Жанр: Любовные романы
Оглянись на бегу
... По-твоему, мое предложение нелепо? — вздернул подбородок Сид.
— По-моему, оно смешно, — отрезала Дейни. — Не говоря уж о
том, что ты мне в отцы годишься... Сид, то, чем ты сейчас занимаешься,
называется
сексуальное домогательство
. В девяностые годы двадцатого века
это не принято. Да, я проиграла и готова за это ответить. Но я была и
остаюсь свободным человеком. Ни телом моим, ни душой ты распоряжаться не
будешь. До свидания, Сид.
Высоко подняв голову, Дейни двинулась к дверям. У нее сосало под ложечкой:
она была испугана и злилась на себя за свой страх.
Я сильнее его, —
беззвучно шептала она — так же, как когда-то в детстве. — У меня
известность, безупречная репутация. А у него — ничего. Он ничего мне не
сделает. Не сможет
.
Когда Дейни поравнялась с Сидом, он протянул к ней руку. Холодные пальцы
скользнули по шелковому рукаву, легко сжали локоть.
— Дейни! — негромко окликнул он.
Дейни вздрогнула.
— Убери руки, Сид!
Сид не двинулся с места, лишь крепче сжал ее руку. Он стоял совсем близко:
Дейни чувствовала запах его одеколона, различала шерстяные нити в
безукоризненном пиджаке и серебряные — в волосах. Да, пожалуй, Сид
Приджерсон красив. Как красива блестящая чешуя гадюки.
— Подумай, Дейни. Я без тебя обойдусь, а ты без меня — нет. Ты ничто,
Дейни. Твоя карьера у меня в руках. Стоит мне сжать руку — вот так! — и
тебе конец.
Коротко и зло рассмеявшись, Дейни вырвала руку. Прядь белокурых волос упала
ей на лицо. Она раздраженно отбросила волосы, не заметив, что размазала
коралловую помаду на губах.
— Зря надеешься, Сид. Ты сам себя загнал в ловушку. Я подам на тебя в
суд за сексуальное домогательство и, будь уверен, выиграю процесс.
Увлеченная словесной перепалкой, Дейни не замечала, что дыхание Сида
участилось, а сам он подвигается все ближе и ближе к ней. Что он не отрывает
глаз от ее испачканных помадой губ.
— Ты так думаешь? — Он не мог больше терпеть! Он должен до нее
дотронуться!
Сид положил руки ей на плечи. Ладони его скользнули вверх, к нежному овалу
лица, пальцы легли на коралловые губы — но не было нежности в его
прикосновениях. Дейни, пораженная, застыла на месте. А лицо Сида уже
вплотную придвинулось к ее лицу...
— А что скажет суд о тебе, Дейни? — прошептал он. — Мои
забавы на рабочем месте — ничто по сравнению с твоими.
— Не понимаю, о чем ты. Я не играю в эти игры. — Дейни уже не
пыталась вырваться. Она должна быть очень осторожна. Сид овладел собой — а
значит, стал гораздо опасней.
— Видишь ли, Дейни, ты меня привлекаешь уже... уже очень давно. —
Дейни чувствовала на лице его горячее дыхание. — Я отнюдь не Казанова и
не интересуюсь сексом ради секса, но... ты меня заинтриговала. Я хочу тебя.
Если ты откажешься — ну что ж, мне придется пойти в суд и объяснить, что,
назначив тебя вице-президентом, я совершил ужасную ошибку. Видишь ли — не
хотелось бы, конечно, но придется объяснить и это — недавно я узнал, что ты
замешана в одной мошеннической проделке. Помнишь, десять лет назад ты
неплохо поживилась за счет одного из наших клиентов?
Он резко отпустил ее и отошел к окну, повернувшись к ней спиной. Дейни
пошатнулась, словно потеряла опору. А Сид продолжал — тихо, доверительно,
как будто уже стал ей близок.
— Ты не знаешь, что значит стареть. Каждый день — новые седые волосы,
новые морщины... Разрушается здоровье, уходит мужская сила, слабеет ум... И
кажется, что все кончено, что впереди — пустота. Но я еще поборюсь со
старостью! И ты мне поможешь, Дейни. Только вот моего места ты не получишь.
Извини, но ты меня еще не превзошла. И никогда не превзойдешь!
