Жанр: Любовные романы
Над бездной
...ание.
— Ты сам говорил, что это конфликт интересов, поскольку главный
городской зодчий живет в одном из домов Джейми.
Питера поразило, что разочарование Лейси относилось к нему, и ни к кому
другому. Разозлившись, он приблизил лицо к ее лицу.
— Послушай, Лейси, если тебе не терпится участвовать в рыцарских боях —
сделай одолжение. Бейся с Джейми Коксом сколько влезет. Можешь попытаться
привлечь его к суду, но только это стоит денег. Как ты думаешь, почему Мара
не сделала этого в первую очередь?
— Она умерла раньше, чем смогла сделать это.
Он покачал головой.
— Ей были ни к чему лишние расходы.
— А ей бы и не пришлось тратиться. У нее были прекрасно налаженные
отношения с общественными организациями города. Они бы подали в суд вместо
нее. То же самое они сделают и за тебя.
— Господи, но это требует времени и энергии больше, чем у меня есть. Я
и так погряз в своих пациентах, поскольку Мара О'Нейл решила освободиться от
мирских обязанностей, а ты еще хочешь, чтобы я взвалил на себя ее
общественные заботы?
Лейси промолчала. Она внимательно рассматривала выемку в столе. В конце
концов тихим голосом она повторила:
— Это будет только справедливо.
Питер выругался. Он прекрасно понимал, что справедливо, но, черт возьми, у
него масса забот, кроме Джейми Кокса. Он никак не мог поверить, что Мара
взвалила на них еще одну ношу в виде этого ублюдка и ее дела с ним. Теперь
выходит, что он не настоящий мужчина, поскольку отказывается вести ее
призрачные войны.
Стараясь удержать растущее раздражение, он произнес:
— У меня прием пациентов с восьми утра до пяти тридцати или шести часов
вечера, кроме того, мне приходится разговаривать по телефону с родными,
звонить в аптеку, лабораторию, рентгенологу, иногда даже школьным учителям.
В течение тридцати минут мне приходится налаживать связь с Ротари-клубом,
который находится далеко от нас, и, между прочим, добиваться от них ответа.
Думаю, у меня вполне достаточно забот и без справедливых дел. Я куда больше
работаю, чем кто-либо другой в этом городишке. Если тебе этого недостаточно,
то что еще?
— Питер, я вовсе не хотела сказать, что ты...
— Очень даже хотела. — Он встал со своего места. — Ты мне все
время твердишь, что я не слишком хорош. Что ж, прекрасно. Поди и поищи
другого, получше. А еще лучше — возвращайся в большой город. Тебе нужны
великие филантропы? Или добросердечные самаритяне? Так вот, уверяю тебя, что
в Таккере ты их не найдешь?
С отвращением он отвернулся и вышел из Таверны. Он даже не удосужился
выяснить, кто расплатится за выпитое им с Лейси пиво. А хоть бы и она! Если
она так плохо думает о нем, то еще одна ложка дегтя здесь ничего не решит.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Пейдж простояла на пороге дома Мары только до тех пор, пока с дорожки,
ведущей к двери, не скрылся автомобиль торговца недвижимостью, после чего
снова вошла в дом. Там она приступила к работе. Ей не слишком нравилось все
это, но выбора не было. Когда у человека есть дом, который необходимо
продать, и почти сразу же возникает торговец недвижимостью, который
утверждает, что новое семейство, желающее обосноваться в Таккере, задает
соответствующие вопросы — что еще остается этому человеку делать? Он
приводит в порядок дом, передвигает мебель, растапливает камин березовыми
дровами и старается упаковать все и вся, что лежит не на месте.
Тот факт, что Пейдж была эмоционально не готова к появлению торговца, не
имел особого значения из чисто практических соображений. Кроме того, вряд ли
Пейдж вообще могла бы к этому эмоционально подготовиться.
Как и Сами, дом Мары был маленькой частицей его бывшей владелицы. Пейдж
знавала чудесные времена в его стенах. Продажа дома представляла собой
последний гвоздь, заколачиваемый в гроб подруги, еще одно доказательство,
что она умерла.
Одной из проблем было то, что смерть Мары окутана тайной, а при жизни она
совсем не была загадочной женщиной. Она и после смерти представляла собой
некое незаконченное явление, о котором Пейдж не уставала думать.
