Жанр: Любовные романы
Любовь в наследство
...глубоко вздохнул, пытаясь вновь обрести контроль над собой.
Эмили это встревожило. Она боялась, что, если к Люку вернется самообладание,
он передумает и не доведет до конца то, что они начали. Инстинктивно
чувствуя, что нельзя давать ему одуматься, Эмили настойчиво высвободила руку
из-под его руки и взялась за пряжку ремня.
— Я рада, что хоть в чем-то буду для тебя первой, — прошептала она
с придыханием.
Люк хотел что-то возразить, но Эмили, расстегивая ремень, приблизила голову
к его груди и лизнула сосок — и вместо слов с губ Люка сорвался хриплый
стон. Подсунув пальцы под резинку ее трусиков, он одним движением стянул их
вниз, Эмили осталось только переступить через них. Затем Люк расстегнул
молнию
на своих брюках — с ремнем Эмили справилась — и сорвал их
с себя вместе с трусами.
Когда Люк выпрямился и повернулся к ней в профиль, Эмили было снова
запаниковала, но ее тревога была напрасной. На лицо Люка упал лунный свет, и
Эмили поразило выражение мрачной решимости, сковавшее его черты. Такое
выражение лица бывает у человека, который твердо намерен переступить черту,
за которой нет возврата.
Люк отошел от Эмили лишь на секунду, чтобы одним резким движением сорвать с
кровати покрывало. Затем он снова подошел к ней, поднял на руки, поднес к
кровати и бережно опустил ее на простыни. Несколько мгновений он стоял рядом
с кроватью, любуясь обнаженным телом Эмили.
Под его взглядом Эмили вдруг застеснялась, именно теперь, когда ее план был
близок к воплощению, она оробела. Она сделала движение, собираясь прикрыться
рукой, но Люк прошептал:
— Не надо, Эмили, не прячься от меня. Позволь мне полюбоваться тобой.
Он встал на колени и стал осыпать поцелуями все ее тело, от губ до пальцев
на ногах. Его поцелуи и ласки становились все более страстными, и вскоре
Эмили утратила всякую способность думать, она больше ничего не боялась, ни о
чем не беспокоилась. Она закрыла глаза и стонала от наслаждения. Ее голова
металась из стороны в сторону. И когда Люк наконец сделал ее своей, она не
почувствовала боли, только радость долгожданного соединения с любимым. Входя
в нее, Люк помедлил и всмотрелся в ее лицо. Эмили приоткрыла глаза, ее
затуманенный взгляд встретился с его — вопросительным. В ее глазах Люк
не заметил признаков боли, только всепоглощающее желание. Эмили и не
чувствовала боли, только легкое неудобство, которое быстро прошло.
— Не останавливайся, прошу тебя! — взмолилась она.
Никогда еще ни одна просьба не находила в душе Люка столь благодарный
отклик. Он начал двигаться, с каждым толчком подводя Эмили все ближе к
заветной черте, за которой ее ждало наслаждение, равного которому она еще не
испытывала.
11
Позже Эмили лежала на спине и смотрела в окно на звездное небо. Люк молчал,
но ее это устраивало, ей не хотелось ни о чем говорить. В экстазе он шептал
ее имя и слова любви, но Эмили знала, что это ничего не значит: признание,
произнесенное в моменты страсти, — всего лишь традиция, нечто вроде
благодарности за доставленное наслаждение, и не стоит придавать ему слишком
большое значение. Что бы ни ждало ее в будущем — разлука с Люком, боль
потери, одиночество — сейчас Эмили не желала об этом думать, она
чувствовала себя счастливой, как будто обрела свой истинный дом, который
искала всю жизнь.
Но ее блаженство продлилось недолго. Люк сел, повернулся к Эмили и произнес
чужим, незнакомым голосом:
— Ты была девственницей!
Эмили тоже села и поёжилась, но не от прохладного ночного воздуха — ее
бросило в дрожь от ледяного тона Люка.
— А ты сомневался?
Люк выругался по-итальянски и, не глядя на Эмили, сказал:
— Сначала я был уверен, что у тебя никого не было, но потом... ты
повела себя так раскованно, что я решил, что у тебя уже есть опыт, возможно,
даже немалый.
— Значит, если бы ты думал, что я невинна, то не стал бы заниматься со
мной... — Эмили хотела сказать
любовью
, но в последний момент
передумала и употребила другое слово, — сексом?