— Хорошо, Сид, хорошо, — успокаивающе пробормотала Дейни. Господи,
он, кажется, сходит с ума! Но ее сейчас совершенно не тянуло к психоанализу.
Единственное, чего она хотела, — оказаться по ту сторону дубовой двери.
Дейни сделала осторожный шажок — но тут же остановилась как вкопанная, ибо
Сид назвал знакомое ей имя.
— Чарли Картер, — сказал он. — Помнишь, ты работала с ним в
одной команде?
Сид повернул голову, и на фоне огней Сан-Франциско четко обрисовался его
профиль. Красивый профиль, почти орлиный. При взгляде на него невольно
вспоминаются французские вина и дорогие автомобили. Но теперь Дейни знала,
что за этим блеском скрывается безумие, разложение и уродство.
— За счет ловких махинаций со счетами агентство получило двойной
гонорар. И, если не ошибаюсь, финансами занималась именно ты. Нехорошо!
Только что из колледжа — и уже такая прожженная мошенница!
Он повернулся к ней лицом. Сид Приджерсон прекрасно владел собой — сейчас на
его лице играла легкая, почти незаметная улыбка.
— Увы, я узнал об этом совсем недавно. Чарли рассказал мне за ленчем.
Он сам заметил на днях, когда просматривал старые бумаги. Ты не
представляешь, как он переживал!.. Тебе не кажется, что у нас, рекламщиков,
невероятно чуткая совесть? Почти как самолюбие!
— Все это — наглая ложь, и ты это знаешь! — бросилась в бой
Дейни. — Я говорила об этих двойных счетах с тобой. Ты заявил, что они
необходимы — мало ли какие предстоят дополнительные расходы! Что кризис
восемьдесят четвертого подорвал наш бизнес, что агентство погибнет без этих
денег! Я все это помню! И как я возражала, а ты попросту приказал мне
заполнить счета! Как уверял, что эти бумажки не имеют никакого значения! Как
пригрозил, что навеки закроешь мне путь наверх! Я все это расскажу на суде!
Ты меня заставил...
Голос Дейни дрогнул, и она умолкла, кляня себя за слабость. Сид слушал
молча, наслаждаясь ее смятением.
— Разве на счетах стоит моя подпись? — спокойно спросил он. —
Или, может быть, наш разговор подтвердят свидетели? Но... предположим даже,
что тебе поверят. Приятно ли будет правлению узнать, что один из наших вице-
президентов замешан в неблаговидной истории? Боюсь, что нет. Тебе ли не
знать, как важна в нашем бизнесе незапятнанная репутация? Агентство не может
рисковать своим именем. Понимаешь, мы просто обязаны сохранять имидж!
Сид расхохотался и раскинул руки, хищно растопырив пальцы, словно хотел
сгрести в охапку весь свой кабинет. И этот кабинет, и десятки других, и вся
эта многоэтажная башня из стекла и стали, — все здесь принадлежит ему.
И Дейни тоже. Губы Сида искривились в улыбке. Можно не спешить. Никуда она
от него не денется.
— Между нами, Дейни, ты чертовски умна и изобретательна, —
продолжал он. — Прекрасный администратор. Честна — пока это не мешает
делу. Среди нас, рекламщиков, порядочные люди — такая редкость!.. Гибкий ум,
твердые принципы, стройная фигурка — все вместе весьма и весьма
привлекательно. В твоей карьере, о которой ты так заботишься, наступил
переломный момент. Ты можешь погибнуть... а можешь процветать под моим
чутким руководством. Да, процветать... — Сид прикрыл глаза, словно
устал говорить. Сколько можно ее уговаривать! — Ну, Дейни, покажи мне,
что ты все поняла.
— Послушай, Сид, — спокойно начала Дейни. Она еще надеялась
вернуть его к реальности. — И ты, и я иногда совершаем ошибки. Я
ошиблась много лет назад. И мой просчет пошел на пользу делу. Клиент остался
доволен, а вырученные деньги спасли агентство. Давай забудем об этом. Просто
забудем, как будто ничего не было. Что ты на это скажешь?
Спокойно, спокойно
, — приказала она себе. Он блефует. Однако Сида
нельзя недооценивать. Неизвестно, куда он направит следующий удар.
Сид отвернулся от окна и пригладил ладонью седеющие волосы.
