Жанр: Любовные романы
Оглянись на бегу
...получится, — прошептал он. — Только
слушай, что я буду говорить. Начнем мы медленно, чтобы ты вошла в ритм. Я
буду говорить, что ты должна делать. Если захочешь сделать что-нибудь сама —
делай, не стесняйся. Все поняла?
Сирина неуверенно кивнула. Сердце ее оглушительно билось, и она не понимала,
почему же Блейк его не слышит. Девушка обвела взглядом студию, ожидая от
своих друзей поддержки и одобрения. Но все молчали, никто даже не улыбнулся
ей. Стилистка придирчиво осматривала ее с головы до ног, довольная своей
работой. Дейни задумчиво прислонилась к стене. Руди стоял за спиной у
Блейка; глаза его казались совсем черными и непроницаемыми. Улыбался только
Блейк, но его восторг не радовал Сирину. Девушка устремила взгляд в
объектив. Нельзя отвлекаться. Надо думать только о работе. Однако она не
могла забыть о своих друзьях. Что, если она их разочарует?
— Сирина, смотри на меня! — скомандовал Блейк.
Девушка торопливо подняла глаза.
— Расслабься, — приказал Блейк. — Расслабься и слушай меня.
Просто расслабься... расслабься...
Сирина кивнула. Ей было жарко, хотелось пить, а от шпилек страшно болела
голова. Но она не станет жаловаться — ведь ее друзья на нее надеются. Блейк
поднял лампу, освещая ее лицо. Дейни встала рядом, готовая помочь.
— Теперь играй, Сирина. Представь, что ты плывешь. Плывешь по морю.
Щелчок. Первый снимок.
— Ты не делаешь усилий — просто держишься на воде. Твои руки легкие,
совсем невесомые. Голова тоже. Ты нежишься в воде под горячим солнцем...
Щелчок. Стрекот камеры.
— Ты поднимаешь руки... гладишь себя по щекам...
Щелчок. Стрекот.
— Ты так прекрасна... так прекрасна...
Сирина словно парила в воздухе. Казалось, еще секунда — и она оторвется от
земли. Позади Блейка восхищенно замерли Дейни и Руди. Блейк молчал. Он забыл
о камере — он только смотрел на Сирину. Смотрел и думал, какие снимки он с
ней сделает. Он войдет в историю рекламы... нет, в историю фотографии... А
дальше? И вдруг непонятная ярость охватила Блейка — ярость при одной мысли о
том, что Сирину будет снимать кто-то другой. Он готов был убить неведомого
соперника. Сирина должна принадлежать только ему одному.
— Задержались на работе, сенатор?
Льюис Бассет помахал Александеру рукой. Его спутники — безликая свита
влиятельного человека — согласно обернулись и, узнав в Александере союзника
их патрона, мгновенно исчезли, оставив сенаторов наедине.
— Последний день в Вашингтоне, сенатор, — отозвался Александер.
Бассет подкатился к нему на коротеньких ножках и сердечно пожал руку. Со дня
голосования он испытывал к юному Гранту самые теплые чувства.
— Завтра еду домой, — продолжал Александер. — Я собирался кое-
что обсудить с одним влиятельным избирателем, но после нашего с вами
соглашения думаю, что это, может быть, и не нужно.
— Да ты, сынок, похоже, ешь из двух кормушек? — хохотнул Бассет.
— Возможно, сенатор, — сухо ответил Александер. Он думал о
Калифорнии и о гневе Льюеллена. — И надеюсь, что второй мой покровитель
как можно дольше об этом не узнает.
— Да ты, Александер, прирожденный политик, — улыбнулся
Бассет. — Первый признак хорошего политика — никто не знает, что он
думает на самом деле. Молодец. Быстро учишься.
— У меня хороший учитель, — ответил Александер. Ему эта дежурная
лесть ничего не стоила, но старик просиял от удовольствия. — Кстати, я
хотел поблагодарить вас за звонок в Калифорнию. Очень любезно с вашей
стороны было подбодрить меня и пожелать успеха на предварительных выборах.
Судя по всему, ваше пожелание исполнится.
— Разумеется, Александер. Ведь я на твоей стороне. Все мы на твоей
стороне. В конце концов, ты с нами уже почти год. Какая нам радость с
новичка, которого придется заново вводить в курс дела! — Бассет снова
рассмеялся коротким, сухим смешком. — Не забудь: в конце недели
окончательное голосование по химическому закону. В четверг, в десять.