Так что в некотором отношении было даже неплохо, что пресловутый коммерсант
торопил с продажей. Сама бы Пейдж, без сомнения, тянула бы это дело до
бесконечности.
Она пообещала торговцу, что к девяти часам следующего утра дом будет
сверкать, как новенький, поэтому времени для уборки у нее оставалось мало и
еще меньше для того, чтобы передумать с продажей. На Пейдж была надета
футболка и обрезанные джинсы, в которые она переоделась сразу же, как только
вернулась из Маунт-Корта. Потом она позвонила Джилл и сообщила, что придет
домой поздно, оставила ей номер телефона Мары и попросила, чтобы все звонки
она переадресовывала к Маре в дом.
Вооружившись тряпкой, жестянкой с полиролью, рулоном бумажного полотенца и
стеклоочистителем, а также пылесосом, который она подарила Маре на новоселье
шесть лет назад, она приступила к работе при тусклом оранжевом свете
заходящего солнца. Она начала со стола, находившегося в коридоре,
отполировала зеркало, висевшее над ним, протерла извилистые перила красного
дерева и пропылесосила лестницу, ведущую на второй этаж, и дорожку на ней.
Точно так же она убрала первую гостиную, стараясь как можно лучше привести в
порядок мебель Мары, которую та коллекционировала в течение ряда лет. Так же
как она всю жизнь испытывала тягу к больным и увечным, мебель ее тоже носила
отпечаток этой страсти — длинный кожаный диван украшали две большие подушки,
одна из которых почти лишилась первоначального цвета, орнамент на ковре был
смещен в сторону, а кофейный столик был изогнут столь причудливым образом,
что только близорукие глаза Мары могли отыскать в нем намек на изящество.
Вторая гостиная выглядела совсем по-другому. Мебель там стояла простая —
козетка Шейкера, два виндзорских стула и книжные полки, над которыми
тянулись другие, импровизированные, из досок. Три вещи спасали комнату от
аскетизма. Прежде всего, коллекция подушек, собранная Марой, большой
диапазон всевозможных изделий такого рода, купленных в таком же количестве
мест и сложенных кучами на полу так, что получалась еще одна софа,
чрезвычайно удобная и глубокая. Пейдж улыбнулась при мысли о маленьких
пациентах Мары, прыгающих и кувыркающихся на этой софе вместе с хохочущей до
истерики хозяйкой.
Второй вещью являлся рабочий стол хозяйки, представляющий собой дверь от
сарая, установленную на четырех ногах. На нем лежали журналы, книги, письма,
вскрытые и еще не распечатанные, дорожные карты, корзинка с катушками
разноцветных ниток, недоконченная подушка и книга по вязанию с вязальных
курсов, на которых Мара занималась.
Третьей — были фотографии, украшавшие все свободные места на стенах, те
самые, которые Мара снимала и проявляла под зорким взглядом Питера. Но
фотографий, на которых следовало бы быть детям, не существовало. Вместо них
представлены изображения природы — деревья, мосты, поля, животные, —
чрезвычайно живые и выразительные, словно за каждым из этих снимков
скрывалась черточка лица нерожденного ребенка Мары. Если бы Пейдж дали
право, она навеки запечатлела бы эту комнату, так как память о Маре здесь
переполняла самый воздух, что еще больше наполняло Пейдж неверием в смерть
подруги. Боль утраты достигала здесь такой же интенсивности, как в первые
несколько дней после ее похорон. На смену воспоминаниям пришла печаль.
Глотнув побольше воздуху, Пейдж вновь принялась за работу. Она принялась
очищать поверхность стола, сбрасывая нужное и ненужное на пол. Там,
отсортировав бумаги и перелистав несколько журналов, она уложила самое
главное, включая почту и дорожные карты в пачки, которые потом отнесла в
багажник машины. Особенно аккуратно она разложила на столе вязаные вещи, изо
всех сил стараясь придать им вид предметов искусства. Тем самым она
неосознанно отдавала Маре последний долг. Еще больше усилий она потратила на
подушки, укладывая их сначала в одном, потом в другом порядке, пока не
поняла, что при всем желании не в состоянии восстановить дух, свойственный
хозяйке дома.
