Жанр: Любовные романы
Над бездной
..., как я научилась пользоваться сиденьем для
малолетних, девочка сидит в нем. То, что вы видели в пятницу, было не более
чем актом отчаяния с моей стороны. Я не из тех, кто постоянно нарушает
правила.
— Ну и я тоже, — сказал Ноа, не повышая голоса. — Именно
поэтому я не могу закрывать глаза на проступки учеников и позволить им жить,
как заблагорассудится. Вероятно, я пробуду на этой должности не больше года,
но в течение этого времени во всех документах будет фигурировать мое имя.
Речь идет о моей репутации. Именно тот факт, что я отвечаю за жизнь и
здоровье детей, заставляет меня проявлять суровость.
— Уф, — только и смогла произнести Пейдж в ответ на такую
высокопарную речь.
— Поэтому не пытайтесь убедить себя, что я не забочусь о детях, —
добавил он, — поскольку это неправда.
Она вспомнила о разговоре, состоявшемся у них в пятницу.
— Ага, значит, мои слова не дают вам покоя?
— Совершенно справедливо. Я стараюсь делать свое дело как можно лучше,
причем при весьма нелегких обстоятельствах, а это означает, что мне это не
безразлично. У меня не было необходимости ехать сюда. У меня была прекрасная
работа и возможность заниматься ею, сколько мне заблагорассудится.
— Тогда зачем же вы взялись за эту?
На сей раз он не торопился с ответом. Наконец, подумав, он сказал:
— Мне казалось, что было бы неплохо попробовать поработать здесь хотя
бы год. Ну а как успехи у вашей команды?
Пейдж наконец-то отважилась повернуться и посмотреть ему в лицо. Зеркальные
очки, почти такие же по размеру, как очки у летчиков, не добавляли ничего
нового его индивидуальности. Ей на секунду захотелось тоже надеть на себя
что-нибудь похожее — или большие темные очки, или шляпу с низко опущенными
полями — все равно что, лишь бы это помогло ей укрыться, стать менее видимой
для Ноа.
— Первый забег — в субботу. Я поставлю вас в известность.
— Девочки успокоились?
— Отчаянных звонков по телефону мне домой больше не поступало, если,
разумеется, это то, о чем вы хотите знать.
— Они собрались в прошлую субботу на беседу с вами?
— Большинство.
— И младшие?
— Они присоединились к нам только на короткое время.
— Они сами-то хоть говорили что-нибудь?
— В основном девочки слушали. Как вы и говорили в прошлый раз, Сара
никогда не встречалась с доктором О'Нейл.
— А вы тогда сказали, что поскольку Сара новичок у нас в школе, то
здесь у нее нет, как вы выразились
группы поддержки
. То есть ей пока не на
кого опереться. Ну и как у нее дела?
— Неплохо. Она вообще спокойная и серьезная девочка. И моя лучшая
бегунья. Полагаю, что в субботу она займет достойное место.
Они продолжали идти вместе. Пейдж все время думала, куда он держит путь. Ей
хотелось, чтобы он поскорее добрался, куда ему нужно, поскольку само его
присутствие создавало своеобразное возмущение атмосферы вокруг нее.
— Я навел о ней справки, — сказал он, и Пейдж поняла, что директор
по-прежнему толкует о Саре. — Она действительно одинока. Как вы
думаете, она уже с кем-нибудь подружилась?
— Она прекрасно вписалась в команду — это правда. Но у меня нет ни
малейшего представления, как обстоят у нее дела в других областях. Что,
например, говорит о ней смотритель общежития?
— Мне? Немного. У нее ко мне такая же идиосинкразия, как и у наших
учеников. Я для нее человек, который вводит различные правила, а она должна
их выполнять.
— Но она же ваша подчиненная. Она просто обязана отвечать на ваши
вопросы.
— Отвечать можно по-разному. Например, ответы смотрителя по своему
уровню ничем не лучше детских. Кроме того, сотрудники меньше всего хотели
бы, чтобы на них смотрели как на моих союзников.
Пейдж наконец вышла на тропинку, которая прямо вела к ее автомобилю.