— Помню. Надеюсь, успею вовремя.
— И не волнуйся, сынок. Ты победишь. Только не забудь надеть свой
лучший костюм и приготовить улыбку. И еще не забывай о друзьях, которые
помогли тебе выиграть.
— Не забуду, — ответил Александер — но Бассета уже не было рядом.
Он вернулся в свою компанию — в кружок людей, которых он почти не знал,
которые пресмыкались перед ним и втайне желали ему зла. Но этот круг Бассет
не променял бы ни на какой другой.
— Скоро все изменится, — прошептал Александер ему вслед. —
Диктовать условия буду я. И я заставлю тебя побегать.
Александер вышел из здания сената довольный, почти счастливый. Он ведет свою
игру, и ничто его не остановит. Ничто и никто.
Глава 24
— Дейни, вы не видели Руди?
Полин поймала Дейни у дверей конференц-зала.
— Он вышел за мороженым. Взмок за работой и решил освежиться. Через
несколько минут вернется. Мы составляем план работ по кампании
Эшли
.
Кстати, Полин, Лора тебе говорила? Корпорации
Эшли
так понравились наши
снимки, что им не терпится поскорей увидеть законченную работу...
— Да, говорила, — рассеянно ответила Полин, поморщившись при
упоминании Лоры.
В последние несколько месяцев Лора изменилась до неузнаваемости. Она больше
не меняла ни костюмов, ни причесок; не приставала к Руди; не пила на работе
и тем более не угощала других. Она безукоризненно выполняла все, что ей
поручали, и ровно в пять уходила домой. Но, как ни странно, все соглашались,
что с прежней Лорой, буйной и непредсказуемой, приятней было иметь дело.
Новая была непонятна, от нее не знали, чего ждать. То ли она и вправду
смирилась, то ли затаилась и что-то замышляет... Дейни сердито тряхнула
головой. Других дел у нее, что ли, нет, кроме как беспокоиться о Лоре?
— Тогда ты знаешь, что на этой неделе мы вылетаем на съемки в залив Сан-
Лукас. Вернемся недели через две, еще неделя уйдет на озвучивание ролика — и
кампания готова.
Дейни хотела идти дальше, но Полин ее остановила. В руках девушка держала
стопку бумаг.
— Подождите, Дейни, у меня важное дело. Я знаю, вы хотите, чтобы я
занималась только
Эшли
, но у нас серьезные неприятности со счетами
сенатора Гранта. Не знаю уж, Лора опять что-то напутала или что... одним
словом, взгляните. В счетах за рекламу на телевидении проставлено какое-то
невероятное время. В десять раз больше, чем мы могли заказать. И цена
соответствующая.
Дейни остановилась и, взяв у Полин бело-зеленые бланки, начала их
рассматривать. Действительно, и время и цена на всех счетах стояли просто
фантастические.
— Этого не может быть. Ведь Грант не в состоянии оплатить такие
счета...
— О каких счетах речь?
В приемную легкой походкой вошел Руди: в одной руке подтаявшее мороженое, в
другой — лотерейный билет.
— О счетах Гранта. Руди, похоже, Лора совсем потеряла голову. Я даже не
понимаю, как у нее такое могло получиться? Утроила все заказы! Полин такого
сделать не могла. Кроме Лоры, некому. Боже, Руди, мы ведь можем крупно
влипнуть! Этот счет подписал наш сотрудник, значит, мы связаны
обязательством...
Дейни побледнела. Их агентство только делало первые шаги, и одна подобная
случайность могла свести на нет все прежние достижения.
Руди вырвал из рук у Дейни счета. На миг на лице его появилось странное
выражение. Страх? Да нет, с чего бы? Должно быть, просто досада.
— Я разберусь с этим.
— Может быть, мне с ней поговорить? — предложила Дейни.
— Я сказал, сам разберусь! — рявкнул Руди. Женщины отшатнулись.
Дейни покраснела от гнева, и Руди понял, что допустил ошибку. — Я
разберусь, — уже спокойно повторил он. — Я, кажется, понимаю, что
произошло. Лора тут ни при чем. Это не ее вина. Через пятнадцать минут я все
улажу. Идите в зал и начинайте работу с планом. Я присоединюсь к вам, как
только смогу.
