Жанр: Любовные романы
Оглянись на бегу
... его побрал!
Но Дейни не могла разбить автоответчик. Не могла даже приподняться с
кушетки, чтобы его выключить. Дейни Кортленд больше не было. Тело, укутанное
в заношенный халат, ей не подчинялось. Порвалась связь молекул, и самые
простые действия стали для нее непосильны. Случилось это после возвращения
из Лос-Анджелеса. Последние несколько недель Дейни почти не ела, не
умывалась, не выходила из дому — не было ни сил, ни желания. Заболела?
Похоже на то. Имя этой болезни — отчаяние. Лекарств от нее наука не знает, и
горе организму, который не может справиться с ней собственными силами. Дейни
умирала, и, что страшнее всего, ни ум ее, ни душа, ни тело не хотели
возвращаться к жизни.
У нее отняли любимое дело. Отняли любимого человека — как она теперь
покажется ему на глаза? Блейк станет жалеть ее — большее унижение и
придумать трудно. Папа любил повторять:
Если человек, которого ты уважаешь,
начинает тебя жалеть — с тобой все кончено
. Боже, каких только мрачных
пророчеств не изрекал папа! И все они сбылись. Дейни застонала и зарылась
лицом в подушку, чтобы не слышать ненавистного чужого голоса.
— Дейни? Это Дженни. Звоню уже, наверно, в сотый раз. Слушай, какие у
тебя планы на День Благодарения? До него еще больше двух недель, но все
же...
Противный писк прервал ее слова.
Надо бы ленту сменить. Сменю... Когда-
нибудь в будущей жизни
.
— Пожалуйста, позвони мне до субботы. Ладно? А то я уже начала
беспокоиться. Пока, золотко. Надеюсь, что у тебя все хорошо и...
Автоответчик снова запищал, и Дженни замолкла. И слава Богу. Дейни открыла
один глаз и выглянула в окно, заставленное засохшими цветами в горшках. За
окном который уже день висел густой, словно сливки, туман. Сан-Франциско во
всей красе.
Дейни стукнула кулаком по подушке, уронила голову и крепко зажмурилась,
словно надеялась, что ненавистный мир исчезнет сам собой. Так и случилось.
Еще несколько минут в голове у нее звучал пронзительный голос Дженни;
наконец замолк и он, и Дейни погрузилась в тяжелый сон.
Во сне ее били молотком по голове. Со стоном Дейни открыла опухшие глаза,
потянулась... и поняла, чем вызван такой сон: кто-то отчаянно колотил в
дверь.
— Дейни! Дейни! Я знаю, ты здесь. Три дня назад тебя видела соседка. Ну
же, Дейни, открой дверь! Открой сейчас же!
Бам! Бам! Того гляди, вышибет. Господи! Это же Блейк! Его голос. И только он
может колотить в дверь с такой силой.
— Дейни, голубушка, пожалуйста! Мы просто хотим убедиться, что с тобой
все в порядке!
Дженни. Боже, кто только выдумал этих подруг! Дейни накрыла лицо подушкой и
зажмурилась так, что на глаза выступили слезы. Но стук и крики не
прекращались. По голосу Блейка Дейни поняла, что терпение его на пределе и
он сейчас и вправду высадит дверь.
Все, с нее хватит! Как смеют они нарушать ее право на отчаяние! Как смеют ее
спасать, когда она хочет умереть! В этот миг Дейни почти наслаждалась своей
бедой. Трагическая участь мученицы приподняла ее надо всем сытым,
равнодушным или идиотски-благородным человечеством — в особенности над этими
двумя. Дейни вскочила, завернулась в халат, откинула со лба слипшиеся волосы
и, забыв о своем виде, величественным жестом распахнула дверь — словно
королева, потревоженная буйной чернью во время послеобеденного отдыха.
— Убедились? Жива. Все в порядке. А теперь убирайтесь, — выпалила
Дейни. Точнее, собиралась выпалить. Но голос ее подвел — грозно начатая
тирада окончилась еле слышным шепотом. Боже, как унизительно!
Дейни попыталась захлопнуть дверь. Но Блейк успел схватиться за ручку. Дейни
потянула на себя — снова она мерилась силой с Блейком. Увы, прежней силы не
было. Дейни слишком давно в последний раз ела, да и много дней, проведенных
на кушетке перед телевизором, не пошли ей на пользу. Дейни опрокинулась на
спину. Эти двое бросились ее поднимать, но она оттолкнула их и поднялась
сама, да как проворно! Можно подумать, у нее еще осталась гордость.
