Жанр: Любовные романы
Незнакомка из Пейроля
...ор отделения медсестры приукрасили праздничными гирляндами; в
ординаторской Аврора также нарядила маленькую елочку.
Одна из пациенток, старая женщина на последней стадии рака гортани, которой
Паскаль прописывала морфий, истощенной рукой указала на коробку шоколада,
лежащую на столике.
— Моя дочь принесла это для вас, доктор...
— Как мило, спасибо!
— Я знаю, вы любите вкусненькое...
Ее голос был слабым, почти неслышным; Паскаль утвердительно кивнула.
— Да, очень люблю. Ваша дочь сегодня придет?
— Да, она приходит ко мне каждый день. Она или зять. Они обо мне так
заботятся...
Она говорила это с благодарностью, но ее взгляд был таким грустным. Это было
ее последнее Рождество, а может, и его не будет... У Паскаль сжалось сердце,
но она улыбнулась. Несмотря на долгие годы работы, Паскаль все так же чутко
воспринимала физические и душевные страдания своих пациентов.
— Отдохните немного, — сказала она, прикасаясь к плечу старой дамы
и ощущая сквозь ночную сорочку ее выпирающие кости.
Выходя из палаты, Паскаль услышала крики, несущиеся из ординаторской.
— Вы забыли, где находитесь? — неистовствовала Надин Клеман.
Паскаль хотела пройти мимо, но остановилась, заметив Аврору.
— Вы еще выйдите в коридор и занимайтесь этим прямо там!
Рядом с Авророй стоял Жорж Матеи, держа руки в карманах блузы и опустив
голову.
— А ну вон отсюда, чтобы я вас здесь больше не видела! Если этой
комнатой будут пользоваться как борделем, я ее закрою!
Паскаль подошла, еще не зная, что делать, но имея твердое намерение
вмешаться. Надин повернулась к ней и оглядела с головы до ног.
— Надеюсь, вы не участвуете в этой вакханалии, доктор Фонтанель?
Паскаль не поддалась на провокацию, чтобы не дать повода для продолжения
скандала.
— Больная из восьмой палаты, скорее всего, не протянет эту ночь, —
размеренно произнесла она. — Я позволила ей принимать морфий по
желанию.
— По желанию? — прошипела Надин, задыхаясь. — В ее возрасте и
в ее состоянии? Вы хотите, чтобы она скончалась от передозировки?
— Я не думаю, что это имеет значение. В любом случае ее ждет конец.
— Не вам это решать. Скажите медсестре, чтобы делала инъекции согласно
назначениям.
Бросив еще один злобный взгляд на Аврору, она, понизив тон, добавила:
— Я сама осмотрю мадам Ламбер.
Надин Клеман обладала всеми мыслимыми и немыслимыми качествами тирана,
изводящего своих подчиненных, но она была прекрасным врачом и до последнего
боролась за здоровье и жизнь пациентов, знала наизусть каждую историю
болезни и помнила имена всех больных в своем отделении.
Когда она скрылась в конце коридора, Аврора облегченно вздохнула и нервно
рассмеялась.
— Боже мой, ты появилась вовремя!
— Мне очень жаль, — пробормотал Жорж, положив руку на плечо
Авроры.
Его жалкий вид удивил Паскаль, и она проводила его неодобрительным взглядом.
— Я тоже виновата, мы немного... забылись. Мы флиртовали, а потом все
зашло дальше, чем следовало бы... Ты и сама знаешь, как это бывает.
— Но Надин Клеман меня удивила.
— Почему? Она была замужем.
— Вот как. В любом случае в ее отделении лучше исключить всякую личную
жизнь. Ты ведь сама мне это советовала, когда я пришла сюда.
— Ты права... Место и время мы выбрали неудачное, я согласна.
В конце коридора Паскаль заметила пожилого человека, чей элегантный силуэт
показался ей странно знакомым. Задержавшись у стола дежурного врача, он
направился к залу ожидания, который находился напротив кабинета мадам
Клеман. Паскаль с удивлением узнала в нем Бенжамена Монтага. Может, он
заболел? Но консультации в такое время не проводятся. Заинтригованная,
Паскаль решила подойти к нему и поздороваться, тем более что должна была
пройти мимо в кабинет УЗИ, чтобы ознакомиться с результатами назначенных
обследований. Но внезапно раздался звонок, и Паскаль резко повернула в
другую сторону. Она заспешила в палату, над дверью которой мигала красная
лампочка.
