее принимали всерьез.
— Простите, что опоздала; надеюсь, вы не очень долго меня ждали? Вижу,
вы уже успели попить чаю.
Ее глаза имели цвет густых джунглей — ради таких и изобретали цветную
пленку. В мочке ее правого уха красовалась драгоценность, о которой Либерти
говорила Китсия, — черная жемчужина. У Либерти закружилась голова.
Сев за столик, Кит непринужденно поманила официанта, и тот бросился к ней со
всех ног.
— Неудобный стул. Будьте добры, принесите другой.
Официант поменял стул, а Либерти подумала, что она, пожалуй, проделала бы
эту манипуляцию без посторонней помощи.
— Вам, наверное, все время твердят, что в жизни вы выглядите такой же
красавицей, как и на экране...
— Спасибо.
На самом деле она была даже красивее, чем на экране, крепче. На пленке она
получалась какой-то хрупкой, как статуэтка из слоновой кости, обернутая в
целлофан.
— Я слышала, вы тренируетесь?
Кит царственно наклонила голову:
— Простите, мисс Адамс?
— Вы плаваете?
— Да. — Скупой кивок. — Плаваю.
— Я тоже, но не по семь миль в день. Семь миль у меня наберется разве
что за семь лет! — Либерти подобострастно засмеялась. Кит улыбнулась в
ответ, но ее глаза оставались холодными, и лишь угольно-черные волосы сияли,
словно смоченные водой.
Либерти вспомнила фотографию в старом
Лайфе
: мокрая Кит, вылезающая на
мшистый берег. То был эпизод из самого удачного ее фильма. Подпись гласила:
Кто говорит, что киски не умеют плавать?
— Надеюсь, мисс Адамс, вы сознаете, что мое интервью вам носит чисто
информационный характер?
— Мисс Рейсом, вам известно не хуже, чем мне, что никаких
информационных интервью не существует. — Благодаря Арчеру она наконец-
то подцепила Кит на крючок. Неужели та надеется, что все обойдется одной
встречей? Нет, Либерти будет допрашивать ее еще и еще, нравится ей это или
нет.
— Почему в таком случае вы отказываетесь уточнить, что за статью
готовите? — спросила Кит, в голосе ее чувствовалось напряжение.
— Хочу написать о вас и вашей матери. Вы образуете весьма своеобразный
тандем.
— Мы не работаем вместе, — напомнила Кит.
— Я не это имела в виду, — поспешила поправиться Либерти. —
До сегодняшнего дня я знакомилась с вторичными источниками информации,
заходила с разных углов. Для себя я называю это
системой Расемона
. Но
теперь, когда вы дали согласие на интервью...
— Расемон? — перебила ее Кит. — Уж не собираетесь ли вы нас
насиловать? Помнится, у японцев...
— Нет, такой подарок не годился бы ко дню рождения. Статья выйдет в
декабре, когда вашей матери исполнится семьдесят три года.
— Очаровательно! — Лицо Кит сделалось каменным.
— Вы предпочитаете чай или что-то покрепче? — осведомилась Либерти
при приближении официанта.
—
Эрл Грей
, пожалуйста.
— Ядром материала я собираюсь сделать
Последний шанс
, —
продолжила Либерти. — В нем вы, как всегда, ставите на мнимых
неудачников. Раньше это приносило вам успех. — Она заранее решила, что
начнет с этого, избегая слишком личных вопросов, чтобы интервью не приобрело
поверхностный характер.
— Неудачники? — Кит посмотрела на свои часики — овал с римскими
цифрами. — Боюсь, я не совсем улавливаю вашу мысль, мисс Адамс.
— Ну как же, а
Хейт-стрит
,
Дакотцы
?
Последний шанс
— из того же
ряда.
— Если вы имеете в виду, что я не следую кинематографической моде, тут
вы, пожалуй, правы. Можете называть меня Кит.
— Спасибо, Кит. Я говорю именно об этом.
Либерти вырвала из блокнота испорченные листки и нашарила в сумке карандаш.
