Жанр: Любовные романы
Оглянись на бегу
...ас, наверно, дела...
— Да, я... — важно начал Руди. И тут... должно быть, открылась
дверь в небесах и рождественский свет снизошел на его бедную душу. Руди
совершил то, что редко делал по своей воле: сказал правду. — Да нет. Я
просто покупал себе бифштекс. Думал, привезу его в свою хибару и приготовлю
рождественское барбекю на одну персону.
Он пожал плечами, ожидая, что Сирина будет над ним смеяться. Но она
улыбнулась — улыбнулась так, словно все поняла. Словно ей это понравилось.
— Звучит отлично, — застенчиво проговорила она. — Мне так
нравится запах барбекю! Не понимаю, почему считается, что его можно готовить
только летом! В конце концов, мы же живем в Калифорнии. — Ее улыбка
стала шире и радостней, преобразив каждый уголок прекрасного лица, и Руди
словно наяву почувствовал жар июльского солнца и пряный запах жаркого. В
груди у него как будто били крыльями сотни крошечных бабочек. Что, черт
побери, эта крошка с ним делает? Нет, так нельзя. Приди в себя, Руди Грин!
— К сожалению, сейчас почти все магазины закрыты. А в тех, что открыты,
нет мороженого мяса. И это в Лос-Анджелесе! Будь у меня магазин, я бы держал
его открытым круглые сутки и круглый год...
Руди вздрогнул и умолк, заметив, как смотрит на него Сирина. А смотрела она
на него круглыми, сияющими глазами и слушала его болтовню о торговле мясом,
словно новое откровение. Заметив его смущение, она моргнула и расправила
плечи, как будто допустила бестактность и теперь надеялась, что этого никто
не заметил.
— Да, мне кажется, вы правы, — робко согласилась она.
Руди рассмеялся.
— А впрочем, какая разница, что я думаю о мороженом мясе? У меня все
равно нет магазина. Ну что ж... — Он вздохнул.
Скажи что-
нибудь, — мысленно молил он ее, — останься со мной еще хоть на
несколько минут!
Но Сирина молчала. — Ну что ж, не буду вас
задерживать. Вас, наверно, ждут.
— Очень рада была с вами встретиться, — вежливо попрощалась
Сирина, убирая в сумку аспирин.
— С Рождеством!
Сирина оглянулась через плечо, но не повернулась к нему.
— Вас тоже.
Руди грустно повез свою тележку к другому выходу. Он пытался представить,
кто ждет его маленькую секретаршу? Мама с папой? Приятель? Он слышал треск
огня в камине, нестройный шум голосов, незамысловатые шутки, понятные только
в семейном кругу. Может быть, даже рождественские гимны — один или два, все
хорошо в меру...
По пути Руди завернул в отдел игрушек и купил музыкальную шкатулку, чтобы
скрасить свое одиночество. Бросив ее в тележку, он повернул направо... и
остановился как вкопанный. Перед ним стояла Сирина. Оправившись от
удивления, Руди покатил тележку прямо к ней.
— Если честно, меня никто не ждет, — сказала она.
— А у меня в духовке поместятся два бифштекса, — ответил Руди.
Сирина шагнула вперед и взялась за другую ручку тележки.
Как
странно, — думал Руди, — словно она всегда была со мной
.
— Руди! Привет!
Двери лифта открылись, и Руди увидел Лору. Она отсалютовала ему полупустой
бутылкой бренди и, неуверенно шагнув вперед, повисла у него на шее. Весила
она, казалось, не меньше тонны, а пахла, как целый винокуренный завод. Сумка
с покупками оказалась зажата между ними; что-то хрустнуло — бедная
музыкальная шкатулка!
— С Рождеством, босс!
— И тебя тоже, Лора! — с трудом произнес Руди. Он не сердился на
нее — он сейчас ни на кого не мог сердиться. Осторожно, как только мог, он
оторвал ее от себя и поставил на ноги. Лора, должно быть, дожидалась его не
один час: она дрожала от холода, и даже бренди не мог ее согреть.
Следом из лифта вышла Сирина. Лора, увидев ее, открыла рот, да так и
осталась. Сирина-секретарша? Да, это она, удивительно похорошевшая без очков
и уродливого
хвостика
, стоит рядом с Руди, словно ей здесь самое место.
Лора попятилась и схватилась за стену. Бутылка выпала из ее дрожащих рук.
