Жанр: Любовные романы
Седьмая луна
...ь таким, как все. Первые месяцы я не
спускала его с рук, а в это время над головой у нас то и дело проносились
ваши В-52.
— В-52?
— Да, мы никогда не слышали их звука и не знали, откуда они прилетают,
но зато видели, как на наши головы падают бомбы. Они разрывали землю в
клочья и повсюду сеяли разрушение и смерть. А потом они стали поливать нашу
землю каким-то ужасным химикатом, от которого деревья становились голыми,
вода — отравленной, а овощи и фрукты превращались в смертельный яд. После
этого многие дети рождались уродами, а то и вовсе мертвыми.
— Да, я видел такое во Вьетнаме, — грустно вздохнул Клэй. —
Сакура, а как получилось, что ты осела во Вьентьяне, а не в каком-нибудь
другом месте? Ведь ты же пересекла почти всю Юго-Восточную Азию?
— Там поначалу было очень тихо и спокойно. После шумного Токио и
многолюдного Сингапура Вьентьян казался мне настоящим раем. Мне даже
почудилось, будто я вернулась в свое детство.
— Что ты хочешь этим сказать?
. — Мне иногда представляется, что мое детство, то есть до Саравака, я
провела в каком-то тихом, уютном месте, отдаленно похожем на Вьентьян.
— Ты говорила об этом Фрэнсин?
— Нет.
— Почему?
— Она не любит моих догадок. Ей нужны только голые факты. А у меня их
нет. Более того, у меня просто не хватает слов, чтобы описать мои смутные
впечатления о детских годах.
— Но мне ведь ты рассказываешь.
Она посмотрела ему в глаза:
— Ты не похож на нее, ты — совсем другое дело.
— Меня наняли, чтобы помочь тебе.
— Нет, Клэй, все дело в том, что я тебе доверяю.
Клэй задумался, глядя на играющих детей.
— Клэй, как ты думаешь, Фрэнсин согласится заплатить за меня? —
нарушила тишину Сакура.
Манро пожал плечами:
— Не знаю, но, надеюсь, она что-нибудь придумает.
— А она заплатит, если поверит, что а ее дочь?
— Безусловно.
— Но теперь она вряд ли поверит, — грустно сказала Сакура. —
После всего, что я натворила, она ни за что на свете не поверит. Теперь все,
что я ей скажу, лишь усилит ее подозрения.
— Ты ошибаешься, Сакура, она понимает намного больше, чем ты думаешь.
— А ты, Клэй? Ты веришь мне? Ты понимаешь меня?
Он пристально посмотрел на нее:
— Ну ладно, хватит мечтать, пошли домой.
Сакура положила руку ему на плечо:
— Клэй, я могла бы добиться большого успеха в жизни, могла бы стать
нормальным человеком, но жизнь сложилась так, что шансов у меня практически
не было.
— Может быть, именно сейчас ты получаешь свой единственный шанс, —
сказал он, дружелюбно улыбаясь. — Не упусти его.
— Я постараюсь, Клэй, обещаю тебе.
Манро кивнул и помог ей подняться.
— Ладно, пойдем.
С 1954 года Фрэнсин звонила Клайву Нейпиру не более трех раз. После долгих
скитаний и попыток восстановить с ней прежние отношения он окончательно осел
в Австралии и вскоре стал совладельцем огромной компании, деятельность
которой распространялась на весь быстро развивающийся регион Юго-Восточной
Азии. Фрэнсин делала все возможное, чтобы их пути никогда не пересекались,
хотя повод для этого всегда можно было найти. Она не хотела бередить старые
раны и всячески избегала встреч с ним. Но сейчас настал момент, когда нужно
было во что бы то ни стало переговорить с Клайвом.
Ей пришлось назвать свое имя, чтобы не объясняться с секретаршей, как это
часто бывает в подобных случаях.
— Фрэнсин, неужели это ты? — обрадовался Клайв.
— Да, Клайв, привет.
— Боже мой, какой сюрприз! Я счастлив слышать твой голос. Надеюсь, у
тебя все в порядке?
— Да, все хорошо, Клайв. А у тебя?
— Лучше не бывает.
— Надеюсь, я не помешала тебе?
