Жанр: Любовные романы
Оглянись на бегу
...ьше. Устроим
волшебный полночный ужин, а потом поднимемся на третий этаж и отдохнем.
— А волшебный ужин в одиннадцать часов тебя устроит? — игриво
спросил Блейк.
— Милый, — проворковала Ева, — по-моему, волшебник здесь ты.
Ты можешь перенести меня в сказку в любое время дня и ночи.
— Интересно, почему я тебе верю?
— Потому что ты умен, Блейк Синклер, — прошептала Ева, целуя его,
и начала подниматься по лестнице — так уверенно, словно это был ее дом.
Внизу послышался шум. Блейк! Дейни выскочила из ванны, поспешно вытерлась,
провела расческой по волосам, бросила взгляд в зеркало... Боже, на кого она
похожа! Без макияжа, с мокрыми волосами, вся в мурашках... Мокрая крыса, да
и только! А ведь она хотела предстать перед Блейком во всем блеске! Дейни
ущипнула себя за щеку, чтобы вернуть румянец... и застыла на месте, с рукой,
приложенной к щеке.
Она услышала голос. Голос Блейка. Боже правый, до чего он дошел!
Разговаривает сам с собой! Но тут же у нее упало сердце. Блейк разговаривал
с кем-то другим. Его баритону аккомпанировало сочное контральто. Дейни не
могла разобрать слов, но, чтобы понять, что происходит, достаточно было
воркующего тона. Ну Блейк! Ну и любящий муж! Ну она ему сейчас устроит...
Ни в коем случае! Ты не ребенок, Дейни. Игры кончились; пришло время
разумных и зрелых решений. Не забывай, что Блейк с тобой в ссоре. Он
попросту выведет тебя на улицу за ухо. Нет, лучше подождать здесь. Это будет
разумно. Кроме всего прочего, Блейк должен встретиться с тобой в добром
расположении духа. Так что пусть развлекается на здоровье.
Дейни мысленно поблагодарила Блейка за то, что он держит в ванной журналы.
Тихо, как только могла, она завернулась в его халат, проскользнула в
соседнюю туалетную комнату и устроилась на кушетке. Ей предстояла долгая
ночь.
— ...В содовых крекерах калорий меньше, чем в крекерах
Риц
. В пикуле
средних размеров пятнадцать калорий, в пучке сельдерея — всего семь. В
начале недели я отправляюсь в магазин, закупаю низкокалорийные продукты и,
когда хочется есть, ем прямо по списку, — объясняла Ева. — Если бы
я ела все, что хочу, — представляешь, на кого бы я стала похожа?
Простым глазом — еще ничего; но сквозь камеру ты бы видел безобразную
толстуху.
— Тогда как же объяснить тот странный факт, что ты лежишь голая у меня
в кровати и ешь все, что тебе предлагают? По-моему, копченые устрицы не
лучшая еда в смысле калорий... — Он взял с блюда устрицу и положил ей в
рот. Ева рассмеялась и разгрызла устрицу прекрасными белыми зубами.
— Не беспокойся. Мне надо восстановить силы. Думаю, за последние
полчаса мы с тобой потеряли немало калорий, а?
— Еще бы! — согласился Блейк. Он приподнялся и поцеловал ее —
сначала в губы, потом в каждую обнаженную грудь. Затем потянулся за бокалом,
но так увлекся созерцанием темных сосков, что пролил на смуглую кожу
несколько капель красного вина.
Ева взвизгнула, попыталась стряхнуть капли... и задела рукой столик на
колесиках. Столик опрокинулся; вино, устрицы, сыр и крекеры разлетелись по
всей комнате.
— Извини... о Господи... извини... — бормотал Блейк, подбирая
осколки с ковра.
— Нет, это я виновата, — отвечала Ева, в ужасе глядя на
произведенные разрушения.
— Пойду-ка принесу полотенце. — Блейк рассмеялся. — Лучше бы
ты была безобразной толстухой. Тогда бы я напоил тебя пивом на кухне и
отправил восвояси.
— Вовсе нет, — заметила ему вслед Ева. — Тогда бы ты вообще
не привез меня к себе домой.
— И то верно, — пробормотал Блейк и открыл дверь ванной.
Все еще посмеиваясь, он снял с вешалки несколько полотенец, взглянул на себя
в зеркало — нет ли на нем брызг вина или крекерных крошек — и уже собирался
уйти, когда что-то его остановило. Полотенца! Они были сырыми и тяжелыми.
