Жанр: Любовные романы
Прикид
...кие фантазии? Эти мысли о мужчине, с которым мы обменялись
всего парой слов и о котором я совершенно ничего не знала? Кроме разве того,
что он не прочь трахнуть любую попавшуюся под руку юбку. Безобразие! Это
следует немедленно прекратить. Я люблю своего мужа, твердо сказала я себе.
Кэролайн забрала у меня журнал, еще раз взглянула на снимки. Затем вдруг
прищурилась.
— Скажи-ка, а это, случайно, не твой дружок-фотограф?
Я пробормотала нечто невнятное и поднялась.
— Урод! — выразительно заметила Кэролайн. — Но наверняка
хорош в постели. Кажется, Аманда говорила мне... Или Гарриет, точно не
помню.
О, Кэролайн, в каком только спецотряде тебя обучали? И вообще, отдавала ли
ты себе отчет в своих словах и поступках?..
— Как это он тебя пропустил, просто ума не приложу! — ехидно
парировала я.
Она окинула меня испепеляющим взглядом. И ушла. И уже начала забывать о том,
как славно начался день.
В течение нескольких недель бизнес в
Прикиде
шел на удивление хорошо. Нет,
наверняка после таких успехов нас должна подстерегать неудача. Так просто не
бывает, долго это не продлится. Вскоре клиентки накупят себе горы вещей, и в
магазине станет пусто и тихо.
Обуреваемая дурными предчувствиями, я ожидала, что Гейл меня успокоит.
Похоже, она понимала это и весело и снисходительно принималась утешать.
— Ты наивна до невозможности! — твердила она. — Ничего не
знаешь и не соображаешь. Женщинам всегда мало! — Она хихикнула. —
Честно сказать, это меня не удивляет, стоит только посмотреть на их мужей!
Но суть в том, дорогая, что у всех у них имеются подруги. И они мелют
языком. Потому как больше им просто нечем заняться. Только молоть языком.
Они сравнивают свои тряпки, как сравнивают мужчин. И это заставляет мир
вертеться. Ты уж поверь!
В конце концов я ей все же поверила. Правда, на это ушло какое-то время.
А поверив, вдруг сразу успокоилась. Какого черта я ною? У меня есть деньги в
банке. Все замечательно, и я счастлива. Я вставала рано и пела. Готовила
ужин и пела. Даже убирая квартиру, все равно пела. Рейчел была
заинтригована. Кэролайн считала, что у меня завелся любовник. Давно пора.
И я перестала думать о том, что дело может закончиться крахом.
Жизнь в
Прикиде
постепенно вошла в колею. В центре этой колеи красовался
мой замечательный автомат для варки кофе-экспрессо, который так уютно
посвистывал и побулькивал и распространял из дальнего угла торгового зала
божественный аромат. Почти сразу же машина уже сама по себе стала целью
визита — реликвией, а не реликтом. И даже если и ломалась, то тут словно из-
под земли возникал Рик, оглядывал ее цепким и острым взором горностая, затем
уносился куда-то и возвращался с нужной деталью. Я постоянно опасалась, что
походы Рика однажды закончатся тем, что вслед за ним в магазин войдет какой-
нибудь взбешенный владелец кафе в сопровождении полиции. Но этого не
случалось. И я никогда не задавала вопросов. Перед уходом Рик всегда
сощурившись смотрел на меня, потом поворачивал кепи козырьком назад.
— Ну ладно, цыпленок! — говорил он. — Я побежал. Есть кое-
какие делишки.
О том, что это за делишки, я тоже не спрашивала. Полагаю, Гейл была в курсе.
Но и она свято хранила молчание.
Куда менее рьяно хранила она тайны других, в особенности — наших клиенток.
Большинство из них, как выяснилось, вовсе не были напыщенными идиотками,
какими она их описывала. И когда я упрекнула Гейл в несправедливости,
оправдываться она не стала, лишь пожала плечами и весело призналась, что
язычок у нее, что называется, без костей и мне следовало бы заметить это
раньше. А потом заразительно расхохоталась.
