Жанр: Любовные романы
Незнакомка из Пейроля
...о в течение нескольких мгновений.
— Знаешь, — сказала она наконец, — поведение Марианны
изменилось. Что произошло между вами?
— Ничего. Вообще-то, мы расстались вчера утром, но она все равно
захотела поехать со мной. Это была плохая мысль.
— Почему ты согласился?
— Потому что у мужчин слабая воля, и еще потому, что ей было очень
грустно.
— Что ты собираешься теперь делать?
— Ты имеешь в виду, что теперь я в долгу перед ней? Ничего я не буду
делать. Я буду заботиться о ней, пока она не вернется домой. У нее есть
родители, друзья.
Паскаль покачала головой. Считала ли она его равнодушным эгоистом? Он был
готов сделать все что угодно, чтобы скрасить пребывание Марианны в больнице,
но его чувства этим и ограничивались. Он взглянул на часы и понял, что
опаздывает.
— Мне пора идти. Позавтракаем вместе на этой неделе? Если ты ничего не
наметила на субботу, приезжай в клуб, полетаем на вертолете.
Немного смутившись, она созналась:
— Я пообещала Лорану, что в субботу позавтракаю с ним в клубе.
— А... Отлично. Тогда увидимся там.
Он не был уверен, что, произнося это, он не выдал своих чувств. Аэроклуб был
его территорией; если он увидит там Лорана и Паскаль вместе, он не сможет
этого перенести. Выдавив из себя дружескую улыбку, он вышел из кафетерия и
направился к лифту. Из-за дикой ревности ему хотелось объявить Лорану войну.
Надо же, человек, который был его другом, его директором, его учеником...
теперь стал его соперником.
Он чувствовал себя раздавленным, уничтоженным, он спрашивал себя, не было ли
с его стороны несусветной глупостью содействовать переезду Паскаль в
Пейроль. Без него она бы не смогла осуществить эту идею, он сам накликал на
свою голову несчастье... Так ему и надо!
На этаже общей хирургии он вышел и отправился готовиться к операции. Ему
надоела его работа, надоела зима, из-за которой он не мог летать туда, куда
хотел, надоели тщетные попытки вернуть утраченную любовь. Он тер руки щеткой
и вспоминал историю болезни пациента, которого ему предстояло
анестезировать. В общем-то, работа всегда помогала ему отвлечься от проблем,
но сейчас этого было явно недостаточно.
Глава 9
Паскаль захлопнула дверцу машины и подальше отставила от себя замасленный
пакет с круассанами. Ее общение с хозяйкой булочной было все таким же
немногословным, но выпечка здесь была действительно чудесная.
Поднявшись по входным ступеням, Паскаль обернулась. У нее вошло в привычку
внимательно осматривать дом и парк, не упуская ни малейшей детали. Замазать
цементом брешь между двумя камнями, выполоть сорные травинки, вычистить
граблями лужайку от гравия, заброшенного туда колесами машин... и еще не
пропустить первые признаки прихода весны. Был конец февраля, с каждым днем
становилось все теплее, повсюду распускались крокусы и гиацинты. У стены
дома пышно расцвел зимний жасмин.
— Да, здесь так красиво! — сказала Аврора, открывая дверь. —
Люсьен Лестрейд был невыносим, но, по-моему, он нам подготовил настоящий
фейерверк цветов — повсюду пробиваются ростки. Пойдем, не стой здесь в немом
созерцании, я чувствую, что в пакете круассаны!
Поскольку выдался редкий день, когда ни той, ни другой не надо было спешить
на работу, они решили устроить роскошный завтрак. Пройдя в кухню, Аврора
триумфальным жестом пригласила взглянуть на стол.
— Ну, что скажешь?
На ярко-красных льняных салфетках стояли расписные тарелки и стаканы, ваза с
фруктами, розетки с вареньем, масленка, блюдо с нарезанным сыром, кувшинчик
с апельсиновым соком и дымящийся кофейник.
— Еще одна находка с чердака? — спросила Паскаль. Она взяла один
из стаканов, чтобы поближе рассмотреть его, и удивилась тому, что он был
таким массивным.
— Да, коробка с ними весила, как целый слон, и мне стало любопытно, что
в ней, — смеясь, созналась Аврора.
Она по-прежнему совершала вылазки на чердак, но Паскаль больше не
сопровождала ее. После того как она нашла там то семейное свидетельство, ей
больше не хотелось туда ходить.