Сирина подбежала к ней.
— Здравствуйте, мисс Принс, — приветливо поздоровалась она и
поддержала Лору под локоть — так же, как много раз поддерживала пьяную мать.
Лора выпрямилась и уставилась на Сирину. Надо бы сказать спасибо, думала
она, но язык ей не повиновался. Сирина улыбалась ей, и улыбка ее была
прекрасна. Все в ней было прекрасно — волосы, кожа, глаза... Лора беспомощно
взглянула на Руди. Неужели он не понимает, как противны ей прикосновения
этой наглой девчонки? Но на лице Руди отражались лишь досада и раздражение.
Ты мне больше не нужна
, — говорил его взгляд. С ним она работала, с
ним спала, много лет была рядом, а теперь он не хочет даже притвориться, что
рад ее видеть! Предана! Все ее предают. Сначала Дейни, теперь эта серая мышка-
секретарша... Что ж, мистер Руди Грин может катиться к чертовой матери. Лора
повернулась на каблуках. Он ей больше не нужен.
Александер провел ночь с Корал за два дня до Рождества. Они занимались
любовью под музыку Эрика Клэптона с альбома
Перекрестки
: начали под
Хочу
любить тебя
, продолжили под
Полночь
и вкусили блаженный отдых под
Кокаин
. Оба знали, что это прощание. Корал предстоял отпуск на Карибских
островах, а Александеру — возвращение к жене Полли.
Полли. Двадцать лет понадобилось Александеру, чтобы понять: ее беззаветная
любовь для него всего лишь возмещала недостаток любви материнской. Когда он
это понял, Маргарет уже не было на свете, а супружеское ложе покрылось
толстым слоем пыли. Милая глупенькая женушка со своим обожанием изрядно ему
надоела. Он повзрослел и избавился от иллюзий: воображаемому уюту домашнего
очага он предпочитал яростное в своей реальности физическое наслаждение. Так
он начал обманывать Полли. Он был хорошим актером: она ничего не замечала.
Решение мужа развестись с ней грянуло словно гром с ясного неба. Она умоляла
и угрожала: она устраивала сцены ревности и пыталась удержать его ласками. В
горе, в потрясении она стала почти красива, а в борьбе за мужа — почти
сексуальна. Александер едва не изменил своего решения. Но все-таки настоял
на своем — и не жалел об этом.
Но сегодня все изменится. Он стоит у дверей Полли; в руках у него
рождественский подарок. Сейчас он войдет и начнет унижаться перед ней,
вымаливая прощение, упрашивая, чтобы она разрешила ему вернуться.
Оказывается, не так просто на это решиться.
— ...Полли, у тебя прекрасная елка! — Он приблизился к лохматому
чудовищу, увешанному игрушками. Лучше уж смотреть на елку, чем в
страдальческое лицо жены. — Право, не знаю, как тебе это удается. Год
от года — все лучше и лучше. А эта — красивей всех.
— У меня много свободного времени. Я ведь не работаю, как другие
женщины. И у меня нет...
Полли вовремя прикусила язык. Чуть было не сказала, что у нее нет мужа, а
дочь живет своей жизнью. Не на кого готовить, стирать, убирать... Но
психоаналитик однажды сказал ей, что Александер не из тех, кого можно
растрогать жалобами. И Полли с этим согласилась. Она улыбнулась — широко, но
не слишком весело, затем, не зная, куда девать глаза, уставилась в чашку,
словно хотела прочесть свою судьбу по кофейной гуще, и наконец сделала то,
на что и во время их семейной жизни решалась нечасто, — взглянула
Александеру в лицо.
— Александер, не надо со мной играть. Ты же знаешь, ради тебя я готова
мир перевернуть. Я не могу тебя ненавидеть. Я тебя люблю. Всегда любила и
всегда буду любить. А теперь скажи, зачем ты пришел.
Александер прикрыл глаза тяжелыми веками, чтобы Полли не заметила
сверкнувшего в них циничного удовлетворения. Бедняжка Полли! Знала бы она, в
какие игры он играет! Но Полли никогда не поймет его целей. И притворяться
она не умеет. Чтобы безукоризненно сыграть свою роль, она должна верить в
его искренность. Александер поднял глаза: в них не отражалось ничего, кроме
любви и преданности. Такой язык Полли поймет.