— Ничуть. Я сижу за своим рабочим столом и таращу глаза на гавань. Если
хочешь знать, у меня на столе стоит твоя фотография, и я частенько вспоминаю
тебя.
— Моя фотография? — удивилась Фрэнсин, пытаясь вспомнить, когда
ока могла подарить ему свою фотографию.
— Пару месяцев назад газета
Стрейтс таймс
опубликовала большую статью
о тебе и поместила твою фотографию. Ты выглядишь прекрасно, Фрэнсин.
— Думаю, что меня сняли лет десять назад, не меньше.
Он засмеялся:
— Может быть.
— Клайв, — решила перейти она к делу, — я звоню тебе потому,
что недавно ко мне обратилась одна женщина, которая утверждает, что она моя
дочь.
На другом конце провода воцарилась тишина.
— Что она утверждает? — наконец ошеломленно переспросил Клайв.
— Что она моя дочь, Рут.
— А кто она на самом деле?
— Ее зовут Сакура Уэда.
— Так это же японское имя! — удивленно воскликнул Клайв..
— Она азиатского происхождения с примесью европейской крови, ей около
тридцати лет, и она заявляет, что не помнит, кто ее родители и как она
попала в деревню, где жило племя ибан. Эта деревня, как ты знаешь, была
почти полностью уничтожена японцами в годы войны. Так вот, она говорит, что
сбежала от солдат, а в лесу ее подобрали какие-то люди, которые увели ее в
глубь джунглей и воспитывали как свою дочь. Они же нанесли на ее тело
татуировку. Ты слушаешь меня, Клайв?
— Да, слушаю, — растерянно пробормотал он. — Продолжай.
— А потом ее забрал с собой японский офицер и, вероятно, в 1944 году
привез в Японию. А в 1947 году его казнили за военные преступления. После
этого она была предоставлена сама себе и долго бродила по странам Юго-
Восточной Азии, пока, наконец, не осела в Лаосе. А потом попала в весьма
неприятную историю и в конце концов решила обратиться ко мне.
— В какую неприятную историю?
— Она связалась с наркоторговцами в Лаосе и какое-то время жила с
мужчиной, от которого родила мальчика. Он втянул ее в свой бизнес и вместе с
ней украл почти семьсот тысяч долларов у наркокартеля, который находится под
крышей ЦРУ. Они продавали героин, а вырученные деньга переводили на счета
антикоммунистического движения. Во главе этой организации стоит некто Джей
Хан. И вот теперь они требуют от нее вернуть долг. С этой целью в Нью-Йорк
приехали два головореза, один из которых — сотрудник ЦРУ. А ее ребенок
оказался в их руках и сейчас находится во Вьентьяне. Они пригрозили, что
убьют ее и ребенка, если она не вернет им деньги.
— Насколько я понимаю, вернуть деньги должна ты, — задумчиво
произнес Клайв.
— Я заявила, что не буду иметь с ними дела, но это не выход из
положения. Дело в том, что у нее туберкулез и мне пришлось положить ее в
больницу. Но они и там нашли ее и чуть не отрезали ухо.
— Господи Иисусе! — потрясенно выдохнул он. — Фрэнсин, где ты
сейчас?
— В Гонконге. Мне пришлось срочно вывезти ее из Нью-Йорка и спрятать в
надежном месте.
— С ней все в порядке?
— Пока еще нет, но она справится, я не сомневаюсь.
Клайв хмыкнул.
— А что, она не может или не хочет рассказать тебе о том, что было с
ней до Борнео?
— Она говорит, что ничего не помнит, что массовая резня в деревне
отшибла у нее память.
— Значит, она хочет, чтобы ты заплатила за нее семьсот тысяч долларов
на том основании, что она теоретически может быть твоей дочерью? И при этом
не представляет никаких доказательств?
— Клайв, пойми, она действительно в отчаянном положении и готова на все, чтобы спасти ребенка.
— Люди в отчаянном положении способны на отчаянную ложь.
— Да, я знаю, — устало проговорила Фрэнсин. — Но у меня
сейчас нет времени для организации тщательного расследования и выяснения
правды.
— Что значит
нет времени
? Фрэнсин, я тебя не узнаю. Надеюсь, ты не
собираешься отдать такие огромные деньги неизвестному человеку?