Руди почти вбежал в кабинет и захлопнул за собой дверь. Бросив мороженое на
стол, он кинулся к телефону.
— Говорит Руди Грин по поводу заказа, сделанного несколько месяцев
назад. Я, кажется, ясно дал вам понять, что вся корреспонденция, касающаяся
оплаты, должна идти лично мне и никому другому! И сегодня я обнаруживаю ваш
счет в руках у своих подчиненных! Я думал, что могу вам доверять. Если это
не так, не вижу смысла в нашем с вами сотрудничестве. Вам все ясно?
Эту речь Руди повторил пять раз. Все пятеро собеседников извинялись и
клялись, что больше такое не повторится. Еще бы: ведь агентство Грина
обеспечивало им едва ли не половину дохода!
Руди поставил телефон на место и с улыбкой вошел в конференц-зал.
— Все в порядке. Компьютер ошибся.
— Только в этих счетах? — спросила Дейни. — Или еще где-
нибудь?
— Все в порядке, — повторил Руди. — Я во всем
разобрался. — Он сам удивился тому, как легко и непринужденно звучал
ответ. Однако в следующую секунду нервы его подвели: он хотел отодвинуть
стул, а вместо этого опрокинул его спинкой на пол. — Ну что ж,
начнем! — излишне громко и суетливо объявил он. — Просто не
представляю, как мы выдержим следующие три недели. Нам придется быть в сотне
мест сразу.
— Это верно, — вздохнула Дейни. Увлеченная предстоящей работой,
она уже забыла о странном происшествии со счетами Гранта. — По-моему,
нам надо подготовить победную речь Александера Гранта и сразу приниматься за
съемки для
Эшли
. А ты как думаешь?
Руди покачал головой.
— Звучит заманчиво, но, по-моему, ты слишком торопишься. Пусть Сирина
еще недельку потренируется с тобой и с Блейком.
— У нее прекрасно получается, — рассеянно отозвалась Дейни,
перебирая бумаги.
— Да... Что ж, может, ты и права, — задумчиво ответил Руди. —
Дейни, мы близки к финишу. Через неделю Александер победит на
предварительных выборах, через месяц выйдет реклама
Эшли
— и мы окажемся в
первой десятке агентств.
— Чертовски рискованные были скачки, верно, Руди? Я так рада, что все
позади. Теперь мы можем просто заняться делом.
— Конечно, — согласился Руди, а про себя подумал:
Дай-то Бог
.
Теперь, когда дело приближалось к концу, его вдруг охватила тревога.
Казалось, близится что-то страшное — Руди даже догадывался, что именно... Но
усилием воли он подавил глупый страх. Чему быть — того не миновать, и хватит
об этом. Рядом с ним сидела фея с платиновыми волосами, исполнившая все его
мечты. И Руди улыбался ей и строил вместе с ней планы на будущее — и не
знал, не желал знать, что готовит ему судьба.
В Комитете по борьбе со злоупотреблением наркотическими веществами решалась
судьба закона, ограничивающего экспорт химикатов. Председатель зачитывал
текст закона. Александер Грант сидел на своем месте рядом со Льюисом
Бассетом и внимательно слушал.
Текст был невероятно длинен, но смысл закона прост и всем понятен:
правительство Соединенных Штатов запрещает экспорт ряда химикатов в Южную
Америку. Никто не сомневался, что закон пройдет через комитет и продолжит
свое триумфальное шествие дальше. Настал черный день для химических магнатов
— и для Эрика Кочрана, предчувствующего, что предательство
Рэдисон
будет
стоить Александеру карьеры. Сенатор Грант поддерживает свою партию, но
никакая партия не поможет ему выиграть выборы. Обеспечить победу могут
только деньги. Большие деньги. Эрик сидел на балконе: подперев ладонью
подбородок, он смотрел, как Александер переговаривается о чем-то с Бассетом;
тот довольно жмурится, словно раскормленный кот. Сейчас начнется голосование
— и можно будет прыгать с балкона вниз головой.
Один за другим сенаторы поднимали руки и голосовали за принятие закона.
Позади Эрика, скучая, переговаривались репортеры: они не ожидали от
голосования никаких сенсаций. Однако, когда очередь дошла до Александера,
наступила пауза. Он медлил.