— Нет, Дейни, — тихо ответил он. — Ни ты, ни я не забудем
того, что случилось между нами сегодня. Ты прекрасный работник, Дейни, но
чересчур... увлекающийся. Ты взвинчивала цены и манипулировала со счетами. Я
поймал тебя за руку. По-моему, настало время попросить тебя о маленьком
одолжении. Совсем пустячном — по сравнению с теми услугами, что я не раз
оказывал тебе.
Он шагнул вперед, пожирая глазами ее стройную, гибкую фигуру.
Моя
награда
, — думал он. Как идет ей желтая шелковая блузка! А брюки из
матовой кожи! Впрочем, раздевшись, она будет еще прекрасней. Милая, желанная
— несравненно желанней той, что ждет Сида дома. Его жена красива, но ей не
хватает изюминки. Дейни — та загадочна и непредсказуема, каждое ее слово,
каждое движение — как вызов... Сид шел вперед, как слепой. С губ его
срывались бессвязные слова, вызывающие страх.
Дейни — красавица, умница Дейни — не двигалась с места. Она думала о том,
какую глупость сделала много лет назад, когда доверила Сиду свою карьеру. Но
сейчас он делает еще большую глупость.
— Твоя судьба у меня в руках, — промурлыкал он. — Ты будешь
играть по моим правилам — или выйдешь из игры. Навсегда, Дейни.
Он умолк, и наступило молчание. Дейни почувствовала, как сгущается и
тяжелеет воздух, готовый взорваться в крике. Чего же медлить? Решение
принято: пора действовать. Быстро и без колебаний, как учил отец. И Дейни
сказала свое слово. Как ни странно, голос ее не дрогнул: он звучал звонко,
уверенно и гордо. Боже, как она ловко блефует!
— Убирайся к черту! — сказала она.
— Я уничтожу тебя, Дейни!
— Мечтать не вредно, Сид.
Опомнилась Дейни уже за дверью. Она влетела к себе в кабинет, не глядя по
сторонам, ибо знала: один взгляд на стены, увешанные грамотами и
фотографиями, — и она на коленях поползет обратно к Сиду. А этого не
должно случиться. Агентство — ее бывшее место работы, а Сид — бывший
коллега. Вот и все. И смысл жизни не потерян, и сердце не вырвалось из
груди. Разве не так?
Десять минут спустя Дейни завела
Мерседес
и поехала домой. Но, выехав из
шумного центра, вдруг свернула на обочину и задумалась. Дома ее ждет
одиночество. А ей сейчас позарез нужно выговориться. Куда отправиться? Кто
ее поймет? Глупый вопрос. Есть только один человек — к нему-то она и поедет.
Поворачивая руль, Дейни заметила, что руки у нее дрожат.
От гнева, страха
или волнения?
— мимолетно удивилась она. В веренице автомобилей на шоссе
появился просвет, и Дейни вдавила педаль в пол. Она знала ответ.
Она была до смерти напугана.
Глава 3
— Послушайте, мистер Эрскин! Я вам говорила уже миллион раз и повторять
не собираюсь. Мистер Синклер работает, к нему нельзя. У него запарка, он
должен сделать все снимки, пока камера не остыла — если вы понимаете, что
это значит.
Маленькая брюнетка растопырила руки, загораживая толстяку вход в студию.
Руки у нее были удивительно длинные для такой коротышки, а ноги
неправдоподобно кривые. На обильно напудренном лице, похожем на японскую
маску, навек застыло выражение презрительной скуки. Чернильные глаза были
старательно подведены, а веки покрыты бледно-желтыми тенями. Прическа — из
тех, что снятся в кошмарном сне. Однако сама Регина полагала, что в ней что-
то есть — особенно с тех пор, как продела кольцо в нос. Мистеру Эрскину она
напоминала морское чудовище из фильма ужасов. Но ему нужно увидеться с
Синклером, и никакие барракуды его не остановят!
— Убирайся с дороги, нахалка, — прорычал он, — пока я не
применил силу!
— Не очень-то это вежливо, мистер Эрскин, — сделала замечание
Регина, отправляя в рот новую порцию жвачки.
— Я тебе покажу вежливость! — загремел толстяк. — По-твоему,
если я уберусь отсюда к чертовой матери вместе с деньгами, это будет
вежливо? А что скажет твой босс? А? Что он скажет, когда узнает, что по
твоей милости полторы сотни тысяч уплыли у него из-под носа? Девочка моя, я
и до дома доехать не успею, как ты окажешься на улице!
