Жанр: Любовные романы
Блудная дочь
...ет.
— Я не об этом. Просто хотел, чтобы ты взглянула на дело и под другим
углом.
— Поверь мне, уже смотрела. Со всех возможных углов. Днем и ночью
только об этом и думаю. Но я должна это сделать!
На слове
я
она ткнула себя в грудь — и осеклась, заметив, что халатик ее
распахнулся, а купальник почти ничего не прикрывает. Господи, что за театр
абсурда: сидит полуголая за завтраком с бывшим любовником и говорит о
дочери, которую десять лет считала умершей! Она поспешно запахнула халат.
— Настало время узнать правду. Я должна по крайней мере ее
увидеть. — Что-то сжало ей горло, и голос дрогнул. — Взглянуть в
глаза.
— Обнять? — тихо подсказал он, и внутри у нее что-то задрожало.
Да, господи, да! Обнять мою маленькую девочку, обнять и никогда не
отпускать!
— Если... если получится.
Нейв скептически вздернул темную бровь, но ничего не ответил.
Несколько долгих минут прошли в молчании; оба ели (Шелби — через силу), и
тишину нарушало только звяканье вилок да щебетание птичек в зарослях пекана.
— Что говорит твой отец? — наконец прервал молчание Нейв.
— Почти ничего. Начал с того, что знать ничего не знает и ведать не
ведает, а теперь просто избегает этой темы.
— Хочешь, я с ним поговорю?
— Не надо! — воскликнула Шелби и прикусила язык, заметив, как
вздулись жилы у него на шее. — Я... я сама с ним справлюсь.
— Хорошо, но я могу помочь.
— Спасибо, — без особого энтузиазма откликнулась Шелби. Если от
судьи вообще можно чего-то добиться, думала она, у его любимой дочери это
получится лучше, чем у человека, которому Джером Коул навеки присвоил клеймо
наглого полукровки
. У человека, который когда-то работал у судьи по найму
— сгребал сено и загонял скот, — а потом с треском вылетел с работы за
драку со старшиной присяжных, на которого Коул возлагал большие надежды в
суде.
— Я справлюсь, — повторила она.
— Если передумаешь, дай мне знать. — Нейв развалился на стуле,
засунув большой палец за пояс джинсов, и окинул дворик медленным ленивым
взглядом. — И если выяснишь что-нибудь, держи меня в курсе.
— Непременно. И ты тоже.
Сунув ноги в шлепанцы, она пошла вместе с ним к воротам. По дороге Шелби
старалась припомнить, когда на ее памяти Нейв приходил к судье домой. Полно,
да было ли такое?
У ворот, возле дряхлого проржавевшего пикапа — живого напоминания о его
неудавшейся жизни, — Нейв остановился.
— Вот еще что, Шелби. — Он потянулся к ней, словно хотел погладить
по щеке, но тут же отдернул руку. — Если Росс Маккаллум начнет тебе
докучать...
— Не осмелится! — прервала она его.
— Может быть. Но если все-таки начнет, дай мне знать. — Челюсть
его словно окаменела, губы сжались в тонкую безжалостную линию.
— С Россом я справлюсь.
— Вот как?
Глаза его, полускрытые темными очками, встретились с ее взглядом, и Шелби
ощутила, как заливает щеки непрошеный румянец. На миг ей показалось, что
Нейв догадался
, что он сейчас скажет что-то ужасное,
что вдребезги разобьет ее уважение к себе, но он заметил только:
— Помнится, десять лет назад ты его побаивалась.
— За десять лет многое изменилось. И ты, Нейв. И
я.
— Верно, но Маккаллум эти годы провел в тюрьме. И, боюсь, заключение не
пошло ему на пользу. Если он изменился, то к худшему.
— Да неужели? — Она заставила себя улыбнуться самой беззаботной
улыбкой. — Тогда у меня для тебя новость: я тоже!
Нейв рассмеялся коротким безрадостным смехом.
— Это уж точно, — с иронией заметил он, садясь в машину. — Ты
сейчас напоминаешь разъяренную медведицу, у которой отняли медвежонка.
Улыбка ее угасла.
— Так оно и есть, Нейв. Так оно и есть.
— Прости, я не хотел.
— Ладно, забудь.
