Жанр: Любовные романы
Дорогой, ты меня слушаешь?..
...ки спали и видели, как поделят наследство папаши-контр-адмирала. И вдруг
Лилибель отхватила у них половину. Круто.
— У вашего отца, наверное, большое состояние? — спрашивает Муж с иронией.
— Пока еще порядочное! — скрипит Пузан. — Мы будем оспаривать этот брак
через суд. Совершенно очевидно, что папа уже не отвечает за свои поступки, а
ваша распутная мать воспользовалась этим и окрутила его.
Ваш Любящий Муж встает и хватает Пузана за скверный галстук. Хорошо еще не
придушил.
— А ну повтори еще раз, и я из тебя котлету сделаю! — рычит он. — У моей
матери, возможно, и есть недостатки, но она не распутница!
— Рассказывай! — хмыкает дочурка.
Тут уж вы поворачиваетесь к Воображале.
— Слушай, ты, еще одно невежливое слово в адрес моей свекрови, и я сорву
твои жемчуга, растопчу ногами и заставлю тебя сожрать!..
Воображала в ужасе прикрывает шею руками.
— Они настоящие! — пищит она.
— Я надеюсь. Иначе какой интерес.
На том вы с Любимым Мужем покидаете поле боя, а родственнички испепеляют вас ненавидящими взглядами.
Выйдя на улицу, разражаетесь хохотом.
— Ох уж эта Лилибель! — вздыхает Муж не без гордости. — Она до самой смерти будет нам жару задавать.
Ваша Старшая и Деточка, узнав о замужестве их неугомонной бабки, визжали от
восторга.
— Потрясающе! — воскликнула Ализе, но потом забеспокоилась: — А они не
слишком стары, чтобы заниматься любовью?
— Это их проблемы, — ответила Старшая своей любимой фразой.
— Наше дело устроить им первоклассный прием! — сказали вы.
Два дня подряд вы с Деточкой изготовляете гирлянды из белой гофрированной
бумаги, а Жиль, принятый теперь в доме на правах возлюбленного дочери,
развешивает их во всех комнатах. Стол вы покрываете белой вышитой скатертью
из органди — Старшая привезла ее из Гонконга. Милейшую консьержку вы
попросили начистить столовое серебро и расставить повсюду побольше белых и
розовых цветов. Мадам Расту в восхищении.
Красивее, чем на свадьбе Ким
Бэсингер!
— восклицает она и всплескивает руками. Ваша очаровательная
охранница регулярно читает журнал
Вуаси
и оттого знает многое, чего не
знаете вы: она-то уж, в отличие от вас, не спутает Шэрон Стоун, Синди
Кроуфорд и Ким Бэсингер!
Мадам Расту так расхваливает убранство вашей квартиры и осыпает вас таким
количеством комплиментов, что вы приглашаете ее на праздничный обед.
В день возвращения престарелых Ромео и Джульетты ваша Старшая прибывает со
всей своей оравой: Зять № 2 и трое детей (двое от Зятя № 1 — Матиас, 17 лет,
и Эмили, 13 лет, и один от Зятя № 2 — Огюстен по прозванию Аттила, 7 лет).
Тут не мудрено запутаться, вы и сами иногда забываете, кто чей сын. Эдакая
современная
сборная
семья, и вы их любите всей душой.
Помогая вам расставлять пепельницы (по вашим представлениям, основанным,
вероятно, на чтении
Тентена
, моряк должен курить трубку и кричать:
Тысяча
чертей и кашалот тебе в брюхо!
), Деточка делится подробностями своей личной
жизни.
Печально известный Тома?, придя забирать вещи, до двух часов ночи стучался в
ее квартиру. Поначалу он называл Ализе
моя кисонька
, а закончил потоком
ругательств:
Ведьма. Дрянь. Шлюха из Булонского леса!
При этом он
колошматил в дверь ногами. Ваша обожаемая дочка запустила рок на полную
громкость и для верности вставила в уши затычки.