— Нет, но что-то надо же делать, Клайв!
— Фрэнсин, — решительно начал он, — почему ты считаешь, что
это давление оказывают именно на тебя? Почему ты должна расплачиваться за
чужие грехи? Именно поэтому у тебя нет времени. А на самом деле времени у
тебя предостаточно. Просто не позволяй втягивать себя в эту историю, вот и
все.
— Да, Клайв, конечно, но что будет, если все это окажется правдой?
— Господи, Фрэнсин, ну как это может, оказаться правдой? Ведь мы с
тобой сами рыскали по джунглям, расспрашивали сотни свидетелей и в конце
концов убедились, что Рут погибла. Ну ты сама подумай!
— Я уже думала, — тихо ответила она. — И чем больше я думаю,
тем больше сомневаюсь в своей правоте. Клайв, у нее та же группа крови, что
и у Рут.
— Ты уверена в этом?
— Да, абсолютно.
— Фрэнсин, а тебе известно, сколько людей на Земле имеют такую же,
группу крови? Миллионы! А помнишь, сколько беспризорных детей осталось после
войны? Она вполне может быть одной из них. Кстати сказать, она похожа на
Рут? Хоть немного?
— У нее глаза немного темнее, чем у Рут, и волосы другого цвета. Но Рут
была маленькой девочкой, а Сакуре уже тридцать лет. Дети быстро меняются. А
когда они напали на нее и порезали ухо, я сразу пришла к ней и вдруг поняла,
что это Руг. Я чуть да обморок не упала. Но через полчаса я снова стала
сомневаться в этом. И вот так каждый день. С ума сойти можно.
— Я хочу немедленно повидать эту женщину, — решительно заявил
Клайв.
— Да, я тоже хочу, чтобы ты взглянул на нее.
— Я буду у тебя через двадцать четыре часа.
— А без тебя обойдутся за это время?
— А что им остается делать?
— В таком случае буду рада видеть тебя, Клайв. Мне очень хочется узнать
твое мнение.
— Ты ведь знаешь, Фрэнсин, что ради тебя я готов на все. Мы с тобой
прошли огонь и воду, так что нам уже пора быть вместе.
— Поговорим об этом позже, Клайв.
Она положила трубку и устало провела рукой по лицу.
На город опустилась ночь, и он сразу неуловимо изменился. Повсюду замерцали
неоновые огни рекламы, а воздухе повеяло ароматными запахами ресторанной
еды.
— К нам прибывает гость, — неожиданно заявила Фрэнсин.
— Кто? — насторожился Клэй.
— Мой муж погиб во время войны в японском концлагере, — пояснила
она. — А потом у меня появился другой мужчина, Клайв Нейпир, с которым
я убежала из осажденного Сингапура. Он офицер, воевал с японцами, получил
ранение в голову и после этого работал в британском отделе по эвакуации
английских подданных. После войны он поселился в Австралии и теперь
занимается там торговым бизнесом.
— Он приедет, чтобы меня проверить? — спросила Сакура из дальнего
угла террасы.
Фрэнсин посмотрела куда-то вдаль.
— Я очень ценю его мнение и надеюсь, что он сможет нам помочь.
— Когда он приезжает? — вмешался в разговор Клэй.
— Завтра.
— Боже мой, значит, мне предстоит еще один безумный экзамен! —
простонала Сакура, закрывая лицо руками.
— Если ты действительно моя дочь, — повернулась к ней
Фрэнсин, — то не исключено, что он припомнит какие-то детали, которые
упустила я. К тому же он самый близкий тебе человек, кроме, разумеется,
настоящего отца.
— Самым близким для меня человеком был Томодзуки Уэда, — тихо
произнесла Сакура.
— Да, но его повесили, — бесцеремонно уточнил Клэй.
— Нет, его не повесили, — сказала Сакура таким тихим голосом, что
поначалу никто не расслышал ее реплику.
— Не повесили? — удивленно переспросила Фрэнсин.
— Нет.
— Ты хочешь сказать, что он жив?
— Нет, конечно.
— Тогда что же с ним случилось? — не удержался Клэй, которого тоже разбирало любопытство.
Сакура долго молчала, раздумывая, стоит ли вспоминать прошлое, а потом все-
таки решила рассказать им эту историю.