Надин склонилась над расписанием дежурств на последнюю неделю декабря.
— Поздравляю с Новым годом! — громко хихикнула она, назначив
дежурить Паскаль на 31-е.
В принципе, расписанием обычно занимался ее заместитель, а она лишь
подписывала документ, но на этот раз она пожелала распорядиться лично.
Предновогодние дни всегда приводили ее в крайнее раздражение, поскольку
подчиненные нередко находились под воздействием шампанского.
Она отчетливо слышала звонок, раздавшийся десять минут назад, а также
торопливые шаги к палате больного, но решила не вмешиваться, поскольку в
отделении было достаточно врачей, чтобы во всем разобраться.
Перед ней лежала рукопись научной статьи для серьезного медицинского
обозрения. Чтобы оправдать звание профессора, которого она так долго
добивалась, ей требовалось публиковаться и преподавать.
В ее дверь негромко постучали, и на пороге возникла секретарша с кофейником
горячего кофе. Надин отдала ей документы и подала знак, что та свободна.
— В зале ожидания вас ждет месье Бенжамен Монтаг, мадам.
Надин, пораженная этой новостью, быстро покинула кабинет. Убедившись, что в
коридоре никого нет, она проводила брата к себе.
— Зачем ты пришел?
— Ничего особенного, — сказал он, удивленный таким приемом. —
Я хотел попрощаться с тобой, потому что уезжаю в путешествие.
— Опять? Ты все время путешествуешь!
— Да, мой горизонт не ограничивается Тулузой, — насмешливо ответил
он.
— А куда ты едешь на этот раз?
— В Танзанию. Я встречу Рождество в кругу друзей... Послушать
Бенжамена, так у него было бесчисленное количество друзей по всему миру. Ну
и пусть себе катается. В любом случае она не испытывала тяги к экзотике.
— Желаю счастливого Рождества, — весьма недружелюбно заключила
она.
Ей хотелось, чтобы он ушел как можно скорее и незаметнее, не встретив по
пути Паскаль Фонтанель.
— Это мой подарок для тебя, — сказал он и положил небольшой
серебристый сверток, перевязанный золотой ленточкой.
— Для меня? — смутилась Надин. — Спасибо, но...
Она ничего не приготовила для него. Иногда ей приходилось обедать с другим
братом, Эммануэлем — инженером-аэронавтом, который уже вышел на пенсию. Он
пригласил ее на это Рождество к себе, и она купила для него в подарок
несколько безделушек.
— Открой, — предложил Бенжамен.
Надин, преодолев смущение, сняла упаковку и увидела бархатный футляр. Там
оказался жемчужный браслет. Пораженная, она не могла вымолвить и слова. Это
был настоящий жемчуг, а не какая-нибудь дешевая имитация.
— Ты что, с ума сошел?
За последние десять лет она видела Бенжамена три или четыре раза, мельком,
не испытывая при этом каких-либо особых чувств.
— Ты не должен был этого делать, — сказала она. Решительно закрыв
футляр, она протянула его брату.
— Оставь его для одной из своих поклонниц, — сделала она неловкую
попытку отшутиться.
— В моем возрасте, знаешь ли... Нет, Надин, прими это, уверяю тебя, я
буду только рад.
— Но зачем все это, ради бога?
Он долго смотрел на нее, затем пожал плечами.
— Честно говоря, я и сам не знаю. Это был какой-то импульс. Я не
общаюсь с Эммануэлем, он терпеть меня не может. У наших родителей было
четверо детей, а...
Надин вскочила с кресла, как ужаленная.
— Четверо?
— Да! Камилла существовала, хотим мы этого или нет.
Зачем он заговорил об этом? Она уже начинала чувствовать некий прилив любви
по отношению к нему, а он взял и все испортил.
— Это было несчастьем нашей семьи, — прошипела она. — Без нее
все было бы совсем по-другому!
Бенжамен поднялся и застегнул пальто.
— Не хочу опоздать на самолет, — сказал он. — Передавай от
меня привет Эммануэлю.
Он открыл футляр, осторожно вынул браслет и уверенным жестом надел его на
запястье Надин.
— Это просто маленький сувенир, не волнуйся, — сказал он, закрывая
замочек.
