Жанр: Любовные романы
Дорогой, ты меня слушаешь?..
..... — пристыженно отвечаете вы. — А что, ты ими часто
пользуешься?
— Неужели нет! Иначе надо иметь твердую уверенность, что твой парень тебе не
изменял, а где ж ее взять? Я боюсь СПИДа и всегда ношу в сумке презервативы.
— То есть как! Ты сама их покупаешь?
— Ну да. Мужики их терпеть не могут и вечно врут, что, мол, забыли взять. У
них всегда одна песенка:
Это лишнее... Я здоров... Я не ВИЧ-
инфицированный...
и т.д. А я отвечаю:
Дело не в СПИДе, дорогой, но я могу
забеременеть!
Вот этого они боятся!
— А я думала, ты таблетки принимаешь!
— Конечно, принимаю, но им я этого не говорю! И все мои подружки так делают.
Презерватив не дает стопроцентной гарантии. Он может прорваться или
соскочить.
— И где ты их покупаешь? В аптеке?
— Нет. Там старики скупают лекарства килограммами, опустошая казну собесов,
а, когда девушка спрашивает презервативы, смотрят на нее как на шлюху. Нет,
обычно я беру их в автоматах, которых везде полно, даже в метро. Или в
Леклерке
.
Вы потрясены.
— В
Леклерке
? В
Леклерке
продаются презервативы? Не может быть! Никогда
не видела... В каком же отделе?
— В аптечном. Рядом со всякими вещичками для младенцев. Там есть любые
размеры.
— Так они еще и разных размеров!
— Мам, ну ты что, члена никогда не видела? Разумеется, существуют разные
размеры! Обычно — три. Стандартный — я его и беру. Еще бывает большой; те,
кому он нужен, так этим гордятся, что всегда носят их с собой. И маленький;
эти я не покупаю, а то человек может обидеться. Потом, там есть разные
цвета...
— Подумать только! Красивые?
— Не особенно. А вот в секс-шопах, говорят, продаются золотые и
светящиеся...
— А светящиеся зачем?
— Не знаю, не пробовала. Прикольно, наверное, когда светится в темноте.
Бывают еще разного вкуса: банановые, ванильные, клубничные... Ванильные
больше всего берут...
Вы потрясены. Оказывается, вы еще многого не знаете в жизни.
На другой же день бежите в
Леклерк
.
За десять минут разобравшись с продуктами, принимаетесь искать пресловутую
полку с презервативами в фармацевтическом отделе. Ищете, ищете: нету.
Смотрите в соседних отделах, даже в
овощах и фруктах
: ничего. Спросить какую-
нибудь из домохозяек (лет пятидесяти), пробегающих мимо то в одном, то в
другом направлении, не решаетесь. Обратиться к молоденькой кассирше тоже
боязно (подумает: в волосах седина, а все туда же). Проискав битый час,
решаете плюнуть...
...И вдруг, обведя на прощанье рассеянным взглядом молочный (!) отдел, на
полке с перевязочными средствами (!) замечаете маленькие коробочки. Синие.
Белые. Красные. Патриотичные, однако, в
Леклерке
презервативы! Правда,
выглядят они все равно не слишком привлекательно. И даже уныло... Какой-то
господин в очках наклоняется над ними, потом смущенно оглядывается на вас. В
итоге вы с ним разбегаетесь в разные стороны.
Возвратившись домой, спешите поделиться разочарованием с дочерью. А она как
раз приготовила для вас подарок. Желая вас просветить, купила в
специализированном магазине (
Мама, это надо видеть! Это что-то неслыханное!
Там их тысячи!
)
ужасно смешную модель в виде клоунской головы с красным
носом
...
Вечером заманиваете Любимого Мужа к себе в постель и даете ему голову
клоуна.
— Это что за штука? — любопытствует он.
Объясняете.
Это чтоб забавляться, как молодежь...