Еще не время
, — сказала она себе, наткнувшись на черепашку, и, подняв
глаза, покраснела: Кит смотрела на нее пристально, не мигая.
— Вас беспокоит ситуация с
Последним шансом
? — поспешила
спросить Либерти.
— Беспокоит, — медленно ответила Кит. — Мы столкнулись с кое-
какими проблемами и решили притормозить, пока не найдем решение.
— Говорят, каждый день отсрочки обходится
Горизонту
в сто пятьдесят
тысяч долларов?
— Я не привыкла разглашать бюджет. Кинофильм надо оценивать по его
достоинствам, а не по бюджету.
— Вы хотите сказать, что
Последний шанс
не превысит бюджет? Разве вам
не придется раскошеливаться на
золотые
сверхурочные?
—
Последний шанс
— не очень дорогой фильм. Нам пришлось сильно
потратиться на покупку права экранизации, но превышение первоначальной сметы
пока что невелико. Просто трагедия на съемочной площадке создала
специфические проблемы.
— Как по-вашему, почему Монетт Новак совершила самоубийство именно на
съемках, а не в каком-нибудь другом месте? Это не вызывает у вас тревоги?
—
Тревога
— не то слово, которое отражает чувства, вызванные у меня
смертью мисс Новак.
— Вы уже нашли ей замену?
— Да, вчера.
— Неужели? На кого же пал выбор?
— Я отвечу, но не для печати. Мы предложили роль неизвестной актрисе по
имени Верена Максвелл Александер.
Рука с зажатой в ней лепешкой замерла у рта Либерти.
— Верена Александер? Дочь Раша Александера?!
— Да.
— Мир тесен! — Либерти поспешно отхватила зубами кусок лепешки.
— Еще как тесен! — подтвердила Кит. Ее слова походили на хлопок
дверью.
— Мне казалось, что дочь Александера работает фотомоделью. —
Либерти сгорала от любопытства. — Разве она не подписала контракт с
парфюмерной компанией
Руба
?
—
Последний шанс
станет ее кинодебютом.
— Понятно. — Либерти почувствовала, что пришла пора достать
Кэмел
. — Скажите, у вас есть догадки, почему мисс Новак вернулась к
наркотикам?
Кит сразу же насторожилась.
— Я не вмешиваюсь в частную жизнь, мисс Адамс.
— Джей Скотт считает, что тут замешаны личные проблемы.
— Мне об этом ничего не известно.
— Монетт встречалась с Биком Кроуфордом, и тот утверждает, что
расстался с ней именно из-за ее наркомании.
— Вот как?
— А еще он утверждает, что после него она перешла к Рашу
Александеру. — Кит стала крутить сережку, и Либерти сразу догадалась,
что это признак волнения. — То есть Раш Александер...
— Я этому не верю. На съемочной площадке не бывает секретов: я бы
знала, если бы...
— Действительно, звучит не очень убедительно: мистер Александер
счастлив в браке, и вдруг... Да, и вот еще что, зачем ему пристраивать на
роль свою дочь, в то время как замысел состоит в том, чтобы закрыть картину
и получить страховку?.. — Либерти лихорадочно соображала. Если роль
Лейси досталась дочери Раша, то не имеет ли он и в самом деле отношения к
гибели Монетт? Что, если миссис Новак не такая уж сумасшедшая? Но зачем
убивать молодую актрису и отдавать ее роль своей дочери, если они все равно
закроют картину, польстившись на страховку? Бессмыслица какая-то!
— Кто вам это сказал? — Кит подалась вперед. — Я не верю, что
Арчер уже принял решение.
— Может, и не принял, — бросила Либерти и впервые посмотрела на
Кит в упор, потом отхлебнула чай — остывший и горьковатый. — Еще
болтают, что Брендан Марш угрожает отказаться от роли.
Кит расширила глаза, ее зрачки сверкнули, как черные кинжалы.
— Брендан?
— Я слышала это вчера вечером в Лос-Анджелесе.
— Интересно, от кого?
— На этот вопрос я не могу ответить.
— Почему?
— Потому что дала обещание молчать.