— Смертный приговор ему объявили поздно вечером, а казнить должны были
на следующее утро. Его действительно приговорили к повешению, но для него
это была самая позорная смерть. Ведь он был настоящим самураем, а для них
форма смерти играет немаловажную роль. Надеюсь, вам об этом известно?
— Да, — кивнула Фрэнсин, — известно.
— Так вот, по древним законам приговоренному к смертной казни
полагалось последнее свидание с родными и близкими. Сначала его навестили
родственники, а я должна была войти к нему последней. Перед этим они
спрятали у меня под платьем небольшой, но очень острый нож с бамбуковой
рукояткой. Правда, тогда я не знала, для чего это нужно..
Фрэнсин напряженно слушала Сакуру.
— А почему ты не спросила, зачем нужен этот нож?
— Они сказали, что меня это не касается.
Фрэнсин и Клэй переглянулись, но не стали прерывать ее.
— К вашему сведению, самураи могут исполнить свой священный обряд
сеппуку, или харакири, как его иногда называют, только двумя видами оружия —
либо длинным самурайским мечом, либо небольшим ножом определенной формы.
Конечно, я не могла пронести мимо охраны большой меч, поэтому было решено
передать ему нож. Охранники, увидев маленькую девочку, не стали обыскивать
меня, а ограничились проверкой карманов. Вот так я и пронесла ему в камеру
нож.
— Боже мой! — потрясение воскликнула Фрэнсин.
— А когда я вошла в его камеру, он обнял меня, незаметно вытащил из-под
моего платья нож, поблагодарил, а потом еще несколько минут напутствовал
меня перед смертью. — Сакура улыбнулась, но это была такая странная
улыбка, что Фрэнсин даже вздрогнула. — Он был очень необычным
человеком, — продолжала Сакура. — Он обучил меня таким вещам,
которые до сих пор помогают мне выжить в трудных ситуациях. А ведь мне тогда
было то ли девять, то ли десять лет. Помимо всего прочего, он объяснил,
почему не может согласиться на определенную ему судом казнь. Для самурая
долг чести — уйти из жизни от меча или кинжала, а не умереть на виселице,
где обычно казнят самых гнусных преступников. А когда я поняла, что к чему,
и стала плакать, он успокоил меня, сказав, что позор и бесчестье хуже
смерти. Кроме того, он пожелал, чтобы я прилежно училась и вообще была
хорошей девочкой. После этого он еще раз обнял меня и выпроводил из камеры.
Ночью он вспорол себе живот, и когда утром за ним пришли, чтобы отвести на
виселицу, он был уже мертв.
— Бедняжка, — прошептала Фрэнсин. — Как ты могла вынести
такое! — Она вдруг поняла, что Сакуре действительно несладко пришлось в
этой жизни.
Теперь понятно, откуда у нее столько гордости и чувства собственного
достоинства. Жаль, что она не знала об этом раньше.
— Ну ладно, Сакура, пора тебе сделать укол и ложиться спать. Пойдем.
Они ушли в комнату, оставив Клэя наедине с невеселыми мыслями.
— Сакура, я оказалась не совсем такой, как ты себе представляла,
правда?
Девушка немного подумала, а потом посмотрела ей в глаза:
— Да, я не ожидала, что встречу такой злобный отпор. Но больше всего
меня поразили ваши холодные и жестокие глаза.
— Но ведь в твоих глазах, Сакура, я вижу такой же ледяной холод, —
парировала Фрэнсин.
Сакура надолго задумалась.
— Если бы у меня были хоть какие-то доказательства, я бы уже давно
предоставила их вам. Причина моей злости заключается в бессилии что-либо
доказать и убедить вас в том, что я не вру. Когда-то я мечтала о том, чтобы
на моем теле был какой-нибудь таинственный знак, понятный только моим
родителям.
— Такое бывает только в сказках, — грустно улыбнулась Фрэнсин.
— Мне не следовало говорить вам все это в Нью-Йорке, — признала
она и нежно коснулась руки Фрэнсин.
Сегодня она показалась ей не такой уж страшной, жестокой и непримиримой, как некоторое время назад.