— Знаете, это ведь подсудное дело, — съязвила она, стоя к
обидчикам вполоборота, — не хотела смотреть им в глаза. — Я не
больна, и вы не имели никакого права сюда врываться. — Глаза ее
блестели, словно осколки голубого льда, губы надулись, как у обиженного
ребенка. — Я просто никого не хочу видеть.
— И неудивительно, — ответил Блейк, подходя ближе и целуя ее в
щеку. — Ведь ты черт знает на кого похожа.
Дейни скрестила руки на груди, словно защищалась от его прикосновений.
Дженни опасливо покосилась на Блейка. Она-то расслышала в его
комплименте
любовь и участие, а вот Дейни... И Дженни решила вмешаться.
— Золотко, тебе просто нужен душ. Пойди помойся, а потом мы втроем
отправимся в ресторан и угостим тебя огромным бифштексом. Договорились?
— Не хочу я никуда идти. Почему ты не дождалась, пока я перезвоню? Да
ты просто не дала мне времени перезвонить! Не успела я прослушать сообщение,
как вы с Блейком являетесь ко мне и вламываетесь в квартиру...
— Какое сообщение? — Блейк и Дженни обменялись встревоженными
взглядами.
— Сообщение, которое ты оставила сегодня утром, — сердито
настаивала Дейни.
— Дейни, я не звонила тебе сегодня утром.
— Как?
— Последний раз я звонила позавчера. И перед этим, наверное, раз сто, а
от тебя — ни слова в ответ. Понимаешь, я забеспокоилась. Я позвонила Блейку,
и мы вместе поехали сюда.
— Неправда! — Дейни вскинула голову, глаза ее беспокойно
перебегали с одного непрошеного гостя на другого. — Ты звонила час
назад! Вы что, хотите сказать, что я рехнулась? Это было сегодня утром!
— Боже! — выдохнул Блейк.
— Блейк! — предостерегающе прошептала Дженни.
— Вы, оба... — прошипела Дейни. Голос ее прервался, и слезы
обожгли глаза. Может, она и вправду рехнулась. Может быть, так приходит
конец — не с грохотом в дверь, а с беспомощным хныканьем. Да, она хнычет,
словно перепуганный ребенок, и никак не может замолчать. Господи, да
уберутся ли эти двое! — Оставьте... меня... в покое...
И она разрыдалась. Блейк подхватил Дейни на руки. Она отбивалась, словно
Скарлетт О'Хара в знаменитой сцене. Блейк не отличался непоколебимым
спокойствием Ретта Батлера: он просто взвалил ее на плечо и понес через
жилую комнату, через столовую, на три ступеньки вверх и навстречу своей
судьбе.
— Что ты делаешь? Блейк, отпусти меня!
— Ни за что. Дейни, я клялся заботиться о тебе в здоровье и в
болезни...
— Боже, что за идиот! — вопила она. — Мы не женаты! Мы в
Разводе с большой буквы! Не веришь, могу показать бумагу!
— Не верю, — отрезал Блейк, спускаясь в холл. — Никакие
бумаги не освобождают от данного слова. А теперь... — он отворил плечом
дверь ванной... — хватит валять дурака. Возьми себя в руки — или я сам
за тебя возьмусь.
Не выпуская все еще сопротивляющуюся Дейни из рук, Блейк наклонился над
ванной, отвернул хромированные краны, снял с крючка душ и опустил
драгоценную ношу на пол. Быстро и умело снял с нее халат, обнял и поцеловал.
Ванная быстро наполнялась паром — Дейни казалось, что это жар поцелуя.
Только в этот миг она поняла, как соблазнительна ее нагота рядом с одеждой
Блейка. Дейни потянулась к нему, но он, подняв ее под мышки, аккуратно
усадил в ванну. Еще один быстрый поцелуй, задернутая занавеска и прощальное
напутствие:
— Дейни, поплачь как следует, не стесняйся. Слишком много свалилось на
тебя в последнее время. А главное — ты проиграла битву с Сидом. Но, Дейни,
милая, жизнь не кончается после первой неудачи. Судьба подарила тебе
передышку: воспользуйся ею, отдохни и подумай о своей жизни. Надо что-то
менять, Дейни. Ты мчишься к цели, не замечая ничего и никого вокруг. Однажды
ты можешь потерять что-то такое, чем действительно дорожишь... И обязательно
как следует вытрись!
Он закрыл за собой дверь и тяжело вздохнул. Такого с Дейни еще не бывало.