— Вот как? — Кит медленно помешивала ложечкой чай и сверлила
Либерти взглядом. — Вы способны играть в таинственность, когда речь
идет о таких серьезных вещах? К тому же лично к вам это не имеет ни
малейшего отношения.
— Ну, если вы так к этому подходите...
— Как еще к этому можно подходить, мисс Адамс?
— Пожалуйста, называйте меня Либерти — Кит застыла, как пантера,
приготовившаяся к прыжку, и Либерти решила, что пора переменить тему:
— Когда я была у вашей матери на Зваре...
— Послушайте, Либерти, — перебила ее Кит, —
Последний шанс
крайне важен для меня, для киностудии, для всех, имеющих отношение к фильму.
Услышав от вас такое серьезное сообщение, я не могу оставить его без
внимания.
— А я не могу подвести человека, оказавшего мне доверие.
Напрасно я вообще об этом заговорила. Так продолжим?
Если бы у Кит был хвост, он бы наверняка нервно задергался. Глубоко
затянувшись сигаретой, Либерти решила считать молчание Кит согласием и
продолжала:
— Я только что вернулась со Звара. Он, конечно, впечатляет, но там так
пустынно! Как вы спасались от скуки?
— Иногда на Зваре бывало очень оживленно. — Казалось, Кит была
рада переключиться на воспоминания. — Мать приглашала друзей из Европы
и Штатов и позволяла им жить у нас по многу месяцев. Какие приемы она
закатывала! Художники, актрисы, искатели приключений, бродяги... В общем,
личности Помню одну женщину, носившую мужскую одежду и возившую грузы по
всей Америке.
— Звучит экзотически, — сказала Либерти, — но разве это
подходящая компания для девочки? Там были дети вашего возраста?
Кит покачала головой:
— Арабских девочек не выпускали из дома, поэтому я играла с мальчишками
— сыновьями и племянниками эмира. Тогда я была такой смуглой, что меня
принимали за арабку.
— А вы арабка?
— Нет, — удивленно ответила Кит. — Неужели похожа?
— Не в этом дело. — Либерти хотела продолжить, но не посмела: Кит
не знает, кто ее отец... — У вас потрясающая мать.
— Так считают многие.
— Правда ли, что вы не разговариваете?
— А вот это вас не касается.
— Если это правда, моя задача сильно усложняется.
— Но я не ставила перед вами никаких задач...
— Да, не вы. Ваша мать!
Кит чуть не подпрыгнула.
— Вот оно что! Мне надо было сразу догадаться, откуда ветер дует.
Только Китсия могла сговориться с
Метрополитен
.
У Либерти под стулом зазвонил телефон.
— Простите. — Она схватила трубку. — Алло!
— Мисс Адамс? Вас спрашивает мистер Рейсом.
— Сейчас я не могу ответить, перезвоню ему позже.
Но Рейсом уже разговаривал с ней:
— Здравствуйте. Я о вас думал. Как Лос-Анджелес? — Его голос
звучал слишком соблазнительно, и Либерти пожалела, что его нет рядом.
— Сейчас я не...
— Хочу пригласить вас на прием завтра вечером. Моя крестная дочь Верена
празднует...
— Знаю, знаю! Спасибо, я с радостью. Послушайте...
Кит злорадно наблюдала, как Либерти выпутывается из сложной ситуации.
— Еще одно. Либерти. Вопрос, который не может ждать.
— Спрашивайте.
— Вы знакомы с Эбеном Пирсом?
— Обсудим это позже. Сейчас у меня интервью, и...
— Знакомы или нет?
— Да, но...
— Вы меня разочаровываете. Либерти.
Она покраснела и пролепетала что-то невразумительное.
— Надо было сказать мне раньше. Ладно, мы еще к этому вернемся.
Услышав короткие гудки. Либерти повесила трубку и робко взглянула на Кит:
— Простите. На чем мы остановились?
Кит лишь пожала плечами. Исчерпав все методы, а может, из желания погасить
улыбку удовлетворения на лице Кит, Либерти наконец решилась и достала из
сумки черепашку.
