Жанр: Любовные романы
Проклятие Дерика
...фтон, это мой сын Терри. Вам
нужна помощь?
— Только личный телефон. Я... э-э-э... меня послали сюда, чтобы... ну,
не важно.
Он не мог заставить себя выговорить
спасти мир
. Это прозвучало бы слишком
претенциозно.
Марье, однако, казалось, и без того все знала. А может, просто уже привыкла
к странным оборотням, появляющимся у ее дверей.
— Да, конечно. Терри, покажи Дерику логово.
— О'кей.
Мальчик схватил пригоршню тянучки и исчез в коридоре. Дерик пошел за ним в
логово, где были полы из твердой древесины, окна в потолке, компьютер,
телефон и телевизор.
— Вы из Массачусетса? — спросил Терри.
— Угу. — Он собирался позвонить Антонии и разобраться с этой
путаницей. Эту очаровательную фею Моргану никак нельзя угробить. Ну
никак. — Откуда ты знаешь? Я что, глотаю
р
?
Мальчик пропустил вопрос мимо ушей.
— И ты живешь с Майклом Уиндемом? Вожаком Стаи?
Дерик посмотрел на мальчика — посмотрел по-настоящему. В его вопросе
прозвучало чистое преклонение перед героем, если только он не ошибся. И
поскольку сам Дерик привык испытывать точно такие же чувства к отцу Майкла,
он ясно понял, откуда этот детеныш. Те, кто берет власть в Стае... управляет
Стаей... они... они другие. Больше там. И они могут заставить тебя любить
их. Для этого нужно обладать природным даром, вроде того, как некоторые
могут поднять только одну бровь. Объяснить это трудно.
— Ага, я живу с теми ребятами. Майкл — мой лучший друг.
Был? Есть?
Сначала спаси мир, — напомнил он себе. — Потом будешь разбираться
с этим делом
.
— Он на самом деле потрясающий парень. А его жена — суперкласс. Как-
нибудь постарайся съездить познакомиться с ними.
— Я съезжу, когда мне исполнится двадцать лет. — (Возраст
совершеннолетия для оборотней. Восемнадцать — еще слишком молод; это все
знают.) — Я поеду спросить, не нужен ли ему телохранитель, или, может
быть, Ларе понадобится. — Мальчик радостно улыбнулся — Я жду не
дождусь! Держу пари, это класс — жить в большом доме со всеми боссами-
оборами.
— Да, это здорово, — согласился Дерик. Именно так оно и было, пока
он не напортачил. Пока у него не возникла идея, что он может стать боссом-
обором. Болван — Если хочешь, я замолвлю за тебя словечко.
— Правда? — Глаза мальчика, и без того большие стали
огромными. — Это потрясно. Вот спасибо.
— А что твои думают о твоих намерениях?
— А! — Мальчик беспечно отмахнулся. — Ма хочет, чтобы я
остался здесь и поступил в ЮКУ. Па говорит, что мне нужно стремиться к
большему, чем к карьере защитника, как он это называет. А мне все равно. Они
делают, что им хочется. Теперь моя очередь. То есть будет моя.
— Ну пока ты ждешь, когда тебе стукнет двадцать, ты мог был походить
годик-другой в колледж, посмотреть устраивает ли тебя это.
Терри пожал плечами.
— Терри! Уйди оттуда и оставь Дерика в покое.
Терри потянул носом воздух.
— Сейчас скажет
печенье почти готово
, — пробормотал он.
— Печенье почти готово! Уйди оттуда!
Мальчик закатил глаза и удалился, закрыв за собой дверь, а Дерик
расхохотался. Господи, неужели он когда-то был таким маленьким?
Конечно, был; он, Майкл и Мойра практически из одного помета. Господи, чего
они только не вытворяли! Просто чудо, что мама Майкла не утопила их.
Он взял телефон и набрал главный номер большого дома.
— Дом Уиндемов, — ответила Дженни; голос у нее казался усталым.
— Привет, Дженни, это я, Де...
— Нет, Лара! Не смей отсюда прыгать — не смей! Алло?
— Ух, Джин, это я, Де...
— Лара! Меня не интересует, что твой папочка все время это делает. Твой
папочка идиот! И если ты думаешь, что мне улыбается потратить целый вечер,
чтобы тащить тебя в травмопункт... Алло!