Словно кто-то вытирался ими несколько минут назад.
Медленно и осторожно Блейк осматривал ванную. Глаза его, словно камера, не
пропускали ни малейшей детали. Ева что-то прокричала из спальни, и Блейк что-
то ответил; но мысли его были далеки от гостьи.
Блейк видел, что его халат исчез с привычного места за дверью. В ванне
блестели капли воды. Он принюхался. В воздухе витал легкий запах морской
соли — той соли, с которой он всегда принимает ванну. Блейк медленно
двинулся к туалетной комнате. Дверь туда была плотно прикрыта — еще одно
доказательство, что в доме незваный гость. Никогда, никогда в жизни Блейк не
закрывал эту дверь.
— Блейк, поторопись, а то твоя возлюбленная промокнет насквозь! —
смеясь, кричала Ева.
Блейк уже открыл рот, чтобы ответить, но прикусил язык. Если преступник
поймет, что он совсем рядом... Блейк представил себе, кто может прятаться в
туалетной, и руки у него задрожали. Успокойся, сказал он себе. Ни один
уважающий себя убийца не станет принимать ванну на месте преступления.
— Будь мужчиной, Блейк, — пробормотал он и слегка нажал на дверь.
Она была не заперта. Блейк оглянулся вокруг в поисках оружия, но ничего
подходящего не нашел. Впервые в жизни он был по-настоящему испуган. Еще
секунда — и он заорет благим матом и бросится бежать. Не раздумывая, Блейк
толкнул дверь и остановился на пороге со сжатыми кулаками и расширенными
глазами, где плескался страх пополам с яростью.
Он заметил движение на кушетке.
— А-а!
— А-а! — послышался в ответ испуганный вскрик — и Блейк застыл на
пороге. На лице его отражалось такое глубокое изумление, какое не каждому
случается испытать хоть раз за целую жизнь. На кушетке, завернувшись в его
халат, прижав к груди последний выпуск
Мира фотографии
, лежала Дейни!
На лице Дейни сменялись различные чувства. Страх — потрясение — удивление —
радость встречи. Она уже забыла, как красив Блейк; и никогда еще он не
казался ей таким желанным. Прикусив губу, чтобы не рассмеяться вслух, она
скользнула глазами по его обнаженному телу и прошептала:
— Какой потрясающий выход, Блейк! Право, жаль, что здесь так мало
зрителей.
Блейк молча попятился вон из комнаты. Потряс головой, открыл кран и смочил
лицо холодной водой. Значит, все время, пока они с Евой лакомились любовью и
устрицами, Дейни была здесь! Он поднял голову и понял, что это не сон и не
галлюцинация: в зеркале он увидел улыбающееся лицо Дейни. Она послала ему
воздушный поцелуй и закрыла дверь.
— Дейни! — ревел Блейк, взбегая по лестнице на третий этаж. —
А ну выходи! Выходи оттуда, пока я тебя силой не вытащил!
Он действительно готов был вытащить Дейни из ванной силой. Однако, когда,
задыхаясь от бега вверх по лестнице, он ворвался в спальню, Дейни, невинно
улыбаясь, уже сидела на незастланной постели. Блейк остановился посреди
спальни со сжатыми кулаками, с красным от гнева лицом, словно олицетворение
ярости. Дейни поморщилась.
— Таким я тебя никогда еще не видела. — Она взмахнула
ресницами. — Необычно, но...
— Как ты сюда попала? — рявкнул он.
Готовясь к встрече, Дейни продумала линию поведения. Она будет вести себя,
словно ничего не случилось — улыбаться, шутить, заигрывать с Блейком,
постарается вызвать в нем желание. Но, похоже, все ее планы полетели к
черту. Еще одна улыбочка — и Блейк, пожалуй, применит к ней третью степень
допроса.
— Ключ в почтовом ящике.
— И давно ты здесь?
— Довольно давно.
— Дейни, здесь была женщина. Очень милая женщина. Мы собирались
провести вместе ночь. А теперь мне пришлось наплести ей невесть что и
выставить из дому. Она очень на меня обижена. Еще бы: каких-нибудь полчаса
назад мы были близки, а теперь я не только не позволил ей здесь
переночевать, но даже не проводил до отеля!