Он в ярости швыряет
штуку
на пол.
На следующий день достается от него и Деточке:
— Я тебя попрошу не покупать матери гадостей!!! И не рассказывать!!!
Матиас сдал выпускные экзамены на отлично. Мелани тоже.
Оба поступили на юридический факультет. Они по-прежнему ходили женихом и
невестой. Молодая парочка, как вы их про себя называли, производила
трогательное впечатление.
А потом — бац! — катастрофа.
Деточка выиграла пари.
Мелани появляется у вас вся в слезах: ей нужно срочно кое в чем признаться.
Как водится, усаживаете ее на диван в гостиной.
— Я согрешила! Мы согрешили! — рыдает она у вас на руках.
— Праведник грешит семь раз на дню, — бодро отвечаете вы (все-таки недаром
обучались в религиозной школе и прослушали там тысячи проповедей). Какой
грех вы совершили, дочь моя?
— Мы переспали... — бормочет бедная девочка.
— Что? Я не расслышала, глуховата стала.
— Я спала с Матиасом!
— Не сомневаюсь, это было прекрасно! — восклицаете вы.
— О да! — шепчет бедная харизматичка со страстью.
И слезы текут у нее в три ручья.
— Не надо плакать, — утешаете вы ее. — Нет ничего прекраснее плотской любви,
если она освещена духовной близостью.
Вы очень довольны своей проповедью. Боссюэ вам и в подметки не годится.
— Понимаете... Я боюсь, что я беременна... — лепечет Мелани.
— А как же хваленый метод?
— Мы безо всякого метода!
— Ой!..
Вы размышляете вслух:
— Матиасу 18 лет. А вам — 17?
— Да.
— Конечно, очень рано еще заводить ребенка. Но что поделаешь! Вы любите
Матиаса?
— Всем сердцем и на всю жизнь! — восклицает Мелани, молитвенно сложив
ладони.
— А он вас?
— Думаю, тоже любит, — признается она, краснея.
— Отлично. Женитесь. Если вы действительно беременны.
— Но... мои родители и духовник будут недовольны...
— С вашими родителями я поговорю. А на духовника плевать. У меня есть
другой. Потрясающий малый.
Вы немедленно отправляете ее к отцу Д., а тот отпускает ей грехи. Он
счастлив, что ему выпало благословить союз двух влюбленных ангелочков.
О предполагаемом младенце вы не говорите никому (даже Любимому Мужу), кроме
вашей Старшей. Та в панике.
— Ребенок у Матиаса! В 18 лет! Полное безумие!
— Не с ним первым это случается.
— Мелани не согласится на аборт?
— Конечно, нет. Харизматички предпочитают родить и отдать ребенка в приют.
— Моего внука! В приют? Никогда. Лучше я его сама воспитаю.
— Правильно. Я тебе помогу. Как ты думаешь, ему понравится твое воскресное
жаркое из баранины?
— А на что эти дети собираются жить?
— На пособие, которое будут выплачивать им родители. Как и все молодые.
— И что они будут делать с ребенком?
— У меня есть идея. Ты берешь Мелани продавщицей к себе в магазин, а люльку
с младенцем ставите в задней комнате.
— А если он будет плакать, что скажут клиентки?
— Объяснишь им, что это румынский подкидыш и что ты собираешь пожертвования.
Жюстина вздыхает:
— Вот я уже и бабушка!
— А я — прабабушка!
— А Лилибель прапрабабушка. Она от злости лопнет.
Родители Мелани приняли вас любезно, однако их холодные взгляды красноречиво
говорили: благочестивая дочь совершила плотский грех исключительно под вашим
тлетворным влиянием.
Из домашних только Деточка заподозрила истину.
