Жанр: Любовные романы
Незнакомка из Пейроля
...е фразы
всегда были размеренными и краткими, смех сдержанным.
Паскаль снова прижалась лбом к стеклу. Тарн был недалеко, в этом месте его
берега были крутыми и дикими.
— Остановите! — внезапно воскликнула она.
Перед ними высилась стена из каменных нагромождений, окружавшая Пейроль,
которую она узнала бы среди тысяч других стен. Ее сердце быстро забилось, и,
глубоко вдохнув, она попросила шофера проехать еще сто метров до решетчатой
изгороди.
— Подождите меня здесь, я ненадолго.
Он припарковал машину под каштанами, росшими у входа. Первое, что увидела
она, — это табличку
Сдается внаем
, прикрепленную к воротам.
Предыдущий жилец выехал два месяца назад — отец, кажется, что-то упоминал об
этом.
Она была разочарована тем, что не может войти, что не сообразила обратиться
в агентство и попросить у них ключи. Со стороны дороги дом был не виден, и
Паскаль зашагала вдоль стены, удаляясь от такси. Она повернула за угол и
пошла по тропинке, скрытой пышной растительностью. Пробравшись сквозь
колючий кустарник, она отыскала кованую решетчатую калитку, через которую
часто перелезала в детстве, цепляясь за опутавший ее плющ. Она с удивлением
заметила, что парк не выглядел заброшенным. Трава на лужайке была высокой,
однако деревья недавно подрезали, что подтверждалось аккуратно сложенной
кучей веток.
Ступая по дорожке, посыпанной гравием, она вспомнила садовника, который когда-
то помогал ее матери. Его звали Люсьен Лестрейд, он учил Паскаль собирать
смородину, удалять лишние побеги и залечивать ожоги крапивой. Он казался ей
старым, как и все взрослые, хотя ему, скорее всего, было не больше тридцати
лет. Работал ли он еще здесь?
Дойдя до конца аллеи, она замедлила шаг и в двух метрах от старой липы,
закрывающей обзор, на секунду прикрыла глаза рукой. Затем, превозмогая
волнение, сделала еще несколько шагов и открыла глаза: в тридцати метрах
перед нею возник белый дом.
Паскаль ожидала, что он окажется менее импозантным того, что виделся ей в
воспоминаниях, но он был именно таким, каким сохранился в ее памяти, —
большой, внушительный, элегантный, окруженный горделивыми колоннами. Дом был
построен в неоклассическом стиле, с почти плоской крышей, покрытой розовой
черепицей.
— Пейроль... — словно выдохнула Паскаль.
В порыве нахлынувших чувств она подбежала к двери, но у нее не было ключа, и
ей никто не открыл. Вопреки всем своим страхам, она испытывала радость,
граничащую с экстазом, только оттого, что смотрела на этот дом. Ее дом...
Место, где она жила беззаботно и счастливо... она понимала, что этот дом
навсегда будет связан у нее с мыслями о счастье...
Вдали просигналила машина, грубо возвращая ее к действительности: это шофер
недоумевал, куда она запропастилась. Паскаль последний раз окинула дом
взглядом, отмечая следы неухоженности и запустения. Плитка на сарае, куда
ставили садовый инвентарь, совсем раскрошилась, каменные ограждения
покрылись плесенью, ставни давно пора было покрасить. Тем не менее в целом
дом выглядел неплохо, и, без сомнения, скоро здесь поселится кто-нибудь еще.
От этой неприятной мысли Паскаль поморщилась. Да, новым жильцам повезет, и
она заранее им завидовала.
Медленно шагая по той же аллее в обратном направлении, она внезапно поняла,
что ее не покидает чувство сожаления. Вернуться в Сен-Жермен, снова
окунуться в работу в больнице Некер, а затем домой на электричке — в серые
будни, забыть Пейроль... Она неловко перескочила через маленькую
заржавленную калитку и вернулась к такси. Шофер слушал радио, но, заметив
ее, тотчас выключил.
— Куда это вы запропастились, дорогая мадемуазель?
— Я осматривала эти владения.
— Номер агентства недвижимости написан на той табличке, — заметил
он недоверчивым тоном.
— Я не собираюсь снимать этот дом, — объяснила Паскаль, — я
просто хотела снова увидеть его, я жила здесь в детстве.
— А, вот оно что, тогда все понятно! Я мог бы послужить вам в качестве
небольшой лестницы.