— Мама любила этот сервиз и часто использовала его. Возможно, она
посчитала, что в Сен-Жермен он будет не к месту, как и многие другие вещи...
— Конечно, для нее было нелегко перебраться из такого огромного дома в
квартиру.
— Нет, она была рада тому, что изменила свою жизнь. Паскаль поставила
стакан и посмотрела Авроре в глаза.
— Твоя мысль по поводу дома и квартиры имеет какое-то отношение к вашим
с Жоржем планам? — тихо спросила она.
— Да, в некотором роде. Он уже заводит разговор о том, чтобы жить
вместе, но я не думаю, что готова к этому. Мне здесь так хорошо! Я хочу
прожить здесь весну и лето. Мне не хочется заточать себя в трех комнатах,
вести хозяйство, готовить еду, смотреть нескончаемый футбол по телевизору.
Жорж прекрасный парень, но он настоящий мачо. Представь, он отвозит свои
рубашки матери, чтобы она ему их погладила! Я не хочу для себя такой жизни.
— Тебя не устраивает такая жизнь или сам Жорж?
— Я люблю его, но одно без другого не бывает.
Аврора нервным жестом опрокинула пакет с круассанами в корзинку. Ей очень
нравилось жить в Пейроле, здесь был простор и свобода. Она могла дать волю
своей фантазии, устраивая праздники или обставляя комнаты. Пребывание рядом
с благоразумной Паскаль придавало ее жизни равновесие, в котором она так
нуждалась.
— Пока ты терпишь меня здесь, я ничего менять не буду, — заключила
она, усаживаясь на табурет.
— Живи здесь, сколько захочешь. По правде говоря, я даже не знаю, как
бы прожила эту зиму без тебя.
Благодаря присутствию Авроры все было намного легче и, конечно же, веселее.
— О, я тебе не нужна, Паскаль! Ты окружена потрясающими мужчинами,
которые мечтают быть рядом с тобой и соглашаются на все твои условия. Лоран
в восторге от тебя, твой бывший муж с ума по тебе сходит...
— Нет, Самюэль просто добр ко мне, и, возможно, его мучает ностальгия.
— Но не любовь к тебе?
— Не думаю. Конечно, он потрясающий мужчина, и когда мы жили вместе, он
вовсе не был мачо, мы вместе вели хозяйство, а когда я готовилась к
поступлению в интернатуру, он все делал сам.
Чувствуя, как воспоминания пробуждают в ней нежность, Паскаль вздохнула. Она
была счастлива с Самюэлем, очень счастлива.
— Вы только посмотрите! — воскликнула Аврора. — Стоило о нем
вспомнить, как он тут как тут!
Рядом с сараем возник силуэт Люсьена Лестрейда с садовыми ножницами в руках.
— Только не говори мне, что он собирается здесь работать! Он что, так
ничего и не понял?
Решив раз и навсегда покончить с этим, Паскаль поднялась, надела куртку и
вышла из дома.
— Добрый день, Люсьен! — закричала она, спускаясь по лестнице.
Он обернулся и расплылся в широкой улыбке.
— Какими судьбами? — продолжала она дружеским тоном. — Вы
здесь забыли свои инструменты?
Он нахмурился и посмотрел на ножницы.
— Нет, это ваши ножницы, они были здесь и до вас. Я хочу подрезать
розовые кусты. Считается, что подрезку нужно делать в марте, но в этом году
весна ранняя, поэтому сейчас как раз подходящий момент.
— Люсьен, я вам уже неоднократно объясняла, что я не могу вас нанимать,
мой бюджет этого не позволяет.
— Я знаю, но ваш отец заплатил мне заранее, поэтому... Она заметила
сарказм, скрывавшийся за его внешностью добряка.
— Мой отец заплатил вам? — повторила она нарочито скептическим
тоном.
— Он платит мне два раза в год, никогда не задерживает. Ну что ж,
пойду, работы здесь непочатый край!
Он удалился, не обращая внимания на разгневанный взгляд Паскаль. Если Анри
лгал ей, то с какой целью? Она не понимала этого. Он сам велел Паскаль
прогнать Лестрейда, почему же он тогда платит ему? Она опустила руку в
карман, достала мобильный телефон и набрала номер клиники Сен-Жермен. После
пяти минут переговоров она добилась, чтобы ее соединили с отцом.