— Уж не выиграла ли я пакетик арахиса? — промурлыкала она, расчесываясь у
вас в ванной перед зеркалом, в котором она якобы выглядит лучше, чем в
собственном. Обычно в таких случаях она оставляет в вашем умывальнике полным-
полно длинных волос, что приводит вас в крайнее раздражение. Когда вы ей об
этом говорите, она обещает вычистить все до блеска. И, разумеется, ничего
такого не делает. Тут вы приходите в ярость, но поздно: дочки уже и след
простыл. Вот так непросто складываются иногда отношения между поколениями.
— От арахиса полнеют, — сухо замечаете вы.
У Младшенькой хватило такта не настаивать.
В конце концов выяснилось, что Мелани не беременна.
Никто не ликовал открыто, но все вздохнули с облегчением.
То ли для того, чтобы наказать дочь, нарушившую заповедь целомудрия, то ли
из опасения, что ей захочется попробовать еще раз, родители Мелани решили
отправить ее на год в Индию, в общину покойной матери Терезы, помогать
бедным и ухаживать за умирающими.
Следующие две недели влюбленные заливались слезами и клялись друг другу в
вечной верности.
— Это будет Великим Испытанием для нашей Любви! — со свойственной ей
экзальтацией провозгласила Мелани.
— А когда вернешься, мы поженимся, — пообещал Матиас.
С тем юная харизматичка улетела в Калькутту.
Возлюбленные писали друг другу длинные-предлинные письма, о чем вам
рассказывал Мельхиор, слышавший все от своей сиамской подружки с седьмого
этажа, дружившей с балинезийской кошечкой, знакомой с рыжей персианкой
родителей Мелани. Таким образом вы узнали, что у кошек есть своя Женская
Лига и свои каналы обмена сплетнями.
Но молодость всегда берет свое
, как говорил
Ларошфуко. Матиас сошелся с какой-то веселой студенческой компанией, стал
интересоваться музыкой
техно
, а также некой Клер... и разорвал помолвку с
Мелани.
— Осторожно, она буддистка! — предупредил нас Мельхиор.
— Кто?
— Клер.
— Неужели? Она что, бреет голову и заворачивается в оранжевую простыню? — удрученно спрашиваете вы.
— Нет. Она носит одежду
Кензо
.
Мельхиор получил информацию от бирманского кота, а тот от своего дымчатого
друга, знакомого с белым ангорцем упомянутой Клер. Коты мужского пола тоже
не прочь посплетничать.
Когда вы сообщаете новость Старшей, она начинает голосить и крутиться, как
вращающийся дервиш.
— За какие такие грехи мне дан сын, который влюбляется только в религиозных
фанатичек? Теперь он уедет в Гималаи и будет семь лет медитировать в
деревянной хижине под руководством какого-нибудь ламы, как сын Жана-Франсуа
Ревеля. А то и сам ламой заделается. Я этого не переживу.
— А ты предпочитаешь, чтобы он стал мусульманским фундаменталистом и пять
раз в день читал молитву лицом к Мекке и задом кверху? И еще, чего доброго,
бомбы в метро закладывал? Мальро, как тебе известно, сказал, что XXI век
будет веком религиозным...
— Это я слышала, если не тысячу раз, то по крайней мере сто. Но я не
предполагала, что религия вскружит голову моему сыну.
— Уж лучше пусть это будет проверенная традиционная религия, чем какая-
нибудь неистовая секта, каких сейчас полно. Вообрази, он мог бы стать
свидетелем Иеговы, или мунитом, или кавалером Солнечного Храма...
— Мама, остановись, я тебя умоляю, не то я с ума сойду! Почему Матиас не
такой, как другие его сверстники? Был бы он наглым прыщавым троцкистом,
влюбленным в обыкновенную неверующую студентку, которую я могла бы одевать у
себя в магазине бесплатно!..
— На то и существуют дети, чтобы портить родителям нервы. А без этого и жить
было бы неинтересно.
Сейчас Матиас без ума от некоей Сары, правоверной иудейки, что серьезно
осложняет приготовление воскресных обедов, так как эта парочка ест кошерное.
