Жанр: Любовные романы
Блудная дочь
...о. Вот и молчала. Губы Нейва сжались в тонкую
суровую линию, серые глаза потемнели грозовыми тучами.
— Послушай, это все неправда, — заговорил он. Каким-то чудом его
словам удалось пробиться сквозь окутавшую Шелби пелену отчаяния.
— Что неправда? — непонимающе переспросила она.
— Что я опять начал встречаться с Вианкой.
Шелби думала, что сердце ее окаменело навеки. Нет, оказывается, оно еще
умело чувствовать боль.
— Н-не понимаю...
— Шелби, это просто сплетня! — настаивал Нейв. В углах рта его
обозначились резкие складки.
В служебной машине затрещала рация.
— Неважно.
— Черта с два неважно! — Он рывком притянул Шелби к себе и прямо
посреди улицы, под лучами всевидящего солнца, страстно впился в ее губы.
Когда он наконец оторвался от нее, Шелби смотрела на него сквозь пелену
слез.
— Мне никто, кроме тебя, не нужен. Черт меня побери, Шелби, сам не знаю
почему, но это так и есть!
Снова затрещала рация, и сквозь разряды помех прорвался голос:
...вызываю
офицера...
— Черт! — Нейв скинул шляпу, устало пригладил ладонью
волосы. — Ты мне не веришь.
— Я не знаю, чему верить, — пробормотала она, сама не понимая, что
говорит.
— Шелби, послушай меня. — Стальной взгляд
его, прямой и жаркий, скрестился с ее затуманенным взором. — Что бы ни
случилось, помни: ты для меня — одна. Одна-единственная.
Нейв метнулся в машину, что-то проговорил в микрофон, завел мотор и рванулся
с места в визге сирены и сверкании мигалок, с фонтаном гравия из-под колес.
По дороге домой Шелби убеждала себя, что должна верить Нейву. Что должна
найти путь назад — в надежное прибежище его объятий. Вернуть себя, свою
прежнюю энергию и радость жизни.
— Неужели ты позволишь, чтобы Росс Маккаллум победил? — спрашивала
она у своего отражения в зеркале заднего вида, и слезы текли у нее по щекам,
оставляя черные потеки туши. — Чтобы этот подонок разрушил твою жизнь?
Припарковавшись возле гаража, Шелби вошла в дом, как обычно, черным ходом и
взбежала по задней лестнице. С каждой ступенькой тело и душа ее наполнялись
новой энергией. Верно, ее гордость получила серьезный удар, но все же она не
сломлена. Нейв ее любит — да, любит, ведь сегодня он, по сути, признался ей
в любви! А тот ужас, что случился с ней шесть недель назад, давно позади. И
больше не повторится. Никогда, никогда больше она не позволит какому-то
вонючему ублюдку вроде Росса Маккаллума так с собой обойтись!
На верхней ступеньке лестницы у Шелби вдруг закружилась голова. Уже в
комнате наплыла первая волна тошноты. Шелби бросилась в ванную, но добежала
только до туалета и успела рухнуть на колени перед унитазом. Здесь она и
рассталась с сегодняшним скромным завтраком.
Отдышавшись, Шелби поднялась, пошатываясь, подошла к раковине, смочила
холодной водой лицо, сполоснула рот. Что с ней происходит? В глубине души
она догадывалась и эта подспудная догадка уже недели две не давала ей покоя.
— Господи, только не это! — отчаянно замотав головой, простонала
Шелби.
Мир ее, с таким трудом собранный воедино, вновь разлетелся на тысячу
осколков: страшная мысль, от которой до сих пор удавалось отмахиваться,
темной тучей заклубилась перед внутренним взором.
Шелби бросилась к себе в спальню, начала рыться в ящике стола в поисках
календаря. Ага, вот он! Она взглянула на календарик — и застыла в ужасе, не
веря своим глазам.
— Не может быть... пожалуйста... нет... У нее была задержка. И не на
каких-то несколько дней — нет, с начала последней менструации прошло почти
два месяца.
— Боже, помоги мне! — простонала Шелби и в тысячный раз пожалела о
том, что рядом с ней нет матери.
Может быть, это просто случайность, уговаривала она себя. Мало ли причин,
из-за которых может сбиться цикл! Волнение по случаю предстоящих экзаменов,
начало половой жизни, потрясение и переживания из-за изнасилования, а может,
просто простуда — сколько раз Лидия ей твердила, что беганье под проливным
дождем в тоненьких шортиках даром не проходит.