— А, Лестрейд? Не беспокойся об этом, дорогая, я знаю, что у тебя есть
более срочные расходы, чем сад. Считай, что это маленький подарок от твоего
старого отца! Мой скромный вклад в эту бездонную бочку, Пейроль... Но держи
Лестрейда в повиновении, ему было заплачено за то, чтобы он посадил осенью
луковицы и чтобы сделал весной подрезку, это все. Твоя мать столько
заботилась об этом саде, что было бы нехорошо запустить его, правда?
Анри торопился и после нескольких ласковых слов повесил трубку. Да, он
считал, что с денежными расходами по поддержанию Пейроля она никогда не
управится, но было странно то, что он выделял средства на цветы, при том что
каждый раз приходил в гнев, когда она говорила о визитах Люсьена Лестрейда.
А теперь оказалось, что это он был их инициатором. Что все это означает?
Она медленно прошла в кухню, где Аврора листала журнал, описала ситуацию, не
вдаваясь в подробности странного поведения своего отца, потом выплеснула в
раковину остывший кофе и налила себе новый.
— Так на чем мы остановились?
— Мы говорили о мужчинах, — ответила Аврора. — Кстати,
сегодня вечером я обедаю с Жоржем, он пригласил меня. А ты что будешь
делать?
— Я пригласила Лорана сюда и рассчитываю на один из твоих уникальных
рецептов.
— Он будет так рад встретиться с тобой наедине, что ему можно будет
подсунуть все что угодно!
Паскаль рассмеялась, радуясь предстоящему свиданию с Лораном. После
Рождества они регулярно встречались, проводили выходные в аэроклубе, где
Лоран учил ее управлять самолетом, иногда по вечерам он приглашал ее в какой-
нибудь из своих любимых ресторанов в Тулузе. Но две недели назад Паскаль
приступила к работе в больнице Альби, и ей стало не до развлечений. Ей
хотелось как можно быстрее освоиться в новом пневмологическом отделении, где
ее тепло приняли. Здесь царила совсем другая атмосфера, нежели та, что была
в Пюрпане под неусыпным надзором Надин Клеман. Врачи были не такими
замотанными, и, несмотря на то что у всех было много работы, не упускали
случая дружески побеседовать с Паскаль. В конце первой недели она сделала
вывод, что ей здесь были рады. Опыт работы в больших клиниках повышал ее
престиж, но не вызывал зависти.
— Мне нужно будет уехать по делам, — объявила Аврора. — А ты
отдохни как следует!
— Сегодня у меня первый выходной, все это время я работала как
ненормальная.
— Да, но теперь у тебя за спиной нет Надин Клеман, которая с каждым
годом становится все ужаснее. Тебе все завидуют, что ты смогла перейти в
больницу Альби. Тебе так повезло! И это заметно даже по тебе, ты все больше
расцветаешь и становишься похожа на китаянку из сериала...
— Я похожа на китаянку?
— Немного. В тебе есть экзотика, у тебя красивая кожа и изумительные
глаза.
Паскаль рассмеялась, убежденная в том, что Аврора шутит, но та покачала
головой.
— И то, что ты этого не осознаешь, придает тебе еще большее очарование!
Она хотела убрать со стола, но Паскаль сказала, что сделает все сама.
Пока Аврора собиралась, Паскаль мыла посуду. Этот выходной был для нее
настоящей наградой, и она хотела насладиться каждым его мгновением. Подойдя
к окну, она увидела Люсьена Лестрейда, который подрезал куст гибискуса. Его
присутствие, конечно, немного нарушит ее прогулку по парку, но не настолько,
чтобы принимать это близко к сердцу, тем более что ей нужно было узнать от
него кое-что, не связанное с садоводством.
Она надела куртку и вышла в парк. В тележке садовника громоздилась куча
обрезанных веток. Лестрейд, насвистывая, продолжал работать.
— Вы не слишком много срезаете?
— У таких кустарников делается короткая подрезка. Это для того, чтобы
пробудить спящие почки, — объяснил он.
— А как быть с розами?
— О, это несложно, потому что розы — колючий кустарник, и даже если
ошибешься, они все равно восстановятся. Но если хочешь, чтобы куст цвел
красиво, тогда нужно кое-что уметь!
Он остановился и посмотрел на нее. Возможно, его удивили ее расспросы,
потому что до этого она держалась с ним очень отстраненно.