Отвергнутый возлюбленный в конце концов обессилел, забрал мусорный мешок со
своим барахлом и исчез в ночи.
На другой день на его место окончательно (на несколько месяцев) водворился
вышеупомянутый Жиль.
— А этот чем занимается? — спрашиваете вы.
— Он адвокат. Без места, — вздыхает Ализе.
Увы! Деточкины приятели, как правило, все без работы.
— Адвокат всегда пригодится, — тактично замечаете вы.
(Пригодится, и еще как!)
Старшая тем временем хлопочет на кухне. В отличие от вас (вы банального
цыпленка поджарить не умеете), Жюстина искусная кулинарка. Сейчас она
готовит свое коронное блюдо — говяжье филе, запеченное с шампиньонами.
Поставщик приносит лангустов под майонезом и торт, на котором выписано
кремом шантийи:
ПОЗДРАВЛЯЕМ НОВОБРАЧНЫХ
ЛИЛИБЕЛЬ И ЖЮЛЯ!
Зять № 2 вместе с Аттилой накрывают на стол. Вы немного опасаетесь за
лиможский фарфор, но совершенно напрасно.
Когда молодожены выгружаются из такси, все готово к их приему.
Эмили, выставленная дозорной на балконе, как сестра Анна из
Синей бороды
,
кричит:
— Приехали! Лилибель в шикарном голубом платье, а у нового дедушки вся грудь
в медалях!
Двустворчатая дверь в квартиру распахнута настежь. Вся семья встречает
молодоженов у лифта дружным возгласом:
ПОЗДРАВЛЯЕМ!
— и осыпает их горстями риса и конфетти. Участвующая в
церемонии консьержка деликатно умалчивает о том, как ей придется завтра все
это убирать.
Контр-адмирал по-военному отдает честь. В его великолепных белых усах
застряли рисинки и конфетти.
Вы отпускаете Лилибель комплименты по поводу ее великолепного платья из лазурно-
голубого фая с воланами.
— Сен-Лоран! Подарок Жюля, — шепчет она вам на ухо.
Дети контр-адмирала де Брюли совершенно напрасно беспокоятся о своем
наследстве. Лилибель разорит их папашу намного раньше, чем он отправится на
встречу со святым Жюлем I (покровителем ассенизаторов).
За обедом царит веселье. Шампанское превосходно, у новоиспеченного супруга
Лилибель щеки уже сделались пунцовыми. Матиас мечтает стать моряком. Эмили
от возбуждения даже описалась. Аттила усаживается дедушке Жюлю на колени и
спрашивает:
— Тебе сколько лет? Мне семь.
— Сегодня мне тоже семь! — улыбается славный представитель военно-морского
флота, целуя ручку Лилибель. — Спасибо вам всем. Как хорошо иметь любящую
семью!
— Жюлевы детки поджидали его в пансионате. Говорят, они такой скандал закатили! — сообщает Лилибель.
— Мерзавцы, сволочи! — рявкает контр-адмирал. — Я пригрозил им кандалами в
трюме.
— Как капитан Черная Борода! — кричит Аттила в восхищении.
В эту самую минуту из лифта выскакивают (закрыть дверь в квартиру вы забыли)
Пузан и Плешивый (Воображала в операции не участвует).
— Я не сомневался, что ты здесь! — брызжет желчью Пузан. — Вставай, папа!
Пошли с нами!
— Куда это? — недоумевает дедушка Жюль.
— В великолепную клинику с красивыми комнатами, цветущим садом и хорошими
врачами.
— Уа-а-ай!.. Они запрут его в психиатрическую лечебницу! — вопит Лилибель.
И падает без чувств.
Любящий сын бросается к ней.
— У вас есть предписание психиатра или постановление префекта полиции? —
спрашивает Жиль, выскочив вперед эдаким бойцовым петушком. — В противном
случае — это похищение и незаконное лишение свободы, вы рискуете схлопотать
пять лет тюрьмы.