Паскаль, встретившись с ним взглядом в переднем зеркале, улыбнулась.
— Эта собственность принадлежит некоему Фонтанелю, но он сдает ее
внаем, — пояснил шофер с заговорщическим видом. — В его семье все
доктора — и отец, и сын... Их здесь не очень-то любят.
От этих слов Паскаль вздрогнула, как от пощечины. Не любят? Но почему? Ее
дед, которого она никогда не видела, как и прадед, были врачами в Альби. Их
именем даже назвали маленькую улицу, и молодая женщина всегда была уверена,
что это знак уважения здешними людьми.
— Правда? — спросила она с хорошо скрываемым безразличием.
— Я сам из Марссака и знаю абсолютно всех! Ходят разные слухи, бывает,
конечно, и совсем полная чушь, всегда нужно уметь отличать правду от лжи.
Но, как говорится, дыма без огня не бывает, верно? А Фонтанели оставили по
себе дурную память, — заключил шофер, трогаясь в путь.
Опешив, Паскаль отвернулась; этот тип, должно быть, что-то с кем-то
перепутал. В то время когда они еще жили в Пейроле, отец успешно работал в
больнице Альби, а Адриан был отличником в лицее. Ее родители редко принимали
гостей, однако иногда они устраивали большие приемы, где собирались все
именитые люди городка. За что же их тогда не любили?
По дороге в Альби они не разговаривали, шофер, без сомнения, объяснял ее
молчание чувством ностальгии. Паскаль попросила его немного подождать у
кладбища, где она в последний раз помолилась на могиле матери, затем она
заехала в отель, забрала сумку и отправилась на вокзал. Прибыв туда за
полчаса до отхода поезда, она немного прошлась по перрону, пытаясь
разобраться в своих мыслях. Посещение Пейроля произвело на нее странное
впечатление. Ей так хотелось увидеть дом изнутри — свою детскую комнату,
зимний сад, где она смотрела телевизор вместе с Адрианом. Он был старше ее
на восемь лет, и когда ей надо было идти ложиться спать, он, казалось,
забывал об этом, и она, свернувшись клубочком в его плетеном кресле,
досматривала фильм до конца. Затем Адриан относил ее в кровать, читал на
ночь книжку и ждал, пока она заснет.
За пять минут до прибытия поезда Паскаль вынула из сумки мобильный телефон и
позвонила отцу. Как и следовало ожидать, он предложил встретить ее на
вокзале, но она сказала, что справится сама, не желая томить его в парижских
пробках субботним вечером.
— Я ездила в Пейроль, — добавила она.
— Ах вот как? Какая интересная мысль! В каком состоянии сейчас дом?
— Я не смогла войти и видела его только снаружи. Парк ухожен.
— Уже хорошо! Знаешь, Лестрейд до сих пор работает у меня, поскольку у
жильцов парк быстро превратился бы в девственный лес...
Бесстрастный голос объявил через громкоговоритель о приходе поезда и помешал
Паскаль расслышать продолжение фразы.
— Что ты сказал, папа?
— Я сказал, что хочу продать Пейроль, — повторил он. — Ну,
блошка, счастливого пути и удачи тебе.
Она с сожалением отключила телефон; мимо нее уже проползали вагоны поезда на
Париж. Заняв свое место в тринадцатом вагоне, она хотела было снова
позвонить отцу, но затем передумала. Сегодня вечером или завтра он объяснит
ей свое решение. Продажа Пейроля была не очень удачной мыслью, она почему-то
была убеждена в этом, хотя и сама не знала почему. Конечно, эта
собственность не приносила никакого дохода. Все деньги от съемщиков уходили
на уплату налогов и на ремонт, но отец никогда не говорил о продаже Пейроля.
Как и все фамильные дома, этот тоже хранил в себе драгоценные воспоминания,
и Паскаль всегда считала, что ее родители вернутся туда, когда отец выйдет
на пенсию. Может, Анри не хотел возвращаться туда в одиночестве? Теперь у
него были друзья и в Сен-Жермен, и в Париже, он очень любил свою квартиру и
ни разу не пожалел о том, что покинул Альби.