Вполне естественно, что большую часть нашей клиентуры составляли женщины —
самые разные, как и в любом другом магазине. Жены адвокатов и врачей,
актрисы, преподавательницы университетов, постоянные посетительницы
Харродс
, секретарши, продавщицы, жены иностранных дипломатов, разведенки
всех возрастов и видов, любовницы, пользующиеся или не пользующиеся
кредитными картами своих любовников, девушки из аристократических семей,
снимавшие квартиры на двух-трех человек в самых фешенебельных районах
Лондона, манекенщицы, члены парламента, ведьмы из разных комитетов,
патронажные сестры, телеведущие, светские дамы, стюардессы, художницы,
танцовщицы, девушки по вызову, девушки, которые походили на мужчин, девушки,
которые мужчинами являлись, и девушки, ненавидевшие мужчин.
Попадались и настоящие мужчины, многие были из местных — сосед-виноторговец,
портной из дома напротив, пара антикваров, агент по продаже недвижимости
(нет, слава Богу, не мистер Энструтер и не мистер Прэтт), а также несколько
жильцов из квартир по соседству. Они день заднем вдыхали аромат кофе,
врывавшийся в их распахнутые окна, и, не в силах устоять перед искушением,
спешили проверить, где же находится источник этого волшебного
притягательного запаха.
Кроме того, некоторые мужчины сопровождали дам. Вот они-то особенно оценили
наш автомат-экспрессо, поскольку, пока шли бесконечные переодевания и
примерки, заняться им было просто нечем.
Часть мужчин заходили по той причине, что очень любили своих жен и хотели
разделить с ними радость по поводу обнаружения потрясающего костюма от
Ланвен, пусть даже и сидел он на нескладных фигурах дам как на корове седло.
Другие приходили потому, что, напротив, страшно не любили своих жен и хотели
убедиться, что те тратят не слишком много на свои наряды. Однако благодаря
усилиям Гейл обычно становились свидетелями совсем обратной картины.
Были также мужчины, сопровождавшие чужих жен. Их отличала от остальных одна
особенность: они всегда отказывались от предложенной им чашки кофе из
опасения, что я втяну их в беседу, и тогда выяснится, кто они такие и зачем
сюда пришли.
Но самыми заядлыми любителями кофе были управляющие и менеджеры, которых
приводили с собой их секретарши, сотрудницы и подружки легкого поведения.
Или же некие роскошные нимфы, чье присутствие приятно щекотало их самолюбие
и которые отщипывали изрядные куски от их банковских счетов. Этих
посетителей было просто отличить от остальных. Они вышагивали легкой,
пружинистой походкой, словно по полю для гольфа, обращались к своим
спутницам громко и в третьем лице, точно жизнерадостные дядюшки, решившие
побаловать своих хорошеньких племянниц или крестниц, взяв их на прогулку
после школы. Они также были самыми болтливыми и, попивая капучино и
притворяясь, что вовсе и не думают бросать похотливых взглядов в сторону
примерочной кабинки, развлекали Гейл или меня сплетнями и неутомимой
светской болтовней.
Когда они расплачивались, Гейл записывала их имена, а потом, стоило жене кого-
нибудь из этих господ зайти в магазин, игриво подталкивала меня локтем в
бок. Иногда эти дамы заходили с другими мужчинами — мужчинами, чьи жены
также являлись нашими покупательницами.
— Видишь, какая тут у нас карусель, дорогая? — восклицала
Гейл. — Меняются одеждой, меняются партнерами. И все — польза для дела.
И мы тоже крутимся как белки в колесе.
Наиболее преданными нашими посетителями были мойщики окон. Правда, их больше
интересовал кофе, нежели окна, за исключением одного маленького оконца в
полуподвальном помещении, откуда прекрасно просматривалась кабинка для
переодевания. Они были готовы мыть его чуть ли не каждый день, и в конце
концов Гейл решила вставить матовое стекло, после чего по некой таинственной
причине они решили, что мыть это окно вовсе ни к чему.