— Не лезь не в свое дело, сопляк! — огрызается Плешивый. — И, вообще, ты кто
такой?
— Наш адвокат, ассистент председателя коллегии, — изрекаете вы, не моргнув
глазом.
Консьержка, как раз приготовившаяся резать большой разукрашенный торт,
заслоняет собой дедушку Жюля, размахивая перед носом у похитителей
здоровенным кухонным ножом.
— Оставьте этого человека в покое!
Мадам Расту в красивом трикотажном зеленом платье (которое вы ей подарили на
Рождество), с бархатным бантом в волосах и стразовыми серьгами выглядит
шикарно. Приняв ее за новобрачную, Пузан влепляет ей пощечину.
— Заткнись, шлюха!
— Едрена вошь! Расстрелять придурка! — ревет контр-адмирал, от ярости
сделавшийся лиловым.
Мадам Расту и сама от пощечины не в восторге.
Она замахивается своим ножищем и — чик! — Пузану по носу! Брызжет кровь.
Раненый визжит, как поросенок, дико вращая глазами.
— Помогите! Убивают! Эта женщина убийца!
— Звони в службу спасения! — кричит Любимый Муж.
Все это время он хлопал мать по щекам, теперь она очнулась и встала.
— Папа! Ты понимаешь наконец, что женился на сумасшедшей! — орет Плешивый,
смотря двумя глазами в разные стороны.
— Идиот несчастный! — вмешивается Лилибель. — Новобрачная — это я! А
пощечину вы влепили консьержке! Мадам Расту, дайте-ка сюда ваш нож. Я этой
жирной свинье уши пообрезаю!
Ее удерживают.
Вы хватаете со стола красивую белую вышитую салфетку и промокаете там-сям
капли крови.
— Не надо никаких спасателей, — говорите вы Мужу, — у этих господ внизу своя
скорая стоит. Пусть и доставит их в великолепную клинику.
Враг обращен в позорное бегство.
— Мадам Расту, — торжественно заявляет контр-адмирал, — я награждаю вас
медалью за отвагу!
Срывает с себя боевой крест и прикрепляет его на пышную зеленую консьержкину
грудь. Растроганная мадам Расту розовеет от волнения.
— По-моему, молодых пора отвезти в
Лютики
, — шепчете вы Любимому Мужу. —
Наш матрос порядочно наклюкался.
Ваш супруг берет свою мамочку под руку.
— Совет вам да любовь, — говорит он.
Лилибель с неожиданной для нее нежностью гладит сына по щеке.
— Спасибо, малыш. Но, знаешь, я никогда не забуду твоего отца. С ним я была
очень счастлива.
— Не сомневаюсь, ты проживешь еще много лет в радости и... покое.
Река не так стремительно впадает в море, как человек в
заблуждение
(приписывается Вольтеру).Глава III. МОЛОДО — ЗЕЛЕНО
Отроческая любовь подобна костру
из сырых дров: дыма много, тепла мало.
Бип-бип... Бип-бип...
Семь часов пять минут утра.
— В такое время звонит только Жанин, — зевает Мельхиор.
Жанин — это ваша подруга; как и вы, она встает в пять утра и садится писать.
Вы любите немного поболтать с ней на рассвете, когда бездельники-парижане
еще спят (В столице бесполезно звонить кому-нибудь на работу раньше десяти,
а то даже и одиннадцати, если у месье так называемый рабочий завтрак в
Георге V
или в
Плазе
с другими прожорливыми лодырями.
К своему удивлению, вы слышите голос Матиаса, семнадцатилетнего внука. Что-
то стряслось у Старшей в доме.
— Нет-нет, бабуля, не беспокойся, — сбивчиво бормочет он. — Просто у меня к
тебе... м-м... маленькая просьба.
— Слушаю тебя, мой мальчик.