Вагон был почти пуст, и Паскаль, устроившись поудобнее, приготовилась
задремать до самого Аустерлицкого вокзала. Если бы Самюэль не провел с ней
эти несколько дней, ей было бы намного тяжелее. Сейчас ей с братом надо
будет поддерживать отца, окружить его любовью. Там, на кладбище, когда гроб
опускали в могилу, глаза его были полны слез и весь он был таким потерянным,
что Паскаль заплакала от этого еще сильнее.
Ей больше не хотелось думать о похоронах, ее мысли возвращались к Самюэлю.
Ей вспомнилось, как при выходе из церкви она, опираясь на него, внезапно
спросила себя: зачем я его бросила? Ни один из знакомых ей мужчин и в
подметки ему не годился, ни один из них не пробыл бы с ней и нескольких
недель.
Она поерзала на своем сиденье, отчаянно пытаясь заснуть. Мысли о Самюэле
никуда ее не приведут, она просто еще не пришла в себя после похорон. Ни к
чему раздувать угли угасшей любви. У Самюэля была теперь своя жизнь, и пути
их решительно разошлись.
Перед ней снова встал Пейроль. Белые стены, закрытые ставни, слишком высокая
трава... Когда дом продадут, она не сможет больше вернуться туда, у нее
останутся лишь фотографии в семейном альбоме.
Поскольку заснуть не получалось, Паскаль приподнялась и прижалась щекой к
окну. Небо было затянуто тучами, день серел, по мере приближения к Парижу
пейзаж становился все мрачнее. Поезд мчался с сумасшедшей скоростью и
прибывал на Аустерлицкий вокзал поздно вечером. Она попытается убедить отца
оставить этот дом. Можно продолжать сдавать его или, что более интересно,
самим выезжать туда в отпуск. Когда у нее появятся свои дети, это будет
идеальным местом для их летнего отдыха...
Парадоксально, но ее желание иметь ребенка было сейчас не таким
всепоглощающим, как несколько лет назад. Конечно, все это потому, что теперь
она одна. Когда она была замужем за Самюэлем, она видела в нем идеального
отца, и ей казалось, что она сможет одновременно учиться и растить ребенка.
Что бы она стала делать сейчас, когда работа отнимает все ее время? Она
утратила свои иллюзии, как потеряла когда-то Самюэля, а теперь и мать.
Может, пришла пора упорядочить свое существование и придать ему смысл? Она
была довольна тем, что с головой погружена в работу, и никогда не спрашивала
себя, действительно ли это то, чего ей хотелось. Выбрав медицину, она
пыталась доказать, что достойна своего отца и брата и не собирается
становиться домохозяйкой. Но ведь она могла также выбрать тысячу других
призваний, о которых даже и не думала.
Убаюканная постукиванием колес о рельсы, она наконец погрузилась в
беспокойный полусон, время от времени вздрагивая и просыпаясь. Чем больше
удалялась она от Альби, тем явственнее ей грезился образ Пейроля. Она видела
себя маленькой девочкой, одетой в шелковое платье с китайскими узорами,
которое купила ей мать и которое она порвала, лазая по деревьям. Всякий раз,
когда она приглашала одноклассников к себе на пикник, их впечатление было
практически одинаковым. Пейроль буквально завораживал их. Она гордилась тем,
что живет там, гордилась своими родителями и особенно Адрианом, своим
прекрасным старшим братом, в которого были влюблены все ее подруги.
В конце пути, который казался бесконечным, Паскаль хотелось только одного:
скорее попасть в свою постель. Несмотря на поздний час, она уговорила
таксиста отвезти ее в Сен-Жермен, куда добралась в час ночи, полностью
разбитая.
В квартире было тихо, но отец оставил свет в прихожей. После ее возвращения
к родителям Анри был особенно внимателен к деталям: зажженная лампа,
ласковая записка на кухонном столе, вырезка из научного журнала с интересной
для нее статьей.
Зайдя в кухню за бутылкой воды, она увидела, что здесь царит идеальный
порядок. Это означало, что Анри ни разу здесь не ел. Конечно, одиночество
было для него невыносимо, и он уходил есть в ресторан с Адрианом или со
своими друзьями. При выходе из кухни Паскаль заметила блокнот возле
телефона. Она взяла ручку и, подумав, написала несколько слов, затем вырвала
страничку, на цыпочках вышла в коридор и бесшумно открыла дверь в комнату
отца. Осторожно приблизившись к Анри, она убедилась, что он крепко спит.