Шелби тяжело сглотнула и взглянула на себя в зеркало. Собственное лицо —
осунувшееся, белое как мел, с глубоко запавшими глазами — сказало ей правду,
и жалкие объяснения, за которые цеплялась она последние несколько недель,
растаяли как дым.
Сомнений нет — Шелби Коул беременна!
Глава 9
Наше время. И вот теперь, десять лет спустя, Росс Маккаллум вышел из-за решетки. И
вернулся в Бэд-Лак.
Шелби лежала на кровати, закинув руки за голову, невидящим взором следя за
размашистыми лопастями старинного вентилятора на потолке. Снова и снова
повторяла она себе, что бояться нечего. Она больше не зеленая девчонка,
которую может запугать любой негодяй. Десять лет вдали от родных мест,
неоднократные беседы с психологами и психотерапевтами, упорная учеба, а
затем напряженная и увлекательная работа помогли ей избавиться от проклятия
юности и восстановить уважение к себе. За эти годы она окончила колледж в
Калифорнии, затем переехала в Сиэтл и устроилась на работу в престижной и
процветающей фирме по продаже недвижимости. Правда, студенческая мечта —
ученая степень по экономике — так и осталась неисполненной; но, в общем,
можно сказать, что нынешняя Шелби Коул — женщина вполне зрелая, уверенная в
себе, твердым шагом идущая по жизни.
И голыми руками ее не возьмешь.
Глубоко вздохнув, Шелби спрыгнула с кровати, щелкнула выключателем
портативного компьютера и мысленно перебрала в уме первоочередные дела.
Прежде всего — поискать в сети что-нибудь об этом частном сыщике, Билле
Левинсоне, армейском приятеле Нейва. Не бог весть что за начало, но надо же
с чего-то начинать! За десять лет свободы Шелби привыкла к самостоятельности
и терпеть не могла, когда кто-то за нее решал, что ей делать и с кем
сотрудничать. Кроме того, надо продолжить поиски доктора Причарта и всех,
кто с ним связан, — родных, коллег-врачей, медсестер. А еще ведь есть
адвокат отца — как там его звали? Оррин Филкинс, кажется. Или Филмор?
Шелби вспомнилось, как отец шелестел бумагами в ящиках письменного стола,
разыскивая свое завещание. С быстротой молнии она вылетела из спальни и
бросилась в отцовский кабинет, где еще витал дымок утренней сигары. Судьи
поблизости не было — вот и отлично. Хотя, по совести сказать, Шелби не
видела причин стыдиться. Отец десять лет ее обманывал, отнял у нее целую
жизнь — жизнь ее дочери! — а она не вправе даже заглянуть к нему в
комнату? Нет, если судья застанет Шелби у себя в кабинете, она краснеть не
станет. Что заслужил, то и получил.
Вот почему без всяких угрызений совести она открыла один за другим все ящики
стола и обшарила их в поисках документов. Но тщетно. Шелби огляделась в
поисках картотеки, или записной книжки, или еще каких-нибудь бумаг, где
можно найти имя или название адвокатской конторы. Взгляд ее упал на изящное
бюро вишневого дерева. Шелби подергала верхний ящик — заперто. Снова
оглянулась вокруг. Ага! На хрустальном подносике рядом с ящиком для сигар
лежит кольцо с ключами. На этот раз Шелби ощутила легкий укол совести, но,
отмахнувшись от него, принялась подбирать ключи.
Подошел только четвертый. Взору Шелби открылся ряд коричневых кожаных папок:
некоторые, судя по виду, были старше ее самой.
Из-за приоткрытой двери доносилось звяканье тарелок; Лидия готовила обед,
напевая себе под нос песенку — старую испанскую колыбельную, которую Шелби
много раз слышала в детстве. За окном Шелби почудилось какое-то движение;
она встрепенулась, но тут же успокоилась — это всего лишь Пабло Рамирес,
пожилой садовник, подстригает клумбы. Судьи по-прежнему не видать.
С гулко бьющимся сердцем, стараясь унять дрожь в руках, Шелби взялась за
первую папку.
— Здесь должно быть что-то важное, — — сказала она себе... и вдруг
замерла, не веря своим глазам.