Поставив ее на середину столика, она устремила на Кит полный любопытства
взгляд. Кит побледнела, медленно, словно преодолевая боль, поднялась из-за
стола и попятилась от черепашки.
— Простите за бестактность! — пролепетала Либерти. — Надо
было вас подготовить...
— Уберите это с глаз долой!
— Но ваша мать...
— Ничего не желаю слышать, вам понятно?
— Но, Кит, — затараторила Либерти, — я вовсе не собираюсь
вторгаться в ваши личные дела, только... Как бы это сказать? — Она
вцепилась в мраморную крышку стола. — По-моему, вашей жизни...
— Угрожает опасность? Ради Бога, перестаньте! Не хватало, чтобы и вы...
— Кит схватила со стола свою сумочку.
И тут Либерти пошла ва-банк:
— Есть люди, желающие вашей смерти. Китсия дала мне эту черепашку в
доказательство того, что я говорю правду.
— Что ж, тогда верните ей фигурку и передайте, что меня нисколько не
волнуют ее византийские заговоры.
— Но, Кит...
— Лучше не суйте нос не в свое дело, Либерти! — Кит оттолкнула
столик так, что стоявшая на нем чашка со звоном упала на пол, и поспешно
покинула кафе, а Либерти осталась сидеть, не обращая внимания на удивленный
ропот вокруг и на перевернутую чашку, из-под которой ей на подол стекал
пролитый чай. Она так дрожала, что даже не находила в себе сил промокнуть
чай салфеткой. У ее ног официант ползал по полу, подбирая осколки.
— Это ваше, мэм?
— Что? — Либерти встрепенулась. Он протягивал ей злополучную
черепашку, а она все никак не могла решить, забрать ее или отказаться. В
конце концов, черепашка принадлежала не ей. С другой стороны, ей так и не
удалось передать загадочную вещицу законной владелице. Бормоча слова
благодарности, она взяла черепашку, и тут зазвонил телефон. Не сводя глаз с
черепашки, она схватила трубку.
— Да, слушаю.
— Это кто? — спросил грубый мужской голос.
— Бик! — У Либерти прилила к лицу кровь. — Это Либерти,
Либерти Адамс. Вчера я ужинала в твоем чудесном доме. Вспомнил? —
Молчание. — Я только хотела уточнить, не оставила ли я у тебя кое-что,
когда убежала сразу после десерта. Там нигде не завалялись две магнитофонные
кассеты? — Молчание. — Пленки, Бик! Они мои. Отдавай! —
Молчание. — Да отвечай ты, нечего сопеть! Я поработаю с ними и верну
тебе. Ты поместишь их в свой архив. — Молчание. — Это моя
собственность, наконец! — Снова молчание. — Ну же, Бик, подай
голос!
— Убирайся в задницу, крошка! — Он повесил трубку.
Войдя в амфитеатр
Рейсом билдинг
. Либерти сразу испытала желание повернуть
обратно: Брендан Марш так на кого-то разорался, что у нее опять разболелась
голова. Три таблетки тайленола, которые она проглотила в женском туалете
кафе
Беркшир-плейс
, переодеваясь и ругая себя за неудачу с Кит, перестали
действовать почти мгновенно. Ей совершенно не хотелось работать. Она даже
звонила Джею Скотту и умоляла перенести интервью с Маршем, но Скотт ответил,
что раз Брендан согласился, надо ковать железо, пока горячо.
Расправив плечи. Либерти достала термос и налила для крикуна чашку
каппуччино
. Хорошо, что ей хватило ума попросить официанта наполнить ей
термос! Увидев протянутую чашку. Марш расхохотался и подкрутил кончики своих
густых усов.
— Наверное, вы — та самая молоденькая журналистка, которую обещал
Скотти? Что ж, я с ним согласен:
Последний шанс
достаточно созрел, чтобы
обратить на него внимание прессы.
Либерти улыбнулась и кивнула. Она уже не жалела, что не отложила интервью.