Протянув руку, Паскаль погладила его по виску. Она всегда помнила его
внимательным, заботливым отцом и всей душой надеялась, что он сможет
преодолеть свое горе. Возле ночника она увидела таблетки. Конечно, он
предпочел воспользоваться снотворным, вместо того чтобы мучиться без сна, и
это говорило о том, что он не сдавался.
Паскаль осторожно положила листок рядом со спящим, чтобы, проснувшись, он
сразу заметил его. Своим нервным почерком она написала ему лишь две короткие
фразы:
Я здесь, папа. Пожалуйста, не продавай Пейроль, я думаю, что буду
там жить
.
Глава 2
— Это самая дурацкая мысль года! — с преувеличенным возмущением
проговорил Адриан, насмешливо улыбаясь сестре.
Отец позвал его на выручку, и Адриан приехал пообедать с ними в воскресенье.
— Если ты будешь работать в Тулузе, — продолжал Анри, — тебе
каждое утро и каждый вечер придется преодолевать семьдесят километров! Нет
лучшей перспективы, чем погибнуть в автомобильной катастрофе!
— Папа, — не унималась Паскаль, — в Альби тоже есть клиника,
и я не собираюсь искать себе место в Пюрпане или Рангейле!
— Вот как? Тогда ты не сможешь помириться с Самюэлем...
— Напоминаю тебе, что мы в разводе. Мы просто хорошие друзья, ничего
больше.
— А кто тебе сказал, что в Альби требуется пневмолог? — обратился
к ней Адриан.
Он прошел через кухню и заглянул прямо в лицо Паскаль, которая готовила
спагетти карбонари.
— Но если ты и найдешь там работу, то умрешь с тоски в этой
провинциальной, не слишком благоустроенной и оснащенной больнице. А
возвращаться по вечерам в Пейроль — просто жутко. Ты можешь представить себя
живущей в одиночестве в этом огромном доме? Это же просто казарма!
— Я люблю этот дом и хочу там поселиться, — повторила она,
раздражаясь оттого, что весь день ей тщетно приходится доказывать свои
мотивы.
— В любом случае, — добавил Адриан, — ты выбрала неудачный
момент для отъезда...
Он намекал на то, что они собирались опекать отца, окружить его любовью и
вниманием.
— Я же не говорю, что уеду на этой неделе! На переезд потребуется
время, и вообще я никуда не тороплюсь.
Она смешала натертый пармезан с яичными желтками, поджаренном беконом и
сливками. Анри откашлялся и произнес:
— Дорогая, я не требую, чтобы ты оставалась здесь. Ты же не моя
компаньонка, я понимаю, что ты хочешь жить самостоятельно, но почему на
другом конце Франции?
— Потому что я родом оттуда. Я там родилась, там прошло мое детство
и...
Она положила деревянную ложку и повернулась к ним.
— Я думала, что забыла этот дом, парк, а оказалось, что, напротив, я
помню все в мельчайших подробностях. Я почувствовала, будто вернулась к себе
домой. Я думала вчера об этом месте всю дорогу...
По их замкнутым лицам она видела, что они не одобряли ее затею, но она
заупрямилась.
— Мне не нравится жить в Париже. Я хочу увидеть что-то еще, встретить
других людей, мне нужно свободное пространство и солнце. Даже когда я жила
вместе с Самюэлем, я ненавидела нашу квартиру на улице Вожирар. Мы думали,
что купим где-нибудь дом и уедем туда. И я вам уже говорила когда-то об
этом, так что эта мысль не нова и не может быть неожиданностью для вас.
Брат молча пожал плечами, пытаясь найти другие аргументы, отец же, печально
глядя на нее, считал нелишним повториться.
— Я знаю, хорошая моя... Но я лучше тебя знаю Пейроль, поддерживать его
в хорошем состоянии было трудно даже в более благоприятные времена. Никто в
Альби не предложит тебе достойную зарплату, даже если предположить, что ты
найдешь там работу. Одинокая молодая женщина, живущая в этом огромном
доме...
— Я не всегда буду одинокой, папа.
— Конечно. Однако в ожидании новой встречи тебе придется оплачивать все
расходы, а я не уверен, что тебе это удастся. Если мы продадим эту
собственность, то я разделю вырученную сумму между тобой и Адрианом, и вы
распорядитесь этими деньгами по своему усмотрению. Так будет справедливее,
правда?