А это было чрезвычайно важно. Пейдж пообещала Маре в день похорон, что
найдет семью, которая станет любить ее дом, как она когда-то его любила. Она
не собиралась отступаться от своего слова. Если семье, которую приведет
торговец, не понравится эта комната, они не смогут купить этот дом.
Надвигались сумерки. Пейдж зажгла свет, перешла в столовую и стала наводить
лоск на предметы мебели, стоявшие там. Мара когда-то купила длинный стол и
стулья на городской распродаже. Ее более всего поразили их размеры и
торжественность, по крайней мере, она так говорила. Теперь же, полируя
вишневое дерево мягкой тряпочкой, Пейдж решила, что привязанность, возможно,
имела более глубинный характер. Как-то раз ей уже приходилось видеть
подобный гарнитур. Она была готова поклясться, что точно такой же стоял в
доме О'Нейлов в Юджине.
Печаль снова охватила ее. Ей пришлось опуститься в кресло. Она посидела
некоторое время, пока не поняла, что бездействие еще хуже. Торопливо она
направилась в кухню. Когда наконец она утомилась и выбилась из сил, она
связала волосы в узел шнурком из корзинки Мары и выпустила футболку из-под
брюк. Потом она отворила рамы и толкнула их вперед. Окно распахнулось. Хотя
все мышцы у нее уже ныли, она не обращала внимания на это. Ей хотелось
делать как можно больше, чтобы освободиться от ужасающего чувства пустоты, с
которым, казалось, ей теперь предстояло жить дальше.
В этой все поглощающей пустоте не было никакого смысла. Мара была частью ее
мира в течение двадцати лет. То, что ее смерть оставила внутри глубокую
рану, еще можно было понять, но то, что эта большая и кровоточащая рана все
расширялась и расширялась, было несправедливо.
Она чистила печь, сердито шаркая металлическим скребком, когда в дверь
зазвонили. Было начало одиннадцатого. Пейдж не была готова и настроена
принимать гостей и представить себе не могла, кто это сюда заглянул.
Возможно, это был сосед, которого озадачил электрический свет в пустом доме.
Пробегая через холл к парадному входу, она включила наружный свет. Крупная
фигура высветилась на матовом стекле входной двери.
Несомненно, это
сосед
, — подумала Пейдж, представив себе Дункана Феллона. Он был
человеком спортивного склада и, наверное, захотел узнать, кто это появился в
доме Мары. Странно, что он не узнал ее автомобиль.
Но это был не Дункан. Перед ней стоял Ноа Перрини. Едва взглянув на него,
Пейдж глубоко вздохнула.
— Тяжело приходится? — спросил он свойственным только ему одному
проникновенным негромким голосом.
— Нелегко. — Сердце ее учащенно забилось.
Запоздалая реакция на
позднего гостя, — объяснила она себе. — Я усталая и грязная и
совсем не в форме. Может быть, в следующий раз?
Тут она нахмурилась. —
Как вы узнали, что я здесь?
— От вашей няни.
— Вы что же, заезжали ко мне домой?
Он покачал головой.
— Позвонил.
— А... — Она кивнула. Его ответ прозвучал на долю секунды раньше,
чем ей пришло в голову, зачем вообще он приехал. Тут у нее глаза стали
расширяться. — О Господи, неужели что-то случилось?
— Нет. — Он сразу оборвал ее вопрос. — Все просто
великолепно.
Пейдж прижала руки в груди.
— У меня было страшное предчувствие о... о... Просто страшное
предчувствие. — Наркотики, автомобильная катастрофа — она не могла себе
представить, что может случиться с подростками при их тяге к саморазрушению.
Но он повторил.
— Все прекрасно.
— Слава Создателю. — Она уперлась спиной в дверную ручку. —
Итак, значит, вы просто катаетесь. — Ночь и в самом деле неплохая.
Должно быть, он решил прокатиться по окрестностям.
— Лагерь подействовал на меня угнетающе. Мне пришлось удрать.
— Угнетающе? Маунт-Корт?
— Вы же не директор там? — Он глубоко вздохнул, словно не зная,
как продолжить разговор. — Я, видите ли, устаю иногда. И это все. Вот я
и подумал прокатиться по городу, но и во время поездки я чувствовал себя так
же одиноко, как и в школе. Я подумал, что было бы неплохо остановиться и
навестить кого-нибудь, но местные жители, с которыми я познакомился после
моего приезда сюда, не больно-то жалуют Маунт-Корт, поэтому мне показалось,
что они не слишком обрадуются моему визиту.