— Это Дерик! — заорал он. — Ты можешь соединить меня с
Антонией?
— Бог мой, не ори. Конечно, могу. Как дела? Уже спас мир?
— Спасу, как только покончу со сливочной тянучкой, — сухо ответил
он.
— Вот и ладушки. Сейчас соединю... Лара!!!
Последовала спокойная гудящая тишина, потом голос Антонии.
— Она действительно фея Моргана, — произнесла Антония вместо
приветствия. — Это невероятно злобное существо, и нужно помешать ей
разрушить мир. Так что давай тащи свою задницу обратно, и присмотри за ней.
— Что? Антония? Откуда ты знаешь, что...
— Не знаю, как у тебя, — сказала она, — но у меня нет времени
для дурацких вопросов. Слушай, ты меня уже достал!
— Антония, ты должна увидеть эту девушку! Она никак не может быть той
самой. Это дуреха и притом очень симпатичная. Не говоря уже о том, что она
совсем неумна. Наверное, у тебя сбились настройки или еще что-то такое.
— Так не бывает. Это она. И ты знаешь, что говорят о дьяволе и приятных
лицах. Так что давай топай и делай свое дело.
— Вот невезуха! — сказал он в пустоту и повесил трубку.
— Печенья? — весело спросила Марье, когда он ввалился в кухню.
Он взял шесть штук.
Сара Ганн, невероятно злобное существо, заметила фургон, когда парковалась,
но только пожала плечами — Монтрей не очень большой город, но почему-то
множество народу ездит в больницу и из больницы.
Монтрей-бей дженерал
—
больница учебная, самая большая в радиусе двухсот миль, и парковочное место
здесь размером с небольшой кампус.
Она быстро прошла через главный вестибюль, боясь бросить взгляд на часы и
увидеть, насколько она опоздала. Доктор Каммингс терпеть не может, когда
персонал опаздывает на большой обход, хотя видит Бог — сам он частенько
заставляет их ждать. И хотя она и доктор Ганн, ее докторская посвящена
медсестринскому делу, так что для такого недоумка старой школы, как
Каммингс, она всего лишь разрекламированная девица с экстра-дипломом. По
большей части ей было это до лампочки, но в такие дни, как сегодня, когда
она знала, что сейчас ей сделают хороший втык, это жутко обижало ее, и
она...
— Сара Ганн!
Она только собралась войти в лифт, когда услышала свое имя и отдернула ногу.
Она обернулась, и ее мозг обработал следующие данные: полдюжины мужчин,
одетых — может ли такое быть? — в развевающиеся красные одеяния.
Неужели у них в больнице завелись монахи? Монахи, одетые в красное? Похожие
на огромные карандаши губной помады?
Вооруженные монахи?
Потом Сара увидела пистолеты. Поскольку она была фанаткой кино, она узнала
девятимиллиметровую
беретту
и от испуга застыла на месте. Это круто.
Видеть мужчин в красных одеяниях (огромные карандаши губной помады!),
вооруженных, в больнице, в ее больнице, это просто... фантастика. Если бы
она могла мыслить здраво, она закричала бы что есть сил и упала на пол, как
это уже сделали несколько человек вокруг нее, а она стоит и смотрит на дуло
пистолета — нескольких пистолетов... интересно, многие ли могут сказать, что
с ними было такое на самом деле — что на них был наставлен не один пистолет,
а несколько, это уж слишком...
Тут стоящий к ней ближе всех поскользнулся на свежевымытом полу, сбив при
этом ярко-желтое объявление
Осторожно!
. Он упал тяжело, слишком тяжело;
Сара услышала влажный треск, когда у него сломалась шея.
Потом она услышала слева от себя приглушенный взрыв и дернулась — пистолет
дал осечку, дуло взорвалось; неудачливый стрелок кричал, лицо у него было
залито кровью, кричал и шатался, и кровь его капала на пол. Он утратил к
Саре всякий интерес, и она буквально слышала, как капает его кровь на пол.
Пол теперь снова придется мыть.