— Хорошо, Полли. Не буду тянуть и мучить тебя. — Он засунул руки в
карманы и ровно в три больших шага очутился возле нее. — Я пришел
сказать тебе, что не хочу развода. Я знаю, что поступил с тобой жестоко.
Знаю, что ты винишь в этом себя, но это неправда. Ты ни в чем не виновата и
не заслужила такого обращения.
Александер отвернулся, словно стыдясь той боли, которую ей причинил. На самом-
то деле он уже лет пятнадцать вовсе не думал о чувствах жены. Он подошел к
камину; там висели чулки, приготовленные для Санта-Клауса. Александер нежно
погладил чулок. Хороший жест, подумал он. Надо запомнить.
— Знаешь, это приходит с возрастом. Чувствуешь, что жизнь твоя
перевалила за половину, и в голову закрадывается мысль: что, если не все еще
потеряно? Что, если расправить крылья и начать заново — да так, чтоб никто
не путался под ногами? А потом приходит отрезвление...
Александер повернулся к елке, словно пытался разглядеть в лабиринте пушистых
ветвей свой путь домой. На самом деле он смотрел на свое отражение в
золотистом шаре. Отличное лицо. Полная искренность. Александер вздохнул. Все
слишком просто — даже неинтересно.
— Думаю, все мужчины через это проходят.
Александер покачал головой и невесело рассмеялся. Уголком глаза он заметил,
что Полли сидит, насупившись, повесив голову. Настало время решающего удара.
Он склонился над ней и прошептал то, что она так хотела услышать:
— Я знаю, мне нет прощения. Если бы я мог вернуть время назад... —
Он тоже опустил голову — гордый человек, признающий свою ошибку. —
Прости меня, Полли. Мне так совестно... так жаль...
Наступило молчание — только в углу старомодный проигрыватель терзал
Колокольный звон
. Наконец иголка соскочила с бороздки. Полли встала,
выключила проигрыватель, выпавший из жизни, как и его хозяйка, и вернулась к
мужу.
Она подошла совсем близко и заглянула ему в лицо. Но поняла, что совершила
ошибку: ее победа — его поражение, и не стоит усугублять его муки. Ему
поможет только доброта. Доброта и терпение. Ему есть чего стыдиться, но она
никогда ничего не поставит ему в укор. Полли Грант лучше своего мужа —
добрее, благороднее; значит, он без нее пропадет. Всю его вину, и боль, и
стыд она примет на себя. Полли Грант думала о том, сколько ей пришлось
вынести, и сердце ее радостно билось. Она живет ради него. Ради него она
готова страдать.
— Не мучай себя, Александер, — произнесла она — в голосе ее
звучали слезы. — Теперь ты дома. Я никуда больше никогда тебя не
отпущу...
Александер бросился перед ней на колени и зарылся лицом в ее ладони. Пошлый
жест, но для нее сойдет. Полли почувствовала, как он дрожит, и сама
вздрогнула и гордо подняла подбородок, радуясь, что мужа до сих пор волнует
ее прикосновение.
— Возвращайся домой, — произнесла она. — Возвращайся домой.
Мы забудем обо всем...
— Но столько изменилось, Полли! Я стал сенатором. Мне придется уезжать
надолго. Ты не представляешь, как тяжело... как одиноко...
— Александер! — Полли подняла голову мужа и пристально взглянула
ему в глаза: — Ты хочешь вернуться, потому что тоскуешь обо мне — или...
Вздох вырвался из груди Александера — вздох облегчения. Он прижал руки к
груди и, глядя ей в глаза, ответил со всей искренностью, на какую был
способен:
— Клянусь, Полли, я вернулся, потому что ты нужна мне. Ты не представляешь, как ты мне нужна...
— Не выключай мотор. Я вернусь через минуту.
— Поторопись, Сэм! Через десять минут мы должны быть у мамы, а я не
хочу опаздывать.
Девушка откинулась на сиденье, переключила коробку скоростей на нейтральную
передачу и на полную громкость врубила магнитофон. Сэм уже пересек стоянку и
подбежал к стеклянным дверям здания 1800 по Восточной Парковой. Внутри, за
столом он увидел полусонного толстяка-охранника. Сэм постучал и, состроив
несчастную физиономию, ждал, пока вахтер откроет дверь.
— Извините, не хотелось бы вас беспокоить, — быстро заговорил
он, — дело в том, что я забыл у себя на столе рождественский подарок. Я
быстренько за ним забегу и вернусь.