В дальнем конце аллеи послышалось мягкое урчание мотора, а секунду спустя
показался и
Мерседес
судьи. Внутри у Шелби все перевернулось; заметив, с
каким выражением она смотрит на подъезжающий автомобиль, Нейв выглянул в
окно.
— О, как раз тот, с кем я хотел повидаться! — недобро
усмехнувшись, он заглушил мотор.
— Не надо! — затрясла головой Шелби.
Только схватки между двумя старыми врагами ей сейчас не хватало! Но Нейв уже
распахнул дверь своего
Форда
и выпрыгнул на асфальт, а судья уже
притормозил и заглушил двигатель.
— Доброе утро, судья, — поздоровался Нейв, скрестив руки на груди.
— Меня ищешь?
Рыжий Коул извлек из портсигара толстую черную сигару, сунул ее в рот, и к
аромату роз и жимолости из сада присоединился знакомый запах табачного дыма.
Судья улыбался самой своей покровительственной и благожелательной улыбкой.
— Вообще-то я приехал повидать Шелби, но подумал, что и нам с вами
стоит поговорить.
— Поздновато спохватился, Смит. — Судья повернулся к дочери, и
улыбка его слегка померкла — должно быть, оттого, что Шелби стояла совсем
рядом с Нейвом в одном халате поверх купальника. — Этот разговор стоило
завести десять лет назад — когда ты начал увиваться за моей дочерью!
— Я сама этого хотела! — вмешалась Шелби.
Но судья не отрывал глаз от Нейва, и губы его, сжимающие сигару, еле
шевелились.
— Мне нечего тебе сказать, Смит. И нечего слушать. Об одном жалею: что
был к тебе слишком снисходителен, когда ты поколотил присяжного. Надо, надо
было вспомнить, что говорит о таких подвигах свод законов, и отправить тебя
вверх по реке. Но я тебя, щенка, пожалел — не стал заводить дело, даже взял
тебя на работу к себе на ранчо.
— В самом деле, совсем забыл вас поблагодарить! — протянул Нейв.
На загорелом лице судьи проступили красные пятна.
— Вот именно. Если бы не моя доброта, ты никогда не попал бы на службу
к шерифу. Никогда не опозорился бы и не получил отставку. Никогда не
связался бы с Шелби. — Он метнул в сторону дочери уничтожающий
взгляд. — И не было бы всей этой истории!
— Эта история закончилась бы десять лет назад, если бы вы сказали Шелби
правду. Но вы солгали, судья. Солгали о судьбе своей собственной
внучки. — Лицо Нейва заострилось, туго натянулась кожа на
скулах. — Интересно, зачем?
— Потому что заботился о дочери.
— А теперь заботитесь о своей шкуре? Сдается мне, что сейчас
неприятности у вас, судья. Большие неприятности. Подделка официальных
документов — это ведь уголовное дело, так? А что такое свидетельство о
смерти, если не официальный документ? Как же быть с профессиональной этикой,
судья?
— Я больше не судья. Я ушел на покой. — Глаза
Коула были тверды, словно два кремня.
— Случается, что и пенсионеры попадают в тюрьму, — ударом хлыста
прозвучал голос Нейва. — Маккаллума выпустили, так что там как раз
освободилась камера.
— Так ничему и не научился, Смит? Как тебя жизнь ни трепала, а ты так и
не понял, что стену лбом не прошибешь, что порой лучше помолчать да
послушать, что умные люди говорят, что...
— Хватит! — прервала его Шелби. — Нейв приехал ко мне, потому
что... потому что хочет помочь мне найти Элизабет.
Ее отец дернул носом, словно почуял дурной запах, перекинул сигару в другой
угол рта.
— Что ж, вы оба совершаете большую ошибку.
— Может быть, — кивнул Нейв. — Но попробовать стоит. Если у
меня и в самом деле есть дочь, хотелось бы знать, где она и что с ней.
Цепкий взгляд судьи скользнул на дочь и снова на Нейва.
Не надо! —
мысленно взмолилась Шелби. — Не смей заводить разговор об отце
Элизабет! Только не здесь! Не сейчас!
— Значит, ты ему ничего не сказала? — На миг каменное лицо старика
обмякло, глаза блеснули печалью. — Как же все запуталось, черт возьми!