У третьего из пистолета выпала обойма: такое Сара видела впервые в жизни —
сегодня с ней все происходит впервые! Она не знала, что обоймы могут
выпадать из пистолета, просто выскользнуть и удариться об пол, хотя к оружию
никто даже не прикоснулся. Человек в красном пустился наутек, а потом
вестибюль безумно накренился, словно кто-то выбил из-под нее ноги.
— Раны Господни, — проворчал доктор Каммингс.
Он лежал на полу рядом с ней, и Сара поняла, что это он сбил ее с ног. Его
белая борода, волосы и брови представляли собой обычную беспорядочную
путаницу; брови в особенности напоминали двух больших борющихся гусениц-
альбиносов. Больше всего профессор походил на разозленного полковника
Сандерса.
— Стоит оставить больницу на пятнадцать минут, и все это чертово
учреждение развалится на куски. Я в последний раз попытался выпить кофе
перед обходом.
— Извините, что опоздала, — сказала она плитке пола.
— Вы знаете, почему вас пытались убить?
— Понятия не имею. Они... они знают, как меня зовут. — Сара вдруг
поняла, что пребывает в коконе спокойствия, вызванного шоком. Ну что же, оно
и к лучшему. Все лучше, чем кричать
Ой, мамочки!
. — Но им не очень-то
повезло, а мне очень.
Тут она услышала ужасный взрыв, гулким эхом раскатившийся по вестибюлю, а
потом — еще один, увидела, как рухнули два последних красных человека, и
взгляд ее упал на полицейского, стоящего у справочного стола, очень
бледного, с вынутым оружием.
— Вам повезло, — сказал доктор Каммингс, — здесь был коп.
— Угу.
— Действительно, повезло, — сказал он, бросив на нее странный
взгляд.
— Наверное, меня сейчас вырвет.
— Нет, не вырвет. Мы опаздываем на обход. — Он схватил ее за
локоть — для человека, которому под шестьдесят, он был силен, как заядлый
любитель
ангельской пыли
, — и поднял ее на ноги, а потом толкнул в
лифт. — Блевать будете потом.
— Я занесу это в свой карманный компьютер, — усмехнулась Сара, но
позыв на рвоту уже проходил.
Будь он проклят, этот доктор Каммингс! Или благословен. Она так и не решила,
что именно.
7
Когда она вернулась домой, мальчик для развлечений все еще был тут. Он сидел
на ступенях крыльца, подперев рукой подбородок, и явно дожидался ее.
Сара остановила свой кабриолет так, что из него повалил дым, распахнула
дверцу и подбежала к нему. Она никак не могла понять, почему он все еще
здесь — никто не подвез его обратно? Или какие-то новости насчет машины? А
впрочем, какая разница? После того что случилось утром, ей надо с кем-то
поговорить. Доктор Каммингс не из тех людей, беседа с которыми может
утешить. Эта же ходячая таблетка для балдежа вполне подойдет.
— Вы просто не поверите, вы ни за что не поверите! — воскликнула
Сара, когда он встал. А потом схватила его за рубашку и как следует
потрясла. Он уставился на нее. — Сегодня в больницу явилась группа
странных типов в красных одеяниях и попыталась убить меня! У них было
столько оружия!
— Верю, — хмуро ответил он.
— А я опаздывала на большой обход! И мне пришлось общаться с полицией —
целую вечность. Понятия не имею, зачем вы здесь, но я должна рассказать вам,
и прежде всего я хочу выпить, но вы можете забрать свою машину обратно, а
может, я выпью двойную дозу, я... я... да черт бы тебя побрал!
Она долго возилась с ключами, пока наконец не сумели открыть дверь в кухню.
Он молча пошел за ней. На миг ей стало не по себе, но она отмахнулась от
этого ощущения. Молния два раза в день не ударит в одно и то же место, и
потом, она ведь знает этого парня. Как бы знает. По крайней мере, его знает
ее механик. Она в этом уверена.
— Вы не поверите, вы ни за что не поверите, — снова затараторила
она, ища в холодильнике бутылку водки. Коктейль из водки с апельсиновым
соком и льдом — и доза побольше, чтоб закосеть, — вот что ей нужно
сейчас. Может, и не одна доза. Может, и полдесятка. — Безумный день!
Хотя
безумный день
— это еще слабо сказано...
— Постойте. — Услышав его слова, она (что ей не свойственно)
замолчала. — Вы Сара Ганн?