Ну и, конечно же, заглядывали наши друзья. Время от времени заходил Патрик —
продлить обеденный перерыв в Сити. Первый раз он явился якобы по приказу
Кэролайн проверить, не принесли ли на продажу его красный бархатный пиджак.
На самом деле он лелеял надежду выследить его новую владелицу. Потом начал
приходить просто так — пококетничать и пофлиртовать со мной.
Гораздо чаще заходил Ренато, приносил маленькие подарки — по большей части
то были какие-то совершенно отвратительные итальянские пирожные. По его
словам, любимые пирожные его покойной матушки. Как-то я отнесла одно домой —
к нему не притронулся даже черный дрозд, залетающий к нам в сад.
Частенько забегал Рик, и тоже не с пустыми руками. Он приносил колечки,
брелоки, наручные часы, шелковые шарфики. Скорее то были не подарки, а
экспонаты, предоставленные для временного пользования, потому как вскоре все
эти вещи столь же таинственным образом исчезали. Гейл даже завела
специальный ящик для этих подношений, где они хранились словно в сейфе, как
бы в благодарность за те многочисленные услуги, что оказывал нам Рик.
Оставалось лишь надеяться, что она отдает себе отчет в поступках, и я снова
делала вид, что ничего не замечаю.
Самым экзотичным нашим посетителем был Данте Горовиц — довольно странное имя
для мужчины и уж совсем неподходящее для модельера. Впрочем, оно было столь
же невероятным, сколь и его творения. Итальянец по матери, полурусский-
полуеврей по отцу, с лицом Ивана Грозного, Данте был знаменитостью в мире
самой современной моды. Об этом с благоговением и даже с каким-то трепетом
(абсолютно для нее не характерным) сообщила мне Гейл. По большей части
клиентуру его составляли поп-певцы и рок-звезды. Изредка среди этого
созвездия вдруг начинала мерцать какая-нибудь голливудская звезда первой
величины. По словам Гейл, весь этот народец объединяло стремление непременно
попасть в объективы теле— и видеокамер, и Данте их в этом никогда не
подводил.
Впрочем, иногда Данте заходит слишком далеко: вакханалия обуревавших его
идей создавала творения, которые отказывались носить даже самые смелые его
заказчики. И вот тут на помощь приходили мы: у Гейл всегда имелось несколько
клиентов, готовых напялить на себя что угодно.
Первое появление Данте в
Прикиде
состоялось примерно через месяц после
открытия. Он ворвался в дверь, удостоил Гейл царственным кивком, затем
развернулся и вышел. Он всегда так делает, объяснила Гейл, подобное
поведение означает, что он намерен вернуться. Чтоб все заранее затаили
дыхание, словно при поднятии занавеса на сцене.
И на следующий день он действительно вернулся. Оставил шофера дожидаться в
ламборгини
и вплыл в лавку, держа в руках огромный сверток, завязанный так
изящно и нарядно, словно там находилось свадебное платье самой королевы.
Гейл не было, она пошла перекусить. В магазине было пусто, одна я. Данте
сверкнул огненными очами и повелительным взмахом руки велел мне открыть
сверток. В свертке оказались три платья, завернутые в папиросную бумагу. Я с
невероятной осторожностью разворачивала их. Он продолжал сверлить меня
взором, издавая какие-то непонятные горловые звуки. Затем я выложила платья
на прилавок. Каждое было легче паутинки да и внешне напоминало паутинку —
тончайший прозрачный шелк.
— Нравится? — с вызовом спросил он. — Тогда примерьте одно.
Вот это.
И он приподнял самое паутинистое из трех — эдакое облачко серого тумана,
повисшее в воздухе над его рукой. Я тихо ахнула и пробормотала нечто на тему
того, что сейчас пойду в примерочную. Данте раздраженно прищелкнул пальцами.
— Надевайте! Здесь никого нет!
(Кроме него, разумеется.) — Быстрее! Хочу посмотреть!
(Посмотреть что? Меня, по всей очевидности?)