— В каком офисе? — подозрительно поинтересовался охранник. По его
разумению, ни один добропорядочный гражданин не стал бы ломиться в казенное
место в такой вечер.
— Агентство Грина. Четырнадцатый этаж. Ну пожалуйста, старик, будь
другом...
— Ключ есть? Сам я с тобой наверх не пойду. Я должен дежурить у дверей.
— Есть, есть ключ, сейчас вернусь, — заторопился Сэм, поспешно
расписался в вахтенном журнале и бросился к лифту.
— Сколько народу дурью мается, один я при деле, — проворчал ему
вслед грозный страж.
Сэм нажал кнопку и топнул ногой, словно надеялся, что лифт, испугавшись,
приедет быстрее. Его подружка, наверно, уже рвет и мечет. Она терпеть не
может ждать — ни минуты. Ничего, увидев эту цепочку, сразу забудет о ссоре.
Нет, надо же быть таким болваном — оставить подарок в кабинете!
Пять минут спустя Сэм уже стоял в полутемном кабинете. Слава Богу, крошечная
серебряная шкатулочка была на месте. Сэм уже вышел в коридор — но тут какая-
то неведомая сила потянула его к кабинету Дейни. Там лежали материалы,
готовые для презентации. Ни одной своей работой он так не гордился, как
этой. И подумать только, что его на презентацию не возьмут... Нет, он должен
взглянуть еще раз...
Несколько секунд спустя Сэм забыл и о презентации, и о гордости творца, и о
девушке, ждущей в машине. Дрожащими от волнения руками он набирал номер
Руди.
Дейни накинула, не застегивая, рубашку Блейка и проходила так весь день. За
окном клубился туман, в природе царила промозглая сырость: но Дейни не было
холодно, ведь она провела Рождество на кухне и в спальне. И сейчас, пока
Блейк мылся под душем, она сидела на кухне, с вожделением поглядывая на
рождественский ужин. Надо бы подождать Блейка, но очень уж хочется
попробовать! Она сунула палец в компот и облизала, затем съела веточку
сельдерея и совсем было собралась выяснить, хорошо ли прожарились цыплячьи
грудки... когда зазвонил телефон.
Дейни не обращала внимания на звонок: она как раз вынимала из духовки
цыплят, украшенных паприкой. На четвертом звонке заработал автоответчик.
— Вы дозвонились Блейку Синклеру, — заговорил магнитофон голосом
Блейка, — потрясающему любовнику, сказочному работнику, мужчине среди
мужчин...
Дейни улыбнулась. Но в следующую минуту улыбка ее погасла, и она со всех ног
бросилась к телефону, молясь об одном: чтобы Блейк еще несколько минут не
выключал душ. До нее донесся голос, который она совсем не ожидала здесь
услышать.
— Дейни, это Руди. У нас неприятности с презентацией
Апач
...
Мысленно желая Руди провалиться сквозь землю, Дейни схватила трубку.
— Боже мой, Руди! Откуда ты узнал этот номер? Ты соображаешь, что
делаешь?..
— Заткнись, Дейни, и прекрати читать мне мораль. По крайней мере,
сначала поздоровайся. Дело серьезное. Пропали три документа из папки
презентации.
— Не смеши меня, — сердито перебила его Дейни. — Я собрала их
все в папку, папку положила на стол в своем кабинете и ушла.
— Как бы там ни было, их нет. Если только Сэм не ослеп. Пропал образец
рекламного плаката и две диаграммы.
— Что за чушь, Руди! Не могли же бумаги взять и уйти! Если не... —
Дейни запнулась. Ее поразила ужасная мысль. — Руди, ты не думаешь, что
это Лора? Может быть, она хочет сорвать презентацию?
— Господи помилуй, Дейни, зачем ей?
— Не знаю, но, по-моему, она может...
— Да брось! — оборвал ее Руди, хотя отнюдь не был так уверен в
Лоре. В конце концов, именно Лора с самого начала была против презентации...
Черт бы ее побрал! Что важнее: защитить Лору или выяснить, что случилось с
бумагами? — Господи! Да нет, не может быть! У нее нет никаких причин...
— Черт! — Дейни закусила губу, уставившись на дверь ванной. Вот-
вот смолкнет шум воды... Мысли ее лихорадочно метались. — Ладно,
ладно, — быстро заговорила она. — Извини. Но не могли же они
просто взять и уйти! Я хочу знать, куда они делись! И выясню это, как только
вернусь!