Почувствовав огромное облегчение, она подняла руку и легонько махнула на
прощанье и сказала:
— Я тоже... Пока.
Ладони у Энджи были влажными от волнения. Она ожидала Дуги, чтобы вместе с
ним скорее ехать домой. Она надеялась, что сын сразу же пройдет в свою
комнату и она хоть на минутку сможет остаться наедине с Беном. Если даже
мальчик и знал, что произошло между родителями в предыдущий вечер, он ничем
не показал этого. Кроме, пожалуй, одного короткого комментария, который он
произнес.
— Я умираю от голода. — В этот момент он садился в автомобиль
Энджи, стоявший у школы, и они проболтали всю дорогу до дома, словно у них и
не было размолвки.
Энджи не имела представления, в каком состоянии она застанет Бена. С одной
стороны, она была бы счастлива, если бы Бен, по примеру Дуги, вел себя так,
словно ничего не случилось. Но, с другой стороны, оскорбленная и
рассерженная, она знала, что существует Нора Итон. И Энджи придется иметь с
ней дело. Вопрос только в том, когда.
Энджи предпочла бы, чтобы это случилось попозже. На данный момент ее вполне
бы удовлетворило увидеть Бена, смотрящего новости по телевизору. Она могла
бы приготовить обед — утром она оставила размораживаться цыпленка, — да
и собрать белье в прачечную. Она могла бы найти в себе силы, занимаясь
рутинными домашними делами.
Она вошла в кухню и поздоровалась, стараясь, чтобы ее приветствие звучало
радостно, как бывало всегда. Бен ничего не ответил, но в этом не было ничего
нового. Иногда он просто не слышал ее
привет
, а иногда был слишком
поглощен телевизионными новостями, которые обычно передавались в момент ее
возвращения. Позднее, обнаружив, что она пришла, Бен обычно появлялся на
кухне, чтобы поздороваться.
На этот раз он не появился. Энджи предположила, что он мучается сомнениями и
не очень представляет, как она воспримет его появление. В конце концов, это
он обманывал ее.
Когда обед был готов, она громко позвала всех, стоя у раскрытой двери кухни.
Шаги Дуги на лестнице сообщили о его появлении. Он уселся на свой стул и
спросил:
— А где отец?
— Сейчас придет, — ответила Энджи в надежде, что так оно и
случится. Она начала раскладывать еду по тарелкам, но муж не
появлялся. — Может быть, он не слышал, — сказала она, прервав на
время свою работу, и отправилась в кабинет мужа. Бен находился именно там,
где она надеялась его застать. — Обед готов, деловито сообщила она ему.
Он посмотрел на нее не совсем уверенным взглядом, как ей показалось. Она же
ответила ему взглядом, полным уверенности. Иди обедать сейчас, все остальное
мы обсудим позже. Когда она увидела, что он стал подниматься с дивана, то
вернулась на кухню. Его тарелка стояла на обычном месте, а Энджи накладывала
еду себе, когда Бен наконец появился и опустился на свой стул.
— Привет, Дуг, — сказал он и высоко поднял руку в
приветствии, — как дела в школе?
Энджи слушала, как ее сын рассказывал отцу то, о чем она уже слышала в
машине. Когда Бен задал вопрос, который увел мысли Дуги несколько в ином
направлении, она постаралась сосредоточиться на рассуждениях сына, но не
могла думать ни о чем ином, кроме того самого
позже
, о котором она
сообщила Бену в кабинете взглядом. Она умудрялась время от времени вставить
нужное слово, вполне реально свидетельствовавшее, что она в курсе того, что
происходит за столом. Она даже съела половину своего обеда, но ни секунды не
забывала, что последует потом.
Позже
наступило сразу же после того, как
она положила перед каждым из своих мужчин по большому куску шоколадного
торта.
— Я тут довольно долго думала, — сообщила она голосом, в котором
слышались нотки, взывавшие к примирению, — и пришла к выводу, что
никому из вас не нравится, что после смерти Мары я стала работать больше.
Новый распорядок дня, составленный мной, судя по всему, оказался не слишком
удачным. Поэтому, — тут она откашлялась, чтобы прочистить горло, —
я решила сделать некоторые исправления.