— Около года назад ты меня подписала на
Пари Матч
.
— Ну да.
Одно из великих огорчений в вашей жизни: Матиас не любит читать. Вы все
перепробовали: открыли ему счет в ближайшем книжном магазине, водили его во
Фнак
и покупали роскошные спортивные альбомы (он их обожает, но смотрит
только фотографии), подписывали его на
Микки
,
Пиксу
,
Шушу
,
Кусто для
юношества
,
Футбольный журнал
,
Карате Башидо
,
Теннисный журнал
и,
наконец, на
Пари Матч
. В
Пари Матч
он, как вам стало известно от его
ехидной сестры, только рассматривает картинки в разделе
Знаменитые люди
.
— Бабуль, а не могла бы ты вместо
Пари Матч
подписать меня на
Ля Круа
?
— На ЧТО?
— На
Ля Круа
.
Если бы к вам на стол, приплясывая, опустился инопланетянин, вряд ли вы
удивились бы сильней.
— На католическую газету?
— Да, — смущенно лепечет Матиас.
Зная, что молодежь не любит, когда родители и бабушки с дедушками проявляют
излишнее любопытство, отвечаете:
— Ну разумеется, мое золотце, сегодня же подпишу.
Дождавшись времени, когда он уходит в лицей, бросаетесь к телефону и звоните
его матери.
— Угадай, какой подарок попросил у меня сегодня твой сын!
— ...Серфинг?
— Подписать его на
Ля Круа
!
— На ЧТО?
—
Ля Круа
. Католическую газету.
— Он с ума сошел!
— Похоже, так. Ты не знаешь, в чем дело?
— Нет. Боже мой! Не хватало еще, чтобы он пошел в священники...
— Он ведь даже не крещеный?
— Нет, ни он, ни Эмили. Аттила крещеный. Его бабушка грозилась, что иначе
повесится. А муженек мой в своей мамочке души не чает. Пришлось мне
уступить.
— Ты и на катехизис его записала?
— Да. Но через месяц он перестал посещать занятия, ему какая-то девчонка
нашептала, что священникам нельзя жениться. Теперь пусть сам разбирается со
своей бабкой!
Крещение и катехизация всегда были больным вопросом в семье. Когда родилась
ваша Старшая, вы еще помнили о том, чему вас учили в католической школе. По
случаю крестин состоялась пышная церемония: пропахшее нафталином семейное
кружевное платьице для младенца, родители с обеих сторон, бабушки, дедушки,
крестные и прочие родственники при полном параде, музыка, колокольный звон,
семейная трапеза с лангустом под майонезом и все такое прочее.
Увы, потом вы утратили веру. Перестали лицемерно сопровождать Жюстину на
воскресную службу и делать вид, что верите в девственность святой Девы.
Тем не менее дочь вы решительно отправили на занятия по катехизису, и она
благополучно получала христианское воспитание до самого своего первого
причастия. Снова состоялось торжество: родители с обеих сторон, бабушки,
дедушки и т.д., белое платье, вуаль, молитвенник, музыка, колокольный звон и
лангуст под майонезом. И подарок причастнице — первые часы, которых она
ожидала с лихорадочным нетерпением (больше, надо признаться, чем освященную
облатку).
На другой же день она по собственной воле раз и навсегда покончила со всеми
религиозными обрядами, кроме полуночной мессы в пасхальное воскресенье с
поиском шоколадных яиц в вашем саду в Микулете.
Когда появилась на свет Ализе, вы стали уже (не сердитесь, верующие подруги)
ярой антиклерикалкой. Вы боролись за разрешение противозачаточных средств и
абортов. Ни о каком крещении, понятно, и не вспоминали. Любимый Муж тоже. Он
всегда был безразличен к вере.
Но матери взвыли хором.
Ваша — она была еще жива — не могла вынести, чтобы ее последняя внучка росла
язычницей
.
— Подумай о своих предках, — стенала она, — среди них был святой!