Вам приходится ходить за покупками в квартал Сантье. Жюстина ночами не спит,
боится, как бы сын не променял право на Талмуд.
По счастью, как разузнал Мельхиор на генеральной ассамблее Беспородных
Котов, мать Сары не желает, чтобы она встречалась с гоем. Между матерью и
дочерью постоянно происходят сцены, что позволяет надеяться на скорый конец
романа.
А у вас есть в запасе джокер: очаровательная американочка, у которой дедушка
— колдун навахо, умеющий исполнять танец дождя.
Как бы вам это пригодилось в засушливое лето в Микулете!
Инш Аллах!
Глава IV. ЭМИЛИ И ПОТИРОН
Едва только появившись на свет,
девушка уже думает о любви.
Бип-Бип... Бип-Бип...
15 часов 31 минута 16 секунд.
Уже минуту и шестнадцать секунд вы лежите на диване в гостиной и мечтаете
погрузиться в 1135 страниц джойсовского
Улисса
(Что ж, и вам случается
читать серьезные книги).
— Черт возьми! Никогда ни минуты покоя! — вскрикиваете вы. — Задолбал меня
проклятый телефон!..
Мельхиор шокирован.
— Я, конечно, простой беспородный кот, и, кроме меня, в доме никого нет, но
из этого еще не следует, что при мне можно употреблять такие выражения.
Бип-бип... Бип-бип...
Где теперь затаился поганый аппаратик?
На дне сумки, как всегда? Нет.
Оказывается, вы на нем лежите.
Ваша Старшая кричит срывающимся голосом:
— Мама! Спасай! Эмили и ее подругу Саломе забрали в полицию, не знаю уж, что
они там натворили. Они в комиссариате 6-го округа. А у меня самая
распродажа... В магазине тьма народу!.. Продавщица моя, разумеется, ушла! На
похороны бабушки. Не можешь ли ты поехать туда вместо меня?
— На похороны ее бабушки?..
— Да нет, в полицию... Вытащить девчонок...
— Хорошо. Правда, мне казалось, что твоя продавщица уже похоронила бабушку
два месяца назад.
— Совершенно верно. Причем в четвертый раз. И обрати внимание, мои
продавщицы всегда хоронят бабушек и никогда — дедушек. Как мне это все
надоело! Надоело! Надоело!..
Хлоп! Повесила трубку.
Что ж, вперед! Ваша внучка арестована! В 13 лет! Что она выкинула?
Вам известны только два ее увлечения.
Ее обожаемая подружка Саломе, с которой она не расстается с детского сада.
Они целыми днями шушукаются в школе (сколько бы их за это ни наказывали), а,
расставшись, усаживаются дома за телефон. Они друг у друга ночуют. Делают
вместе уроки. Ходят в кино. Словом, сиамские близнецы.
Второе пристрастие — это ваша коллекция шелковых косынок
Гермес
, которую
вы собираете уже тридцать лет. В воскресенье после семейного обеда, где
Саломе, разумеется, тоже присутствует, они прокрадываются к вам в спальню и
устраивают маскарад. Наряжаются в корсаров... В русских крестьянок...
Цыганок... Жительниц Антильских островов... и т.д. Заслышав шаги, они комом
запихивают ваши драгоценные косынки в шкаф, бегут в ванную и с невинным
видом моют руки. Ваши гневные окрики не помогают. Не помогает и замок,
специально врезанный в дверцу шкафа (вы забываете спрятать ключ). Тронутый
вашими жалобами Любимый Муж установил однажды сигнализацию, включавшуюся
автоматически, как только кто-нибудь прикасался к заветному шкафу (читайте
сказку о Синей Бороде). Проказницы тогда едва не умерли от страха. К
несчастью, вы тоже, поскольку на другой день не сообразили эту сигнализацию
отключить.
Но эта партизанская война — дело семейное, и непонятно, при чем тут полиция.