Шелби застыла на месте. Она не привыкла бегать с поля боя, но подозревала,
что из этой схватки живой не выйдет.
— Чего ты мне не сказала? — повернулся к ней Нейв.
— Господи помилуй, Смит! — Судья вынул изо рта сигару. —
Десять лет назад следователь из тебя был никудышный, да и сейчас не лучше.
Сколько раз тебе говорили: нельзя работать с недостоверной информацией и
ненадежными свидетелями!
— Вы о Калебе Сваггерте?
— В том числе и о нем, сынок.
— Он солгал.
— А теперь обрел Иисуса, а вместе с ним и истину. Или то, что
воображает истиной, потому что теперь ему так удобнее. Ты слышал, что он
продал свою историю в журнал?
— О чем вы говорите? — вмешалась в разговор Шелби.
— Старина Калеб обещал эксклюзивное интервью или что-то в этом роде
далласской
Лон стар
. Об этом говорили сегодня утром в кафе.
— Но зачем? — воскликнул Нейв.
— Не зачем, а за что. За кругленькую сумму.
— Он же умирает! — Глаза Нейва сузились.
— Какая разница! Еще ведь не умер. Врать он всегда был мастак, а по
нынешним временам за вранье неплохо платят. — Судья нахмурился. —
И это не единствен — ная твоя ошибка, Смит.
— Моя?
— Ты засадил Маккаллума в тюрьму. А теперь дело развалилось. Вот что
бывает, когда полагаешься на показания шлюх и отпетых мошенников. Право,
удивительно, что его вообще признали виновным. Орудия убийства так и не
нашли, а машина у него была твоя.
— Краденая.
— Это ты так говоришь.
— Я подавал заявление о пропаже автомобиля. Оно есть в деле.
— Разумеется. Для парня, который служит у шерифа, это не проблема.
— Значит, вы думаете, что Росс Маккаллум невиновен? — тихо спросил
Нейв.
— Невиновен? Еще чего! Виновен, как сам дьявол, разумеется! Но кому до
этого дело? Старина Калеб запел другую песню — надеется, что с этой песенкой
его пропустят в рай. И Росса признали невиновным. А если я еще не совсем
забыл законы, человека нельзя судить за одно и то же преступление дважды.
Закону плевать, убивал Росс или не убивал, — он на свободе, значит, на
свободе и останется. Вот такую кашу ты заварил, Нейв Смит.
Судья поднял окно и тронулся с места; навстречу ему, повинуясь
дистанционному управлению, гостеприимно распахнулись серебристые двери
гаража.
Нейв молча провожал его взглядом; вокруг рта его на загорелой коже четко
обозначились морщинки.
— О чем он говорил? — повернулся он наконец к Шелби. — Что
это за намеки на ненадежных свидетелей?
— О Россе Маккаллуме, должно быть, — пожала плечами она. —
Судья страшно зол из-за того, что его выпустили.
— Не води меня за нос.
— И не думаю.
— Твой отец считает, что ты что-то от меня скрываешь.
— Мало ли что он считает.
Нейв, кажется, хотел возразить, но вместо этого взглянул на часы, и
озабоченность на его лице стала еще заметнее.
— Ладно, поговорим об этом позже. А пока давай составим список людей,
которые могли послать тебе анонимку.
— Уже об этом думаю, — с облегчением откликнулась Шелби.
Именно над этим она ломала голову в самолете. Кто? И почему именно теперь —
в те самые дни, когда Росс Маккаллум вышел из тюрьмы?
— Я хотела бы поговорить с твоим другом-детективом.
— Я скажу, чтобы он тебе позвонил.
— Может быть, лучше мне самой ему позвонить? — возразила она.
Нейв заколебался.
— Лучше я ему скажу.
— Ты мне не доверяешь? — с обидой спросила она.
Верно, Шелби. Не доверяю. И не вижу причин, почему должно быть иначе. Он
тебе позвонит, обещаю.
Но...
— Как ты сама мне предложила полчаса назад,
ешь и радуйся
.
— Да ты настоящий мерзавец! — сердито тряхнув головой, воскликнула
Шелби.
— Это уж точно.
— Самый отъявленный негодяй во всем штате!