Она сразу поняла, что подразумевалось под его словами. Почему она надеялась,
что отец с воодушевлением примет ее мысль поселиться в Пейроле? Потому что
он никогда не говорил с ней о денежных вопросах? Она понятия не имела о его
финансовом состоянии, лишь предполагала, что он был весьма обеспечен,
принимая во внимание доход от его клиники, но, возможно, у него были
проблемы, о которых он предпочитал не говорить со своими детьми. Или же он
не хотел приводить в порядок свои дела.
— Я не собиралась покупать Пейроль, — пробормотала она. —
Просто... Ведь ты же сдаешь его внаем, значит, я могу снимать его у тебя,
правда?
— Я его больше не сдаю, а продаю! — отрезал Анри. — Я не
сделал этого раньше, потому что твоя мать не поняла бы этого. Она очень
любила этот дом, ей хотелось, чтобы он оставался у нас.
— И я тоже хочу этого! — выпалила Паскаль. — Но ты прав, по
отношению к Адриану я поступаю эгоистично. Будет лучше, если я куплю его,
так все станет на свои места.
— Ну ты и дура! — взорвался Анри.
Эта бурная реакция удивила Паскаль. Почему он так сопротивлялся ее желанию
поселиться в Пейроле? Он всегда старался понять ее, помочь, он был очень
уравновешенным человеком, который любил спокойно решать все вопросы.
— Мне уже тридцать два года, — продолжала она, не позволяя вывести
себя из равновесия, — у меня хорошая работа, и мне без проблем дадут
кредит. Ты мне всегда говорил, что вкладывать деньги в недвижимость — лучший
способ сберечь их, поэтому я принимаю решение купить Пейроль.
В наступившей тишине было слышно, как вода с бульканьем поднялась к верху
кастрюли, и Адриан подскочил к печке убавить огонь. Он попробовал спагетти,
влил соус и поставил кастрюлю на стол. Паскаль воспользовалась моментом,
подошла к отцу и нежно тронула его за плечо.
— Ну что, будем спорить дальше?
— Нет, дорогая... Но наши мнения разошлись, это точно. Неожиданно он
показался ей очень усталым, почти старым.
— Я понимаю твои желания, твои мечты, но увы! Пейроль не из тех мест,
которые приносят счастье, — добавил он неохотно.
Он никогда не рассказывал им о несчастном случае, который оборвал жизнь
матери Адриана, когда тому не было еще и двух лет. В одной из пристроек, где
молодая женщина устроила мастерскую и писала акварели, случился пожар. Она
сгорела там заживо. Эта ужасная драма оставила Анри вдовцом с малолетним
сыном на руках. К счастью, через несколько месяцев он повстречал Камиллу.
Нет, слово
повстречал
здесь не годилось, поскольку они давно знали друг
друга, но не виделись все то время, пока Камилла училась в Париже. Нежная и
чуткая, она утешила Анри в его горе и взяла Адриана под свое крыло, полюбив
как собственного сына, а тот быстро забыл свою мать, и вскоре в его памяти
не сохранилось ни одного воспоминания, связанного с ней.
После пожара Анри приказал убрать развалины пристройки и посадил на том
месте сирень и гибискус. Он продолжал жить в Пейроле, не желая покидать этот
дом. Вместе с Камиллой он устроил новую семью, потом у них родилась Паскаль.
В то время он не думал, что Пейроль, где им всем было так хорошо жить, может
снова принести ему несчастье.
— Насколько я помню, — вновь заговорил Адриан, — ты хотела
сделать медицинскую карьеру, разве не так? Если ты заживо похоронишь себя в
Альби, то ничего не достигнешь!
Видя, что Паскаль не сдается, он явно хотел продолжать спор.
— Карьера — слишком громкое слово для меня, — спокойно ответила
Паскаль. — Я люблю свою работу, Адриан, я не стремлюсь получить звания
и степени, для меня достаточно ухаживать за больными.
В больнице она столкнулась с вещами, которым не слишком много внимания
уделялось на медицинском факультете. Облегчить страдания, вернуть надежду,
быть вместе до конца, если болезнь не отступает. Изучая особенности
диагноза, она находила настоящий контакт с пациентами и могла биться за них
до конца. Некоторые из ее коллег считали, что она слишком близко берет к
сердцу индивидуальные и порой безнадежные случаи, и это выводило ее из себя,
но она не изменяла своим принципам.