Она словно застыла на месте, когда он выходил, так и не сказав ему слов
благодарности. Через пять минут вошла секретарша с кипой документов. Надин
заметила, как она бросила любопытный взгляд на футляр и смятую упаковку. Ее
охватил гнев, когда она поняла, что об этой истории вскоре узнает все
отделение.
В камине столовой горел огонь; Паскаль с Авророй с головой ушли в украшение
дома. После долгих обсуждений они решили не задействовать большой салон,
поскольку отопить его было сложно. В зимнем саду уже стояла пихта — здесь
гости выпьют аперитив и обменяются подарками. Обед же должен был состояться
в столовой.
Было только семь вечера, но за окнами уже стояла непроглядная темень и
барабанил дождь. Здесь же, в ярко освещенной столовой, им было уютно и
тепло.
— Давно в этих местах не было такой холодной зимы, — заметила
Аврора. — Как тебе мои гирлянды?
Паскаль обошла всю столовую, чтобы полнее насладиться зрелищем.
— Прекрасно... В самом деле чудо!
Вместо обычных гирлянд Аврора придумала плетения из пихтовых веток,
перевязанных вишневыми лентами. Соединенные вместе, они образовывали что-то
вроде фриза, празднично оживлявшего интерьер столовой.
— Надо пойти нарезать веток остролиста, я хочу сделать венок, чтобы
украсить камин.
— Ты собираешься идти в такую погоду?
— Да, наденем куртки, шляпы, перчатки и за пять минут все сделаем, зато
после этого у нас будет хороший аппетит!
Паскаль рассмеялась, ее заражало неистощимое жизнелюбие Авроры.
— Ты зарыла в землю свой талант, из тебя получился бы прекрасный
дизайнер.
— Да, я всегда любила это... Мне тоже иногда кажется, что я совершила
ошибку, но все-таки я люблю свою работу. А ты?
— Я? О, кроме профессии врача я хотела бы быть летчиком-истребителем!
— Ты это серьезно?
— Да. Но я узнала об этом слишком поздно, после того как стала летать.
Это неповторимое ощущение.
В первый раз Паскаль так откровенно сожалела о несбывшемся, хотя тут же
покачала головой, словно отгоняя от себя эту ненужную тоску. Все-таки иногда
у нее появлялась возможность совершать полеты, в остальное же время в
больнице она чувствовала себя на своем месте. Борьба с болезнями была ее
настоящим призванием, и она не хотела ничего другого.
— Дождь прекратился, — заметила она, — давай пойдем за твоим
остролистом!
Они взяли в сарае большие садовые перчатки, секатор, фонарь и вышли в парк.
Мокрая земля начинала подмерзать, и Аврора едва не упала.
— Ну и погодка! — проворчала она, хватаясь за Паскаль. Взявшись за
руки, они направились в глубь парка, где росли кусты, которые так жаждала
обрезать Аврора. Несмотря на то, что перед парадным входом горели фонари, по
мере того как они удалялись от дома, у них возникало неприятное ощущение
погружения в полную темноту. Небольшой зверек — вероятно какой-то
грызун, — услышав их приближение, шмыгнул куда-то, цокая коготками о
гравий.
— Да, страшновато здесь, — сказала Аврора.
— Конечно, но ведь мы не повернем обратно, как две дуры! Дойдя до
поворота аллеи, они приблизились к лужайке, все так же держась за руки. В
темноте парк казался огромным и незнакомым.
— Ну где же он, этот остролист?
— Возле изгороди, рядом с каменным бассейном. Внезапно раздался крик
совы, и обе они, как по команде, вздрогнули. Паскаль тут же рассмеялась.
— Мы с тобой как в сцене из фильма ужасов, давай поторопимся!
Она пыталась шутить, но получалось как-то неубедительно, мрачная атмосфера
ночи и на нее действовала угнетающе. При свете фонарика они наконец увидели
блестящие, словно покрытые лаком, усыпанные красными ягодами кусты
остролиста.
Аврора взяла секатор и принялась отрезать ветки, Паскаль светила ей фонарем.
Нарезав целый букет, Аврора сказала, что ей достаточно.
— Пойдем быстрее домой, здесь так холодно!
Они вернулись к дому, где светили фонари, но те вдруг погасли.
Паскаль остановилась и пробормотала проклятия.