Эрик привстал. Сердце его пропустило такт, затем забилось так, словно хотело
выскочить из груди. Позади вскочили несколько журналистов. Александер
терпеливо улыбался, словно ждал, пока все взоры обратятся на него. Наконец
Льюис Бассет повернул к нему тяжелую седую голову.
— Чего ты ждешь, мой мальчик?
Под столом он толкнул Александера ногой. Александер обернулся: в его ледяных
глазах ясно читалось презрительное торжество. Бассет побагровел и согнулся
над столом, словно младший коллега его ударил.
— Если это шутка, Александер, то шутка несмешная, — зарычал он
хриплым шепотом. — Мы ждем твоего голоса, а ты ждешь победы на
завтрашних предварительных выборах. Так что голосуй. Время пришло.
— Да, время пришло, — со злой усмешкой ответил Александер и,
отвернувшись от Льюиса, громко произнес: — Джентльмены, как бы ни хотелось
мне последовать за уважаемыми коллегами, несомненно, имеющими гораздо больше
опыта, боюсь, совесть не позволяет мне согласиться с большинством. Я не
предлагаю отказаться от принятия закона — предлагаю лишь отложить решение до
тех пор, пока я с помощью своей команды не вникну в суть дела более
тщательно.
Воцарилось молчание. В глубокой тишине Александер решительно поднялся с
места, потрепал по плечу Льюиса Бассета и вышел.
— Поступило предложение отложить решение... — заговорил
председатель, но шум взволнованных голосов перекрыл его слова.
Репортеры вскочили с мест и бросились вслед за молодым сенатором из
Калифорнии, в одночасье ставшим знаменитостью. Эрик выскользнул из зала и
поспешил в офис: он был уверен, что Александер там.
Льюис Бассет вышел из зала заседаний последним, уверившись, что совершенно
овладел собой. У дверей офиса ему пришлось прокладывать путь через толпу
репортеров: они окружили Эрика и забрасывали его вопросами. Однако Эрик
заметил Бассета и преградил ему путь.
— Сенатор! — негромко окликнул он, вытянув шею к старику. —
Сенатор Грант просил, чтобы его не беспокоили.
Льюис Бассет уставился на него бешеными, налитыми кровью глазами. В глазах
его Эрик прочел все. Он понял, что Бассет всей душой ненавидит Александера —
и не только за то, что тот провалил принятие закона. Нет, за то, что
Александер молод, красив и хитер — так же, как сам Бассет много лет назад, и
за то, что он обманул Бассета так же, как сам Льюис много лет назад
обманывал стариков, презирая их и смеясь над ними. А теперь настал его
черед. Бассет отодвинул Эрика плечом и вошел в кабинет, где за столом сидел
Александер. Он ждал этого визита.
— Перехитрил меня и радуешься? — тихо, почти шепотом спросил
Льюис. Он много раз бывал в этом кабинете, но теперь ему казалось, что
полутемная комната стала как-то больше, чем при Маргарет. Да нет, это обман
зрения. Больше стал хозяин кабинета. Выше, шире в плечах и неизмеримо
подлее.
Александер засмеялся. Льюис рванулся вперед, выставив перед собой руки, как
слепой, и почти упал на край стола. Он мог вытерпеть все; но когда над ним
смеялись...
— Я задал тебе вопрос, мой мальчик, — прорычал он.
— Я вам не мальчик, сенатор. Я никогда не был у вас на побегушках. До
сих пор не перестаю удивляться, как легко проникнуть к вам в доверие. Все,
что нужно, — сидеть у ваших ног и улыбаться на каждую вашу милую
шуточку. — Александер вышел из-за стола и поднял с пола
портфель. — И вы решили, что я ваш навеки. А я взял у вас все, что мне
было нужно, сказал спасибо и удалился. Когда вы умрете или уйдете на покой,
о вас будут вспоминать как о сильном политике. Но ваша сила иллюзорна. Вы
сами-то это понимаете, Льюис? Многие хотят бросить вызов вашей власти, ибо
эта власть дряхла и немощна. Так всегда бывает в истории. То же будет и со
мной, когда я состарюсь.