— По правде говоря... — начала было Пейдж, но увидела, что он
смотрит мимо нее внутрь дома.
— Рад был узнать, что у вас появилась няня. Малютке было бы не слишком
полезно находиться здесь в такой поздний час. Это был дом вашей умершей
подруги?
— Угу.
— Прекрасное место.
Пейдж вздохнула.
— Торговец недвижимостью считает, что нашел покупателя. Они собираются
приехать сюда утром. Вот я и готовлюсь к их приезду. — Она
неодобрительно посмотрела на свою майку и шорты, которые были пыльными и в
пятнах, а потом снова перевела взгляд на ночного визитера.
— А вы умеете носить такие вещи, — сообщил он ей с кривоватой
улыбкой. — Может, сделаете перерыв?
Она отрицательно покачала головой.
— У меня нет времени. Я должна закончить все до завтра и еще немного
поспать перед выходом на работу завтра.
— Ну а как насчет того, чтобы зайти в закусочную на углу и перекусить?
Скажем, гамбургер, а?
Пейдж никогда не ела гамбургеров. Из всей мясной пищи они казались ей
наименее съедобными.
Но сейчас гамбургер представлялся ей весьма привлекательным.
И все же она снова отрицательно покачала головой.
— У меня еще есть дела на кухне. К тому же я еще даже не приступала ко
второму этажу. — Кроме того, она чувствовала себя вспотевшей и грязной.
Не приняв душ, она вообще никогда бы не показалась на людях, а уж тем более
с Ноа Перрини. Рядом с ним она чувствовала себя неуверенно. Уж больно он был
хорош.
— Тогда позвольте мне вам помочь.
— Нет, что вы, этого не требуется.
— Две пары рук способны сделать гораздо больше и быстрее, чем одна.
— Но... — Она сделала шаг назад, пропуская его в дом.
— Откуда мне начинать?
— Но вы такой нарядный, — запротестовала она, чувствуя невольное
изумление.
Ноа Перрини — директор, преподаватель вуза
, — говорила она
себе, но вдруг в уме у нее почему-то возник образ строительного рабочего.
— Вы испортите свою одежду.
— Как я понимаю, речь идет не о кормлении свиней в загоне, полном
навоза, а об уборке в помещении. Мне приходилось убираться дома. Смею вас
уверить, моя одежда останется в целости и сохранности.
— Нет, в самом деле, Ноа. Я ценю ваше предложение, но...
— У вас на душе тяжесть, которую работа помогает снять, — сказал
он, глядя ей прямо в глаза.
Она не запротестовала. Прямота, с которой он говорил, отрезвляла.
— Да, — тихо ответила она с чувством некоторого удивления. Она
отнюдь не считала его проницательным человеком. — Как вы узнали?
— Я потерял близкого друга однажды. С тер пор прошло шесть лет.
— Это было самоубийство?
— В некотором роде. Оружием был джин. Он поклялся не пить больше двух-
трех порций за обедом и объяснил, что время от времени водит машину в пьяном
виде, когда на душе у него плохо. Я принял его обещание на веру и не
придирался, пока в один прекрасный день, вернее, ночь, он не врезался в тыл
гигантского восемнадцатиколесного грузовика. Ну а потом, как вы понимаете,
все уже было поздно.
Пейдж трудно было не провести аналогию с тем, что произошло с Марой.
— Мне следовало бы сделать для нее больше, пока она была жива. Мне
следовало лучше разбираться в ее внутреннем состоянии. Я должна была быть
рядом с ней в трудную минуту, но этого не произошло. — Выпрямив спину,
она уперлась руками в гудевшие мышцы поясницы и оглядела лестницу, которая
вела на второй этаж. — Вот и все, что осталось. В том, что дом в
запущенном состоянии, тоже есть моя вина. Я обещала кое-что здесь
подкрасить, вставить новое стекло в дверь и заменить одну из ставен на
верхнем этаже. Но если семейству, которое завтра приедет, дом понравится,
они его купят и так, а времени у меня сейчас уже нет.