— Опять эти перебои с питанием! Обычно это длится несколько минут...
Они терпеливо ждали, устремив взгляд к дому, которого больше не было видно.
— Пойдем, наверно, — прошептала Аврора.
— Говори громче, ты никому не помешаешь, — пошутила Паскаль,
испытывая небольшое беспокойство.
Тьму, окружавшую их, нарушал лишь свет фонарика. Проходя мимо места, где рос
гибискус, Паскаль, сама того не замечая, ускорила шаг.
— Подожди меня! — запротестовала Аврора.
Паскаль зашагала медленнее, чувствуя, тем не менее, непонятное волнение. Она
вспомнила о пожаре в мастерской, о трагической смерти матери Адриана,
сгоревшей заживо, но тут же отогнала от себя эти ужасные мысли. Пейроль был
ее домом, это было чудесное место, которое она знала наизусть и которое
обожала. Поднявшись на первую ступеньку лестницы, она с облегчением
вздохнула.
— Мы спасены! — сказала она весело. — Сейчас зажжем кучу
свечей...
— Только не те, что я купила к Рождеству. В кухне должны быть еще.
Когда Паскаль открывала входную дверь, появился свет. Они переглянулись и
рассмеялись.
— Пожалуй, нам еще рано записываться в спецназ! — заметила Аврора.
Паскаль задвинула засов и погасила фонарь. Букет из веток остролиста был
прекрасен, но за ним можно было сходить и завтра утром, а не устраивать себе
страшилки.
— Если ты подогреешь нам суп, я сделаю корону, — объявила Аврора,
направляясь в кухню.
— Разогреть один из твоих полуфабрикатов? Об этом не может быть и речи,
я приготовлю суп сама, с картошкой, горохом и шкварками. Называется сен-
жерменская похлебка.
— Это разумно, перед празднованием Рождества нужно есть легкие блюда...
Они обе рассмеялись, радуясь тому, что были в безопасности, что у них
впереди выходные и что они вместе будут готовиться к празднику.
У Самюэля никогда не было достаточно времени, чтобы как следует рассмотреть
свой дом. Он купил его второпях, когда приехал в эти места, и выбор его
объяснялся местом расположения дома — в двух шагах от аэроклуба, — что
он считал большим преимуществом. После импозантного Пейроля его дом казался
теперь ему холодным, безликим и скучным. Конечно, он очень мало бывал здесь
— в основном только спал, а все свое свободное время посвящал полетам, не
желая заточать себя в четырех стенах. Стены его дома были белыми и гладкими,
а оконные проемы украшали витражи. Весь первый этаж занимала большая
гостиная в американском стиле. На втором располагались две комнаты, большая
ванная и гардероб. В целом этот дом был современным и светлым, но каким-то
безжизненным.
Марианна, напротив, обожала этот аккуратный дом, прямоугольную лужайку и
розовые кусты перед ним. Ничего лишнего, никакого запустения, в отличие от
этих огромных старинных особняков, постоянно нуждающихся в ремонте.
— Паскаль, конечно, мужественная женщина, но скоро ей надоест этот
Пейроль, там работы непочатый край! — без конца повторяла Марианна, но
Самюэль никак на ее комментарий не реагировал. Зачем? Все, что касалось
Паскаль, приводило Марианну в неистовство, и у нее, в конце концов, имелись
на то основания. Да, Паскаль была ее соперницей, да, Самюэль все время думал
о ней, а с той ночи, когда она позвала его к себе на помощь, он думал о ней
еще больше.
Он потянулся и встал с постели. На сегодня, кроме встречи Рождества в
Пейроле, он ничего не планировал. Однако в любой момент его могли вызвать в
клинику. Только бы ничего не произошло.
Перспектива празднования Рождества без Марианны скорее утешала его, нежели
расстраивала. Она не звонила ему, он тоже не звонил, поскольку ему нечего
было сказать ей. То, что она так негативно восприняла его ночной отъезд в
Пейроль, конечно, огорчало его, но он не хотел лгать, чтобы утешить ее. На
ее месте он повел бы себя точно так же, испытывая то же чувство ревности.
Где же она будет встречать Рождество? С родителями? Ему не хотелось
представлять ее в одиночестве, со слезами на глазах. Эта мысль была для него
невыносима. Марианна заслуживала счастья с мужчиной, который по-настоящему
любил бы ее, а он был на это неспособен, образ Паскаль по-прежнему
преследовал его. Почему он не может смириться с тем, что потерял ее? Снова
завоевать ее было так же невозможно, как и забыть, и он чувствовал, что
зашел в тупик.