— Очень может быть. — Нейв сел в машину и завел стартер. —
Если тебя это утешит, скажу, что много лет добивался этого титула.
— Иди к черту!
— А я уже там был. — И он сверкнул белозубой улыбкой, от которой
весь ее гнев растаял, словно льдинка под лучами техасского солнца. — И
не один раз.
Он рванул с места и исчез за поворотом.
Сжимая кулаки, Шелби беспомощно смотрела, как набирает скорость и скрывается
за деревьями его старенький
Форд
.
Не думай о нем, — говорила она
себе. — Просто не думай, не обращай внимания. Смотри на него только как
на делового партнера. Ты сильная. Ты сможешь
.
Когда Нейв скрылся из виду, Шелби поспешила в дом — в кабинет отца. Много
лет назад судья приучил ее не входить сюда без спросу, но теперь ей было
наплевать на прежние правила.
Судья Коул сидел за столом, развалившись в кресле и закинув на край стола
ноги в ковбойских сапогах; он разговаривал по телефону.
— Неважно! Продай остальных двухлеток, если понадобится, но... —
Заметив, что в дверях стоит дочь, он буркнул: — Я перезвоню, — и бросил
трубку. —Присаживайся. — Судья указал Шелби на мягкую, обитую кожей
кушетку по ту сторону стола и, скрестив руки на груди, сухо поинтересовался:
— Хочешь что-то сказать?
— Я понимаю, что бьюсь головой о стену, — заговорила Шелби, —
но все-таки хочу дать тебе еще один шанс. Пожалуйста, облегчи жизнь себе и
мне. Расскажи все, что знаешь об Элизабет.
— Я все рассказал.
— Где доктор Причарт?
— Ушел на пенсию. Последнее, что я о нем слышал, — удил рыбу где-
то во Флориде и подыскивал местечко, чтобы обосноваться там насовсем. Сама
знаешь, он всегда мечтал жить в тропиках.
— И он не сказал тебе, кому передал Элизабет?
— Нет, — твердо ответил судья.
— Но ты и не спрашивал, верно?
— По-моему, все это мы уже обсуждали, — вздохнув, произнес
судья. — Пора забыть о прошлом, Шелби, и жить дальше. Ты слышала, я
разговаривал с управляющим о продаже скота? Так вот, это прямо тебя
касается. Я составляю завещание, и, раз уж ты здесь, ты должна знать, о чем
там говорится.
— Что? Не говори глупостей, отец! Ты еще сто лет проживешь! И думать не
хочу о завещании!
— Но подумать придется, детка, — тихо ответил судья, — я ведь
не вечен. — Он открыл ящик стола. — Где-то у меня была копия.
— Не надо! Даже смотреть не хочу!
— Черт, куда же она запропастилась? Ладно, неважно. Знаешь, я хочу
позаботиться о некоторых людях — одни на меня работали, другие помогали мне
победить на выборах. Еще есть несколько благотворительных фондов в память
твоей матери. Черт возьми, да где же она? — Вздохнув, он захлопнул
ящик. — Короче говоря, все остальное получаешь ты. Думаю, ты ожидала
чего-то подобного — как бы там ни было, ты моя единственная дочь; так вот,
теперь ты знаешь точно.
— Мне это неважно, я не хочу об этом слушать.
— Просто выслушай меня, хорошо? — Ей все-таки
удалось его зацепить: загорелое лицо и шея побагровели, наливаясь
гневом. — Я не хочу, чтобы ты продавала дом, или земли, или... —
Холодный взгляд его встретился с ее взглядом. — В завещании сказано,
что ты должна жить здесь.
— Что? Папа, что на тебя нашло? — воскликнула Шелби и осеклась,
увидев, как просияло его лицо оттого, что впервые за десять лет она назвала
его папой.
— Просто полагаю, что ты должна об этом знать.
— Но в Сиэтле у меня своя жизнь.
— Муж?
— Нет, мужа нет.
— Приятель?
— М-м... сейчас нет.
Эти десять лет она, конечно, не прожила монахиней; было и несколько
серьезных романов, но последний ее друг переехал в Сан-Франциско, и вот уже
несколько месяцев она была свободна.
— Вот видишь. Даже собаки или кошки нет?
— Но у меня там работа, друзья...