— Попросите ребят из моей школы помочь вам.
Она не поняла, что он имеет в виду, и посмотрела на Ноа вопросительно.
— Служба общественной помощи. Моя идея. Ребята могут ворчать и даже
ругаться про себя, но в состоянии заново выкрасить весь дом за неделю.
Она покачала головой.
— Если и стоит заново покрасить какой-нибудь дом, то пусть это будет
дом в нижней части Таккера. Люди, которые там живут, с удовольствием примут
такую помощь. Что касается меня, то я могу за это заплатить. Вполне
возможно, что время у меня еще будет. Кто знает, какие люди приедут завтра.
Может быть, совсем не такие, как я думаю. Дом может находиться на торгах
несколько месяцев.
— Надеюсь, что этого не случится, ради вашей же пользы. Вам необходимо
отвлечься от всего этого.
Он снова посмотрел ей прямо в глаза, уже второй раз. И второй раз дал совет,
что ей делать.
— Отвлечься? — спросила она со вздохом. — Все это тяжело, но
необходимо. Как укол. — Она указала рукой на кухню, где оставался еще
не вычищенным очаг. — Мне нужно продолжать.
— Но чем могу быть полезен я?
— В сущности, ничем.
— Прошу вас, — продолжал настаивать он. — Мне необходимо
заняться чем-нибудь. Я буду или помогать вам, или раскатывать по городу еще
несколько часов. Я не могу сейчас вернуться домой.
Пейдж задумалась: с чего бы это? — но от вопроса воздержалась. Она
чувствовала себя не в силах взвалить на свои плечи еще и его беды. У нее
есть работа, которую необходимо сделать, и чем дольше она будет
прохлаждаться, тем позднее ей придется ехать домой.
— Идите наверх, — наконец проговорила она, указав на
принадлежности для уборки. — Там четыре комнаты. Две — пустые. Можете
начать с них — сотрите пыль, пропылесосьте, делайте, наконец, все, что
хотите, лишь бы они выглядели более привлекательно. Торговец посоветовал
поставить в каждую из них хотя бы немного мебели, но этим я займусь позже.
Когда я закончу с кухней, то перейду к двум другим спальням.
— Так, может быть, я помогу вам на кухне?
Она отрицательно покачала головой и двинулась по коридору по направлению к
кухне, чувствуя себя еще более опечаленной, чем до визита Ноа. В неожиданно
проявленной им доброте было что-то трогательное. А ей необходимо было
оставаться стойкой. Она хотела закончить работу, ради которой выбралась в
дом Мары, и поехать домой.
Она вернулась на кухню, закончила чистить очаг, до блеска вычистила верхнюю
часть плиты и конфорки. Затем вымыла холодильник, который был пуст и
содержал в своем чреве один пакет молока, полбуханки хлеба, четверть пачки
маргарина и засохшие остатки сыра. Сначала она не стала трогать содержимого
холодильника, а принялась за пол. Но потом, подумав, вернулась, открыла
дверцу и, понюхав молоко в пакете, вылила его в раковину. Сыр, маргарин и
хлеб она одним резким движением швырнула в пластиковый пакет,
предназначенный для отходов. Пейдж пожалела, что не разделалась с остатками
продуктов раньше, все они несли на себе один запах — запах беды. К Пейдж
опять вернулось ощущение пустоты.
Желая вдохнуть глоток свежего воздуха, она вышла через дверь с полукруглым
стеклом в филенке на задний двор и, пользуясь неярким светом, который
струился из окон, оглянула его, вбирая взглядом как единое целое. Птицы уже
затихли в своих гнездах, готовясь отойти ко сну, и во дворе установилась
тишина, которую почти не нарушал шорох листьев, — ночь стояла тихая. И
теплая, хотя Пейдж лихорадило. Потирая плечи, она прошла дальше в темноту.
В том месте, где трава и кустарник незаметно переходили в невысокий лесок,
она опустилась на землю. Темнота ночи соответствовала темноте, царившей в ее
мыслях. Ночь расширяла и углубляла эту черноту, которая захватывала ее все
больше и больше, пока ее собственное будущее стало представляться ей тоже в
черном. Ей предстояло еще прожить долгие годы. Однако будущие дни, недели и
месяцы не похожи на уже прожитые. Пожалуй, в них больше покоя и еще острее
чувство одиночества. Печально до чертиков.