На папке стояло имя ее матери.
— Господи, это еще что такое?
Дрожащими руками Шелби перебирала папки, одну за другой. Во рту у нее вдруг
стало сухо и горько: она поняла, что это такое. Досье на всех родных и
друзей судьи, на всех, кто когда-либо на него работал — и не только.
Коул, Элизабет. Ее дочь!
Все папки были надписаны:
Жасмин Коул Руби Ди Роман Эстеван Нелл Харт Росс Маккаллум Мария Рамирес Пабло Рамирес Нед Причарт Невада Смит Педро Васкес Словно поголовная перепись населения Бэд-Лака.
Шелби вдруг ощутила себя в родном доме незваной пришелицей. Казалось, она
стоит на пороге какой-то темной бездны: шаг-другой — и сорвется в неведомую,
опасную глубину. А в следующий миг на одной из папок в глаза ей бросилось
собственное имя.
Значит, отец и на нее завел досье?
— Папа, как ты мог! — в отчаянии прошептала она.
Послышался звук отворяемой задней двери, а вслед за тем — голос отца. Что-то
негромко сказав Лидии, судья неторопливо зашагал к своему кабинету. Его
размеренные неровные шаги и постукивание трости вывели Шелби из столбняка:
она выхватила из ящика три папки (больше нельзя, он может заметить, что
папок не хватает!), бесшумно закрыла и заперла бюро, положила ключи на
прежнее место и, крадучись, выскользнула из кабинета. Да, она готова
встретиться с отцом лицом к лицу, но вовсе незачем без нужды дразнить гусей.
Ни к чему судье раньше времени узнавать о том, как настойчиво Шелби рвется к
цели. О том, что она готова без устали копаться в грязном семейном белье,
шарить в личных бумагах отца, весь дом перевернуть вверх дном, лишь бы
узнать, что сталось с ее дочерью.
Неровные шаги приближались.
Вот черт!
Сунув папки под мышку, Шелби бросилась наутек. Чтобы избежать встречи с
судьей, она метнулась в кладовку, пробежала через столовую и гостиную в холл
и пулей взлетела по парадной лестнице. Здесь ее застиг голос отца; Шелби
замерла, боясь шевельнуться, боясь даже вздохнуть. Сквозь высокие окна над
двойными парадными дверями ей виден был сад — тенистые деревья, пышная
пестрота клумб, яркая зелень, удивительная для такой жары. Поливальные
автоматические устройства мерно вертелись, щедро разбрызгивая алмазные капли
драгоценной влаги. Все как обычно. Только ее жизнь летит кувырком.
— Знаешь, я о ней беспокоюсь, — послышался снизу голос
судьи. — Шелби сейчас поглощена своей идеей и убеждена, что никому не
может доверять.
— А разве она не права? — мягкий грудной голос Лидии.
— Разумеется, нет! — досадливо фыркнул судья. — Хочу тебя
попросить: присматривай за ней, когда меня нет рядом.
— Она уже не девочка.
— Знаю, знаю! Но Росс Маккаллум вернулся.
—
Dios! —
выдохнула Лидия. — Этот человек... он...
elDiablo! — Вот именно. Дьявол во плоти.
Он помолчал. Шелби напряженно прислушивалась, боясь упустить хоть слово.
— Да уж, выбрала дочка время, чтобы наведаться в родные места! — проворчал наконец судья.
— А мне думается, оно и к лучшему, — мягко возразила Лидия. —
Да и вам, судья, пора бы рассказать ей правду.
— Ты так считаешь?
Шелби крепче сжала папки. Сердце ее билось отчаянно, мешая вслушиваться в
разговор. Что это значит? О какой такой
правде
говорит Лидия? Выходит,
экономка тоже в сговоре? Прислонившись к перилам, Шелби разглядела внизу
серебристые носки ковбойских сапог отца.
— Si'. Так будет лучше. Слишком уж много тайн в доме Коулов.
Это уж точно!
— заключила Шелби и сделала мысленную зарубку: поговорить с
Лидией.
— Поверьте моему слову, судья. Лучше, чтобы девочка узнала правду.
Итак, экономка — женщина, заменившая Шелби мать, — знает о ее семье
куда больше, чем сама Шелби. Острая боль пронзила сердце. Отцу Шелби не
доверяла никогда; но от Лидии — женщины, которая пела ей колыбельные,
утешала в детских печалях, смазывала йодом разбитые коленки и утомляла
бесконечными советами и нравоучениями, — она не ждала предательства.