— Ах вот как?
— Да. Святой Жан-Эд.
— Не знаю такого.
Лилибель со своей стороны ежедневно звонила сыну на работу (в нарушение
служебной дисциплины). К концу бурной жизни она вдруг сделалась набожной.
Давно замечено, что близость смерти приближает престарелых дам к Богу, в
особенности если они много грешили. Интересно, неужели, достигнув почтенных
лет, вы тоже поплететесь, ковыляя, к церкви своего детства?
А пока что нервы не выдержали у Любимого Мужа.
— Давай крестить Ализе! — кричал он. — Я хочу работать спокойно! Мать мне
своей религией жизнь отравляет.
И так они вам голову заморочили, что вы отправились за советом к своему
хорошему и уважаемому другу — отцу Д., священнику в тюрьме Санте. Он очень
славный, носит белую доминиканскую рясу, четки на поясе, у него детские
голубые глаза и участливая улыбка. Ежедневное общение с бандитами,
преступниками и прочими правонарушителями сделало его человеком широких
взглядов. Он лучится добротой, весельем и любовью к ближнему.
— Почему бы и не крестить, если это доставит такую радость вашим старушкам?
— говорит он.
— Да потому, что я больше не верю в ваше крещение.
Он смеется.
— Это не грех, что вы в него больше не верите. И потом, как знать? Может, в
глубине вашей очерствелой души еще сохранилась капля веры. Однажды я
провожал на казнь убийцу, он плевал мне в лицо и оскорблял Бога. А когда
поднялся на гильотину, завопил:
Господи, помоги!
— Хорошо, — говорите вы под впечатлением его рассказа, — я согласна крестить
Ализе, но при одном условии: это сделаете вы.
— О ля-ля! — улыбается святой отец. — Это очень сложно. В Церкви страшная
бюрократия. По правилам таинство должен совершать ваш приходской священник.
— Исключено! Никогда его гадкая лапища не коснется головы моей дочери.
— Черт побери! Что ж он вам такого сделал?
— Он неопрятен, дурно пахнет, и в нем нет ни грана человеческого тепла.
— Н-да... Хорошенький портрет вы нарисовали. Однако надо все-таки попросить
разрешения у епископа.
— Хорошо, я иду к епископу.
— Погодите. Боюсь вы его своей пылкостью напугаете. Епископы — они такие
чувствительные. Лучше уж сам схожу.
Крещение совершилось в маленькой деревенской церкви в Мустуссу, а
праздничную трапезу (с лангустом под майонезом) устроили в Микулете. Бабушки
были счастливы и обе влюбились в отца Д., а Любимый Муж покрестил младшую
дочь белым игристым вином.
Ализе тоже отправили на катехизис.
Она ушла оттуда, хлопнув дверью в тот день, когда священник сообщил, что
святая Дева, подхваченная ангелами из рая, — фьють! — поднялась на небо, как
воздушный шар.
— Очередное вранье взрослых, как и про Деда Мороза, который в трубу влезает,
— пробурчала она.
Вернемся, однако, к Матиасу. До вас дошел слух, что каждое утро за завтраком
он благочестиво читает
Ля Круа
и отказывается объяснять кому-либо, включая
собственную мать, причины своего столь нелепого поведения.
И вдруг в одно прекрасное воскресенье он шепчет вам на ушко:
— Бабуль, а можно мне на следующей неделе пригласить на обед подружку?
— Разумеется, дорогой.
— Только, понимаешь... она
харизматичка
...
Вам слышится
паралитичка
.
— Бедная девочка! Она передвигается в коляске?
— Да нет же, бабуль.
Ха-риз-ма-тич-ка
... Это такая церковная община, они
молятся вместе, медитируют и посвящают себя благим делам.
— Это секта? Секты, знаешь, очень опасны!
— Нет, бабуль, они католики и папу признают.
— Понятно! Значит, католическая секта!.. Ну не смотри на меня так, дорогой!