— Ваша мать умела заботиться о растениях, — сказал он. — Вы
врач, у вас много другой работы, а она всегда была здесь...
— Это вы ее научили, Люсьен?
— Кое-что она интуитивно знала сама. Если не знала, то спрашивала. Меня
удивляли ее старомодные идеи о разнообразии сорта и цвета. Она добивалась
причудливых сочетаний. Я не сразу понял, что у нее был замысел общего
ансамбля. Иногда она называла мне цветы на языке своей страны.
— И вы помните какие-то из названий?
— Не все! Ну вот, например... Орхидея будет
лан
, плакучая ива
дуонг
ле
, вишневый цветок будет...
Он немного помедлил, пытаясь вспомнить, и Паскаль сказала за него:
—
Ань дао
.
— Да, правильно!
Он несколько раз прилежно повторил эти слова, чтобы получше запомнить. Ее
бабушку звали Ань Дао, и эта женщина отдала своего ребенка капитану Монтагу.
Ей стало грустно, и она отошла на несколько шагов в сторону. Когда же она
сможет увидеться с сестрой? Она направила запрос, в котором изложила степень
своего родства с Юлией, которая не могла выразить свою волю. Теперь где-то
какие-то люди принимали решение за нее.
Лоран помог ей в достижении цели, но ему это не нравилось. Он сомневался в
том, что это свидание пойдет ей на пользу. На кого похожа Юлия? Может ли она
вообще разговаривать? Чем можно ей помочь?
— Я решу это потом, — сказала себе Паскаль, стиснув зубы, — а
пока мне нужно узнать...
— Вы что-то сказали? — спросил у нее Лестрейд. Она заставила себя
улыбнуться.
— Приятно видеть вас веселой! А то можно подумать, что Пейроль всех
женщин делает грустными.
Теперь для нее было очевидно, что печаль преследовала ее мать все эти годы.
И это несмотря на то, что у нее был чудный мальчуган Адриан, которому она
могла подарить всю свою любовь, потом родилась Паскаль, совершенно
нормальная девочка. Камилла не могла забыть Юлию, воспоминания о ней мучили
ее и в конце концов сгубили.
Паскаль огляделась вокруг и вдруг увидела этот парк глазами Камиллы. Тюрьма
и рай одновременно. Она вздрогнула и быстро зашагала к своей машине,
стоявшей на аллее. Нужно поехать в Альби за покупками, нужно думать о
предстоящем вечере с Лораном, нужно прогнать этот кошмар. Однажды, и это
произойдет скоро, она увидится с Юлией, сможет прикоснуться к прошлому своей
матери, понять ее муку.
Анри солгал, он никуда не торопился и, чтобы избавиться от расспросов
Паскаль, изобразил себя очень занятым. На самом же деле он работал все
меньше и меньше, оставив себе лишь тех привилегированных пациентов, с
которыми давно имел дело, у которых были редкие нетипичные случаи,
вызывавшие в нем интерес специалиста. Но в основном он все больше и больше
перекладывал работу на плечи Адриана. После него дела клиники должны идти
так же хорошо. Он возвел это в принцип, потому что, кроме клиники, ему
нечего было оставить своим детям.
Чтобы избавиться от чувства вины, Анри тратил огромные суммы на
пожертвования. Такая щедрость иногда успокаивала его, иногда лишний раз
напоминала о его ошибках. Сегодня же ему пришла в голову мысль о том, что он
ограбил собственных детей.
Паскаль была слишком хорошо воспитана, чтобы расспрашивать его о состоянии
финансовых дел, поэтому она купила Пейроль и никогда не упрекала его в
скупости или несправедливости.
По привычке он взглянул на свадебную фотографию своей дочери, стоявшую на
углу стола. Паскаль и Самюэль на ней светились от счастья. За ними стоял
Анри, держа Камиллу за руку. Сердце его сжалось от нежности.
Боже, как он любил эту женщину! Он был готов на все ради нее, действительно
на все... Но он понял это, когда уже поздно было что-то изменить.
Он не хотел, чтобы его дочь все узнала, чтобы осуждала его. Он не выдержит
этого. Лучше солгать и молчать. Даже Юлия Ньян ничего не знала, да и как
она, бедняжка, могла знать? Поэтому, если предположить, что сводные сестры
встретятся, в этом не будет для него ничего плохого. Он мог только
догадываться, как жилось Юлии в больнице.