Люк обхватил голову руками и пробормотал:
— Что мы наделали! Что я наделал! Росс доверил мне свою дочь, а я...
К глазам Эмили подступили слезы, но она надеялась, что в темноте Люк их не
заметит.
Как легко Люк вернул меня с небес на землю! Зачем нужно было все
портить? — с горечью думала она.
— Послушай, по-моему, ты придаешь моей невинности... то есть теперь уже
бывшей, слишком большое значение. Какая теперь разница? — Эмили смутно
сознавала, что говорит что-то не то, но уже не могла остановиться. —
Согласись, что в наше время двадцатилетняя девственница — это
анахронизм. Можешь считать, что ты даже оказал мне услугу. Теперь мне будет
гораздо легче... гм... общаться с другими мужчинами.
Люк вскочил, как подброшенный пружиной.
— Значит, ты меня просто использовала? Решила с моей помощью избавиться
от надоевшей девственности?
Эмили тоже встала.
— Люк, ты не так...
— Молчи, ни слова больше, не то, боюсь, я могу изменить своему правилу
никогда не поднимать руку на женщину, — проскрежетал Люк, сжимая
кулаки.
Эмили поняла, что спорить бесполезно. Люк сейчас в таком состоянии, что не
прислушается ни к каким ее объяснениям. Да и стоит ли его разубеждать? Если
он считает, что она его использовала, — что ж, пускай. Возможно, так
даже безопаснее, уж лучше пусть он на нее злится, чем жалеет, его
заблуждение менее унизительно для нее, чем правда. Эмили подошла к тому
месту, где лежал ее пеньюар, и оделась. Затем подняла с пола ночную рубашку
и трусики и тихо вышла из комнаты.
Люк не проронил ни слова, не попытался ее остановить. Когда Эмили, уже выйдя
в коридор, оглянулась и в последний раз посмотрела на него, он стоял у окна
спиной к двери; его тело, обычно гибкое, было сковано напряжением.
Эмили вернулась в свою комнату, к счастью, никого не встретив в коридоре.
Двигаясь машинально, как заводная кукла, она закрыла за собой дверь, сняла
пеньюар и аккуратно повесила его на плечики. Затем так же механически взяла
из шкафа махровый халат и пошла в ванную. Перед тем, как открыть воду и
встать под душ, Эмили посмотрела на себя в зеркало. Было немного странно
видеть, что внешне ее тело осталось совершенно таким же, каким было и вчера,
и позавчера, и неделю назад, — ей казалось, что приобщение к физической
любви должно было оставить на ее теле неизгладимый отпечаток.
Впрочем, внутренне я тоже не слишком изменилась, с горечью подумала Эмили, я
как любила Люка, так и продолжаю любить, А он... было бы наивно думать, что,
овладев мною, он вдруг сделает для себя открытие, что любит меня и не может
без меня жить. Это я без него не могу. Не могу, но придется.
Эмили все для себя решила еще на горном серпантине, когда за ними гнался
обезумевший от ревности Бруно, и теперь она собиралась придерживаться
принятого решения. Как и каждая девушка, она мечтала о счастье, но
оказалось, что благополучие Люка для нее важнее собственного счастья. Если
он любит Орнеллу и хочет на ней жениться, она не будет ему мешать, более
того, она сама постарается подтолкнуть его к этому решению и развяжет ему
руки, вернувшись в Англию. Пусть ей не суждено быть с Люком, но ее будет
согревать мысль, что он обрел свое счастье, что ему ничто не угрожает. Как
только он женится на Орнелле, Бруно наконец поймет, что для него все
потеряно, и смирится, тогда он уже не будет представлять для Люка никакой
опасности.
Теплый душ помог Эмили немного расслабиться, и она уснула почти сразу же,
как только легла в постель.
Утром, войдя в столовую, Эмили увидела, что завтрак накрыт на одного
человека.
— Разве никто больше не завтракает? — спросила она у Розы.
— Миссис Фарсатти просила подать завтрак ей в комнату попозже, а
молодой хозяин позавтракал очень рано. — После короткой паузы Роза
бесстрастно добавила: — Он просил вас после завтрака зайти к нему в
кабинет.
После этого сообщения у Эмили напрочь пропал аппетит. Она по опыту знала,
что приглашение в кабинет Люка не сулит ей ничего хорошего. Однако Эмили
рассудила, что перед, решительным разговором с Люком ей все-таки стоит
подкрепить силы, и заставила себя выпить кофе с кусочком сахара и даже
сжевала половину булочки, хотя и не почувствовала ее вкуса. Допив кофе,
Эмили не встала, а выскочила из-за стола — от волнения ей не сиделось
на месте.