Лица Бена и Дуга приняли настороженное выражение.
— Дуги, ты возражал против того, чтобы рано вставать утром?
— Не то чтобы я возражал, мам, но ты привозишь меня в школу слишком
рано. А это создает мне неудобства. Там просто нечего делать. Ребята их
общежития еще только начинают просыпаться.
— Им следовало бы вставать пораньше, — сказала Энджи, — чтобы
успеть позавтракать перед началом занятий, но это их проблемы, а не наши.
Сейчас у Пейдж появилась женщина, помогающая ей ухаживать за Сами. Поэтому
она может взять на себя часть экстренных вызовов по утрам. Значит, мне
придется дежурить рано утром только два раза в неделю. Когда же я буду
дежурить, тебя в школу может отвозить отец в удобное для тебя время. Что
касается трех дней в неделю, когда я вынуждена приходить домой позже
обычного, то твой отец мог бы забирать тебя из школы вместо меня и привозить
домой. Дома ты можешь перекусить, как только вернешься, чтобы тебе не
чувствовать себя голодным до обеда.
Отец и сын молчали. Она посмотрела сначала на одного, потом на другого.
— Ну как вам мой план? Нравится?
Дуги взглянул на Бена, который сидел, поджав губы, и смотрел в свою тарелку.
— Ну так что же? — продолжала настаивать Энджи. Дуги взглянул на
мать.
— Ты упустила главный пункт, мама. Как я тебе уже говорил, я хочу
перейти в школе на полный пансион.
— По-моему, вчера вечером мы договорились, что это нецелесообразно.
— Это ты пришла к такому выводу, но не я.
Она положила салфетку рядом с тарелкой, чувствуя себя в полном
замешательстве.
— Дуг, ну зачем снова поднимать этот вопрос? Почему не отложить его,
когда ты перейдешь в последний класс школы? Тогда ты будешь достаточно
взрослым, чтобы решить, стоит тебе жить в общежитии или нет. Почему сейчас?
— Потому что в этом году в школу пришли отличные ребята, а я стал на
год старше. Если я не перейду в общежитие, ты весь год будешь пилить меня за
то, что я пользуюсь телефоном по вечерам. Кроме того, когда я стану жить в
общежитии, я буду обедать вместе со всеми ребятами.
— Я же только что сказала, что отец будет забирать тебя из школы
пораньше, чтобы ты мог перекусить перед обедом.
— А я не хочу приезжать домой пораньше. Я хочу там находиться
подольше. — С этими словами он отодвинул стул от обеденного стола.
— А как же мой торт? — спросила Энджи.
— Не ты его пекла. Он из коробки.
— Не могу же я делать буквально все.
— Повар в школе все делает сам, — заявил он и вышел из кухни.
Энджи в который раз за последнее время испытала потрясение. Она никак не
могла понять, какая муха укусила Дуги. Когда она взглянула на Бена, ища
поддержку, то обнаружила, что он пристально смотрит на нее.
— Ты ведь его не понимаешь. Слушаешь, но не слышишь, — тихо
проговорил он. — Он пытается тебе втолковать, что ему нужна свобода, а
ты делаешь вид, что не понимаешь.
— Я пытаюсь поступить согласно его желаниям, — запротестовала
Энджи. — Я позволила ему спать подольше, кроме того, теперь ему не
придется бродить возле школы до половины седьмого, так как ты станешь
заезжать за ним раньше. Я стараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы
повернуть жизнь в привычное русло. Пусть все снова будет идти так, как было
до смерти Мары.
— Но ведь он стремится совсем не к этому. Он ясно дал понять тебе, что
хочет перейти в общежитие.
— Ты что, и в самом деле хочешь, чтобы Дуги жил в общежитии? —
затаив дыхание, спросила она.
— Нет, я не хочу, но не в этом дело. Дело в том, что ты по-прежнему
пытаешься управлять всем на свете, и именно против этого он протестует. Ему
нужна свобода от излишней опеки. Так же, как и мне.
— Хозяйство невозможно вести, не пытаясь как-то его организовать.