Регина вздохнула. Эрскин, король простыней и покрывал, в своем репертуаре:
этот раскормленный денежный мешок думает, что весь мир вертится вокруг его
баксов! Глядя на него, она едва удерживалась от смеха.
— Говорите что угодно, мистер Эрскин, а я вас не пущу, — повторила
она скучающим тоном. — Мистер Синклер сказал, чтобы его никто не
беспокоил. — Она выдула изо рта пузырь жвачки. — Хоть вы, хоть
конец света, хоть что угодно — я выполняю распоряжение босса. Ясно?
— Просто возмутительно, — пропыхтел толстяк. — Какого черта
он там заперся? Можно подумать, что у него есть какие-то тайны! Послушай, у
меня деловое предложение. Я плачу хорошие деньги...
Договорить он не успел. В приемную вошла незнакомая женщина. Регина
заулыбалась во весь рот и поднялась ей навстречу... и мистер Эрскин забыл о
своем предложении, о ста пятидесяти тысячах и о барракуде-секретарше. В
голове его крутилась одна мысль:
Бывает же, черт возьми, такая красота!
За закрытой дверью студии Блейк занимался тем, что ему так хорошо удавалось:
сочетал работу и удовольствие. Сейчас, пока фотомодель приводила себя в
порядок в уборной, он экспериментировал с освещением, добиваясь нужной
яркости.
Мег выплыла из уборной и, прикрыв от яркого света ладонью подведенные глаза,
грациозно опустилась в шелковый шезлонг. Блейк улыбнулся, любуясь ею: он
любил профессионализм во всем. Фотограф прикрыл лампу цветофильтром, и
обнаженные плечи модели словно засветились теплым розовым светом. Блейк
повернулся к другой лампе.
— Извините, что так холодно, — заметил он.
Мег бросила взгляд на его мускулистую спину, на обнаженные по локоть руки,
колдующие над очередным светильником.
— Я и не заметила, — мягко ответила она, и Блейк ей
поверил. — Знаете, на работе чаще приходится потеть, чем
мерзнуть. — И этому он поверил, ибо знал по собственному опыту.
Мег потянулась и устроилась в шезлонге поудобнее. Когда она говорила, полные
яркие губы приоткрывались совсем чуть-чуть, а теплый мурлыкающий голос,
казалось, согревал холодную студию. Теперь Блейк улыбался во весь рот. Что
поделать, любил он женщин. Хотя одну все-таки любил больше всех.
Закончив свои приготовления, Блейк повернулся и окинул взором декорацию.
Умелый дизайнер создал в студии обстановку спальни прошлого века. Камчатные
шторы прикрывают резной оконный переплет, сколоченный сегодня утром из
фанеры. На столе, покрытом тяжелой скатертью до пола, в беспорядке
разбросаны изысканные украшения. Пол, несколько часов назад холодный и
безликий, скрывается под восточными коврами, одолженными на день у антиквара
с Мелроз-стрит. В стороне от шезлонга, где привольно раскинулась Мег,
возвышается необъятная дубовая кровать. Стараниями Блейка вся картина залита
нежным золотисто-розовым светом, напоминающим о закате. Класс! То, что надо!
Блейк провел рукой по голове — во время работы он собирал свои длинные
волосы в хвост — и обернулся к героине предстоящего спектакля.
— Готово? — промурлыкала Мег, отнимая руку от глаз и бросая на
него томный взгляд.
— Думаю, да. — Блейк откинул со лба черную прядь и опустился на
стул рядом с ней. Волосы его всегда были растрепаны и лезли в глаза — но это
придавало Блейку Синклеру особое очарование. Лицо, словно высеченное из
камня, могло бы показаться хищным, — если бы не добродушная улыбка, не
глаза, лучащиеся юмором и неисправимым жизнелюбием. Этот-то контраст и
привлекал Мег.
Она прерывисто вздохнула, и вздох этот сказал Блейку больше, чем мог бы
открыть самый проницательный взгляд в ее глаза. Он рассмеялся — так
добродушно и открыто, что Мег едва не расхохоталась в ответ, хотя ничего
смешного не видела. Ее сладко волновало то, что, может быть, сейчас
произойдет между ними. Сквозь расстегнутый ворот она видела вздымающуюся
грудь Блейка — мощные мускулы, кожу цвета миндаля. Прикрыв глаза, она
вдыхала волнующий запах его одеколона. Мег призывно приоткрыла губы — но
поцелуя не последовало, и она заговорила:
— Я слышала, вы — настоящий художник.