Почему догадываться... Он сам был врачом и хорошо знал, что это за место,
предпочитая вообще о нем не думать.
Оставляя Юлию в больнице для детей с болезнью Дауна, Камилла лишалась всех
материнских прав и не знала, где именно будет находиться ее ребенок. Поэтому
им ничего не оставалось, как делать бессмысленные пожертвования ассоциациям,
занимавшимся сиротами, детьми с болезнью Дауна, и прочим организациям,
которые так или иначе могли иметь дело с Юлией.
Камилла постоянно твердила:
Я бросила своего ребенка
. Она не понимала, как
же получилось, что она повторила то, что произошло с ней самой. В такие
минуты Анри, чтобы унять ее боль, напоминал, что Абель Монтаг повел себя,
как подобало отцу, он взял на себя ответственность, чтобы заботиться о ней,
в отличие от Рауля Косте. Страдание сменялось гневом, и Камилла выплескивала
всю свою ненависть на этого гнусного человека. Анри слушал ее с чувством
горького удовлетворения. Он испытывал ревность к этому Косте, потому что он
первым раздел Камиллу, прикасался к ней, наслаждался ее телом. Этот тип, по
ее воспоминаниям, не был ни умным, ни добрым, он даже не был
соблазнительным, но благодаря ему она смогла уйти от Монтагов. Ужасная
история бедной девушки!
Анри закрыл лицо руками и расплакался.
— Ну как, правда неплохо?
Довольная собой, Марианна прошлась, не пользуясь тростью, и вернулась к
Самюэлю.
— Если хирург скажет, что с моей ногой все нормально, я смогу выйти на
работу, правда?
— Пусть он сам решает, — сказал Самюэль. — Но, как мне
кажется, тебе нужно выздоравливать в течение еще одного месяца.
Сделав гримасу, она поставила трость к стене и села на канапе рядом с
Самюэлем. В течение двух месяцев вынужденного бездействия у нее было много
времени на размышления. Сначала он окружил ее вниманием, заботливо ухаживал,
несмотря на то что они расстались, но она хорошо понимала, что он чувствовал
себя виноватым и обязанным делать все это. Она была умна и следила за тем,
чтобы ничего лишнего не требовать от него и чтобы каждый его визит в палату
был для него удовольствием, а не нудной обязанностью.
Она не строила иллюзий, однако сумела воспользоваться ситуацией. Он
продолжал навещать ее после ее возвращения домой, заезжал несколько раз в
неделю, всегда привозил цветы или маленький подарок. Он рассказывал ей о
том, что нового произошло в Пюрпане, описывал всякие смешные происшествия.
Ей было приятно думать, что, несмотря ни на что, он все-таки привязан к ней.
— Если хочешь, пообедаем вместе, — предложил он. — Уже
поздно, и я умираю от голода, я дома не успел поесть.
Он сделал все, чтобы она не расценила его приглашение как ухаживание, и это
ее позабавило.
— Хорошая мысль! Я весь день просидела дома, мне хотелось бы выйти.
Марианна никогда не жаловалась, изображала из себя смелую и отважную
девушку, но, когда он уходил, она плакала. Ей было тяжело играть в эту игру,
но она старалась изо всех сил. Она взяла трость и посмотрела на себя в
зеркало. Округлость ее фигуры исчезла, она похудела по меньшей мере на пять
килограммов, но так и не обрела того силуэта, о котором мечтала, —
изящного силуэта Паскаль.
— Тебе нужно немного поправиться, — сказал Самюэль, помогая ей
надеть пальто. — У тебя запали щеки, это некрасиво.
От обиды она ничего не ответила. Похудение стоило ей больших усилий, а в
итоге услышала критические замечания. Что ж, тем лучше, тогда сегодня она
наестся до отвала — он любил женщин, которые умели наслаждаться — и больше
не будет соблюдать диету. Она изменит тактику самой важной в своей жизни
борьбы и не позволит себя обескуражить.
— Куда ты хочешь поехать? — спросил он с обезоруживающей улыбкой.
— В ресторан
Фазуль
, у них прекрасное рагу!
Это был элегантный ресторан с отменной кухней, но больше всего влекла ее
туда интимность освещения, создававшего романтическую атмосферу. Она была
уверена, что Самюэль по-прежнему неравнодушен к ней. Как и многие другие
мужчины, он был вовсе не так уверен в себе, как пытался продемонстрировать,
и чувствительность была его слабым местом.