Блейк говорил низким, дрожащим голосом, словно гнев стоял у него комом в
горле и мешал говорить. Дейни опустила глаза. Ей было стыдно. На чувства
обиженной модели ей плевать, но как она могла не подумать о чувствах Блейка?
Он ведь — настоящий рыцарь и превыше всего ставит уважение к женщине. Дейни
не могла поднять глаза. Она снова его обидела. Но не нарочно же! И она
раскаивается, как он не может этого понять?
Блейк тяжело вздохнул. Грудь его вздымалась и опадала, словно у больного-
сердечника. Он отвернулся, растерянно провел рукой по волосам, а другую руку
сунул в карман. В коротких шортах он напоминал маленького мальчика. Дейни
хотелось обнять его, прижать к себе, но она понимала, что сейчас этого
делать не стоит.
— Но я не мог сказать ей правду, Дейни. Не мог сказать, что моя бывшая
жена все это время сидела в ванной и подслушивала, чем мы занимались в
спальне.
— Я не подслушивала, — запротестовала Дейни, гневно вскинув
голову, но тут же опустила ее под суровым взглядом черных глаз. — Я
вообще ничего не слышала.
— Даже если эти несколько часов ты была слепа и глуха, это ничего не
меняет. Главное, что ты была там. Ты проникла ко мне в дом, хотя прекрасно
знала, что не должна здесь находиться, — и спряталась, хотя прекрасно
знала, что должна выйти и все объяснить!
— Хватит, Блейк! — Дейни поняла, что настало время защищаться.
Никогда еще он не разговаривал с ней в таком тоне — и впредь не будет! В
конце концов, она никого не убила. — Я не позволю тебе на меня орать.
— Что ты... — Блейк оцепенел от такой наглости. Даже для Дейни это
слишком!
— Не позволю, — повторила Дейни. Она запахнула просторный халат и
откинула со лба высохшие волосы. Глаза ее горели благородным
негодованием. — И вот что я тебе скажу, Блейк Синклер. Как, по-твоему,
я могла выйти и все объяснить? Когда вы пришли, я принимала горячую ванну,
потому что перед этим несколько часов проторчала на этом собачьем холоде у
твоего крыльца и продрогла до костей. Я могла подцепить воспаление легких!
Поэтому, открыв наконец дверь, я первым делом бросилась в ванную.
Дейни тряхнула головой, словно чистые волосы могли подтвердить ее правоту.
Блейк отвернулся, но, и не видя Дейни, он чувствовал нежный запах мыла и
шампуня. Он любил ее; он хотел ее убить. Только слушать не хотел, но,
похоже, у него не было выбора.
— Я же не знала, что ты придешь не один. Может быть, я и была
опрометчива: не подумала, что такое возможно. Но когда передо мной встал
выбор: выйти и поставить вас обоих в неловкое положение или просидеть
несколько часов в ванной, я выбрала второе. Я вовсе не хотела подводить тебя
или, тем более, обижать эту твою крошку.
— Она не
моя крошка
. Она прекрасная, честная, душевно чистая женщина
— чего я не могу сказать о тебе. Чтобы загладить свою вину перед ней, мне
придется завтра скупить целый цветочный магазин, да и то, боюсь, не простит.
Дейни! Дейни... — Руки Блейка невольно потянулись к ней, и он замолк.
Затем поднял глаза, словно взывая к небесам. — Дейни, спаси меня от
себя самой. Ты так меня любишь, что не можешь со мной жить. Ты воруешь у
меня деловую информацию. Когда я занимаюсь любовью с другой, ты сидишь у
меня в ванной. Ты стараешься обыграть меня на каждом шагу. Ты уходишь тогда,
когда больше всего нужна мне, а потом обижаешься, что я тебе не рад. Дейни,
объясни же мне, что ты за человек!
Плечи Блейка беспомощно поникли. Исчез огонек в глазах, опали мощные
мускулы. Он сломался. И сломала его эта сидящая на кровати женщина с
белокурыми волосами и большими невинными глазами.
Он шагнул вперед и тяжело опустился рядом с ней. Дейни поняла, что победа за
ней. Она обняла его за плечи и прижалась лицом к его спине; и Блейк ей не
противился.
— Я пришла извиниться за
Апач
, — прошептала она, целуя его во
впадинку за ухом. — Я не знала, что для тебя это так важно. —
Блейк попытался оттолкнуть ее, но Дейни только крепче сжала объятия. —
Хорошо. Буду честной до конца. Я понимала, что для тебя это очень важно. Но
мне так понравилась эта мысль, а когда я поняла, что поступаю нечестно, было
уже поздно. Блейк, ты же всегда принимал меня такой, какая я есть. Ты
никогда не сердился на меня за маленькие хитрости. Тебе это даже нравилось,
помнишь?