— Что? Ну конечно. Вы же знаете, кто я. Да. У меня что, льда нет? А, да
ладно. Выпью неразбавленной, если нужно... а хорошо водку с ванильным
мороженым?
— Сара Ганн из дома номер шесть по переулку Фей?
— Да. Мы это уже проходили. — До чего же он хорош и до чего глуп!
Это неправильно. — А вы не хотите выпить? Потому что я-то выпью. Или
вас нужно подвезти? Вы хотите оставить мне голубую машину? Эта машина
хорошая, но не в моем стиле. Хотя, если честно, у меня был такой день, что
мне на все насрать. — С запозданием она вспомнила о приличиях. — Я
позвоню в автосервис и попрошу кого-нибудь заехать за вами. Ладненько?
Он хмуро посмотрел на нее, красивые зеленые глаза сощурились так, что
походили на какие-то дурацкие лазеры.
— Мисс Ганн, как вы думаете, вы не могли бы разговаривать чуть менее
снисходительно? Мне хватает этого от моей подруги Мойры.
— Доктор Ганн, — машинально поправила она хотя и
покраснела. — Простите, — добавила она. — Просто у вас
такой... ошарашенный вид. Даже больше, чем у меня. И это о чем-то
говорит. — Она протянула руку к телефону. — Я звоню в автосервис.
Он отобрал у нее телефон таким быстрым движением что она и не поняла, что он
взял трубку, пока не увидела, что радиотелефон у него в руке.
Странно. Странно! Только что стоял в дверях кухни и вот уже прямо перед ней.
Как будто смотришь домашнее кино в ускоренном режиме. Или она уже начала
пить?
Он сжал кулак, все еще держа трубку, а потом на плиточный пол посыпались
мелкие кусочки пластика.
— Мне правда очень-очень жаль, — вяло сказал он. — Больно не
будет. Просто стойте смирно.
— Что не будет больно?
Его руки протянулись к ее горлу.
В последний миг она вывернулась у него из рук, как скользкая рыбина, и пнула
его в голень очень сильно — для человеческого существа. Это на самом деле
было больно.
— Что с вами случилось? — пронзительно крикнула она. Глаза у нее
сверкнули и сделались бешеными. От нее несло напряжением, стрессом и
яростью. — Или в этом городе сегодня все окончательно спятили?
— Типа того. — Он снова набросился на нее. Если ему удастся
сомкнуть руки у нее на шее, он закончит все за полсекунды — она окажется на
небесах, не успев даже услышать треска. Она присела. И его руки сомкнулись в
пустоте. — Это правда не имеет значения. Мне очень жаль. Но я должен
это сделать. Вы... я считаю, что вы очень опасны. Простите, — добавил
он невпопад.
— Придурок, ничего ты понимаешь! Вон из моего дома!
Она схватила статуэтку с полки, висевшей рядом с ее головой. Дерик присел,
но недостаточно быстро — фигурка
Драгоценные моменты
размером в пять
дюймов ударила его в лоб как раз над правым глазом и разбилась. Когда он
вытряс осколки фарфора из волос и вытер кровь со лба, доктор Ганн уже
мчалась по коридору.
Дерик с мрачным видом потащился за ней. Он не очень любил убивать — за всю
свою жизнь он убил всего двух человек, черт побери, и оба они были негодяями-
оборотнями. Это было совсем другое дело, и случилось даже, можно сказать, в
другой вселенной. Тогда он защищал Стаю, а это совсем не то, что сломать шею
бедной девушке.
Это тоже защита Стаи, старина. Ты бы лучше не сомневался. А теперь шевели
мозгами!
Он пытался шевелить. Честно пытался. Умом он понимал, что все это
неправильно. И еще он понимал, что эта женщина — угроза для его семьи, для
всего его образа жизни. Но он не был зол на нее, он не боялся ее, она была
ничуточки не опасна, он не защищал территорию, и потому он не испытывал тех
чувств, которые нужны, чтобы согласиться сломать человеку шею.