Стоя наверху лестницы, Самюэль критически оглядел свою гостиную. Разве
правильно было объединять кухню с гостиной? Он поежился и плотнее запахнул
теплый халат. Оконные витражи были покрыты инеем, небо затянули тяжелые
серые тучи, предвещавшие снегопад, и полное безветрие. Затишье перед бурей?
Он спустился и поставил чайник на огонь. Затем поискал дистанционное
управление и включил свою любимую музыкальную радиостанцию, передающую
классическую музыку. Когда в комнате раздались первые аккорды симфонии,
прозвенел дверной звонок.
— Черт...
Он пошел открывать дверь, зная, что это Марианна. Выглядела она продрогшей,
хотя была одета в длинную стеганую куртку с капюшоном.
— Я могу войти?
Ее голос и улыбка были такими неуверенными, что он почувствовал неловкость.
— Конечно. Заходи, погрейся, я как раз готовлю чай. Она вошла, сняла
куртку и провела рукой по белокурым кудрям, приводя их в порядок.
— Я взяла сегодня отгул, — сказала она, словно объясняя этим свой
приход.
Он поставил на столик две чашки и, пока чай настаивался, приготовил тосты.
— Я думала, ты мне позвонишь, — сказала она с некоторым вызовом.
Не отвечая, он придвинул блюдечко с маслом, варенье и сахар.
— Нам нужно поговорить, Самюэль.
— Я слушаю.
Он терпеливо ждал, пока она подбирала слова.
— Наверно, ты считаешь меня скучной и жалкой...
— Нет, вовсе нет. Я лишь считаю, что мы не созданы друг для друга, мы
хотим разных вещей.
— Но ты... ты же ничего не хочешь! — воскликнула она. — В
любом случае, я тебе не нужна. Ты отталкиваешь меня, ты со мной не
считаешься, с этим невозможно примириться.
В течение нескольких секунд они смотрели друг другу в глаза, и она не
выдержала.
— Ты мне ничего не обещал, я знаю, — обреченно сказала она
сдавленным голосом.
Она была бледна, ее лицо осунулось, и, несмотря ни на что, она продолжала
надеяться. С момента их встречи она жила иллюзиями, постоянно рисуя в своем
воображении приятные для себя картины.
— Марианна... С тобой я действительно выгляжу как негодяй. Я не могу
дать тебе того, что ты хочешь, поверь, мне правда жаль. Все было бы проще,
если бы ты могла понять меня. Но я пытался объяснить тебе, и у меня ничего
не вышло.
Он говорил с максимальной мягкостью, стараясь не обидеть ее. В наступившей
тишине он налил чай, затем встал, чтобы принести молоко. Единственным
выходом для него было проявить твердость, не дать себя уговорить, не
позволить загнать себя в ловушку ненужного примирения.
— Что я вообще значу для тебя, Самюэль?
Он решил быть искренним.
— Ты очень красивая женщина, очень желанная. Ты также очень нежная,
хрупкая, ты полна иллюзий. Каждый раз, когда я тебя вижу, мне кажется, что я
пользуюсь тобой, и я хочу, чтобы это прекратилось. Я не подлец, Марианна.
— Я тебя никогда не упрекала в этом!
Она задрожала от негодования и схватила его за рукав.
— Послушай, Самюэль. Я пришла сюда не для того, чтобы устроить тебе
сцену. Я здесь не для того, чтобы чего-то требовать от тебя, не для того,
чтобы заставлять тебя давать объяснения. Не прогоняй меня из своей жизни!
Пожалуйста!
Она отпустила его, решительно села на один из высоких табуретов у стойки и
попыталась улыбнуться. Самюэль с тоской молча смотрел на нее. Может, он
производил такое же удручающее впечатление на Паскаль, когда не давал ей
прохода?
— Я не прогоняю тебя из своей жизни, — сказал он, обдумывая каждое
слово. — Я лишь хочу сохранить свою независимость, вот и все. Тебе
такие отношения не подходят, Марианна. Тебе не нравится, когда мы редко
выходим куда-то вместе. Это никому бы не понравилось, но если нет любви, то
зачем притворяться?