— Серьезно? — улыбнулся Блейк. Он легонько потянул за край
простыни, в которую завернулась Мег. Простыня скользнула вниз, обнажив грудь
и маленькие тугие соски — Блейк знал, что затвердели они вовсе не от
холода, — великолепную талию, пышные бедра, и наконец — полоску
пурпурного шелка, едва прикрывающую то, что по праву принадлежит только ей.
— Красиво, — вымолвил он наконец.
— Спасибо.
Бесстыдная, соблазнительная, гордая своей красотой... Однако пора за дело.
— Думаю, вы и продукция нашего клиента друг другу подойдете. —
Блейк достал из коробки атласное покрывало. — Блестящая женщина и
блестящее постельное белье.
— Очень мило, — прошептала она.
— Рад, что вам нравится. А теперь, — деловито заговорил он, хотя в
глазах светилась улыбка, — я, как режиссер и оператор, обязан
объяснить, какова ваша роль в этом спектакле.
Мег кивнула — она была на все согласна. Блейк набросил на нее прохладное,
приятно щекочущее кожу покрывало и наклонился, располагая его красивыми
складками. Он не поднимал головы, но знал, что Мег смотрит на него, не
отрываясь.
— Вы — изнеженная аристократка, — заговорил он, сам не зная, к
кому обращается — к ней, к себе или к музе — а Блейк верил, что на свете
есть муза фотографии. — Вы, обнаженная, нежитесь под покрывалом,
вспоминая о недавних любовных ласках. — Его руки скользнули по
покрывалу. — Камера будет двигаться от ступней вверх, к коленям,
бедрам, животу... — Руки Блейка следовали за словами, пока, поднявшись
к бедрам, не нащупали что-то лишнее. Тоненькое, легкое, почти неощутимое —
но лишнее.
Блейк нахмурился — и, казалось, стал еще красивей.
— Это надо снять.
— Их же не видно... — возразила Мег.
— Человеческим глазом — может быть. Но камера — другое дело. —
Просунув руки под покрывало, Блейк нащупал тоненькие трусики и потянул их
вниз — дальше, дальше, пока благоухающий шелковый лоскуток не оказался у
него в руках.
— Действительно, так гораздо лучше, — промурлыкала Мег, с
удовольствием потягиваясь под покрывалом. — Но мне холодно, а если
камера зафиксирует мурашки...
Нежно улыбаясь, она положила ладони Блейка себе на грудь и потерла ими
затвердевшие соски. Блейк наклонился, приблизил губы к ее жаждущим губам.
Лицо его не изменилось — лишь потемнели и словно стали глубже глаза. Он
думал о том, как любит свою работу.
И в этот миг дверь распахнулась, и вместе со струей холодного воздуха в
студию ворвалась Дейни Кортленд.
— Блейк, ты здесь? Не хочу отрывать тебя от работы, но ты просто
представить не можешь, что со мной случилось...
Не успел Блейк опомниться, как она плюхнулась в шезлонг рядом с Мег. Та
недовольно фыркнула.
— Извините, — пробормотала Дейни, бесцеремонно отодвигая
обнаженную красавицу, затем уперлась локтями в колени, а подбородок положила
на скрещенные руки — ее любимая поза.
— Мне надо с тобой поговорить.
Мег открыла рот от изумления. Тем временем опомнившийся мистер Эрскин
рванулся в студию, а Регина вцепилась в него, словно сторожевой пес. Оба они
орали друг другу что-то оскорбительное. Как хозяин студии, Блейк обязан был
прекратить этот содом. Что он и сделал.
— Завернитесь. — Он бросил Мег покрывало, шлепнул ее по заду, а затем протянул руку Дейни.
Красивые и умные, юные и нетерпеливые. Блейк и Дейни. Созданные друг для
друга. В то время она работала помощником по финансам — находила компромисс
между дорогим товаром и скупыми клиентами. Блейк был начинающим, но уже
известным фотографом. Он сверкнул своей убийственной улыбкой, он невзначай
коснулся ее руки, показывая особенно интересный снимок, он пригласил ее
пообедать в голландский ресторан — но, честное слово, она влюбилась бы и без
этого.