Но, выходит, и экономке доверять нельзя. Как и судье. Кбму же тогда верить?
На кого положиться?
Суровое лицо Нейва Смита встало у нее перед глазами.
Думаешь, на него полагаться можно? Последние мозги потеряла, Шелби Коул?
— Послушай, Лидия, — проговорил судья, — я хочу, чтобы моей
дочери ничто не угрожало, и для этого делаю все, что могу. Безопасность
Шелби — вот что главное.
Должно быть, Лидия скептически подняла брови или еще как-то дала понять, что
сомневается в его словах, потому что судья повторил:
— Да, это главное! Черт возьми, думаешь, я сам не знаю, что настало
время повести дело начистоту? Но, знаешь, не так-то легко своими руками
открывать старые шкафы и вытаскивать на свет божий те скелеты, что там
хранятся. Я это сделаю, даю слово. Рано или поздно сделаю. Только не торопи
меня.
Лидия только недоверчиво хмыкнула в ответ.
О каких скелетах он говорит?
—
в смятении подумала Шелби.
— Ладно, я уезжаю на ранчо. К обеду меня не жди.
— Значит, там и обедать будете? — уточнила Лидия, и в голосе ее
Шелби расслышала непонятную интонацию — что-то вроде ласкового и чуть
печального упрека.
— Перехвачу что-нибудь по дороге.
— Но доктор сказал...
Доктор? Какой доктор? Не Причарт, это ясно. Но что это значит — неужели
судья болен?
Здоровье у Джерома Коула было железное; сколько Шелби помнила
отца, он никогда и ничем не болел.
— Да ладно тебе, Лидия, — с раздражением откликнулся судья. —
В конце концов, что это изменит?
Господи, а это еще что значит? Чем он болен — и насколько серьезно?
Неровные шаги отца послышались на лестнице. Сообразив, что стоит посреди
дома с уликой в руках, Шелби бесшумно взбежала на второй этаж и
проскользнула к себе в спальню. Здесь она сунула папки под матрас, бросилась
на кровать и закрыла глаза — на случай, если отцу вздумается заглянуть к ней
перед уходом.
Он не заглянул.
С сильно бьющимся сердцем Шелби слушала, как тяжелые мужские шаги удаляются
в сторону хозяйской спальни, как хлопает дверь. Наступила тишина; только
мягко гудел, вращая лопастями, вентилятор, да жужжала под потолком одинокая
муха. Шелби ждала: от нетерпения сводило мышцы, в голове роились тысячи
вопросов, на которые только предстояло найти ответ. Наконец она услышала,
как открывается и закрывается дверь, как неровные шаги отца удаляются в
сторону задней лестницы и стихают.
Внизу хлопнула дверь. Подождав еще немного и убедившись, что отец не
вернется, Шелби вскочила, вытащила из-под матраса свою добычу и устроилась
на любимом месте — в огромном мягком кресле у окна, где когда-то Жасмин
Коул, держа на руках маленькую дочь, пела ей колыбельные песни.
Нет, о матери она сейчас думать не станет. Ни о жизни ее, ни о смерти. Еще
будет время оплакать женщину, которая подарила ей жизнь, но сама ушла из
мира, не позволив дочери узнать ее и полюбить. Сейчас у Шелби есть более
неотложные дела.
Она открыла первую папку — с надписью
Элизабет Коул
. Досье на ее дочь
оказалось на удивление тоненьким: свидетельство о рождении да свидетельство
о смерти — вот и все.
Шелби шумно вздохнула, подавляя нахлынувшее разочарование. Слезы защипали
глаза. Черт побери, копии этих двух документов она перечитывала столько раз,
что и вспоминать не хочется!
А что ты надеялась здесь найти? — язвительно отозвался внутренний
голос. — Фотографии? Детские рисунки? Школьные табели? Или, может,
фамилию и адрес приемных родителей?
Шелби больно прикусила губу и приказала себе продолжать. Легко и просто
ничего не бывает. Попытка — не пытка. Не удалось прорвать паутину лжи прямым
ударом — значит, зайдем с другой стороны.