— Работать ты можешь и здесь, коли хочешь. У меня денег довольно, чтобы
ты могла заниматься всем, что тебе нравится. Друзья у тебя есть и здесь, а
захочешь, сможешь завести новых. Не обязательно в Бэд-Лаке — в Сан-Антонио
или в Далласе. — Холодные глаза его чуть потеплели. — Знаешь,
Шелби, меня тут приглашают на благотворительный банкет в Галвестоне — так
вот, мне хотелось бы, чтобы ты поехала со мной. Я представлю тебя своим
знакомым. Знаешь, там будет немало мужчин твоего возраста — все вполне
приличные люди, и многие из них богаты.
Шелби почувствовала, как во рту собирается горечь.
— Я здесь долго не задержусь, — отрезала она. — Найду
Элизабет и уеду.
Судья вздохнул и устремил взгляд в стену.
— Не говори так, девочка моя. Знаю, я совершил немало ошибок. Думаешь,
легко мужчине растить ребенка в одиночку? Но я скучал по тебе, милая.
Господи, как же я по тебе скучал!
Он моргнул и поспешно отвел глаза.
Что такое, — подумала Шелби. —
Неужели собирается заплакать?
— Знаешь, Шелби, ты — вылитая мать. Видит бог, как мне ее не хватает.
Конечно, я был не лучшим на свете мужем, и уж точно не лучшим отцом, но бог
мне свидетель, твою мать я любил, как ни одну женщину на свете. А ты знаешь,
Шелби, ты всегда была мне бесконечно дорога. Даже тогда, когда бунтовала и
твердила, что меня ненавидишь. Можешь верить или не верить, но это так.
Шелби готова была смягчиться, но потом спохватилась и напомнила себе о том,
сколько раз отец ей лгал — и продолжает лгать. О том, сколько темных
секретов хранится в четырех стенах особняка Коулов. Сколько грязных сплетен
ходит по городу о ее семье — и сколько из них вполне могут быть правдой.
Она подошла к столу вплотную, положила руку на сжатый кулак судьи с
выступающими костяшками.
— Я приехала, чтобы найти дочь. И надеялась, что ты мне поможешь. Вот и
все.
Сдерживая волнение, она поспешно вышла в холл. Проходя мимо зеркала в
лакированной раме, не удержалась, чтобы не покоситься на свое отражение, и
заметила, что глаза у нее покраснели, а веки набухли от непролитых слез.
Нельзя раскисать
, — приказала себе Шелби. Отцу только этого и надо —
чтобы она размякла, расчувствовалась и бросила свои поиски. Ну нет, не
дождется!
Она взбежала по лестнице к себе наверх, рассчитывая позвонить в Сиэтл, а
затем поискать в Интернете сыщика, с которым связался Нейв; но на верхней
площадке взор ее упал на семейный портрет, написанный за несколько месяцев
до смерти матери, когда Шелби было всего четыре года — и броня ее треснула.
Господи боже, она почти не помнит женщину, которая подарила ей жизнь!
Нет, сейчас ее преследовали воспоминания из иного времени. С самого
возвращения домой они не давали ей покоя — живые, яркие, накрепко сплетенные
с болью.
Не в силах больше сдерживать слезы, Шелби вбежала в спальню и рухнула на
широкую кровать под королевским балдахином. На этой кровати она плакала в
минуты одиночества, горюя о матери. На ней мечтала о мятежном парне с
индейской кровью в жилах, сладко растревожившем ее душу и тело. На ней
лежала, обхватив себя руками и проливая беззвучные слезы боли, страха и
унижения. Ей было семнадцать лет, и казалось, что жизнь кончена.
— Не надо, Шелби! Пожалуйста, не надо! — молила она себя, сама
толком не понимая, о чем просит.
Но было поздно. Воспоминания хлынули потоком — не удержать! Она снова видела
себя такой, какой была десять лет назад — наивной, безрассудно отважной, не
знающей и не желающей знать, как жестока и несправедлива бывает жизнь.
Шелби опустила голову на вышитую подушку и, невидящим взором глядя в
потолок, погрузилась в воспоминания, полные жгучего счастья и невыносимого
горя. Подумать только — десять лет!
Порой ей казалось, что прошла целая жизнь, а порой — что все это случилось
только вчера...