— Но ты никогда не хитрила со мной, Дейни. Никогда не играла против
меня.
— Знаю, — признала она, целуя его в шею. — Прости меня. Когда
я поняла, что делаю, было уже поздно. Я не могла выйти из игры. — Дейни
терпеть не могла признавать свои ошибки. Вот и сейчас, едва коснувшись этой
неприятной темы, она поспешно перешла к следующему пункту. — Но теперь
все будет по-другому. Я изменилась. Я стала именно той, с кем ты хочешь
провести всю жизнь. Я не хочу больше соперничать — ни с тобой и ни с кем
другим. Боже, Блейк, у меня словно открылись глаза. Как ужасна была моя
жизнь! Я поняла, что сама виновата во всех своих несчастьях. Я своими руками
разрушила и свою карьеру, и наш брак. Все эти годы я мучила тебя и мучилась
сама, а зачем? Ты мне нужен, Блейк. Я хочу быть с тобой, работать с тобой
вместе. Только так мы станем счастливы.
— Не знаю, Дейни. Не знаю, хватит ли у меня сил, чтобы снова начать
сначала.
Блейк со вздохом опустил голову. Дейни откинула вперед его черные волосы и
начала ласкать его спину и шею. Блейк напряг мускулы, чтобы сбросить с себя
ее руки, но хваленая сила его оставила.
— Конечно, хватит, — тихо сказала она, стараясь, чтобы он не
заметил в ее голосе торжества. — Подумай, Блейк. Жить вместе, работать
вместе, любить друг друга... Сколько лет мы потеряли — и все по моей вине.
Но, Блейк, я умею учиться на своих ошибках. Я прошу у тебя прощения за все,
что сделала. И я искуплю свою вину. Прямо сейчас. Я принесла тебе подарок.
Дейни распахнула халат и прижалась к Блейку обнаженной грудью. Он словно
окаменел — даже перестал дышать. Дейни поняла, что им овладело желание. Но
одной страсти ей было мало: она хотела, чтобы Блейк выслушал до конца.
— Хочешь знать какой? — спросила она, гладя его по плечам и моля
Бога, чтобы Блейк дал ей еще несколько минут. Тогда она сумеет убедить его в
своей искренности.
— А потом ты уйдешь? — Голос Блейка звучал тускло и безжизненно.
— Если хочешь. — Дейни прикрыла глаза и мысленно поблагодарила
Бога. — Любовь моя, я принесла тебе эксклюзивный контракт с
Эшли
Косметикс
. Ты можешь делать с ним все, что хочешь.
Глава 20
— Думаю, миссис Грант, вам пришлось нелегко. Едва вы успели вкусить
независимости, как ваша жизнь вновь перевернулась вверх дном.
— Напротив. Воссоединившись с мужем, я словно начала новую жизнь. Я
глубоко предана Александеру Гранту не только как мужу, но и как кандидату,
наиболее достойному служить народу и стране в сенате. Он — цельный и
искренний человек, честь для него превыше всего. Взгляните ему в лицо, в
глаза — и вы увидите, как он предан делу. Нам нужны люди, которые думают,
прежде чем говорить, которые видят все достоинства и недостатки каждого
своего решения. Такие люди, как Александер Грант...
— Что ж, миссис Грант, я вижу, что вы очень преданы мужу, но, боюсь,
наше время истекает... Вы смотрите ток-шоу...
Ведущий повернулся к камере, грянула музыка, прервав страстную речь Полли в
поддержку мужа. Полли выключила телевизор и задумалась.
Относя чайную чашку на кухню, она думала, что хорошо ответила этому
журналисту. Он-то думал, она станет оплакивать утраченную свободу, а она...
Александеру понравится, когда он увидит. Если увидит.
Полли вымыла чашку и поставила ее в буфет. Странно, почему она совершенно не
чувствует себя счастливой? Наверно, все из-за дочери. Моника говорит об отце
ужасные вещи. Что ему вовсе не нужна семья. Что все это, как она говорит,
предвыборный спектакль
. Ну, тут уж Полли попросила ее замолчать. Конечно,
дочке уже восемнадцать, но все-таки Александер ее отец, а дети должны
уважать родителей.