Но ноги отказывались нести ее к кабинету Люка. Выйдя из столовой, Эмили
заглянула в библиотеку, взяла с полки первую попавшуюся книгу, бесцельно
полистала ее и поставила на место. Старинные часы пробили десять, словно
напоминая Эмили, что время идет и оттягивать неизбежное бессмысленно. Она
вздохнула поглубже и попыталась собраться с мыслями.
Если уж уходить, то уходить с достоинством, решила Эмили. Нельзя допустить,
чтобы Люк догадался о моих чувствах, — если он поймет, что я в него
влюбилась, то станет меня жалеть, а жалость без любви унизительна. Пусть
лучше думает, что я сама решила его отпустить. Эмили решительно вышла из
библиотеки, прошла по коридору и постучала в дверь кабинета.
— Заходи, Эмили! — послышалось из-за двери.
Она приоткрыла дверь и несмело заглянула в комнату — вся ее решимость
куда-то улетучилась.
— Смелее, я не кусаюсь.
Ой ли? Эмили вдруг вспомнила, как ночью в порыве страсти Люк прикусил ее
губу, и инстинктивно потрогала языком крошечную ссадину. Люк проследил за
кончиком ее языка, зрачки его расширились, на скулах выступил темный
румянец. Эмили догадалась, что они вспоминают об одном и том же.
Однако Люк, по-видимому, не собирался предаваться воспоминаниям и давать
волю чувствам. Он отвернулся от Эмили и несколько секунд смотрел в окно, а
когда повернулся к ней снова, его как будто подменили. Его лицо посуровело и
стало совершенно непроницаемым. Эмили подумалось, что, наверное, с таким
видом он открывает заседание совета директоров своей компании, когда
собирается устроить кому-нибудь разнос. Люк обошел письменный стол,
остановился возле стула и показал на кресло.
— Садись.
Эмили села, но не туда, куда велел Люк, а на стул, стоявший по другую
сторону от его рабочего стола. Перспектива взирать на Люка снизу вверх, сидя
в низком глубоком кресле, ее не прельщала. На лицо Люка набежала тень, но он
никак не прокомментировал ее выбор и занял свое место.
— Я хотел поговорить с тобой насчет вчерашнего. Я чувствую себя
ответственным за то, что произошло.
Вот оно, началось, поняла Эмили. От того, как я поведу себя в этот решающий
момент, зависит, покину ли я этот дом с достоинством или уползу как побитая
собака, смогу ли впоследствии прямо смотреть в лицо Люку — если,
конечно, мы еще встретимся — или буду вынуждена стыдливо прятать глаза.
Эмили решила опередить события и быстро заговорила:
— Люк, ты не должен чувствовать себя виноватым или ответственным.
Ничего особенного не произошло, мы повели себя как двое взрослых людей, как
мужчина и женщина, которых влечет друг к другу.
Эмили выпалила эту фразу на одном дыхании; она боялась, что если сделает
паузу и позволит себе задуматься, то все испортит и Люк догадается о ее
истинных чувствах.
— Мы оба получили удовольствие от того, что произошло, но эта ночь ни к
чему не обязывает ни тебя, Люк, ни меня.
— Но я тебя...
— Не перебивай, я еще не закончила. Возможно, когда я скажу все, что
собираюсь, у тебя не останется вопросов. Я прекрасно осознавала, что делаю,
ты меня не совращал и не принуждал, если помнишь, я сама к тебе пришла, и мы
действовали на равных. Я находилась в здравом уме и твердой памяти.
— Возможно, хотя я не до конца в этом уверен. Конечно, не в том, что ты
была в своем уме, но вот насчет того, что ты осознавала... Эмили, в тебе
проснулась чувственность, а я был мужчиной, которому случилось оказаться в
этот период рядом. Я намного тебя старше и опытнее.
Эмили хотела было возразить, но Люк жестом попросил не прерывать его.
— Давай не будем сейчас вдаваться в эти подробности, я собирался
говорить не об этом. Дело не в тебе, а во мне. Даже если ты до конца
понимала, что делаешь, или думала, что понимаешь, я не имел права
воспользоваться твоим щедрым предложением. С моей стороны это было бы
нечестно. Твой отец мне доверял, он, можно сказать, вверил мне твою судьбу,
а я злоупотребил его доверием. Я должен был...