— Ну как? — вскочила с кушетки Дженни.
— Что как? — поднял брови Блейк.
— Как она?
— Все будет в порядке.
— Почему ты так уверен?
— Потому что я ее люблю, — твердо ответил Блейк. — Я не
допущу, чтобы с ней что-то случилось.
Он улыбнулся, но едва повернулся к Дженни спиной, улыбка погасла.
Дженни подошла к нему. Ее не обманул его показной оптимизм. Дженни обожала
свою лучшую подругу, но порой, глядя на Блейка, готова была ее придушить.
Как можно настолько не понимать своего счастья? Блейк ведь не железный; когда-
нибудь и у него лопнет терпение. Вот если бы ее так любили... Дженни
приподнялась на цыпочки и чмокнула Блейка в щеку.
— Не вешай нос.
Блейк рассмеялся — не вполне искренне — и кивнул. Дженни подхватила сумочку
и исчезла за дверью. Она понимала, что Блейку нужно побыть наедине с собой и
с Дейни.
Блейк ходил по комнате взад и вперед, брал с письменного стола то одно, то
другое. Стеклянный шар, холодный и прекрасный, покоящийся на золотом
треножнике. Нефритовую камею — они с Дейни привезли ее из Японии. Новый,
неразрезанный томик стихов. У Дейни прекрасный вкус, она обожает красивые
вещи. Если бы только...
— Эй, никто не хочет принести мне одежду? Или я должна бежать в спальню
голышом?
Блейк расхохотался и положил книгу на место. Настроение у него сразу
поднялось. Пора бы уже знать, что Дейни не киснет дольше минуты. Блейк
задумчиво покачал головой и поспешил в спальню.
Давненько он здесь не бывал! Впрочем, судя по непорочной чистоте и порядку,
Дейни спала тут ненамного чаще. Предаваться унынию удобней всего, лежа на
кушетке. Уютная спальня в белых и персиковых тонах настраивает на более
сложные эмоции.
Блейк выдвинул верхний ящик комода и задумался над ворохом белья. Наконец
вытащил из кучи игривые трусики — тоненькую полоску синего шелка. Подбросил
вверх, поймал и полез в следующий ящик. Там он обнаружил тенниску с весьма
игривой надписью на груди и леггинсы. И тут...
— Блейк Синклер, ты хочешь, чтобы я насмерть простудилась?
Дейни стояла в дверях, завернувшись в полотенце, откидывая со лба мокрые
волосы. От горячего душа она раскраснелась, на щеки вернулся румянец. Только
веки у нее были красны не от горячей воды, а на щеках виднелись дорожки от
слез. Сколько же их пролилось, если и вода не смыла их следы!
Дейни поймала взгляд Блейка и улыбнулась — фирменной улыбкой Кортлендов,
улыбкой, словно говорящей:
Мне больно, мне страшно, я жить не хочу, но ни
за что в этом не признаюсь
.
Блейк улыбнулся в ответ.
Не притворяйся, — говорила его улыбка. —
Я знаю, что твое сердце разбито, — и видит Бог, как я хочу его
склеить!
Он протянул ей вещи, и Дейни неловко потянулась за одеждой. Она боялась
прикоснуться к Блейку — боялась, что снова разрыдается, еще раз
продемонстрирует свою чертову уязвимость.
— Не лучший мой костюм... — улыбнулась она.
— На тебе все прекрасно, — ответил Блейк. Хотел ответить громко и
весело, но из пересохшего горла вылетел только хриплый шепот. Что-то сдавило
ему грудь, он не мог сказать больше ни слова.
Дейни вздернула голову. Улыбка на ее лице застыла, превратившись в жалкую и
страшную гримасу. Блейк заметил, что ее бьет дрожь, и поспешно отвел взгляд.
— Послушай, Блейк, тебе ведь не обязательно оставаться. Со мной все в
порядке. Правда. Я просто валяла дурака. Вела себя как ребенок, верно?
Дейни осмелилась взглянуть Блейку в глаза — и прочла там правду. Он все
понимает. Он знает, что Дейни сама не верит своим словам. И не хочет, чтобы
поверил Блейк. Ему нельзя уходить. Только он может вернуть ей жизнь. Без
него она погибнет.
— Нет, Дейни. Взрослые тоже устают. Им тоже нужно отдыхать. Всем нужно.
Даже тебе.
Дейни кивнула, и плечи ее вдруг мелко затряслись. Глаза наполнились страхом
и слезами. Чувство одиночества и неприкаянности охватило ее с новой силой:
Дейни не знала, как с ним бороться, не знала, как рассказать о нем другу.