Полли вернулась в комнату и начала читать сценарий предвыборного ролика, но
неприятные мысли не давали ей сосредоточиться. А вдруг Моника права? Может
быть, у Полли и вправду нет настоящей семьи? В семье муж и жена
разговаривают друг с другом, спрашивают, как прошел день, делятся всеми
своими радостями и заботами. А она все время одна. Даже Моника не хочет ее
слушать. Ей не с кем посоветоваться... А впрочем, зачем просить совета?
Почему бы не расправить крылья и не принять решение самой?
Полли села на кушетку и начала читать сценарий, делая пометки. В конце
концов, она — жена сенатора. Ей не нужны чужие советы и указания... или все-
таки нужны?
Неужели она чего-то стоит? Неужели кому-то нужна? Александер говорит, что
да.
Эрик устало брел по длинным коридорам. Сгущались сумерки. Кое-где горел
свет, но в большинстве помещений сената было темно.
Эрик был на ногах с шести утра. Обед подкрепил его силы и помог дожить до
четырех; в пять Эрик снова начал клевать носом. Он уже собирался прилечь на
кушетке в офисе, как вдруг произошел один неприятный сюрприз. И теперь Эрик
спешил на заседание подкомитета, чтобы перехватить Александера и
предупредить его.
Эрик проскользнул в кабинет, присел на свободное место рядом с Александером
и прошептал что-то ему на ухо. Александер вздрогнул, но тут же овладел
собой.
— Приду, как только смогу. Позвони сенатору Джибсону. Скажи, что
сегодня не смогу прийти на коктейль. Еще позвони Эллисон и предупреди, чтобы
сегодня не приходила. Сегодня голосование. Думаю, результаты известны
заранее.
— Должен вам сказать... — начал Эрик. Он знал, что Александер,
чтобы исполнить обещание, данное Льюеллену, должен проголосовать против
закона об экспорте.
Александер улыбнулся.
— Иди и делай то, что я сказал. Возвращайся, как только сможешь. Думаю,
ты еще успеешь на голосование. И не беспокойся, Эрик.
— Хорошо. Вернусь через несколько минут.
Эрик вышел и исчез в переплетении коридоров. Через пятнадцать минут, сгорая
от волнения и любопытства, он вновь проскользнул в зал.
Скучающие сенаторы один за другим отдавали голоса
за
или
против
. Трое
республиканцев проголосовали против ограничения экспорта и любых дальнейших
мер по борьбе с наркобизнесом. Сенатор Бассет, довольный и уверенный в себе,
отдал голос за передачу проекта закона в комитет и дальнейшую разработку.
Вместе с ним проголосовали сенаторы-демократы Смитсон и Карлтон. Все взгляды
обратились на младшего из сенаторов, Гранта. Эрик впился в него глазами.
Сенатор Бассет побагровел.
Александер бросил взгляд на Эрика; тонкие губы его изогнулись в едва
заметной улыбке.
— Джентльмены, я проголосую так же, как и мои уважаемые коллеги. Я
хочу, чтобы проект закона был передан в комитет, прошел дальнейшую
разработку и вступил в действие.
Эрик схватился за сердце. Едва держась на ногах, поднялся и вместе с
Александером вышел из офиса. Что же наделал сенатор Александер Грант? Что
теперь будет? Он продал душу черту и решил его перехитрить. В Калифорнии его
ждет химический ад и жирный дьявол, окутанный клубами сигарного дыма.
— Милая! Какой сюрприз!
Александер стремительно вошел в офис и заключил Полли в объятия. Эрик
тактично остался у дверей. Александер его удивил: не зная его, Эрик мог бы
подумать, что сенатор искренне рад видеть жену.
— Александер! — прошептала Полли: ее смущало присутствие
Эрика. — Я так рада, что ты не сердишься!
— Сержусь? Что ты! Я просто не ожидал. Я столько месяцев томился на
заседаниях, что успел забыть, как красива моя любимая женушка. Тебя встретил
Эрик?
Полли заглянула мужу через плечо.
— Да, он был так добр, что напоил меня кофе.
— Кофе? Мог бы дать тебе чего-нибудь посущественней. Готов поспорить, у
тебя весь день ни крошки не было во рту. Я знаю тут неподалеку отличный
ресторанчик — лучшая еда в Вашингтоне. Пойдем туда и отпразднуем твой
приезд, а потом я покажу тебе свою квартирку.