Я пошутила. Как зовут твою подружку?
— Мелани. Ей 16 лет. Мы тайно помолвлены перед Господом. Только маме не
говори, она с ума сойдет.
— Хорошо. А вы не слишком юны для помолвки?
— Бог нам поможет. Главное — сохранить целомудрие. Мелани хочет выйти замуж
девственницей.
В глазах внука столько наивности и доброты, что вы не осмеливаетесь
съязвить:
Мужайся, мальчик!
, а говорите нежно:
Это очень хорошо,
золотце!
Когда в следующее воскресенье Мелани появилась у вас на семейном обеде, все
присутствующие уставились на нее как завороженные. Одна только Старшая, в
бешенстве оттого, что ее не посвятили в амурные дела сына, едва удостоила
гостью взглядом.
Девочка, заметим, оказалась хорошенькой и приветливой. Одета в мини-юбку
разумной длины, т.е. прикрывающую трусики, а не в темно-синее платье с белым
воротничком, как вы опасались. Вас в ее возрасте обряжали именно в такое да
еще в белую фетровую шляпку, похожую на ночной горшок.
Все шло хорошо, пока не стали садиться за стол.
Тут Мелани повернулась к вам и сладким голосом спросила:
— Можно я прочитаю молитву перед едой?
— Ну разумеется!..
Она произнесла длиннющую и совершенно непонятную фразу и перекрестилась.
Матиас перекрестился вслед за ней. Вы на всякий случай протянули:
Аминь!
.
Все остальные стояли навытяжку и молча таращили глаза.
— А она на каком языке говорила? — спросил Аттила, по своему обыкновению
усаживаясь на стул боком.
— На древнееврейском, — с гордостью провозгласил Матиас. — Мелани учит
древнееврейский, чтобы читать Библию в подлиннике.
— А Библия — это что? — не унимался ваш семилетний внук.
— Я тебе потом расскажу, — осадила его ваша Старшая. — Сейчас ешь закуски.
— Можно я не буду есть тертую морковку? — заныл Аттила.
— Нельзя, в моркови много витаминов, это полезно, — ответила мать.
— Я не люблю морковные витамины, — канючил сын.
В эту минуту Деточка, жуя кусочек колбасы, с затаенным вызовом обратилась к
Мелани:
— А правда, что ты
харизматичка
?
— Да. Из общины Эммануэля.
— Говорят, у вас противозачаточные средства запрещены?
— Да. Но разрешена естественная контрацепция Биллингса.
— Вот как? — воскликнула Старшая. — Это очень интересно. Ты слышал про такой
метод? — спросила она зятя № 2.
— Нет, — виновато проговорил он. — Я дантист, а не гинеколог. Но я могу
позвонить приятелю.
И он достал из кармана мобильник. Супруг Жюстины обожает звонить по
сотовому. В том числе и в ресторанах. В результате его уже выгнали от
Липпа
, и вы теперь тоже не смеете там показываться.
— Э нет! У нас запрещено говорить по телефону во время обеда! — строго (в
подражание Липпу) заявляет Любимый Муж. — Тут за столом у пятерых есть
мобильники, и, если каждый начнет звонить, это будет не семейный обед, а
митинг.
— Не нужно никуда звонить, — вмешиваетесь вы. — Я знаю этот метод. Он менее
надежен, чем Ожино.
— Кто такой Ожино? — спросил Аттила.
— Я тебе объясню, когда вырастешь, — отрезала его мать. — А вот ты и скушал
морковку! Молодец мальчик!
Вы, разумеется, видели, как малыш сбросил морковь под стол в надежде, что
вечно голодный Мельхиор ее подъест. Но вы молчите. Вы теперь бабушка, а не
мать, и выговоры не ваше дело. Пусть Жюстина разбирается.