Эмили не сдержалась и все-таки перебила его:
— Чепуха, Люк! Ты ничего не должен. Мы же в двадцать первом веке живем,
в наше время мужчина вовсе не обязан жениться на девушке, которую лишил
невинности. — Эмили округлила глаза в притворном ужасе. —
Представь себе, что каждая девушка выходила бы замуж за своего первого
мужчину! Бр-р! Это же кошмар! Сколько было бы несчастливых браков и
искалеченных судеб! Ты ничего мне не должен, а я ничего от тебя не жду. Я
вернусь в Англию, пойду работать, как-нибудь продержусь годик до своего
совершеннолетия. А ты останешься в Италии и женишься на Орнелле. — Губы
Эмили дрогнули, она отвела взгляд и поспешно изобразила улыбку, которая
получилась кривой и насквозь фальшивой. — Я даже могу приехать на вашу
свадьбу, если вы меня пригласите. Вот, пожалуй, и все, что я хотела сказать.
Набравшись смелости, она посмотрела на Люка, ожидая его реакции. Перемена,
произошедшая в Люке, ее ошеломила. Казалось, за последние несколько минут он
постарел на несколько лет. Его лицо осунулось, кожа натянулась на скулах,
вокруг рта залегли скорбные складки.
Люк посмотрел на Эмили застывшим, каким-то неживым взглядом и глухо спросил:
— Ты действительно этого хочешь?
Она притворилась, что не поняла.
— Приехать на вашу свадьбу? А почему бы и нет?
— Я не об этом. Ты в самом деле хочешь, чтобы я женился на Орнелле?
Ну зачем он вечно пытается докопаться до истины? Неужели он не понимает, что
от этого всем будет только хуже!
Эмили горько усмехнулась.
— Хочу — не совсем подходящее слово. Я покривила бы душой, если бы
сказала, что мечтаю видеть тебя мужем другой женщины, но я хочу, чтобы ты
был счастлив. Я знаю, в юности ты любил Орнеллу, но она вышла за другого.
Теперь она свободна, и ты можешь наконец соединиться с любимой. Я не буду
тебе мешать. Я понимаю, ты человек очень ответственный и считаешь, что
обязан обо мне заботиться, но всякая забота имеет свои границы. Если отец
назначил тебя моим опекуном, то это не значит, что ты не имеешь права на
личную жизнь. А я... я уйду с дороги и не буду тебе мешать.
Некоторое время Люк молчал, осмысливая ее слова, потом вкрадчиво произнес:
— Какая трогательная забота о моем счастье. А Тонино? С ним ты тоже
собираешься распрощаться или вы будете поддерживать отношения? — Он
подозрительно прищурился и повысил голос: — Может, мой младший братец
решил поехать с тобой в Англию — не потому ли ты так торопишься
вернуться? Не для того ли ты так настойчиво стремилась расстаться с
невинностью, чтобы чувствовать себя свободнее с ним?
Эмили всплеснула руками.
— Господи, Люк, что ты такое говоришь! При чем здесь Тонино? С какой
стати ему ехать со мной? У меня своя жизнь, у него своя, мы с ним друзья, но
не более того.
Плечи Люка, да и вся его фигура уже не казались скованными, но взгляд серых
глаз по-прежнему оставался напряженным.
— Я не слепой, я вижу, что вам интересно друг с другом, да и по возрасту он тебе ближе, чем я.
— Ты говоришь, как древний старец, — сказала Эмили осторожно.
— На этот раз дело не в возрасте. Сразу видно, что вам хорошо вместе...
— Вот именно, нам хорошо, мы с Тонино друзья, но люблю я тебя, дурья
твоя башка! И если ты этого до сих пор не понял, значит, людская молва
сильно переоценивает твой хваленый аналитический ум!
Эмили слишком поздно поняла, что проговорилась. Она в ужасе зажала рот
ладонью, но сказанного не воротишь. Эмили с опаской посмотрела на Люка,
ожидая прочесть в его взгляде сочувствие, жалость или, может быть,
презрение. К ее удивлению, губы Люка сложились в самодовольную ухмылку.
— Должен вам сказать, мисс Лэнсон, вы выбрали довольно своеобразный
способ выразить свою любовь. Обычно любящая женщина не пытается женить
любимого на другой.