Но я повиновалась. Повернулась к нему спиной и, стараясь действовать как
можно хладнокровнее, расстегнула молнию на платье. Затем взяла туманное
облачко стоимостью в тысячу фунтов и накинула на голову и плечи. Но в нем не
осталась. Наряд был не только прозрачен, он оказался без верха. Я
возблагодарила Господа за то, что Он надоумил меня утром надеть бюстгальтер.
Но Данте не разделял моего мнения:
— Что за глупость! Снимайте сейчас же!
Я снова тихо ахнула и подумала: ладно. В конце концов я не дочь сельского
викария и от меня не убудет. Но наверное, даже Кэролайн никогда не просили
раздеваться догола самые знаменитые модельеры, тем более — в магазине.
Помявшись еще немного, я расстегнула бюстгальтер, и он упал на пол.
И в эту секунду вошел Джош.
Бывали у меня в жизни моменты, когда я отдала бы все на свете, лишь бы время
можно было повернуть назад и пойти другой дорожкой. Это оказался как раз тот
самый случай. Я так и остолбенела. Закрыла глаза — всего на несколько
секунд, — а когда открыла, Джоша уже не было.
— Да! — воскликнул Данте, приглаживая когтистыми пальцами гриву
волос. — Я был прав. А Мадонна — нет! — И лед тут же
растаял. — Вам страшно идет, — сказал он. — Особенно с такой
прекрасной кожей, как ваша. Вы должны отложить его себе.
О да, конечно, как же, подумала я. Только этого мне в жизни и не хватает —
паутинки без верха. В самый раз для незатейливых вечеринок, на которые
приглашают соседей. Или для обедов, когда приходит мать Ральфа; или же для
прогулок по парку; или для родительского собрания в школе у Рейчел, а может,
даже и для крестин. Изумительно! О, мистер Горовиц, как же я раньше без вас
обходилась?
— Тогда я просто дарю его вам, — сказал он.
Прикрывая груди ладонями, я смущенно улыбнулась и поблагодарила его. Потом
поблагодарила еще раз — просто не знала, что сказать. В ответ на это он
снова невнятно хмыкнул, взглянул на часы, скроил трагическую гримасу и
вышел, оставив меня полуодетой в серый туман и со звоном в голове и ушах.
Ламборгини
с ревом укатил прочь. Я схватила свою одежду и бросилась в
примерочную. Через секунду паутинка стоимостью в тысячу фунтов оказалась на
полу.
Гейл все еще обедала. В магазине — ни души. Что ж, очень на руку. Меня так и
подмывало позвонить Джошу. Я нашла в книге номер и уже положила руку на
трубку. Стоит ли?.. Ведь мы ни разу не виделись со дня открытия, а было это
месяц назад. И что, черт возьми, я ему скажу? Есть несколько вариантов.
(Тон номер один. Небрежный светский:
Извините, что так получилось. Я как
раз решала, может ли нам подойти это платье
.)
(Номер два. Драматичный:
Джош, это просто ужасно! Я была в растерянности,
просто не знаю, что теперь делать! Надеюсь, вы не подумали, что...
)
(Номер три. Прохладно-отстраненный:
Ну вот, прошлый раз вы видели мой
бюстгальтер, теперь увидели меня без него
.)
(И, наконец, четвертое. Сама искренность:
Ну что, по-вашему, я должна
теперь говорить? Пожалуйста, очень прошу, пригласите меня на ленч или куда-
нибудь еще... куда угодно!
)
Затем я постепенно начала обретать утерянное было достоинство. И поняла, что
ничего этого делать не надо. И тут как раз вернулась Гейл, а через минуту
зашла покупательница. Идти обедать мне не хотелось. И я осталась и помогла
Гейл показывать костюмы — от Жозефа, от Кэролайн Чарлз и Джин Мюр. В каждом
из них женщина выглядела бы просто ужасно, однако она сгребла их все и
понесла вниз, в примерочную. Я же устало опустилась в кресло.
— Что случилось, дорогая? — спросила Гейл. — Неприятности?
— Нет, — ответила я. — Просто одно недоразумение...
И я показала ей три наряда, оставленные Данте Горовицем. Гейл брала одно
платье за другим и скептически хмыкала.