Одежда полетела на пол; Блейк сжал Дейни в объятиях. Она вцепилась ему в
свитер, словно боялась упасть; все тело ее содрогалось от рыданий.
— Не хочу... — прошептала она, и голос ее прервался.
— Знаю, родная, — ответил Блейк. Сердце его разрывалось от любви и
боли.
— Не хочу реветь! — отчаянно выкрикнула она. — Я не
маленькая... — Она громко всхлипнула. — Я могу... сама... о
себе... позаботиться...
— Ш-ш-ш. — Блейк крепче прижал ее к себе и поцеловал в мокрый лоб.
Их разделяло сырое полотенце, с волос у Дейни стекала вода, но Блейк этого
не замечал. Он обнимал ее, целовал, гладил по голове и обнаженным плечам,
шептал что-то ласковое. Он забыл обо всем — осталась только Дейни и ее горе.
— Блейк, я так хорошо работала!..
Голос ее дрогнул и затих. Блейк понял: здесь, у него на глазах, рушится то,
без чего Дейни не сможет жить, — ее вера в себя. Этого он перенести не
мог. Дейни побеждена — это печально, но понятно, это рано или поздно
случается с каждым. Дейни сдалась — это что-то немыслимое! Пусть это правда
— Блейк не хочет, не может этого слышать. Поверить этому — значит поверить,
что рано или поздно каждый из них пойдет своим путем. Умом Блейк понимал,
что такое возможно, но и думать об этом не хотел.
Укрыв Дейни в своих объятиях, Блейк повел ее в спальню. Словно в странном
танце двигались они по пустому дому. Дейни уткнулась ему в плечо и
всхлипывала — совсем тихо. Через неделю она, пожалуй, заявит, что и не
думала реветь. Но это будет еще не скоро. А сейчас ей очень нужен Блейк.
Нужна его нежность, его доброта. Нужен его свадебный дар — безоговорочное
приятие и любовь.
Блейк откинул с кровати одеяло, снял с Дейни и отбросил в сторону мокрое
полотенце. Нежно, любуясь ее красотой, усадил ее на кровать, затем уложил и
укрыл до подбородка. Край одеяла был сыроват — все здесь пропиталось ее
неизбывным горем. Блейк сделал несколько шагов к двери — и вдруг, словно
решившись, скинул одежду, лег рядом и прижал Дейни к себе.
Так они лежали не один час. Наконец слезы Дейни высохли, и она заснула —
спокойней и крепче, чем спала все эти недели. В объятиях Блейка было
спокойно, рядом с ним она ничего не боялась. Никто никогда не узнает, что
она испугалась. Блейк никому об этом не скажет и никогда не напомнит ей
самой.
Прошла ночь, и в окно постучались бледные лучи рассвета. Блейк так и не
сомкнул глаз: всю ночь он охранял покой женщины, которую любил.
Из гостиной слышались приглушенные голоса. Шел
разговор об умном
— люди, у
которых денег больше, чем мозгов, обожают такие разговоры. В гудении голосов
Дейни различала звонкий смех Дженни — слишком искренний для такой утонченной
компании — да самодовольный баритон заезжего гения. Остальные сливались в
общий шум.
В былое время Дейни нравились такие застолья. Да что там — она обожала быть
в центре внимания. Теперь же, сосланная на кухню, куда не долетало ни единое
слово, она едва локти себе не кусала от злости.
Дейни прислонилась к красавцу-буфету под черный мрамор и попыталась привести
в порядок мысли. Ей казалось, что над головой ее, глухо ворча, висит черная
грозовая туча. Впрочем, эта туча, грозящая бурным взрывом недовольства,
мучила Дейни уже две недели: с тех пор, как Блейк уговорил ее переехать.
Разумеется, не навсегда; лишь пока ей не станет лучше. Но сегодняшним
праздничным вечером туча разбухла почти вдвое.
Дейни сидела на кухне уже минут сорок, и никто о ней не вспоминал. Даже
Блейку не до нее: он в гостиной, играет роль радушного хозяина — скрепляет
порванную нить беседы, подливает дамам вина, случайным прикосновением
заставляя трепетать женское сердце, отводит
на два слова
какого-нибудь
важного гостя. Даже заезжий гений, явившийся без приглашения, получил от
него свою долю ласковых слов, кивков и улыбок. Все получили свое. Только не
Дейни.
Дейни взяла с подноса оливку и отправила в рот. Ей стало чуть полегче.