Его слова задели Эмили. Она выпрямила спину, расправила плечи и воинственно
подняла подбородок.
— Нечего ухмыляться, Люк. Если ты думаешь, что я буду ползать перед
тобой на коленях, рвать на себе волосы и умолять о любви, то ты ошибаешься.
Но и висеть гирей на твоих ногах, не давая двигаться дальше, я тоже не
собираюсь. Я тебя освобожу от моего общества.
Люк снова усмехнулся, на этот раз снисходительно.
— А ты не подумала о том, нужна ли мне эта свобода? Может, я вовсе не
хочу, чтобы ты избавляла меня от своего общества? — Он посерьезнел,
подавшись вперед, наклонился к Эмили и пристально посмотрел ей в
глаза. — Эмили, похоже, ты плохо меня знаешь. Да, твой отец возложил на
меня заботу о твоем материальном благополучии, но, поверь, если бы я хотел,
я мог бы передать эту миссию своему поверенному. Я забочусь о тебе не по
обязанности, а потому что хочу заботиться. И я буду счастлив делать это всю
жизнь, если ты позволишь. Если ты согласишься стать моей женой.
Должно быть, на лице Эмили отразилось изумление, потому что Люк развел
руками и сказал:
— Чему ты удивляешься? Я бы сделал тебе предложение еще раньше, если бы
мог надеяться, что ты его примешь. — Он улыбнулся и сказал с нежностью:
— Поразительно, до чего недогадливыми бывают порой даже самые умные
девушки. Я тебя люблю. Не стану утверждать, что влюбился в тебя с первого
взгляда, это было бы неправдой, но ты завладела моим вниманием, еще когда
была шестнадцатилетней школьницей.
— Но ты никогда... но я...
— Естественно, ты ничего не знала, об этом я позаботился. Я намного
тебя старше, разница в возрасте между нами никуда не делась, но, когда тебе
было шестнадцать, а мне двадцать восемь, она была особенно заметна. Я не мог
показать, что меня заинтересовала школьница, рядом с тобой я бы выглядел
этаким старым развратником. Я терпеливо ждал, когда ты вырастешь — или
когда мое влечение к тебе угаснет. Но оно не только не угасло, а переросло в
нечто большее, сейчас, слава Богу, ты выросла, и теперь разница между нами
не кажется такой вопиющей.
Эмили с сомнением покачала головой, все еще не веря своему счастью.
— Ты хочешь сказать, что обратил на меня внимание еще четыре года
назад? Но чем я могла тебя привлечь? Я же была обыкновенной девчонкой, а
вокруг тебя всегда увивались красивые, эффектные женщины.
Люк с нежностью посмотрел в ее удивленно распахнутые глаза.
— Эмили, ты ни на кого не похожа, ты особенная, каждую минуту разная
— то сама невинность, то роковая обольстительница.
— Ты шутишь? Я — обольстительница? Да я никогда в жизни не
пыталась никого соблазнить... до прошлой ночи.
— Возможно, в этом как раз все дело. У тебя это получается естественно,
ты соблазняешь мужчину уже тем, что просто живешь и дышишь, разговариваешь с
ним, смотришь на него своими невинными глазами. Возможно, ты не замечала
— во всяком случае, я старался этого не показывать, — но я всегда,
с нашей первой встречи видел в тебе женщину, а не только дочь Росса Лэнсона.
Эмили покачала головой и вздохнула.
— Но, если бы я не приехала на виллу, если бы не соблазнила тебя сама,
у меня не было бы никаких шансов. Тебя всегда окружали женщины, в конце
концов ты меня забыл бы.
Люк улыбнулся.
— Забудешь тебя, как же! Да, меня окружали женщины, почему-то я
пользуюсь у них успехом. Подозреваю, что причина вовсе не в моем неотразимом
обаянии, а в состоянии моего банковского счета.
Эмили хотелось закричать: когда ты в последний раз смотрелся в зеркало? Но
она промолчала и, затаив дыхание, слушала, что Люк скажет дальше.
— Возможно, именно поэтому ты меня так крепко зацепила, когда я узнал
тебя получше. Ты совсем не похожа на всех этих знойных красоток.
— Ну спасибо, — пробурчала Эмили.
Люк улыбнулся.