— Ты идиот, Грант. — Льюис слышал, как дрожит его голос. Он
понимал, что должен взять себя в руки и собраться с мыслями. Но у него не
было сил остановиться. — Не знаю, кто заплатил тебе за этот трюк —
должно быть, какая-то крупная шишка. Ты знаешь, что значит
отложить
решение
? Этот закон никогда не ляжет на стол президента. Ты погубил его
ради своей выгоды. Ради чего, Грант? Ради кого?
— Не хотите же вы сказать, что я подкуплен! — Александер схватился
за сердце в комическом негодовании, не скрывая издевки над Льюисом. — Я
поражен, что вы бездоказательно выдвигаете подобные предположения...
— Черта с два ты поражен! Хорошо, мне плевать, кто тебя купил. Ты
прекрасно знаешь, что мне плевать и на сам закон. Но учти, сынок, тебе
придется плохо. — Старик понимал, как жалок и смешон он со своими
угрозами, но не мог остановиться. — Ты нажил себе двух врагов. Во-
первых, избирателей — им не понравится, что ты не хочешь бороться с
наркотиками. А во-вторых, меня. Подумай о выборах, мой мальчик. —
Старик выдавил из себя короткий злой смешок. — Да. Так я и поступлю.
Считай, что ты уже политический труп, сынок. Я выступлю против тебя, и ты
сюда больше не вернешься. Так я поступаю с теми, кто меня предает.
Александер удивленно покачал головой, застегивая портфель. Он не ожидал от
Бассета таких бурных эмоций. Старик, распаленный собственным гневом,
приплясывал перед столом, словно злобный гном; речь его вновь приобрела
техасский акцент — на этот раз естественный. Александер обогнул стол и встал
лицом к лицу с Бассетом. — Сенатор, о проваленном законе не упомянет ни
одна крупная газета. Это не горячая новость. Газетчиков интересуют скандалы
с
клубничкой
, но никак не бесславный конец еще одного билля против
наркотиков. А те, кто об этом узнает, вряд ли поймут, за что я проголосовал
и почему. Они уверены, что обитатели Холма и вправду заботятся о благе
страны и народа. Они никогда не узнают, что мы пришли сюда ради власти и
остаемся здесь с помощью кабинетных интриг.
Хотите сорвать мне выборы? Ну, сенатор, это просто смешно. Смешно и
жалко. — Александер подошел ближе. — Вы не сможете навредить мне,
не навредив при этом и себе. Разве вы забыли, как любезно помогли мне снять
рекламный фильм? Забыли свою роль в этом фильме? Выступив против меня, вы
выставите себя на посмешище. Короткая же у него память, скажут люди. Умные
политики так не поступают. Или, может, признаетесь, что я провел вас как
последнего кретина? Что вы меня убить готовы — и не из-за этого несчастного
закона, а из-за того, что я осмелился сказать вам
нет
?
Александер взял портфель и повернулся к дверям. Сейчас он впервые как
следует разглядел Бассета. Перед ним стоял старик в старомодном пиджаке, с
лысиной и обвислым морщинистым лицом. Не всесильный политик — одряхлевший
игрок. Александер взялся за дверную ручку.
— Мне пора, Льюис. Пора на выборы. Опросы показывают, что победа за
мной. И ничто меня не остановит. Вы могли бы, но я вас обезоружил.
Отправляйтесь домой, Льюис. Выпейте и ложитесь спать со своей верной
супругой. Вам надо отдохнуть.
Александер вышел из офиса. Льюис слышал, как набросились на него репортеры;
видел, как почтительно метнулся в сторону и стушевался в толпе Эрик, как
Александер подождал секунду и двинулся вперед, а восхищенная толпа
устремилась за ним. Льюис Бассет подождал, пока стихнет гул за дверью и
опустеет коридор, и вышел. Один. Совсем один.
— Все собрала? Вечером у нас не будет времени.
Сирина подняла голову и взглянула на Руди. Он завязал галстук и теперь
прихорашивался перед зеркалом, оглядывая себя с разных сторон. Многие
считают, что для мужчины смешно так заботиться о внешности. Но Сирина знала,
что это неправда: ведь сейчас этим занимался Руди, а все, что делает
Руди, — прекрасно. И разве удивительно, что он любуется собой? Ведь она
тоже глаз от него отвести не может.
Руди умел носить хорошие вещи. Богатство было ему к лицу; рядом с ним и
Сирина не так стеснялась своих новых дорогих нарядов.