Чертов Блейк. Что он там празднует? Как смеет развлекаться, когда дела —
хуже некуда?!
Дейни съела вторую оливку, затем начала с хрустом грызть морковь. Туча
рассеялась, но обида на Блейка осталась. Теперь Дейни раздражала его
чрезмерная внимательность. Словно молодожен, ей-Богу! Неужели он надеется,
что Дейни останется здесь навсегда?
По совести сказать, Дейни не на что было жаловаться. Она и выглядела и
чувствовала себя гораздо лучше, чем две недели назад. Она ничего не делала —
читала целыми днями да ездила по магазинам, Блейк все время был рядом...
словом, лучше любого курорта. Блейк сумел убедить Дейни, что она потеряла —
отвергла
— поправляла она — не так уж много. Подумаешь, работа! Зато
появилась возможность изменить свою жизнь. Появилось свободное время,
друзья, наконец — любящий мужчина.
Ты должна благодарить судьбу
, —
говорил Блейк, и Дейни верила. Он чертовски хорошо умел убеждать. Особенно в
постели.
Но сейчас, в одиночестве, присматривая за шипящей в духовке индейкой, Дейни
понимала, что хочет большего. Раны ее почти затянулись; она чувствовала
возвращение прежней силы. Она пресытилась любовью и домашним хозяйством. Она
скучала без несговорчивых клиентов, без беготни по городу и торопливых
деловых ленчей. Ей не хватало строгого костюма и высоких каблуков. Джинсы —
замечательная штука, но не семь же дней в неделю! Она хотела сидеть над
проектом с карандашом в руках, спорить до хрипоты с художником. Она хотела
вновь обрести бессмертие в своих плакатах и фильмах. Она готова была начать
сначала.
Из гостиной донесся взрыв смеха. Сжав губы, Дейни открыла духовку и
водрузила злосчастную птицу на сервировочный столик.
— Ребята, индейка ждет, — громко объявила она, появляясь в
раздвижных дверях. — Я порежу. — Скорчив зверскую рожу, она
занесла над птицей нож.
Дейни Кортленд снова стала собой.
Блейк убирал со стола, Дейни мыла посуду. Она молчала, и Блейк, заметив ее
угрюмость, не произносил ни слова. Наконец, когда Блейк появился на кухне с
пачкой салфеток, Дейни заговорила:
— Что-то я не припомню у нас таких бокалов. Когда ты их купил?
Дейни показала ему бокал с резьбой — из такого тонкого и прозрачного стекла,
что, казалось, Дионис в венке и с кубком был выгравирован прямо в воздухе.
Блейк приблизился, взял бокал у нее из рук и обнял за талию. Дейни с
мечтательной улыбкой подняла глаза; руки ее продолжали перетирать хрусталь.
— За эти годы у меня появилось немало хороших вещей. Но что в них
толку, если наслаждаюсь ими я один?
Дейни фыркнула.
— По будням — один, по воскресеньям — с дамами. Разве нет?
— Дейни! — Блейк рассмеялся и развернул Дейни лицом к себе. —
Я не давал обета целомудрия. Я только клялся любить тебя больше всех на
свете. И надеялся — и до сих пор надеюсь, — что ты вернешься. Но я не
собираюсь откладывать жизнь на потом и превращаться в плаксивого отшельника
из-за того, что тебе еще не надоело гоняться за собственным хвостом. —
Он тихо рассмеялся и зарылся лицом в ее шелковистые волосы. Дейни
нахмурилась. Ее тянуло к Блейку, но в то же время все в нем ее раздражало.
— Я ничего такого и не ожидала, — поджав губы, ответила она
наконец и высвободилась из его объятий.
— Так я и поверил! — поддразнил ее Блейк и снова положил ей руки
на плечи. Дейни отвела взгляд, но он продолжал пристально всматриваться в ее
лицо. Дейни чувствовала, как растет раздражение, превращаясь почти в злобу.
Она уже по горло сыта любовью и пониманием! Ей нужна работа!
Блейк же не понимал ее настроения. Он прижал ее к себе и положил ее мокрые,
грязные руки себе на пояс.
— Ах, Дейни! Порой твое сердце сверкает, словно драгоценный бриллиант,
а порой превращается в ненасытную черную дыру, пожирающую все на своем пути.