— Сначала я подумала, что вы обо всем рассказали агентам ЦРУ, и они
хотят поймать меня и убить. Именно поэтому я хотела убежать от вас. Да еще
эта болезнь, будь она неладна. Сейчас я понимаю, что тогда у меня начались
галлюцинации и я не отдавала себе отчета в происходящем.
— Сакура, тебе не нужно извиняться передо мной.
— А еще...
— Что еще?
Сакура понуро опустила голову:
— Мне было очень больно и обидно.
— Мне тоже.
Фрэнсин подошла к ней и неожиданно для себя поцеловала в макушку, после чего
быстро вышла в другую комнату, чтобы Сакура не видела ее слез.
Встречать Клайва в аэропорт Фрэнсин поехала одна. Самолет опаздывал, и она в
ожидании невольно вспомнила их последнюю встречу в Сараваке. Вспомнила она и
слова Анны о том, что после той массовой резни никого в живых не осталось. С
тех пор Фрэнсин немного успокоилась, смирилась с мыслью, что дочь погибла, и
наконец-то обрела некое подобие внутреннего покоя. А Клайв, в чем она
нисколько не сомневалась, не поверил никому и до сих пор надеялся на чудо.
Именно поэтому он так разволновался и немедленно вылетел в Гонконг. Может
быть, он прав, а она ошибалась? Может быть, она снова оказалась на таком
разломе своей жизни, после которого о нормальном существовании можно только
мечтать?
Самолет, приземлился, и через минуту она увидела высокую худощавую фигуру
Клайва, торопливо шагавшего к зданию аэропорта. Он резко выделялся на фоне
низкорослых пассажиров азиатского происхождения. Фрэнсин радостно помахала
ему рукой:
— Клайв!
Он увидел ее и быстро направился к ней. Фрэнсин успела заметить, что он
почти не изменился, лишь несколько глубоких морщин прочертили его лоб да
появились седые волосы. Он остановился в шаге от нее, словно натолкнулся на
невидимки барьер.
— Привет, Клайв.
— Фрэнсин, дорогая, как я соскучился по тебе! — Он подался вперед,
но так и не смог перешагнуть тот барьер, который она воздвигла между ними.
Фрэнсин схватила его за руку и крепко сжала.
— Клайв, ты совершенно не изменился за эти годы!
— Ты тоже. — Он все-таки нашел в себе сила и, наклонившись,
поцеловал ее в щеку.
— Ну ладно, пойдем, — торопливо проговорила она нарочито деловым
тоном.
По всему было видно, что она тоже испытывает некоторую неловкость после
стольких лет разлуки.
— Я хочу поскорее познакомить тебя с ней.
В такси Клайв подробно рассказывал ей, чем занимался все эти годы.
— Ты прекрасно выглядишь, — наконец заключил он, искоса поглядывая
на нее. — Чем ты питаешься? Каким таинственным снадобьем?
— Китайским зеленым чаем, — весело отшутилась она, подумав, что уж
его-то время действительно пощадило.
Он был по-прежнему стройным, физически крепким и все таким же худощавым,
каким она его запомнила. Австралийский климат, вероятно, пошел ему на
пользу. Правда, волосы стали седыми, но при этом даже не поредели, не говоря
уже о лысине.
— Я очень рада, Клайв, что ты нашел для меня время. Без тебя мне очень
трудно разгадать эту головоломку.
— У меня не было выбора, — смущенно улыбнулся он. — Сакура знает обо мне что-нибудь?
— Да, я объяснила ей, но без подробностей.
— Зря ты это сделала, — нахмурился он.
— Почему?
— Это даст ей шанс хорошенько подготовиться к встрече.
— Она не актриса, Клайв.
— Разумеется, — усмехнулся он.
— Клайв, ты еще не видел ее, а уже в чем-то подозреваешь.
— Фрэнсин, давай с самого начала выясним одну деталь, — хитро
ухмыльнулся он. — Я приехал сюда спасать тебя, а не Сакуру.
— Спасать? — недоуменно переспросила она. — От кого?
— Не от кого, а от чего, — поправил ее Клайв; — От чар
полнолунного сумасшествия.
— Меня не надо спасать, Клайв, — буркнула Фрэнсин. — Если ты
прилетел сюда в качестве сказочного рыцаря в белом плаще, то можешь сразу
возвращаться обратно.
— Что?