Не говоря уже о том, что эта Сара Ганн — девчонка что надо. Она ему
действительно нравилась, пусть даже они и знакомы совсем недолго. Ему
нравилась ее дерзость, нравилось ее легкомысленное благодушие и еще очень
нравилось, как от нее пахнет — точно роза, завернутая в хлопок. Поскольку
она врач, ему казалось, что она — приятно женственный вариант рассеянного
профессора, а это уже само по себе привлекательно. В другое время и в другом
месте он не устоял бы — обаял бы ее, отвел в хороший номер в отеле и...
В коридоре он ее нагнал, но она споткнулась, когда он протянул к ней руки, и
он снова ее упустил. Конечно, упустил. Его сердце настолько не принимало в
этом участие, что это было бы смешно, когда бы не было так чертовски
грустно.
Она отпихнула его, лежа на полу, и отползла. Он снова протянул руки, но на
сей раз оступился он и упал так тяжело, что щелкнули зубы.
Господи, да поторопись же! Хватит тянуть! И так уже плохо, что ты должен
убить ее, так сначала нужно поиграть в кошки-мышки? Напугать ее еще больше,
чем она уже напугана? Козел!
Вот только она не столько напугана, сколько разъярена. О, он чуял носом
страх, как подводное течение под ее яростью, но в первую очередь она
злилась. И за это она ему на самом деле нравилась. Любая другая женщина —
человек! — лепетала бы в углу, умоляя не убивать ее.
Он поднялся на ноги — и сразу же получил удар по лицу упаковкой прокладок.
Белые снаряды вырвались из заточения и посыпались на пол.
— Вот тебе... обломись! — взвизгнула она, запуская в него флаконом
с духами.
Он рефлекторно присел, и флакон разбился где-то позади. В коридоре мгновенно
запахло лавандой, он чихнул.
— Вон!
— Не могу, — сказал он и снова чихнул. — Знаете, вы только
постойте минутку смирно, и все будет кончено за...
— Мать твою!
— Верно. Конечно, это так понятно. То есть я тоже не стал бы стоять
смирно. О'кей, — добавил он успокоительно, хотя и непонятно в каком
смысле. Что именно было о'кей? Ничего. Ничего, хоть ты тресни.
Он последовал за ней в спальню и содрогнулся при виде жуткого беспорядка —
казалось, здесь уже кого-то убили. Потом до него дошло, что она просто
неряха. Почти на всей мебели валялась одежда, и нельзя было понять, какого
цвета у нее ковер — по всему ковру было разбросано всякое барахло.
Здесь тоже хватало подходящих снарядов, а ее меткость просто устрашала — он
был от природы быстр и проворен, но сейчас эта женщина, охваченная ужасом и
негодованием, была чуть-чуть быстрее: она осыпала его снарядами и визжала,
как пожарная сирена. В среднем два раза из трех он уворачивался, но все
равно его не миновали: кувшин из Нокзима, пустая ваза, от которой пахло
затхлой водой и увядшими цветами, кейс для DVD (Vertigo), пульт
дистанционного управления, пустая коробка из-под шоколада
Годива
, упаковка
CD-дисков, книга Стивена Кинга в твердой обложке
Темная башня
— мамочки,
да сколько же она весит, эта книга?
А ты заметил, что не сумел убить ее? Ясное дело, ты доложишь об исполнении
по телефону. Но ведь ты же оборотень в расцвете сил. Так почему она до сих
пор не труп?
Его внутренний голос таинственно напоминал голос Майкла, а потому он просто
решил не реагировать. Нормально. Но он понял — уже коркой, а не
подкоркой, — что так оно и есть. Он просто не может убить Сару. Всякий
раз, когда он пытался приблизиться к ней, она спотыкалась, либо спотыкался
он, либо она одерживала верх при помощи очередного снаряда. В голове гудело,
думать было трудно.
И все-таки ей следовало быть покойницей как минимум три минуты назад.
Ладно, хватит валять дурака.
Она забралась на комод, вещей, которыми можно швыряться, там нет —
боеприпасы иссякли. Однако вместо того, чтобы сжаться, она выгнулась, как
кошка, у которой в лапах остается еще немного сил, чтобы нанести удар.
— Сукин сын, — проскрежетала она, охрипнув от истерических
воплей. — Я ничем этого не заслужила...
— Пока — нет, — кивнул он.
— А теперь посмотри на этот бардак! Такого у меня еще не было! В доме
черт ногу сломит, юбка порвана, на работе сплошные мертвецы, а спятивший
белокурый жеребец — помощник механика — пытается меня убить! Сукин сын!