Она услышала его шаги, но не подняла головы.
— Что вы здесь делаете? — спросил Ноа.
— Мне было необходимо выйти на воздух.
Она почувствовала, как он опускается рядом, и хотела было запротестовать.
Ноа Перрини, человеку строгих нравов и правил, было здесь совсем не место.
Но в то же время он был живым и человечным и его присутствие делало ночь
менее зловещей.
Его голос, прозвучавший в темноте, исходил именно от этой, его более
человечной, половины.
— Она была другом детства?
— Мы познакомились в колледже. И между нами сразу возникло
взаимопонимание.
— Вы были очень похожи?
— Во взглядах мы сходились больше, чем в характерах. Она была более
оптимистичной, что ли, более настойчивой. И самозабвенной. Из всех качеств
Мары, которые я могу припомнить, эти были самыми лучшими. Она ставила благо
ближнего превыше своего собственного. Если бы вдруг все переменилось и
умерла бы не она, а я, то Мара, возможно, сделала бы все возможное, чтобы
представить прожитую мной жизнь и кончину как событие общественного
значения. Она бы не сидела здесь в темноте, размышляя о своем будущем.
Он сорвал несколько травинок и стал по одной разрывать их и отбрасывать
прочь.
— Воспоминания неизбежны, когда погибает друг.
— А может, это просто жалость к себе?
— Иногда, когда мы вспоминаем то, что нам не очень нравится.
— Но мне нравится моя жизнь. Она прекрасна. Я делаю то, что нужно всем.
Он вырвал из земли еще несколько травинок. Пейдж неожиданно для себя
произнесла:
— Но я чувствую ужасную пустоту с тех пор, как умерла Мара. Я сейчас
занята, как никогда раньше, особенно когда у меня появилась девочка Мары.
Тем не менее бывают времена, когда я буквально утопаю в этой пустоте, тону в
ней. И вот я думаю: не это ли самое чувство испытывала Мара, когда оказалась
в гараже?
Она вздохнула. Потом резко выдохнула и снова набрала в легкие воздух.
Он коснулся рукой ее шеи.
— Со мной все нормально, — сказала она, не будучи в этом особенно
уверена. Вместе с пустотой появилось странное томление, озадачившее ее так
же, как и все, происходившее сейчас. — Со мной все нормально, —
повторила она, на этот раз шепотом, прямо в мужскую руку, которая
переместилась ей на щеку. Потом она почувствовала, как ее плечи охватывает
живое, человеческое тепло. И, ощутив его на себе, она погрузилась в него
сразу, мгновенно почувствовав облегчение.
Ночь не издала ни одного звука протеста. Шум легкого ветерка, поначалу почти
неслышный, нарастал, в нем появился новый ритм, который гипнотизировал,
успокаивал, убаюкивал. Она втянула в себя запах и тепло Ноа, едва различимый
аромат его кожи, и, когда он притянул ее к себе поближе, она с готовностью
поддалась. Пустота в ней отступала, становилась не столь острой, а томление,
наоборот, разрасталось, и это не было ей неприятно.
Вот почему, когда он поцеловал ее, она ответила на его поцелуй. Его губы
были твердыми и требовательными, но не назойливыми и их тихая
требовательность напомнила ей о его голосе. Но он молчал, он просто целовал
ее еще и еще, с каждым разом все более значительно, дольше и проникновенней.
Позже, вспоминая о случившемся, она удивлялась, что это вдруг тогда на нее
нашло, но в тот момент, сидя на задворках дома Мары в темноте ночи, это
казалось ей единственной возможностью избежать той самой, пугавшей ее
пустоты. Ожило и ее тело и стало отвечать на его ласки с желанием, которое
быстро росло по мере того, как ее инстинкты пробуждались.
Она ощутила его рот на вкус и, коснувшись его рук, почувствовала таящуюся в
них силу. Она погружалась в его объятия, находя в этой силе спасение для
себя. Озноб, который был у нее раньше, бесследно прошел и сменился жаром,
который особенно ощущался в тех местах, где он прикасался к ее коже. Она
полностью отдалась этому ощущению, которое приносило ей облегчение и
расслабление впервые за сегодняшний день. Жел
...Закладка в соц.сетях