— Ешь, а то остынет, — прошептал отец.
Паскаль взглянула на горку спагетти, которые положил ей Адриан, но у нее
пропал аппетит. Ей почему-то вспомнилось блюдо, которое мать готовила по
воскресеньям: крошечная лапша с паровыми мясными шариками, обернутыми
листьями мяты. Где она научилась готовить вьетнамские блюда? Ее привезли во
Францию в трехмесячном возрасте, и после она никогда не бывала на своей
родине.
— В любом случае время терпит, поговорим об этом позже, —
произнесла она с деланной улыбкой.
Анри ничего не ответил, но Адриан с мученическим видом вознес глаза к небу.
Почему ее брат так непримиримо относится к ее замыслу? Почему он не хочет,
чтобы она поселилась в Пейроле?
Паскаль машинально намотала на вилку несколько ниток спагетти. А почему она
так упрямо настаивает на своем? Только лишь из-за своего характера? Но чем
больше она думала об этом, тем определеннее становился ее выбор. Хорошо бы
еще понять, в какой именно момент и почему она приняла это неразумное
решение.
Марианна, закончив гладить белую рубашку, повесила ее на плечики.
— Боже мой, да здесь же настоящая парная! Зачем ты это делаешь? —
воскликнул за спиной Самюэль. От неожиданности она вздрогнула.
Он никогда не просил ее заниматься его бельем и вообще с трудом переносил
чрезмерную заботу, которой она его окружала. Открыв окно, он выглянул в сад.
Маленькая квадратная ухоженная лужайка — он сам подстригал ее с помощью
газонокосилки — и вьющиеся по ограде розы создавали почти невыносимое для
него впечатление заданности и аккуратности. Но Самюэлю было не до того, он
много работал в больнице, а весь досуг посвящал вертолетам.
Он услышал, как Марианна подходит к нему. Через секунду она обняла его за
шею и поцеловала в затылок.
— Самюэль... — нежно прошептала она грудным голосом. — Как ты
насчет небольшой сиесты?
Как всегда по воскресеньям, он все утро занимался с учениками вертолетного
клуба. Обнаружив в себе педагогический талант, он с упоением обучал будущих
пилотов.
Она прижалась к нему, и он почувствовал желание. Но если он уступит сейчас
своей плоти, то не сможет потом найти в себе мужество отправить Марианну
домой, а он собирался пойти в бар аэроклуба и провести вечер с друзьями.
Марианна была прекрасной девушкой, с ярко-голубыми глазами, светлыми
вьющимися волосами и пышными формами тела, но он не любил ее и знал, что
никогда не полюбит. Тяжело пережив разрыв с Паскаль, он больше не хотел к
кому-либо привязываться и заново подвергать себя подобным испытаниям. К
счастью, Марианна не представляла для него большой опасности.
— Мне нужно разобрать кучу писем, позвонить по разным делам и...
Он умолк, почувствовав, как ее руки скользнули под футболку. Будучи девушкой
сдержанной, обычно она не начинала первой, поэтому ее провоцирующий жест
растрогал его. Интересно, чего ей хочется больше, заняться с ним любовью или
же остаться у него до завтрашнего дня, устроить обед при свечах и уснуть
после на его плече? Она была романтичной натурой, полагала, что у них
большая любовь, и отказывалась верить, что весьма заблуждается на его счет.
Он повернулся и немного отстранил ее от себя.
— Я занят сегодня вечером, я обедаю с друзьями, — ласково, но
твердо сообщил он, испытывая чувство вины и облегчение одновременно.
Она каждое воскресенье приходила к нему, и подчас он не находил в себе
смелости отправить ее домой, отчего к концу дня приходил в отчаяние,
особенно если она принималась за уборку или начинала готовить. После развода
он был намерен оставаться свободным, но Марианна, похоже, считала, что
сможет изменить положение вещей.
— Во сколько тебе нужно уходить? — огорченно спросила она.
— В шесть часов.
— Значит, ты не спешишь?
Если он не ответит на ее настойчивую просьбу, то незаслуженно обидит, к тому
же он сам хочет ее. Он неловко обнял ее, приподнял, отнес в спальню и лег
рядом. Не торопясь, он снял с нее рубашку, расстегнул бюстгальтер и
поцеловал между грудей.
— Какая же ты красивая, Марианна...
Ее кожа была нежной, н
...Закладка в соц.сетях