— Организация — одно, а манипуляция — совсем другое. Ты только что
сказала Дуги, что я буду отвозить его в школу дважды в неделю и трижды в
неделю — забирать домой, но ты даже не поинтересовалась, согласен ли я с
таким решением.
Энджи буквально лишилась дара речи, чувствуя, что все ее решения принимаются
в штыки. В конце концов она указала дрожащим пальцем на пол.
— Но ведь только вчера, на этом самом месте ты сказал мне, что я лишаю
тебя чувства отцовства, не даю тебе возможности сделать что-нибудь для
нашего сына лично, поскольку, дескать, я опасаюсь, что ты все сделаешь не
так. И вот теперь я предоставляю тебе такую возможность и не могу взять в
толк, почему ты сердишься.
— Потому что все это придумала ты. Все планы и распорядки дня — это
твои затеи. Ты не спрашиваешь меня, что я думаю по этому поводу и нет ли у
меня других предложений.
— А у тебя есть?
— Опять же не в этом дело. — Он провел рукой по волосам, издал
глубокий горловой звук и поднялся из-за стола. — Бесполезные разговоры
мы с тобой ведем. Я не могу к тебе пробиться. — Он направился к двери.
— Куда ты направляешься, интересно знать? — Перед ней появилось и
замаячило лицо Норы Итон.
— На улицу.
— Бен, — начала было она, но входная дверь хлопнула, и она
услышала, как ее муж двинулся по направлению к гаражу.
Энджи опустилась на стул, разглядывая несъеденные остатки торта. Когда до
нее наконец дошло, что муж ушел, она почувствовала, как у нее внутри все
сжалось.
Она нисколько не сомневалась, что поступает правильно. По крайней мере, она
хотела все делать правильно. Энджи никак не могла понять, в чем же ее
ошибка.
Тем не менее было совершенно очевидно, что раскол в семье зашел слишком
далеко. Вчерашнюю вспышку еще можно было списать на плохое настроение, если
бы сегодня не повторилось то же самое. Это полное несогласие с ней не только
зашло слишком глубоко, но, как неожиданно пришло ей в голову, оно
накапливалось годами. И все эти годы, подумать только, она ничего не
замечала.
Энджи не могла понять, где же она была все это время, о чем думала?
Ты
слушаешь, но не слышишь
, — сказал Бен, слово в слово повторив то, что
сказал вчера. Для женщины, которая гордилась тем, что крепко утвердилась в
жизни, его слова прозвучали как удар грома. Не говоря уже о неверности, в
которой он признался. Они ведь даже не успели сегодня затронуть этот
щекотливый вопрос. Возможно, это и к лучшему. Ведь это тоже симптом, да еще
какой. Вечер сложился совсем не так, как она ожидала. Все рушилось так же,
как лопнули, словно мыльные пузыри, ее распорядок дня и попытки внести в них
изменения. Жалкая попытка изменить ситуацию!
Проблема заключалась в том, что она, при всех своих знаниях, своей
подготовке и опыте, не знает, как жить дальше.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Ноа Перрини происходил из интеллектуальной семьи. Его отец, мать и две
старшие сестры были преподавателями. Считали, что и он пойдет по их стопам.
Он и сам хотел этого. Так как он вырос в студенческом городке небольшого
колледжа на юго-западе страны, в котором его отец был деканом, он с детства
любил чувство товарищества, формирующегося в таких условиях. Кажущаяся
оторванность от мира нисколько не пугала его. Он считал, что электронные
средства связи превратили землю в небольшой шарик и он сможет благодаря им
чувствовать себя одновременно космополитом и провинциалом.
Ради приобщения к космополитизму он завершил докторскую диссертацию в Нью-
Йорке, а затем занял пост главы научного отдела в институте повышения
квалификации учителей в окрестностях Тускона, но вскоре ему стало ясно, что
он не испробует все свои способности, если ограничится только преподаванием.
Он знал, как вести себя со взрослыми. У него был опыт организаторской работы
и интуиция настоящего бизнесмена, которые в институте имелись далеко не у
каждого. Против его желания он был вовлечен в работу высших слоев
менеджмента и через некоторое время был назначен директором отдела развития.