Но ты никогда не остаешься долго одной и той же. За это я тебя и
люблю. — Он помолчал. — Я знаю, ты не сможешь быть счастлива, пока
не одержишь надо мной верх. Ты всегда к этому стремилась. Тебя огорчает мой
успех и радуют неудачи. Но пойми, Дейни, ты и так лучше меня! Я просто плыву
по течению — а у тебя есть талант, воля, стремление к победе. Любовь моя, мы
должны принять друг друга такими, какие мы есть, — только тогда мы
достигнем и успеха, и счастья. Как ты думаешь? Или хочешь снова выйти на
тропу войны?
Дейни спрятала лицо у Блейка на груди; пальцы ее, раскрасневшиеся от горячей
воды, нервно перебирали воротник его коричневой рубашки. Ей было стыдно.
Блейк нежно приподнял ее голову.
— Почему я вечно недовольна? — тихо спросила она — скорее сама
себя, чем Блейка. — Почему? Знаешь, сегодня я поверила, что могу
вернуться. Был миг, когда я ощутила в себе прежнюю силу. А потом поняла, что
это невозможно. Слишком много времени потеряно, да и Сид не зря старался.
Почему же я не могу смириться? Почему не могу просто быть счастлива с тобой?
Блейк вздохнул. Он сам не раз задавал себе этот вопрос — и не мог найти
ответа.
— Не знаю, маленькая. На свете немало людей, которые хотят все больше и
больше, — и в конце концов остаются ни с чем. Одного не могу понять:
зачем тебе соперничать со мной? Почему бы не выбрать в противники... м-м...
не столь близкого человека?
Он рассмеялся и был вознагражден — Дейни улыбнулась в ответ. Блейк прижал ее
к себе. Господи, как объяснить ей, что она сама, Дейни Кортленд, стоит
больше, чем все ее победы?.. Блейк нежно повернул ее лицом к выходу и
выключил свет.
— Остаток домоем завтра. Пойдем в кровать, и я устрою тебе такой
праздник, какого ты еще не видала!
Дейни шутливо пихнула Блейка кулаком в бок. Сейчас она раскаивалась и готова
была на все, чтобы его порадовать.
— Знаешь, я начинаю думать, что жизнь и в самом деле не кончена.
— Отлично! Выше нос! — Он поцеловал ее в макушку, крепко сжал,
затем неохотно выпустил из рук. — Пойду запру дверь.
Дейни кивнула. Блейк спустился в холл. Рассеянно расстегивая блузку, Дейни
слушала звук его шагов по паркету, смотрела, как одна за другой гаснут лампы
и по белоснежной стене крадется его огромная тень.
— А это что такое? — Блейк накрыл ее руку своей. — Я-то
надеялся сделать это сам!
— Блейк! — Дейни мягко отстранила его руку. Непонятная злость
снова поднималась в ней. — Можно подумать, у нас первая брачная ночь!
— Почему бы и нет? — улыбнулся Блейк.
Дейни вскочила и быстрыми шагами пошла вниз, в холл. Блейк, все еще ничего
не замечая, с широкой улыбкой шел за ней. К счастью, в этот миг,
предотвратив неприятное объяснение, раздался телефонный звонок.
— Черт! — пробормотал Блейк.
Дейни повернула голову к телефону, инстинктивно запахнув блузку, словно в
дом вошел незнакомец. Платиновые волосы упали ей на лоб. Секунду Дейни и
Блейк стояли, уставившись друг на друга.
— Возьми трубку, — сказала наконец Дейни. — Это наверняка с
твоей работы.
— Сегодня же День Благодарения... — возразил Блейк без особого
энтузиазма. Но Дейни видела, что ему не терпится узнать, в чем дело. Она
едва не расхохоталась ему в лицо. Это у него-то удовольствие превыше дела?
Да он просто врун, ее милый Блейк!
— А папа римский — католик. Давай, не заставляй клиента ждать!
Блейк сверкнул белозубой улыбкой, пригладил волосы и поспешил к телефону.
С усмешкой на губах Дейни прислонилась к стене. Из комнаты до нее долетал
голос Блейка.
Привет. Как жизнь? Спасибо, тебя тоже
. Ритуал окончен,
сейчас они заговорят о деле. Дейни уже хотела уйти, чтобы не мучиться
бесплодной завистью, но тут Блейк позвал ее.
— Дейни, милая! Ты не могла бы мне кое-что принести? Макет плаката
Обувь Апач
. В моем портфеле, в кабинете. Женщина на фоне Эйфелевой башни.
— Сейчас.
Блейк вернулся к разговору, а Дейни торопливо открыла его портфель.
Фотографии, наброс...
Закладка в соц.сетях