— Не обижайся, ты отличаешься от них в лучшую сторону. В тебе нет ни
капли манерности, жеманства, лицемерия... — Он замолчал, ища подходящие
слова. — Сравнивать тебя с ними — все равно что сравнивать
скромную маргаритку с пышной пластмассовой розой, выкрашенной анилиновыми
красками. Издали роза выглядит шикарнее, но вблизи понимаешь, что она
ненастоящая, а маргаритка — настоящая, живая. — Люк вдруг смутился
и пробормотал: — Кажется, я заговорил высоким стилем. Между прочим, ты
тоже не обделена вниманием. Вспомни вчерашний бал. Да и в Англии вокруг тебя
крутились ровесники, этот Питер... как его...
— Реймси, — подсказала Эмили. Люк невесело усмехнулся.
— Если бы ты знала, как он меня раздражал! Наверное, я уже ревновал
тебя, только сам еще этого не осознавал. Но твой приезд на мою виллу
подстегнул развитие событий. — Люк помолчал, на его лице появилось
немного виноватое выражение. — Между прочим, должен тебе кое в чем
признаться. Завещание Росса... — Люк замялся, Эмили едва ли не впервые
в жизни видела, как он с трудом подбирает слова. — Это по моему
настоянию Росс внес туда некоторые пункты. Когда очередной медосмотр
показал, что у него не благополучно с сердцем, что он может умереть до того,
как ты станешь взрослой, я испугался, что ты попадешь в лапы к какому-нибудь
охотнику за приданым. После смерти Росса я мог бы приехать в Лестер и
уладить все дела с завещанием через поверенного, но я этого не сделал. Я
повел себя как последний эгоист и заставил тебя прилететь в Италию. А все
потому, что втайне я надеялся, что если ты узнаешь меня поближе, то со
временем полюбишь.
Эмили боялась поверить своим ушам. Случилось то, о чем она мечтала, но не
надеялась услышать.
Люк вдруг снова нахмурился.
— Но, если все так, как ты говоришь, если ты действительно меня любишь,
тогда почему ты вчера сбежала от меня? Почему ты настойчиво подталкиваешь
меня к Орнелле и почему торопишься в Англию?
— Ты и Бруно сцепились из-за Орнеллы, как два льва из-за львицы, и мне
была невыносима эта сцена. К тому же я совсем запуталась в своих чувствах,
мне нужно было побыть одной, подумать. Этот тип чуть тебя не убил, а потом
вдруг перестал с тобой бороться — вот я и подумала: наверное, ты ему
сказал, что у него нет надежды, что вы с Орнеллой любите друг друга, и Бруно
смирился с судьбой.
Люк в который раз покачал головой.
— Эмили, ты меня удивляешь. Как тебе такое только в голову могло
прийти? Неужели я мог целовать тебя так... так, как целовал, если бы моё
сердце принадлежало Орнелле?
— Я думала... Тонино говорил, что ты любил Орнеллу.
— Ох уж этот Тонино, доберусь я когда-нибудь до него! Лет в семнадцать
я действительно был увлечен Орнеллой, но, когда она вышла за Челлини, можно
сказать, продала себя старику, у меня открылись глаза и я понял, что она
собой представляет.
— Но почему тогда Бруно сник? Я видела, он повел себя как человек,
который потерял надежду.
— Почему сник, спрашиваешь? Да потому, что я открыл ему глаза. Я ему
объяснил, что у меня и в мыслях не было жениться на Орнелле, так что если
вдовушка не проявляет к нему того интереса, о котором он мечтает, то это не
из-за меня, и, убрав меня с дороги, он ничего не добьется. Эх, сколько же
времени мы потеряли зря!
Эмили отрицательно покачала головой.
— Нет, Люк, не зря. Твой расчет оказался верным. Я действительно
полюбила тебя, когда узнала получше. Раньше, когда ты приезжал к нам в
Лестер, меня к тебе влекло, но я восхищалась тобой издали, немного
побаивалась и тебя, и собственных чувств. Ты был таким взрослым... настоящим
мужчиной. Мои ровесники по сравнению с тобой казались незрелыми и
глуповатыми, но с ними мне было спокойно и безопасно, я знала, чего от них
ждать и как себя с ними вести. Ты же оставался для меня загадкой, хотя меня
к тебе влекло. Недели, которые я провела на вилле Пинья, помогли мне не
только узнать тебя, но и разобраться в собственных чувствах. Теперь я тебя
не боюсь, я хочу жить с тобой в одном доме, спать в одной постели...
Люк поднял руку, обрывая мо
Закладка в соц.сетях