— Говорят, римский папа против презервативов, — продолжает атаку Деточка,
сверля глазами Мелани. — Из-за этого люди, больные СПИДом, не только сами
умирают, но и заражают других, и те тоже умирают. Этот твой папа убийца!
Мелани багровеет от ярости. Ее глаза мечут молнии, какое уж тут милосердие!
— Я запрещаю тебе называть папу убийцей. Просто мы должны быть
целомудренными.
— То есть не заниматься любовью?
— Ализе! Прекрати этот разговор... За столом дети, — высокопарно произносит
Любимый Муж.
— Я уже не ребенок! — возражает Эмили. — В моем возрасте такие вещи очень
интересуют.
— А меня вот не интересуют! — вставляет Аттила. — И я вас не слушаю.
Деточка, однако, твердо решила затеять ссору с Мелани. Она ринулась вперед с
неистовством скоростного поезда Париж-Лион.
— Ты полагаешь, что возможно сохранять целомудрие всю жизнь?
— Монахи и монахини сохраняют.
— Кроме тех, кого лишают сана...
— Что ж, если они не могут подавить свои сексуальные влечения! — сладеньким
голосом подпустила Мелани (Матиас, должно быть, рассказывал ей о бурных
романах нашей Младшенькой).
Теперь Ализе сделалась красной, как рак.
— А ты думаешь, так легко любить и подавлять свои физические влечения?
Спорим на пакетик арахиса, что не пройдет и года, как ты потеряешь
девственность!
— Ализе! Замолчи и извинись! — не выдерживаете вы.
— Бери пример с бедуинов! — добавляет ваш супруг.
Деточка выкатывает удивленные глаза.
— Почему с бедуинов?
— Потому что у них законы гостеприимства священны. Мелани у нас в гостях. Ты
обязана вести себя с ней исключительно вежливо.
— Извини меня, — бормочет Ализе, обращаясь к юной
харизматичке
.
— Нет, это ты меня извини. Мне не следовало гневаться. Это грех.
— Грех, не грех, а мы переходим к горячему, — произносит Старшая, передавая
вам огромное блюдо, — и меняем тему разговора.
— Поговорим, например, о пасхальных каникулах! — весело предлагаете вы.
Благими намерениями вымощена дорога в ад. В отношении пасхальных каникул у всех оказались свои задумки. Гам поднялся
немыслимый. Старшая и зять № 2 намеревались уехать всей семьей в горы.
Деточка готовилась отправиться с Жилем верхом по Веркору. Вы с Мужем
колебались между Микулетом и Венецией. Только Мелани с Матиасом молчали.
— А у вас какие планы, молодежь?
Матиас помедлил, потом выпалил:
— ...пешее паломничество в Шартр...
— Я уже совершила его в прошлом году, — с восторгом произнесла Мелани. — Это
потрясающе!
— Об этом не может быть и речи! — сухо отчеканила Старшая. — Ты прекрасно
знаешь, Матиас, что у тебя в этом году выпускные экзамены, и мы
договаривались, что ты все каникулы будешь заниматься.
— Но мама! Паломничество — это всего на три дня...
— Нет, нет и нет! Совершай свои паломничества сколько угодно, но ПОСЛЕ
выпускных экзаменов.
Вы с Любимым Мужем не без грусти (особенно вы) отказываетесь от поездки в
Венецию, чтобы везти старшего внука с учебниками в Микулет. Вы хоть и не
харизматичка, но в некоторой доли святости вам не откажешь!
Два дня спустя у вас с Деточкой состоялся обстоятельный разговор о
презервативах.
Надо признаться, что во времена бурной молодости вы обходились без этих
штучек. Вы о них просто не слышали. Противозачаточных пилюль не существовало
вовсе, и вы жили в постоянном страхе забеременеть.
Ализе от таких откровений в себя прийти не может.
— Ты хочешь сказать, что никогда в жизни не видела презерватива? —
вскрикивает она. — Поверить не могу!
— Нет, не видела!
...Закладка в соц.сетях