— Сегодня плохой день для нас обоих, — согласился он. И
переспросил: — Белокурый жеребец? — Это было нелепо, но он почувствовал
себя польщенным.
— Мать твою! Я хочу, чтобы ты отвял и оставил меня в покое, придурок!
Последние слова она прокричала, прокричала пронзительно, проорала. Ее ярость
казалась могучей и необъятной — он не мог отделаться от запаха горящего
кедра, этот запах душил его.
Вдруг боль у него в голове угрожающе усилилась — блин, ему показалось, что
череп у него раскалывается! — и голова закружилась впервые в жизни. Это
было крайне неприятно. И прежде чем он смог пожаловаться или понять, что
происходит, в глазах потемнело, комната накренилась, а потом — потом уже
ничего не было.
Скорее в приподнятом настроении, чем напуганная, Сара завершила работу —
привязала Психованного Недоумка к кухонному стулу последним из мотков
электропровода, которые достала из ящика с инструментами (любой одинокой
женщине необходима такая вещь в доме). После чего встала, долго на него
смотрела, а потом пошла за своей сумочкой.
Наверное, нужно найти телефон и позвонить 911. Однако ее не очень беспокоила
вероятность того, что этот, как его там, сможет встать со стула. На самом
деле она не знала, сможет ли он встать вообще: лицо у него было цвета
кухонной штукатурки, а тело на ощупь казалось вялым, бескостным. И вот это
ей вовсе не нравилось.
Она нашла сумочку, стряхнула с нее грязь, перешагнула через разбитый
цветочный горшок и вернулась на кухню. На миг Сара пожалела о сотовом —
вечно она теряет эти дурацкие штуки, и вот теперь расплачивается — и
наклонилась к Психованному Недоумку. Приподняла ему веко и скривилась —
апоплексический зрачок. По-настоящему апоплексический: похож на лопнувшую
тыкву, весь в коричневато-оранжевых потеках. Белок глаза пронизан красными
нитями, дыхание тяжелое, агональное.
Что она с ним сделала? Похож ли он на насильника, который ждет...
Но сейчас об этом думать не время. То, что сделал этот несчастный придурок,
уже не имеет значения, потому что он умирает у нее на глазах. Он пытался ее
убить, но ей вовсе не хочется, чтобы он откинул копыта у нее на кухне.
Бедный тупой осел. Хотя глаз у него...
И вправду выглядит уже немного лучше. Не такой красный, да и зрачок как
будто... сужается? Сужается и приходит в норму, и краснота тоже уходит,
исчезает, и вот — его совершенно нормальный зрачок уставился на нее, и
Недоумок заерзал на стуле, и она отступила так быстро, что споткнулась о
другой стул и растянулась на полу.
— Ах, — сказал Дерик, — как неловко.
Она, испугавшись, поспешно отползла прочь. Он смотрел на нее, прищурившись. Что она делает на полу?
— Что вы делаете на...
— Как быстро, — сказала она, чуть не задохнувшись, — только
что ты был без сознания и холодный, и тут же...
— Я восстанавливаюсь быстро. — Он хотел было встать, но понял, что
не может, и чуть не завопил. — Вы привязали меня! Привязали к вашему
кухонному стулу. Это новый стул.
— Электрический провод, — кивнула она, указывая на пустые катушки
на столе. — Необходимая вещь в любом хозяйстве. А теперь усни снова,
чтобы я могла вызвать копов, шизик-урод!
Он принялся извиваться. Он мог бы высвободиться, но на это нужно время. А
она сообразительна! Провод на редкость жесткий, и развязать его, конечно, не
удастся.
— Вы не поверите, — сказал он, — но я даже рад. — И он
на самом деле был рад. Он не сумел убить ее. Она стояла перед ним, живая и
злая, и он действительно был доволен и даже чувствовал облегчение. Это
выглядело странно и, возможно, глупо, но сейчас ему было все равно. —
Простите за беспорядок в вашем доме.
— Да заткнись ты! Слушай, ты действительно загибался. Как так
получилось, что тебе стало лучше? — выпалила она. Казалось, ей до
смерти нужно задать этот вопрос. — У тебя
...Закладка в соц.сетях