Он боялся, что она начнет плакать, но она держалась. Опустив голову, она
механически помешивала ложечкой чай и через некоторое время прошептала:
— Но ведь мы можем остаться друзьями, не так ли?
Он был поражен сходством ее поведения со своей тактикой по отношению к
Паскаль. Он тоже изображал дружбу, не желая терять ее.
— Да, если ты хочешь, — тихо сказал он.
Его чай остыл, он вылил его в раковину и налил себе новую чашку.
— Не делай такое лицо, Самюэль. Я больше не буду докучать тебе, обещаю.
Чтобы доказать это, я поеду сегодня с тобой в Пейроль. Я поклялась, что моей
ноги больше там не будет, но это же смешно. Оттуда ты сможешь подбросить
меня домой, если захочешь. Мы встретим Рождество в кругу друзей, согласен?
Он был захвачен врасплох и не нашел что ответить.
Было три часа дня, когда Анри и Адриан подъехали к Пейролю. Багажник машины,
взятой напрокат в аэропорту, был загружен рождественскими подарками, которые
Адриан хотел сразу же положить под елку в зимнем саду. Он восторженно
любовался тем, как был украшен дом, и чересчур настойчиво целовал Аврору.
Паскаль, изрядно нервничая, пригласила их на кофе с пирогом, который только
что вынула из печи. Затем она повела отца в библиотеку, чувствуя, что больше
не может ждать. Это объяснение было ей необходимо, как воздух. Она не могла
представить себе, что весь этот вечер пройдет в развлечениях и шутках, тогда
как перед ней стояло столько неразрешенных вопросов. Отец был здесь, он мог
ответить ей, и она наконец узнает правду.
— Ты очень хорошо здесь все устроила, — сказал он, оглядывая
комнату.
— Я решила устроить здесь свой кабинет, как и ты в свое время.
— Мой стол был у окна, и это смотрелось не так оригинально, как у тебя!
— Этот стол я привезла из Парижа, Самюэль подарил мне его к
двадцатипятилетию, ты разве не помнишь?
— Нет. Здесь он смотрится лучше, чем в вашей квартире. Ты также немного
изменила освещение. Теперь свет ярче... А вот и мое кресло!
Он сел в него, положив руки на потертые подлокотники.
— Не думал, что увижу это кресло еще когда-нибудь. Твоя мать была
права, сохранив эту мебель, она и тебе теперь пригодилась.
Его грустная улыбка едва не сломила решимость Паскаль, но она взяла себя в
руки.
— Я как раз хочу поговорить с тобой о матери, — сказала она
твердым голосом.
Он нахмурился и смотрел на нее, не понимая, к чему она клонит. Как же он
отреагирует, когда она уличит его во лжи? Чтобы избежать неловких
вступлений, она открыла ящик стола, вынула оттуда свидетельство и отдала
ему. Он понятия не имел, что это такое, и с невинным видом искал очки.
— Что это за...
Его голос осекся, как только он начал читать. В течение долгой минуты он
молчал, затем, закрыв документ, уронил его себе на колени.
— Хорошо, — выдохнул он.
— Хорошо?
Она села напротив стола.
— Это была ошибка молодости, которую ты бы не поняла.
— Но лучше бы ты мне все-таки объяснил, папа.
— По какому праву? Это не моя жизнь, это касалось твоей матери. Ее
первый брак принес ей одни несчастья, она не хотела о нем ни вспоминать, ни
говорить.
— Но мне наплевать на этот брак, меня интересует ребенок. Эта маленькая
девочка...
— Она умерла.
— Нет!
— Уверяю тебя, она...
— Не лги мне! — вскрикнула Паскаль. — Ты никогда ничего не
говорил об этом, теперь не сочиняй неизвестно что!
Подавленный ее враждебностью, Анри хотел встать, но передумал. Наступила
тишина, которой никто из них не осмеливался нарушить. Наконец Анри снял очки
и потер виски кончиками пальцев.
— Почему ты так злишься? — прошептал он. — Мы, твоя мать и я,
сделали это из желания защитить тебя. Ну что из того, если бы ты знала о
существовании Юлии? Такой груз нельзя взваливать на детей.
Он легко произносил имя Юлии, как если бы оно было ему привычно. Паскаль
подумала, что он, должно быть, ча
...Закладка в соц.сетях