— Да я не так уж хочу есть... — начала Полли. Она была счастлива
оттого, что Александер не сердится. И еще оттого, что он работает, как ей и
говорил.
— Ну пожалуйста, — мягко настаивал Александер. — Ко мне
приехала жена, и я хочу отметить это событие. Ты, наверно, хочешь умыться с
дороги. Ванная комната внизу, с той стороны прихожей. Я сделаю несколько
звонков, и мы пойдем.
И Полли отправилась в ванную. Душа ее пела от счастья. Моника ошибается:
Александер ее любит. Он так обрадовался, когда ее увидел! Он просто забыл
позвонить ей и пригласить сюда. Неудивительно: ведь у него столько дел! Но
на самом деле он добрый, нежный и любящий. Больше Полли в этом не
сомневалась.
Александер и Эрик молча провожали Полли взглядами. Как только она скрылась,
улыбки их погасли. Александер взял Эрика за руку; глаза его сделались
стальными.
— У тебя есть ключ от моей квартиры?
Эрик кивнул.
— Отлично. Отправляйся туда немедленно. Эллисон оставила халат в ванной
и кое-какие вещи в спальне, в третьем ящике гардероба. Убери розовый
шампунь, лишнюю бритву и зубную щетку. Я приведу Полли домой в десять. До
десяти все должно быть готово.
— Будет сделано. — Эрик снял с вешалки плащ и уже направился к
лифту, как вдруг вспомнил, что так и не задал Александеру
вопроса дня
.
— Александер!
— Да?
— Вы проголосовали за закон об ограничении?
— Совершенно верно, — с улыбкой ответил Александер.
— Хозяин
Рэдисон
будет недоволен, — заметил Эрик. Ему было не по
себе. Он терпеть не мог чувствовать себя виноватым — особенно когда сам ни в
чем виноват не был.
— Не припомню, Эрик, чтобы я просил тебя заботиться о хозяине
Рэдисон
.
Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза. Наконец Эрик
повернулся и почти бегом бросился к лифту. У Александера Гранта короткая
память, думал он. Ничего, когда-нибудь он пожалеет, что так легко отказался
от Эрика. Настанет день, когда он приползет к нему и будет умолять о помощи.
Тогда-то Эрик на него посмотрит! Нет, он, конечно, поможет; но не забудет
сказать при этом:
Я же вам говорил...
— Что ты, Александер, здесь очень мило! Такая прелестная
квартира! — восторженно восклицала Полли, осматривая квартиру
Александера с двумя спальнями, которую он только что назвал
своим
вашингтонским домом
.
— Рад, что тебе нравится. Но, по-моему, здесь тесновато. И вообще,
совсем не то, к чему мы с тобой привыкли.
— Но, Александер, разве наш дом не везде, где мы вместе? —
напомнила Полли. — Разве не для этого мы помирились?
Александер хотел снять пальто, но Полли, зайдя к нему за спину, стянула
пальто быстрее, чем сенатор успел возразить.
— Полли, я могу раздеться и без няньки, — проворчал он.
Он бросил пальто на софу и направился на кухню, просторную, словно
рассчитанную на целую семью, но в то же время идеальную и для романтического
ужина вдвоем. Сзади послышались неуверенные шажки Полли. Александер понял,
что она больно задета его резкостью, но отвечать на удар не собирается —
предпочитает вздыхать, хныкать и изображать из себя мученицу.
— Ты не рад, что я приехала. Ты на меня сердишься. — Полли еле
слышно прошептала эти слова — беззвучный крик боли и одиночества. Александер
возвел глаза к небу, затем обернулся и крепко обнял жену.
— Я не сержусь, — ответил он так ласково, как только мог. —
Вовсе нет, Полли. Я просто устал. И не люблю сюрпризов. Помнишь, как я
терпеть не мог Рождество?
— Да, я никогда тебя не понимала, — растерянно прошептала Полли.
— Ну, впрочем, это крайний пример. Думаю, дело в том, что я очень
методичный человек. Я не люблю неожиданностей: боюсь оказаться не готовым и
кого-нибудь разочаровать.
Александер лгал. Он не любил сюрпризов, потому что слишком часто
разочаровывался сам. Лучше обойтись без подарков вообще, чем получить кукиш
в яркой обертке. Но он никогда не делился своими сокровенными чувствами с
Полли — и не станет.
Полли п
...Закладка в соц.сетях