Вам предоставляется случай узнать, что в каждом округе Парижа несколько
комиссариатов. Заглянув в один, в другой, в третьем находите наконец двух
девочек сидящих на низенькой скамейке; они испуганно жмутся друг к другу и
теребят кончики волос. Увидев вас, обе подскакивают, как на пружинах, и
бросаются вам на шею с криком:
— Бабуля!.. Мадам!.. Мы ничего не сделали!
— То есть как
ничего не сделали
? — рявкает присутствующий тут же
гориллобразный детина. — А это?
И потрясает у вас перед носом толстенной повязкой на большом пальце.
— Если бы вы не попытались нас изнасиловать, я бы вас не укусила! — кричит
Эмили.
— Я!?.. Пытался вас изнасиловать? — икает от возмущения орангутанг. — Это вы
пытались изнасиловать Дани-Рокера.
— Ты спятил? — вопит Саломе. — Изнасиловать сорокалетнего старика! Да меня б
стошнило!
— Вы же его фанатки!
— Мы? Мы просто автографы коллекционируем. Мы фанатки Джони.
Отчаявшись что-либо понять, вы просите проводить вас к комиссару.
Комиссар не снисходит до общения с вами. Надо было пустить в ход проверенный
прием: представиться тещей министра. Тещ министров боятся все, включая самих
министров. Срабатывает безотказно.
После долгих объяснений с какими-то полицейскими, в том числе одной дамочкой
в форме, после угрозы вызвать вашего адвоката — помощника председателя
коллегии (подразумевается Жиль) — вам удается выяснить, что, собственно,
произошло.
Разузнав неизвестным вам способом адрес поющего идола по прозванью Дани-
Рокер, Эмили с Саломе сели в засаду возле его дома и бросились на своего
кумира, лишь только он появился в дверях, опасливо пряча лицо за огромными
черными очками. (Звезды маниакально нацепляют себе на нос громадные
солнечные очки даже ночью, полагая, что укроются за ними от глаз любопытной
черни. В действительности же очки эти привлекают внимание сильней, чем, если
бы они вешали себе на шею табличку со своим именем.) Эмили и Саломе мечтали
получить автограф и поцелуй.
К несчастью, в этот день Дани-Рокер пребывал в дурном расположении духа
(может, например, запор приключился). Он знаком приказал гориллообразному
телохранителю отразить напор юных обожательниц. Эмили в ярости прокусила
горилле большой палец до крови. Тот взвыл (чудище оказалось неженкой). Народ
сбежался. Папарацци. Ну, полиция всех и замела. Кроме, разумеется, кумира:
тот небрежно раздав несколько автографов, шмыгнул домой.
Горилла собрался подать на Эмили в суд за нападение и насильственные
действия.
— Мой друг, вы станете посмешищем! — любезно объясняете вы ему. — Здоровый,
сильный парень жалуется, что на него напала тринадцатилетняя девочка. Да где
ж это видано! Вы после этого работы никогда не найдете. И Рокер ваш вряд ли
обрадуется, узнав, что его телохранитель обвинен в изнасиловании.
— Чего? Я и не думал насиловать ваших девочек! — бормочет примат.
— Да, но он меня за грудь ухватил, — визжит Эмили. — Поэтому я его и
укусила. Скажи, я правильно сделала, бабуль?
— Правильно, деточка. Это называется
сексуальным домогательством
, за него
полагается несколько лет тюрьмы...
Орангутанг смотрит на вас обезумевшими глазами.
— Вранье! Клевета!
— Не связывайся лучше, — советует ему полицейский и смеется.
— Ага, — поддакивает другой, — тем более что комиссару надоело закрывать
глаза на ваши с Дани безобразия.
— И вообще, мы что-то давненько не получали бесплатных билетов на концерты,
— встревает третий.
Горилла спасается бегством.