— Гениально, Шерлок, — фыркнул Руди. — И что же нам теперь
делать?
— Во-первых, не паниковать! Никакой паники. Никаких истерик. Прежде
всего — обыскать весь офис. И если вы их куда-нибудь засунули... —
злобно прошипела Дейни.
— Сэм все обыскал, — немедленно ответил Руди. — Из-за этого с девушкой поссорился...
— Ясно. — Дейни машинально прикусила ноготь — в минуты волнения к
ней возвращалась детская привычка. — Значит, так. У всех бумаг есть
копии. Часть — у Сэма, часть, отпечатанная на машинке, — у Сирины.
— А плакат...
— Знаю. Это уже хуже. Все закрыто, до цветных принтеров не доберешься.
Но у меня есть идея. Я знаю, где взять принтер. А вы приготовьте к моему
возвращению все остальное... Господи! Просто поверить не могу!
— Не ты одна, — буркнул Руди.
— Знаю, — хриплым шепотом ответила Дейни. Она поплотнее закуталась
в рубашку и упала в кресло. Ну почему, тоскливо думала она, почему у нее все
не как у людей? Уже полгода, чтобы она ни делала — ничего не выходит. Теперь-
то, казалось ей, все наладилось — нет, опять! Дейни глубоко вздохнула,
стараясь успокоиться. — Слушай внимательно, у нас мало времени, Блейк
сейчас выйдет из ванной. Главное — восстанови диаграммы, а с плакатом я что-
нибудь придумаю. У нас еще шесть дней. Копии пришлешь мне по факсу. Я
позвоню завтра откуда-нибудь, и мы все обсудим.
— Ладно, — проворчал Руди. — Ты уж постарайся, пожалуйста! Не
можем же мы явиться на презентацию без плаката! Это будет полный идиотизм!
— Думаешь, я не понимаю? — рявкнула Дейни. У нее сосало под
ложечкой от страха. Столько трудов, столько жертв — и теперь, когда она была
так близка к победе... Ну что, что могло с ними случиться? А может быть, это
наказание свыше за ее предательство, ложь, эгоизм? Да, если есть Бог, то тут
без него не обошлось.
Господи, — взмолилась Дейни, — выручи меня
в последний раз, и, клянусь, я стану совсем другой! Я буду честной,
заботливой, любящей...
— Руди, пожалуйста, не обращай на меня внимания. Меня это выбило из
колеи. Мы все восстановим и получим контракт. У нас все получится, вот
увидишь. Будут проблемы, звони. Но звони по моему номеру. Я включу
автоответчик, может быть, и сама там появлюсь. Ладно?
— Ладно, — буркнул Руди. В голосе его слышались раздражение и
тревога. — Знаешь, Дейни, это дело значит для меня больше, чем я думал.
И дело не в деньгах.
— Я понимаю, Руди.
— Ну пока. Скоро увидимся.
Дейни повесила трубку и задумалась. Через несколько минут среди сумятицы
мыслей наклюнулось решение. Дейни встала и вошла в ванную. Шум воды уже
стих: Блейк, обмотав бедра полотенцем, брился перед зеркалом. Дейни обняла
его сзади и прижалась к нему.
— Кто это звонил?
Дейни провела ногтями по его груди, поцеловала прямую линию позвоночника,
прижалась щекой к мускулистой спине — и только затем заговорила. Сказала
правду — так лучше.
— Клиент из Лос-Анджелеса.
— Ага, страшная тайна! — Блейк прищелкнул пальцами. Закрыв глаза,
Дейни слышала, как он выдавливает из тюбика крем, представляла его покрытое
пеной лицо и чувствовала, что он сгорает от любопытства. Но она молчала. Он
подтолкнул ее, но она не ответила. Блейк рассмеялся.
— Что, какие-то неприятности?
Дейни рассмеялась — не вполне искренне.
— Скоро презентация, и вся работа на мне.
Уже готовая во всем признаться, она ждала следующего вопроса. Но услышала
только удовлетворенный вздох: Блейк любовался творением рук своих. Дейни
крепче прижалась к нему. Что ж, у него была возможность докопаться до
истины. Она хочет быть честной, а не настырной.