Глава 7
Десять лет назад. — Говорю тебе, Шелби, ему верить нельзя! Невада Смит — из тех парней,
от которых одни неприятности. Рос он, как дичок, — дикарем и
вырос. — Судья Коул бросил пиджак на спинку дивана в гостиной и,
подойдя к бару, достал оттуда бутылку скотча. — И потом, он даже и по
возрасту тебе не подходит.
— Мне семнадцать, папа. Я уже не ребенок.
Шелби скинула сапоги для верховой езды и стянула с волос резинку. Бросив
взгляд на свое отражение в зеркальной дверце бара, поморщилась: вид у нее и
вправду совсем ребячий. Веснушки, раскрасневшиеся щеки, волосы растрепаны,
косметика давно стерлась — неудивительно, что отец обращается с ней как с
маленькой.
— А ему сколько? Двадцать четыре?
— Ты был старше мамы на двенадцать лет.
— Это совсем другое дело. — Судья выудил из ведерка, которое Лидия
всегда держала наготове, несколько кубиков льда и бросил в бокал. — Ты
знаешь, что Нейв Смит работал у меня на ранчо и я смотрел сквозь пальцы на
все его выходки. И когда он подрался со старшиной присяжных, и потом, когда
они с приятелями напились, стащили ключи от морга и отправились кататься по
городу на катафалке. Что ж тут такого, думал я. Все мы когда-то были
молодыми. Потом их с Россом Маккаллумом поймали за стрельбой по почтовым
ящикам. И это дело я спустил на тормозах. Но вот что я тебе скажу, детка:
доверять ему нельзя.
Он откупорил бутылку и налил себе на три пальца виски.
— Но теперь Нейв служит у шерифа!
— Да, слышал. — Отец задумчиво поскреб подбородок и убрал бутылку
на место. — Долго он там не задержится.
— Откуда ты знаешь?
— Да уж знаю.
Он кивнул, словно разговаривал с самим собой, — и в этот миг Шелби
впервые в жизни поняла: быть может, отец не такой уж честный и неподкупный
служитель закона, каким представляется. Быть может, он и посторонними людьми
манипулирует так же, как своей дочерью.
—Он был в армии, — добавила она. — Дослужился
до сержанта.
— Да, да, слышал. Знаю, что тебе сейчас трудно в это поверить, но
пойми, девочка: люди не меняются. Какой ты в двадцать лет, таким и сойдешь в
могилу. Не хочу сказать, что Нейв дурной человек от природы — нет, просто
так уж воспитан, что совесть и ответственность для него пустой звук.
Он опрокинул бокал; глухо звякнули кубики льда. Шелби хотелось стать на
защиту Нейва, но она понимала, что спорить с отцом бесполезно. Когда речь
заходила о приятелях дочери, судья Коул становился настоящим тираном.
— Ну что, договорились? — спросил он, опускаясь в свое любимое
кресло — глубокое
вольтеровское
кресло у камина, обтянутое потертой и
выцветшей от времени коричневой кожей.
Судья клялся, что только в этом кресле ему удобно и покойно. Он вообще любил
эту комнату — просторную, с рядом высоких окон, откуда открывался с высоты
птичьего полета вид на сад и бассейн.
Сквозь притворенные застекленные двери, выходящие на площадку задней
лестницы, Шелби видела дверь в другую любимую комнату отца — бильярдную.
Почетное место в ней, как легко было догадаться, занимал громоздкий
бильярдный стол, обтянутый зеленым сукном. Раз в неделю узкий круг друзей
судьи собирался здесь распить бутылочку и погонять шары. В такие дни Шелби
запрещалось выходить из своей комнаты наверху, однако порой она подслушивала
у вентиляционного отверстия и слышала много такого, что не предназчалось для
девичьих ушей.
— Шелби! — окликнул ее отец.
Шелби моргнула, возвращаясь к реальности. Отец встал и выпрямился во весь
свой немалый рост, не сводя с нее испытующих глаз.
— Детка, мы поняли друг друга? С Нейвом Смитом ты больше не
встречаешься.
— Вот когда мне будет восемнадцать...
— Тогда и продолжим разговор. А пока что держись от него
подальше. — Он стоял спиной к неразожж
...Закладка в соц.сетях