— Если хочешь стать моделью, ты должна и одеваться как модель, —
весело объявила Дейни и повела Сирину в магазин. Она сама выбирала платья,
говорила:
Померяй это
,
Надень
,
Сними
, — и Сирина покорно надевала
и снимала, и не чаяла дождаться, когда же кончится эта пытка. Зато теперь
исполнилась ее давняя мечта: Сирина выглядела почти как Дейни Кортленд.
Только почему-то счастливее она от этого не стала.
— Солнышко! — Руди положил ей руки на плечи и нежно притянул к
себе. — Ты меня слышишь?
— Слышу, — прошептала Сирина и положила голову ему на плечо. Зачем
все это? — думала она. К чему наряды, богатство, успех, когда есть Руди
и его любовь? Если вся эта мишура вдруг исчезнет, она и глазом не моргнет.
Если исчезнет Руди — ей незачем станет жить. — Я все собрала.
Руди повернул ее лицом к себе.
— Ты о чем-то задумалась?
— Да.
— Мечтаешь о Мексике?
Сирина покачала головой. Чистый лоб ее перерезала морщинка.
— Нет. Совсем нет.
— Сирина! — Руди приподнял ей подбородок и заботливо вгляделся в
лицо. — Ты на меня сердишься?
— Нет, что ты! — почти с ужасом ответила Сирина — она такого и
вообразить не могла.
— Тебе не нравится то, что делают Блейк и Дейни? Скажи мне, милая, и мы
все исправим.
— А как? — улыбнулась Сирина, но улыбка вышла робкой и
неуверенной. И Блейк, и Дейни, и Руди — все говорили, что Сирина
великолепна, что она совершенно естественно держится перед камерой. А она
перед каждыми съемками умирала от страха и стыда.
— Скажи мне, в чем дело, — настаивал он. — Тебе не нравится
зеленый пляжный халат? Купим розовый. Гардеробная на колесах маловата?
Сделаем побольше. Я готов на все, чтобы моя звездочка засияла еще
ярче. — Невольный вздох вырвался из груди Руди; он сжал ее в объятиях,
словно испугался, что она исчезнет. — Ты так прекрасна, Сирина. Так
прекрасна. Я горжусь тем, что ты меня любишь. И боюсь... — Руди
запнулся. Ему нелегко было признаться в любви и еще труднее — в
страхе. — Сирина, ты ведь не бросишь меня, когда прославишься на весь
мир? Понимаешь, я все время боюсь, что ты куда-нибудь денешься...
Он сбился и замолчал, прижавшись щекой к ее щеке. Сирина тоже молчала,
переполненная радостью и тревогой. Он гордится ее любовью! Он боится ее
потерять!.. А разве сама она не боится потерять себя? Разве не чувствует,
что с каждым днем от нее все дальше уходит что-то важное?
Несколько минут они стояли, тесно обнявшись, словно слились воедино. Наконец
Руди опомнился и осторожно отстранил Сирину.
— Осторожней, помнешь новое платье.
— Да. Я только...
— Что? Чего ты хочешь, Сирина? Мы позвоним Блейку и Дейни, и к нашему
приезду они все устроят. Как в сказке. — Он со смехом прищелкнул
пальцами. — Приказывай, принцесса, я все исполню.
Сирина покачала головой.
— Ничего. — Она улыбнулась, от души надеясь, что улыбка получилась
искренняя. — Ничего.
Она отвернулась от Руди и принялась застегивать чемодан.
— Ты не слышал новостей? — спросила она так весело и беззаботно,
как только могла. — Результатов выборов еще не объявляли? Я надеюсь,
сенатор Грант победит.
— Слышал. — Руди вернулся к зеркалу. Все пылинки с темно-синего
пиджака он уже стряхнул и теперь наводил глянец на ботинки. — Он
лидирует. Вечером будем праздновать победу. А завтра — снова за работу.
Сирина захлопнула чемодан и повернулась к Руди. Надежда вновь затеплилась в
ее сердце.
— Знаешь, если бы мы могли уехать на несколько недель... Одни. Или
давай останемся здесь. Только не будем думать ни о сенаторе Гранте, ни об
Эшли Косметикс
. Забудем о работе. Станем, как раньше, просто Руди и
Сирина. Хорошо?
&md
...Закладка в соц.сетях