С этой мыслью она открыла вторую папку, озаглавленную
Невада Смит
. Эта,
разумеется, была куда толще. Чувствуя себя незваной гостьей на чужой
территории, Шелби перелистывала документы один за другим. Свидетельство о
рождении Невады Эванса Смита. Скудные сведения о родителях: горький пьяница
отец, беглая мать. Медицинская карточка. Школьные отчеты об успеваемости
(ниже среднего, мальчик умный и способный, но не проявляет интереса к
учебе). В старших классах — несколько приводов в полицию за хулиганство.
Характеристика от армейского начальства: сообразителен, инициативен,
ответствен, в опасных ситуациях проявляет выдержку и хладнокровие, но
отмечены проблемы с соблюдением дисциплины, имеет взыскания.
Вся история трудного взросления одинокого, озлобленного, никому не нужного
мальчишки проходила у Шелби перед глазами.
Ей вдруг стало не по себе — показалось, что Нейв стоит у нее за плечом и
смотрит, как она роется в его прошлом. Шелби невольно оглянулась, но тут же
упрекнула себя за глупость. Разумеется, никого здесь нет — если не считать
мухи на стене. Откинувшись в удобном кресле, под бесшумное вращение
вентилятора Шелби вчитывалась в невеселую биографию человека, которого когда-
то любила, но совсем не успела узнать. Человека, от которого, возможно, она
зачала Элизабет.
Что еще за возможно
?
— тут же одернула себя Шелби. Разумеется, Элизабет
— дочь Нейва. Иначе и быть не может. Иная возможность так ужасна, что нет
сил произнести эту мысль вслух — даже наедине с собой.
Шелби вздохнула и потянулась за третьей папкой — со своим собственным именем
на обложке. Этот миг она оттягивала, сколько могла; но наконец пришло время
ознакомиться с досье на самое себя.
Вообще-то ей здесь находиться не полагалось.
Но Катрина с юных лет усвоила, что наглость — второе счастье, а посему
стучала каблучками по гулким коридорам так бойко, словно больница Заступницы
Скорбящих — ее; дом родной. Ей повезло: никто из персонала не попался
навстречу, и в палату Калеба Сваггерта она проникла беспрепятственно.
Господи, ну и вид у бедолаги!
— мысленно охнула она, остановившись на
пороге. Калеб лежал, немигающим взглядом уставившись в телевизор, с экрана
которого какой-то проповедник распинался на тему возмездия за грехи. Высокие
боковины кровати были забраны блестящими стальными прутьями — видимо, чтобы
пациент не упал и не поранился; но выглядело это так, словно умирающего
держат в клетке. Старик был худ, как скелет, мертвенно-бледная плоть обвисла
рыхлыми складками; волос на голове почти не осталось, глубоко запавшие карие
глаза казались совсем черными.
Бренное тело Сваггерта обвивали десятки трубок и проводков. Казалось, до
могилы бедняге осталось каких-то полшага — да так оно, по всей видимости, и
было. Но не жуткий вид Калеба заставил Катрину остановиться в дверях — она
ожидала чего-то подобного и была к этому готова. Поразило ее обилие
религиозных символов в палате. На столе — три новехонькие Библии, на стенах
— множество иконок Иисуса и Девы Марии, на подоконнике — не меньше десятка
статуэток спасителя. Даже на прикроватной тумбочке, помимо обычного
больничного набора — стакана с водой, упаковки салфеток, расчески,
электробритвы и нераспечатанных хирургических перчаток, — красовался
миниатюрный вертеп, хотя до Рождества оставалось не меньше полугода.
Словом, к смерти Калеб Сваггерт подготовился на совесть.
Если у дьявола есть хоть капля мозгов, он в эту палату и носа не сунет!
—
пошутила про себя Катрина, но тут же обнаружила, что улыбаться, даже
мысленно, ей совсем не хочется.
Выглядит этот парень так, словно готов отдать концы в любую минуту. Если она
хочет взять интервью, — а Катрина, собственно, за этим сюда и
явилась, — лучше поторапливаться, пока Калеба не посетила иная, куда
менее приятная собеседница.
— Мистер Сваггерт! — окликнула журналистка.
Калеб резко обернулся. На мониторе над его головой вспыхнули и запрыгали
высокие зубчатые волны.
— Я Катрина Неделески.
Осторожно, мелкими шажками, словно приручая пугливого жеребенка, она
двинулась к постели больного.