Вы уходите из комиссариата победительницей, девчонки следуют за вами. Завернув за угол, взрываетесь:
— В следующий раз, когда вам вздумается бегать за кретином вроде этого Дани-
Рокера, который на вас даже не взглянул, я оставлю вас в участке. Понятно?
Фанатки пристыжено кивают. Дома Эмили сорвала со стен все афиши и плакаты
своего кумира и в скором времени заменила их фотографиями предмета новой
страсти:
Коня по кличке Потирон.
Любая бабушка с тайной радостью наблюдает, как дочь, в свое время хорошенько
потрепавшая ей нервы, лезет теперь на стенку от проделок собственной дочери,
вступившей в переходный возраст.
Самое приятное — это когда Старшая стонет у вас на плече, жалуясь на выходки
своей наследницы.
— Она меня с ума сведет!
— Ба! В ее возрасте ты меня тоже с ума сводила.
— Я?!.. Да я была просто ангелом, святой Терезой из Лизье.
— Ага, как же! Дьяволом в юбке — вот, кем ты была.
Она вам не верит. Забыла уже.
В одно прекрасное утро Эмили заявила, что хочет обучаться верховой езде, а
когда вырастет
— руководить с Саломе конно-спортивным клубом. Потому что
прекраснее лошадей ничего не существует.
Она настояла, чтобы уроки фортепьяно ей заменили занятиями в манеже, где две
болтушки ездили по кругу верхом на старых клячах под окрики отставного
солдафона.
Вскоре юные наездницы стали проводить уикенды и часть каникул за городом в
шикарном пони-клубе. Вашу Старшую это мало радовало, поскольку ей
приходилось возить туда обеих девиц: мать Саломеи категорически отказалась
работать у барышень шофером
.
— Пусть ездят поездом.
Логично.
К сожалению, вы-то прекрасно знаете (и Старшая тоже — по собственному
опыту), что выданные на поезд деньги будут потрачены на кино и шоколадки, а
перемещаться легкомысленные создания будут автостопом.
В 17 лет вы со своей подругой Жаниной, голосуя поднятым вверх большим
пальцем, избороздили всю Скандинавию.
В 16 лет Жюстина со своей любимой Ванессой съездили таким же образом в
Италию, а на деньги, которые вы им дали на дорогу, обошли все ночные
заведения в Риме.
Вас никто не изнасиловал в пути. Их тоже. Тем не менее вы, равно как и
Жюстина, запрещаете подрастающему поколению использовать данный способ
передвижения, тем более что знаете из газет, чем это иной раз кончается.
А потому вы нередко сами отвозите девчонок, одетых заправскими жокеями
(брюки галифе, черная бархатная шапочка, рубашка
Лакост
, черные кожаные
сапоги, стек — во все это папаши вложили целое состояние), на конные
соревнования и там погружаетесь в воспоминания. Было время и вы скакали во
весь опор по дикой пустыне на юге Марокко в сопровождении всадников каида,
подкидывая и с воплем ловя на лету воображаемое ружье, как настоящий джигит.
Или трусили рысцой по благоухающим эвкалиптовым рощам под стенами Рабата и
возле дворца султана. По безлюдным в это время океанским пляжам.
Воспоминания об этих прогулках до сих пор кружат вам голову.
Не то что об уроках верховой езды, которые вам во время каникул давал ваш
дорогой Папочка, в ту пору комендант Алжира. Выпускник знаменитой
кавалерийской школы в Сомюре, он хотел сделать из вас настоящего мушкетера,
а не
ковбоя вонючего
.
Он выбирал для вас огромную кобылу с недобрым взглядом, а между вашим правым
коленом и лошадиным боком коварно засовывал монетку. Ее полагалось вернуть в
конце занятия в доказательство того, что вы не отрывали ляжек от поганой
скотины. Как бы потом у вас ни ломило от этого все тело. Затем, к вашему
ужасу, Родитель, получивший прекрасное воспитание у испанских иезуитов,
блистающий светским лоском на колониальных приемах, начинал ругаться, как
конюх, и грубо на вас кричать:
— Сожми ляжки, чтоб тебя!.. Зад вперед подай, мать твою!.. Спина прямая!