Дейни не сомневалась, что через несколько лет Блейк превратится в легенду.
Тогда даже мимолетное знакомство с ним проложит ей путь наверх. И потом,
если она не пожалеет сил и хитрости, чтобы заключить с ним контракт,
глядишь, титул
помощник
сменится на что-нибудь более приличное. Так оно и
случилось, а деловые отношения тем временем переросли во что-то гораздо
большее...
Они поженились и рука об руку начали восхождение к вершинам Мэдисон-авеню.
Оба работали не покладая рук, но Блейк шел в гору быстрее Дейни. Она ползла,
цепляясь ногтями за каждый камень, а этот баловень судьбы легко, словно
шутя, перескакивал с уступа на уступ. И однажды она поняла, что не может с
ним жить. Она любила его больше, чем когда-либо, понимала, что завидовать
успехам собственного мужа смешно и глупо, — но ничего не могла с собой
поделать. На горизонте замаячил призрак Питера Кортленда... и она ушла.
Ушла, хотя и Блейк, и собственное сердце умоляли ее остаться.
Блейк понимал, отчего так случилось: дух борьбы и соперничества,
свойственный ей во всем, Дейни внесла и в любовь. Он восхищался ее энергией,
настойчивостью, стремлением к успеху. Не понимал только, зачем она пытается
взять верх над ним. Когда-нибудь, — думал Блейк, — когда Дейни
взойдет на свою вершину, ненасытный призрак исчезнет навсегда, и она
вернется. А пока остается лишь надеяться и ждать.
...Дейни закончила свою историю и откинулась в тень, на спинку стула. Она
уже немного успокоилась и теперь прислушивалась к себе, пытаясь понять, чего
больше в ее чувствах — горя или злости.
— Не хочешь поплакать?
Их головы почти соприкасались: ее — пепельно-белокурая, с волосами до плеч,
его — черная и такая же длинноволосая. Словно две половинки разбитого
сердца.
Дейни раздраженно потянулась за бокалом. Слезы — признак слабости, а она не
собиралась проявлять слабость. Даже перед любимым.
Блейк поднял руку и провел пальцем по тыльной стороне ее ладони, ощутив
такой знакомый ответный трепет.
— Не хочу, — сердито ответила она, досадуя на себя за неуместное
волнение. Не хватало еще растаять от его мимолетной ласки!
— Дейни! — предостерегающе произнес он.
— Ладно. — Она ткнула соломинкой в кусочек льда, но
промахнулась. — Хочу. И реветь, и визжать, и кататься по полу. Но не
буду.
— Может быть, тебе станет легче.
Он вновь коснулся ее руки, и Дейни снова промахнулась. Оставив игру со
льдом, она выпрямилась и отодвинулась от Блейка — от его влекущего запаха,
точеного лица, от его испытующего взгляда.
— Блейк, я же его считай что скинула! — горячо и раздраженно
заговорила она. — Он и в молодости-то ничего не понимал в рекламе, а
сейчас стареет и теряет последние мозги. Пока агентство на вершине, но
любому, у кого есть глаза, заметно, что оно сползает вниз. Черт, я уже почти
сидела в его кресле!
Дейни подняла два пальца как символ близкой победы, и Блейк вспомнил, как
каждый вечер, перед тем как заснуть рядом с ней, подносил эти хрупкие
изящные пальцы к губам. Как он тоскует по ней! А она? Дай-то Бог, ведь она
не будет счастлива, пока не научится любить... Отогнав назойливые мысли,
Блейк прислушался к ее словам.
— И все бы вышло, если бы не Фред! Боже, какая я дура! Не зря отец
говорил, что я не умею учиться на своих ошибках. Пора бы уже усвоить!..
— Дейни, ради Бога! — Блейк расхохотался и откинулся на стуле,
поднося к губам стакан. Виски мерцало на темном фоне: черная рубашка, черные
волосы, черные глаза, оттененные золотистым сиянием кожи — словно ночь в
пустыне, освещенная яркой луной. — Забудь ты о своем отце! Он вбил тебе
в голову всю эту чушь!
Если ты не на вершине, ты — ничто!
Припомни, любовь
моя, именно из-за этой ерунды мы и разбежались в разные стороны. — Он
снова легко коснулся ее руки. — И именно эта ерунда привела тебя...
туда, где ты сей
...Закладка в соц.сетях