Смешно, право! Думаешь, этот убогий сейчас
вскочит и убежит?
— спросила она себя. Катрина глубоко вздохнула и выдавила
улыбку, от всей души надеясь, что Калеб не разглядит в ней неискренности.
— Из журнала
Лон стар
. Помните меня?
Калеб наморщил голый, испещренный пигментными пятнами лоб; затем на лице его
отразилось узнавание.
— Вы получили договор, который я вам посылала? Стараясь не выказывать
отвращения, Катрина подошла к кровати вплотную. Честно говоря, на многое она
не надеялась. Старина Калеб подошел к смертному порогу вплотную —
неудивительно, если дела мира сего изгладились из его памяти. И едва ли ему
удастся вспомнить, что произошло одной ветреной ночью десять лет назад.
— Так это вы та журналистка? Голос его даже голосом не назовешь — какое-
то сиплое карканье.
— Ну да, — энергично кивнула она.
Слава богу, хоть что-то
помнит!
— Вы обещали мне эксклюзивное интервью. По поводу ваших
свидетельских показаний на процессе Росса Маккаллума.
— Помню. — Глаза его неожиданно блеснули острым огоньком, и
Катрине подумалось, что старик, пожалуй, не так слаб, как кажется. — Мы
с вами заключили сделку, верно?
— Совершенно верно.
— Мне-то деньги уже не понадобятся. Хочу помочь дочке. Селестой ее
зовут. Селеста Эрнандес. Я вам посылал ее адрес.
— Да-да, мы это уже обговорили. —
Не меньше двадцати раз
. —
У меня записаны имя и адрес Селесты.
Пожалуй, не такой уж он пропащий, этот Калеб Сваггерт. Не может быть до
конца испорчен человек, который на смертном одре так заботится о дочери.
Повезло Селесте с отцом, невольно отметила Катрина. Не всем так везет.
— Я с ней, бедняжкой, за всю жизнь и словечком не перемолвился. —
В голосе больного появились плаксивые нотки. — Ведь мы с ее матерью
расплевались, когда Селеста и на свет еще не появилась.
Значит, старик просто заглаживает старые грехи.
Что ж, — подумалось
Катрине, — и такая родительская любовь лучше, чем ничего. Как
говорится, лучше поздно, чем никогда
.
— Половина пусть Селесте отойдет, а вторая половина — церкви. Здешней
церкви, Заступницы Скорбящих, при больнице этой. — Он рассмеялся сухим,
кашляющим смешком. — Только сперва не забудьте за похороны заплатить!
— Да, уже все устроено. Я привезла вам все документы. — Катрина
расстегнула портфель и достала оттуда пухлый коричневый конверт из плотной
бумаги. — Это ваши копии. Я их оставлю здесь.
Она хотела положить конверт на тумбочку рядом с младенцем Иисусом, но Калеб
замотал головой:
— Не оставляйте на виду, в шкаф уберите! А то оглянуться не успеешь —
живо сопрут!
— Кто же здесь может... э-э... спереть?
— Уж не знаю кто, — проворчал больной, — но я никому не
доверяю, кроме господа и спасителя нашего.
— Что ж, возможно, вы и правы, — с невольным сарказмом в голосе
ответила Катрина и, распахнув шкаф, где покоились истрепанный халат и рваные
шлепанцы, положила бумаги на полку. — У меня с собой диктофон, —
проговорила она, закрыв шкаф и возвращаясь к кровати, — так что можем
начать прямо сейчас.
— Что это вы собираетесь начинать? — послышался требовательный
голос с порога.
В комнату решительным шагом вошла грузная седая медсестра в очках с толстыми
стеклами. Внешностью и повадками она чрезвычайно напоминала бульдога.
Именная табличка на халате гласила:
Линда Рафкин
. С первого взгляда на нее
Катрина заподозрила, что в выборе профессии мисс Рафкин ошиблась: ей бы
надзирательницей работать. В тюрьме строгого режима.
— Я эту леди сам пригласил. Нам с ней кой о чем потолковать
надо, — объяснил Калеб.
Печатая шаг, медсестра подошла к кровати, проверила капельницу и показания
монитора, привычным движением поправила покрывало.
— Меня зовут Катрина Неделески. Мы с мистером Сваггертом договорились
об интервью.
— Только не у нас в больнице!
— Оставьте девушку в покое,
...Закладка в соц.сетях