Его положение позволяло ему, кроме преподавания, заниматься работой с
выпускниками, а также выколачиванием различных фондов, что для выживания
института было чрезвычайно важным. Добывание средств на нужды института было
связано с обязательными поездками по стране, и, хотя он не очень любил
путешествовать, свой долг он выполнял добросовестно.
Его целью было получить место директора если не этого института, так какого-
нибудь другого.
К несчастью, к тому времени, когда им овладело неожиданное желание любой
ценой покинуть Тускон, соответствующей вакансии поблизости не оказалось. Он
переехал в Северную Вирджинию, где возглавил малодоходный фонд, занимающийся
проблемами защиты окружающей среды. Там он смог объединить свои знания
проблем экологии и опыт преподавания со способностями добывать средства из
ничего, и в течение двенадцати лет фонд процветал. Если же иногда на него и
нападала тоска по былым временам, когда он жил в студенческом городке, то он
без труда успокаивал себя тем, что занимается важным делом, в смысл и
перспективы которого глубоко верит.
Но когда ему исполнилось сорок, он стал ощущать некоторое беспокойство. Ему,
например, стало безразлично, где просыпаться — в Миннеаполисе, Боулдере или
Александрии. Люди появлялись и уходили из его жизни, не оставляя в ней
заметного следа. В который раз уже он жалел о чувстве товарищества и
солидарности, наполнявшем его существование в юные годы.
Возвращение к преподавательской работе казалось неизбежным. Оно было
заложено в его генетическом коде, но он не торопился. Следовало подыскать
соответствующее место и должность.
Школа высшей ступени в Маунт-Корте к таковым не относилась. Почти лишенная
средств к существованию, она пользовалась дурной репутацией, которая с
годами становилась все хуже и хуже из-за некомпетентности ее руководства и
распущенности учащихся. По этой причине уровень преподавания снижался, а
проблемы школьной дисциплины выходили на первое место. Школа по истине
являлась настоящим бедствием, и все ожидали еще одного толчка, который мог
доконать ее окончательно.
Впрочем, для назначения Ноа время сложилось удачно. Ему была необходима
перемена, а должность временно исполняющего обязанности директора позволяла
в случае чего покинуть школу с незапятнанным послужным списком. Помимо всего
прочего, в таком назначении таился вызов его способностям педагога и
администратора.
Работать он начал в июне и провел лето, исправляя административные огрехи,
которые оставили ему его предшественники. К сентябрю у него уже был готов
план работы, с помощью архивариуса налажены кое-какие связи с бывшими
выпускниками через отдел развития, и при участии декана, занимавшегося
вопросами науки, каждый курс вводимого предмета был им просмотрен и
откорректирован. В соответствии с его решениями в школе вводились более
строгие требования к знаниям учащихся. Подобные же повышенные требования
предъявлялись и к преподавателям, из которых далеко не все встретили проекты
нового директора с энтузиазмом. Многим из них по непонятным причинам
пришлось переписывать учебные планы, давно устоявшиеся и апробированные.
Впрочем, недовольство преподавателей выглядело ничтожно малым по сравнению с
недовольством учащихся, когда они вновь собрались под крышей Альма Матер
после празднования
дня труда
.
Теперь же, по прошествии всего двух недель после начала учебного года, Ноа
задавался вопросом, не совершил ли он ошибку, согласившись на назначение в
Маунт-Корт. Сказать, что он не пользовался популярностью в школьном городке,
значит ничего не сказать. У него не было друзей. Преподаватели смотрели на
него как на человека со стороны, а дети откровенно не любили. Не помогала и
сила его убеждения в правильности того, что он делал для школы. От этого его
работа легче не становилась.
Вот почему, как решил он, Пейдж Пфейффер и привлекла его внимание. Она была
врачом, интеллектуалкой, женщиной, которая была в силах оценить и поддержать
его преобразования. Так, по крайней мере, ему казалось, и он не ошибался,
упустив из виду, что Пейдж смотрела на все глазами женщины. Она видела
прежде всего эмоциональную сторону проблемы, в то время как его сильной
стороной являлся охват проблемы в целом. Ноа можно было назвать
человеком,
устанавливающим правила
. Он умел укреплять дисциплину и знал, как это
делать. Она же была натурой более тонкой и понимающей. Кроме того, ей не
надо было отвечать перед целой армией рассерженных родителей или, что еще
хуже, перед представителями благотворительного фонда.