Сидя в роскошном ресторане, наслаждаясь блюдом, приготовленным по старинному
рецепту, Марианна решила, что этот вечер со свечами вполне подходит для
того, чтобы сделать попытку восстановить их отношения.
В камине библиотеки пылал огонь. Сидя лицом друг к другу в вольтеровских
креслах, Паскаль и Лоран вели неспешный разговор.
— Вам следует хорошо подготовиться к этой встрече, потому что это будет
нелегкое испытание для вас.
Проявляя искреннюю и нежную заботу, он осмелился поделиться с Паскаль своими
опасениями по поводу ее встречи с Юлией.
— Отец тоже отговаривает меня, мотивируя заботой обо мне.
— Все зависит от того, чего вы ждете от этой встречи, на что
подсознательно надеетесь.
— Нет, я не...
— Конечно, вы надеетесь.
Паскаль не стала возражать: Лоран был прав. Представляя Юлию в своем
воображении, она не могла не понимать, что ее сестра, скорее всего,
находится у конца своего жизненного пути.
— Я стараюсь не строить иллюзий, — ответила Паскаль.
— Но вам не терпится увидеть ее, не так ли?
— Да, очень! Но, зная, что не в силах изменить хода вещей, что вряд ли
могу оказаться полезной этой женщине, я хочу увидеть ее.
— Вас ждет разочарование, Паскаль. От этой встречи вы испытаете только
страдание от бессилия что-либо изменить, как вы сами это сказали...
Огонь в камине угасал, и Лоран встал, чтобы добавить поленьев. Паскаль
налила чай в их чашки. Ей было легко разговаривать с Лораном, словно они
давно знали друг друга.
— Да, я бессильна что-либо изменить, но я не могу избавиться от чувства
вины.
— В чем вы чувствуете себя виноватой?
— В том, что меня любили, оберегали, баловали. Почему меня, а не ее?
— Потому что, насколько я понял, ваша мать не имела возможности тогда
заботиться о ней. Отдав этого ребенка на попечение, она смогла заново
устроить свою жизнь, благодаря чему вы появились на свет... Я не стал бы
мучиться по этому поводу!
Он улыбнулся ей с такой нежностью, что ее дыхание участилось. Пока что она
не уступала влечению, которое он пробуждал в ней; возможно, наступил момент,
когда нужно было покончить с этой игрой во флирт? Она молча продолжала
смотреть ему в глаза, и, как всегда, он уступил первым.
— У вашей матери было трудное детство, — произнес он, чтобы не
потерять самообладания.
— Да, ее корни остались в другой стране. Не знаю, как сложилась бы ее жизнь во Вьетнаме, но...
— Ее бы ждали лишь позор и нищета... Во Вьетнаме у незаконнорожденного
ребенка от французского офицера не было никаких шансов... Ни у нее, ни у ее
матери. Отец поступил правильно, забрав ее с собой.
— Но и в семье Монтагов ее не приняли.
— Монтагов? — спросил он заинтересованно.
— Капитан Абель Монтаг — мой дедушка. Он официально признал мою мать.
— Я откуда-то знаю это имя.
Он немного подумал и в сомнениях пожал плечами.
— Не помню. Ясно одно, что у этого капитана Монтага было развито чувство долга. Где он служил?
— По-моему, в артиллерии. Моя мать не любила рассказывать о своей
семье, разве что для него она делала некоторое исключение. Она говорила, что
он был в числе военных колонизаторов, которые в отдалении от своих семей
заводили себе любовниц из местного населения. Она не осуждала его, потому
что он был одним из немногих людей, которых она могла любить. В определенном
смысле это был выдающийся человек, он получил все возможные награды за
военные походы. К несчастью, он подхватил там дизентерию, малярию и другие
болячки, от которых рано умер. Уходя от Монтагов, которые с ней ужасно
обращались, она взяла с собой на память лишь маленькую коробочку, в которой
лежал отцовский орден Почетного легиона.
Паскаль остановилась, удивленная тем, что, оказывается, так много знает.
— Это нормально, что вас беспокоит эта история, — сказал Лоран,
улыбаясь. — Всегда хочется узнать больше о своем происхождении. К
сожалению, мы не
...Закладка в соц.сетях