— Если ты хочешь помочь мне — помогай, но только не надо толкать меня в
спину и упрекать бог знает в чем. Мне и без того тошно.
Он поднял руки и засмеялся:
— Ну ладно, ладно, успокойся.
— Я успокоюсь, если мы договоримся с тобой о главном.
— Да, все, договорились. А теперь расскажи мне о ней.
Она призадумалась на мгновение, а потом начала свой рассказ.
— Вся беда в том, что она серьезно больна, и эта болезнь и подтачивала
ее здоровье годами. К тому же она вся в бинтах после нападения бандитов.
Вместе с тем она достаточно сильна, предельно собранна и вполне владеет
собой. Но самое главное — она какая-то не совсем обычная, что ли.
Клайв пристально посмотрел на нее:
— Необычная потому, что ты уже привязалась к ней, или потому, что
выглядит необычной?
— В ней есть что-то необычное, причем исходящее изнутри. Клайв, мне
трудно объяснить, но это действительно так. Ты скоро сам увидишь.
— Она умело втирается в доверие, я правильно тебя понял?
— Нет, ничего подобного! Напротив, она настроена весьма агрессивно и не
старается понравиться или втереться в доверие. У нее была нелегкая жизнь, и
она возлагает всю вину на меня.
Клайв удивленно вскинул бровь:
— Правда? Интересно. Теперь мне понятна ее агрессивность.
— Клайв, она с самого начала была очень враждебна ко мне и только
сейчас стала постепенно открываться. А те истории, которые она рассказала
нам в последнее время, просто сводят с ума. Я даже представить себе не могу,
как все это можно выдержать и остаться человеком.
— Истории? О своей несчастной жизни?
— Да, очень несчастной, просто ужасной.
— Понятно. Но меня интересует одна вещь. Чего от нее хотел этот
японский офицер?
— Если верить ей на слово, то он просто любил детей.
— Каким образом?
Фрэнсин пропустила мимо ушей его ехидный вопрос.
— По ее словам, ничего особенного он для нее не сделал. Но он
воспитывал ее, обучал восточным традициям и учил жить. Он собирал всех умных
детей, а ее ценил больше всех и возлагал на нее большие надежды. А она
помогла ему совершить ритуальное самоубийство перед казнью.
— Это действительно драматическая история, — согласился с ней
Клайв. — Причем настолько, что ее можно показывать по телевизору в
программах для домохозяек.
— Если ты услышишь ее рассказ, то тебе так не покажется.
— А что, по ее словам, с ней случилось после смерти Узды?
— Она работала служанкой, мыла посуду, стирала чужое белье, недолго
училась в школе, но после смерти учителя его родственники стали постепенно
тяготиться ее присутствием, и в конце концов она уехала из Японии. После
этого она работала в Сингапуре, Макао, Бангкоке, Вьентьяне и еще бог знает
где. Я думаю, что она даже не может вспомнить все места, где ей приходилось
жить или работать.
— А каким же образом ей удалось выйти на тебя?
— Она говорит, что примерно пять лет назад совершенно случайно
прочитала в газете обо мне и подумала, что вполне может быть моей дочерью.
— Но пришла она к тебе только сейчас?
— Да.
— И до сих пор настаивает, что является твоей дочерью?
— Не совсем. Она допускает мысль, что может ошибаться, но все же
склоняется к тому, что я ее мать.
Клайв угрюмо хмыкнул:
— Значит, она оставляет тебе возможность самой домыслить недостающие
звенья. Она что, действительно не помнит ничего, что произошло с ней до
появления японцев?
— Клайв, она такое пережила, что это вполне могло стереть из ее памяти
все предшествующие события.
Он сокрушенно покачал головой:
— Это очень подозрительно. И к тому же удобно. Очень легко придумать
подобную историю, которая в общих чертах будет совпадать с какими угодно
фактами.
— Я сама об этом думала, — огрызнулась Фрэнсин.
— Фрэнсин, — осторожно начал он, бросив на нее быстрый
взгляд, — как могло случиться, что ты не узнала ее с первого взгляда?
Это настораживает меня и заставляет думать, что она лжет.
Фрэнсин долго молчала, собираясь с мыслями.
— Ты прав, у меня не был
...Закладка в соц.сетях