Впрочем, он продолжал наблюдать за ней. Каким-то странным образом она его
интриговала. Сначала он решил, что больше всего его привлекают в ней длинные
стройные ноги бегуньи. Они выглядели чрезвычайно сексуальными.
Чехарда мыслей, царивших у него в голове, заставила его задуматься о
незавидном положении, в котором он оказался. В Таккере ему нужен друг — это
ясно как день. Кроме того, ему нужна поддержка, чтобы он знал, что поступает
правильно.
Он принял душ, надел чистые брюки и рубашку и отправился в столовую, но,
вместо того чтобы пойти в отделение для преподавателей, где ему пришлось бы
в ожидании следующего блюда выслушивать нытье очередного преподавателя по
поводу дополнительного класса, в котором ему приходится работать в этом
году, он присоединился к группе новеньких.
Те, в свою очередь, обменялись между собой тоскливыми взглядами.
— Ну, как дела, ребята? — обратился он к ним по-дружески.
Одна храбрая девушка обнаружила в себе достаточно смелости, чтобы промямлить
безразличное
нормально
.
— Занятия идут хорошо?
Некоторые из ребят пожали плечами. Остальные пристально уставились в свои
тарелки.
— Расскажите мне, что вы думаете о затеянном строительстве, —
снова спросил Ноа в надежде, что ребята разговорятся.
Ребята растерянно посмотрели друг на друга.
— Нормальный проект, — сказал один из них.
— Мы еще недостаточно взрослые, чтобы заниматься строительными работами, — заметил другой.
— Вполне вероятно, что, когда он будет завершен, он не будет выглядеть
очень красиво. Самоделки обычно выглядят кустарно, — заметил третий.
— В доме, который мы строим, не будет кустарщины, — упрекнул
говорившего Ноа. — Все чертежи изготовлены профессиональным
архитектором, а за процессом постройки наблюдает профессиональный строитель.
Еще один мальчик включился в разговор.
— Там помогает мой братец. Он вам там такого настроит...
— Ну нет, — возразил Ноа. — Я не могу позволить, чтобы там,
как ты изволишь выражаться
настроили такого
. Каждый, кто участвует в
стройке, прежде всего научится делать работу правильно.
— Ага, — со скептической улыбкой влез в разговор еще один, —
и, таким образом, мы закончим школу, имея в кармане дипломы строителей и
каменщиков.
— В этом нет ничего плохого, — сказал Ноа.
— Мой отец не затем платит за меня большие деньги, чтобы сделать из
меня каменщика.
— Разумеется, но это станет неплохим дополнением к тому официальному
образованию, которое ты получишь здесь. Должен тебе заявить, что, когда
человек своими руками строит дом, он испытывает немалое удовольствие.
— А вы сами строили дом собственными руками?
— И не раз.
— Свой собственный дом?
— Нет, но всегда можно помочь в строительстве людям, которые не в
состоянии сделать этого сами. В таком случае они нуждаются в помощи друзей.
Один из мальчиков вздохнул:
— В этом и заключается ловушка.
— Какая еще ловушка?
— Ловушка в том, что если общество решило строить бар, где кормят одним
салатом, то, значит, так тому и быть. А я, например, салат ненавижу.
— Но это не означает, что ты точно так же ненавидишь все блага, которые
предоставляет тебе общество?
— Это в Таккере-то? Должно быть, вы шутите? Да этот паршивый городишко
вообще скоро отправится ко всем чертям. Здесь просто ничего нет.
— Здесь есть овощной магазин, библиотека, почта. Кроме того, магазин
скобяных товаров, дровяной склад и книжная лавка. Есть различные мастерские.
Таверна и гостиница. Есть лавка мороженщика и
Рилс
. А еще больница.
— Главный госпиталь Таккера, — вставил кто-то словцо.
— Насколько я знаю, — ответил Перрини,&n
...Закладка в соц.сетях