Марш указал ей на металлическое раскладное кресло, а сам остался стоять,
поставив ногу на соседнее кресло. Удерживая чашечку с кофе на колене, он был
похож на медведя, приглашенного на вечеринку.
— Я торчу здесь с половины девятого утра. Четырнадцать помножить на
двенадцать — сколько это будет? И со всеми я уже пообщался! С дюжиной
поговорил по душам, с пятьюдесятью — как добрый дядюшка с малышней, восемь
прослушал, пятеро дожидаются своей очереди. Чертова дюжина — разве это
смешно? Напрасно вы улыбаетесь, юная леди! — Он сам, не удержавшись,
засмеялся.
Либерти могла бы сразу спросить, зачем он тратит время, когда роль уже
отдана Верене Александер, но решила с этим не торопиться. Показав на стайку
молодых женщин, покидавших зал, она поинтересовалась:
— Кого вы, собственно, ищете?
Он надул щеки, выпустил воздух, потер затылок, еще раз потрогал кончик уса.
— Сам не знаю, милая. Наверное, полную противоположность...
Глядя на новую партию претенденток. Либерти закончила за него:
— Копии Мэрилин Монро? Я называю таких
куколками по имени Норма Джин
.
— И правильно делаете. Удачное определение!
— Боюсь, его придумали до меня. — Поймав его недоуменный взгляд,
она прыснула. — Ну конечно! Вы же утверждаете, что ничего не читаете.
— Только отзывы, — подтвердил он серьезно.
Либерти вспомнила связанный с Маршем скандал: несколько лет назад он
выбросил в окно бара
Сарди
кинокритика
Вэрайети
. А может, не в окно,
может, он разбил им зеркало над баром? Во всяком случае, она ни за что не
решилась бы махать красной тряпкой перед носом этого быка.
— По-вашему, сейчас ощущается нехватка хороших актрис, особенно инженю?
— В общем, да. Конечно, этот бизнес привлекает не актрис в настоящем
смысле слова, а нарциссов, всяких див, мегаломаньяков и маньячек, нимфоманов
и нимфоманок. — Марш высморкался в выгоревший синий платок. Рабочие
штаны, в карман которых он убрал платок, сохранились, судя по их виду, еще с
довоенных времен в довольно приличном состоянии. Брендан Марш явно не
отоваривался в европейских бутиках на Родеодрайв или на Мэдисон-авеню:
носить на заднице этикетку с чужой фамилией было не в его стиле. Как видно,
Лиз Смит не ошиблась, когда назвала его
последним настоящим мужчиной
Голливуда, а то и всей Америки
.
Надев очки в стальной оправе, Марш принялся разглядывать женщин, и Либерти
отметила горбинку на носу и небольшой шрам — в молодости он подрабатывал спарринг-
партнером профессиональных боксеров.
— Любопытно, как может выжить в Голливуде человек вроде вас? —
поинтересовалась она.
— Трудом, только трудом! — ответил Марш агрессивным тоном, как бы
бросая ей вызов. — Я всегда трудился. Пускай обо мне болтают что хотят
— будто я бегал в правильной стае, работал с правильными людьми, подключался
к правильным проектам. Главное — я никогда подолгу не сидел без дела. Я
вырастил пятерых детей от трех жен, почти не получая помощи, и постарался
обеспечить им хороший старт в жизни.
Либерти вспомнила, что одна жена от него ушла, другая покончила с собой,
третья сбежала с ведущим телевизионной гимнастики, оставив ему всех пятерых
детей, младший из которых только начинал ходить. Как он выдержал?
— Дети помешали вашей карьере или благодаря им вы наслаждались семейной
жизнью?
— Наслаждался? Ну, нет, бывали моменты, когда я ее ненавидел! Мне было
несладко. Боже, думал я, кем они вырастут в этом логове греха? Будут
водиться с дурными людьми, станут наркоманами... Но больше всего я
тревожился из-за денег. Я работал до седьмого пота, не спал ночами. Удастся
ли мне дать им хорошее образование? Конечно, я не выдержал, стал пить, и
пил, надо признаться, как последний
...Поділитися у соцмережах