— И ты уехала, не доделав работу? Стыдно, детка. А когда
презентация? — Блейк сполоснул лицо, вытер и, развернувшись, прижал
Дейни к себе. — Посмотри-ка на мою работу! — улыбнулся он. Дейни
покачала головой. Ее раздражала беззаботная веселость Блейка. Как он может
быть счастливым, когда она его обманывает?
— Презентация третьего числа, — сухо ответила она.
— Ну, ты ничего не сможешь сделать, — разочарованно ответил
Блейк. — Где ты возьмешь принтер? Сейчас праздники, все закрыто.
— Что-нибудь придумаю. Блейк, боюсь, несколько следующих дней нам не
удастся провести вместе. Мне надо поехать к себе, отправить кое-какие
письма, сделать некоторые наброски. Ты меня простишь? — Поднявшись на
цыпочки, Дейни чмокнула его в подбородок и запустила пальцы в густые длинные
волосы.
— Не прощу, — грустно ответил Блейк. — Но разве тебя это когда-нибудь останавливало?
Он был жестоко оскорблен, но Дейни не замечала его обиды. Мыслями она была
уже далеко отсюда.
— А может, так и должно быть? — прошептала она. Долгий-долгий миг
они не отрывали взгляда друг от друга. Блейк чувствовал, что что-то не так,
но боялся облечь смутное чувство в слова. Дейни с ужасом поняла, что из ее
благих намерений ничего не вышло: стало только хуже. Она широко улыбнулась и
ущипнула его. Блейк улыбнулся в ответ. — Ты никогда меня не
останавливаешь — за это я тебя и люблю. И поэтому мы и не свили уютного
гнездышка.
— Еще не поздно. — Блейк прижал ее к себе и прильнул губами к
нежной шее. Дейни радовалась, что он не видит ее лица. Она знала: уже
поздно.
— Может быть, — прошептала она. Губы Блейка скользнули вниз,
распахнули рубашку... Сотня мыслей металась в измученном мозгу Дейни, но вот
Блейк достиг груди, и язык его начал описывать круги, словно исследуя новую
землю, — и все мысли исчезли.
— Может быть, сейчас? — Он поднял ее в воздух, и она обвилась
вокруг него, словно нежный плющ вокруг могучего дуба. Они были вместе: запах
их тел слился воедино, они тянулись друг к другу губами, и наконец их губы
встретились. Дейни все крепче прижималась к Блейку, чувствуя, что он желает
ее так же сильно, как и она его. Он опустил ее на кровать и упал сверху, а
язык его вновь погрузился в нежные глубины ее рта. Дейни тихо стонала: в
стонах ее слышалась детская обида — она хотела большего, чем поцелуй. Блейк
откинулся назад и тихо засмеялся, не в силах сдержать своего счастья. Но
Дейни не могла ждать ни секунды: она сорвала с него полотенце — и радость
Блейка сменилась бурной страстью. Они ласкали друг друга, и каждый старался
отдать другому все, что имел. И в тот миг, когда Дейни приподняла бедра,
чтобы Блейк вошел в нее, — она поняла, что никогда не забудет эту ночь.
Ту ночь, когда Блейк и Дейни забыли обо всем на свете ради друг друга.
Глава 16
Едва раздался звонок, Дейни сняла трубку. Она ждала этого звонка с
Рождества, а сегодня уже канун Нового года.
— Дженни?
— Я, — ответил голос в трубке. — Все разошлись. Только Джеймс
сидит в курилке, но и он уже уходит.
— Замечательно. Кто же останется в офисе в праздник?.. Я уж думала, ты
никогда не позвонишь. — Последняя фраза вырвалась у Дейни сама собой.
Она прикyсила язык. Только бы Дженни не обиделась! И только бы не услышала в
ее голосе страха.
— Слушай, чего ты от меня хочешь? — обидчиво отозвалась
Дженни. — Я ведь на этом деле могу и шею себе сломать.
— Дженни, я знаю. Ты не представляешь, как я тебе благодарна, как я за
тебя боюсь. Но что же делать — цветные принтеры сейчас есть только у вас.
Дженни, когда мое агентство станет втрое больше агентства Приджерсона, ты
станешь в нем вице-президентом.
Дженни рассмеялась.
— Нет уж, спасибо. С меня хватит какого-нибудь тихого местечка в Сан-
Франциско. Не люблю рисковать.
...Закладка в соц.сетях