Прямая спина!!! Болтаешься в седле, как куль с мукой... В следующий раз я
тебя на теленка посажу...
Вы багровели от стыда. Нервничали, теряли стремена. И отцовскую монетку,
само собой. К великой радости окружавших отца лейтенантиков: слышать, как
площадная брань обрушивается на голову командирской дочки, было их самым
изысканным развлечением.
Помнится, однажды вы упали, к вящему удовольствию откровенно презиравшей вас
кобылы.
— В седло! В седло! — завопил Родитель.
— Я щиколотку подвернула, — солгали вы и притворно захромали.
Дорогой Папочка, удрученный такой бездарностью, махнул рукой на ваше
обучение. И позволил вам спокойно предаваться вашей подлинной страсти:
стрелять из рогатки по лягушкам, квакавшим в тамошних вади, и всякий раз
приносить несколько штук к обеду (Да-да, мадам Бардо! Лягушачьи лапки,
натертые чесночком, политые оливковым маслом, посыпанные петрушкой и
поджаренные на вертеле — это жуть как вкусно).
Не отличаясь особенной (да и вообще никакой) наблюдательностью, вы все-таки
примерно через год замечаете, что Эмили несколько охладела к верховой езде.
По воскресеньям она теперь остается в Париже, предпочитая
погулять с
Саломе
.
— И где же вы гуляете?
— Да так, по улицам.
— По каким улицам?
— Да так... наугад.
Вы, разумеется, не верите ни единому слову. Вам еще никогда не приходилось
слышать, чтобы девочки в ее возрасте гуляли
наугад
по улицам Парижа. Тогда
она заявляет, что ходит в Трокадеро кататься на роликах, которые вы ей
подарили на Рождество. Но вот что странно: для занятия таким весьма
подвижным спортом она увешивает себя невероятным количеством побрякушек
(серьги, кольца, браслеты на запястьях, браслеты на щиколотках).
А потом — на тебе! В один прекрасный день вы встречаете вашу подругу Иду.
— Знаешь, — весело сообщает она, — я видела твою внучку в метро. Она
собирала милостыню на линии Нейи-Венсен на пару с молодым цыганом, бренчащим
на гитаре.
Вы чуть не упали.
Что делать?
Рассказать Старшей? Последствия: трагедия в греческом стиле и немедленная
отсылка Эмили во французский лицей в Виллар-сюр-Оллон (Швейцария).
Результат: внучка будет ненавидеть вас десять лет.
Промолчать? Риск: идиллия расцветает пышным цветом. Эмили уезжает в кибитке
с табором своего возлюбленного. Такое уже случилось у одной из ваших подруг:
дочь вернулась к ней только через три года, успев за это время объездить всю
Центральную Европу и Египет и родить двух цыганят.
Поговорить по душам с Эмили? Опасность: она разозлится и пошлет вас куда
подальше:
Я знаю, что делаю, не маленькая!
или
Бабуля, я его люблю. Он
гениальный музыкант. Он станет знаменитым, и ты будешь им гордиться
...
Советуетесь с Мельхиором.
— Это проще простого, — отвечает он, умываясь лапкой (к дождю). — Делаешь
сумасбродной девчонке подарок: два месяца в спортивном лагере в США. Там она
встречает высоченного американского баскетболиста и забывает цыгана. А потом
подумаем, как избавиться от баскетболиста...
... Можно будет отправить ее кататься на яхте в Гленан, там она влюбится в
голубоглазого матроса-бретонца и решит открыть с ним пиццерию на пляже в Плу-ле-
Маре...
... Тогда послать ее в Межев кататься н
...Закладка в соц.сетях