— Знаешь, не составляет труда представить клиентку, которая бы не
бросилась покупать их, — заметила она. — Весь вопрос в том, кто
бросится... Может, принцесса Мишель?.. О нет, не думаю, вряд ли... Джанет
Стрит-Портер? Возможно... — Гейл снова хмыкнула и откинула волосы со
лба. — А вообще-то, Анжела, на тебе они будут смотреться просто
шикарно! Примерь хотя бы одно!
Я уставилась на нее широко раскрытыми глазами.
— Уже примерила... — пробормотала я. Гейл было трудно пронять, но на
этот раз...
— Ты... что?
Я поведала ей о маленькой интимной сценке с Данте, и тут уже Гейл вытаращила
глаза.
— Мало того, он мне его подарил. Вот это.
И я подняла серую паутинку.
Гейл переводила взгляд с платья на меня.
— Святая Дева Мария! — воскликнула она. — Он тебе подарил!
Этот старый педик!
Тут уж настал мой черед изумляться.
— Педик? — переспросила я. — Так ты хочешь сказать...
Гейл расхохоталась:
— Данте Горовиц! Да кто ж этого не знает! — На губах ее играла
ехидная усмешка. — Можешь не обольщаться, дорогая, твои сиськи
интересуют его не больше, чем две репки на грядке. Нет, я вовсе не хочу тебя
обидеть, но именно так обстоят дела. Так что беспокоиться не о чем.
Совершенно не о чем.
О Джоше я умолчала. О Джоше, глаза которого говорили, что он созерцает нечто
более привлекательное, чем две репки на грядке.
Я выписывала квитанции, когда он вошел. Гейл была внизу, в примерочной, с
покупательницей.
— Наконец-то удалось застать вас одну, — сказал он. — Причем
вроде бы в полной целости и сохранности.
Уголки его губ кривились в насмешливой улыбке. Я запомнила эту улыбку еще с
того, первого дня. Лицо загорелое, обветренное. На нем были джинсы и рубашка
с расстегнутым воротом — и выглядела одежда так, словно он совершил в ней
кругосветное путешествие и она стала как бы частью его самого.
— Вы были в отъезде, — заметила я, изо всех сил стараясь, чтобы
это прозвучало без подтекста:
Как же я рада, что вы наконец вернулись!
—
Где именно?
— В Анголе, — ответил он таким тоном, словно речь шла о Маргите .
И скорчил гримасу. — Не рекомендую. Правда, там чуть получше, чем в
Сомали, но все равно... Ну а вы где были?
Ладно, подумала я, включаясь в игру, и ответила:
— На Пимлико-сквер.
Уголки губ снова дрогнули, он рассмеялся:
— Весьма экзотический уголок! Чего тут только не увидишь!
Интересно, подумала я, старается ли он нарочно меня смутить или же намекает,
что зашел не просто поболтать.
Он согласился выпить кофе, и пока я его готовила, бродил по залу,
разглядывая развешенную одежду и изредка — меня. И снова я заметила длинный
шрам в нижней части шеи — он белел на фоне загорелой кожи. И еще заметила,
каким мускулистым и поджарым было его тело, которое он словно выставлял
напоказ. До чего же самоуверенный и самовлюбленный тип, черт бы его побрал!
И чувствует себя как рыба в воде, говорит мало, зато позволяет каждой
черточке лица говорить за себя. А походка гордая и вкрадчивая, точь-в-точь
Как у пантеры.
Я проклинала его, потому что он мне страшно нравился, Джош принял у меня
чашку кофе и присел на край стола. Глаза замечали и словно впитывали все:
счета и квитанции, которые я выписывала, содержимое моей сумочки, жакет,
накинутый на спинку стула, памятку, которую я настрочила с утра, чтобы не
забыть, что надо купить в супермаркете по дороге домой. Меня словно по
косточкам разбирали.
Он выпил кофе и протянул мне пустую чашку.
— Как насчет того, чтоб поснимать вас? — спросил он. И, заметив на
моем лице удивление, с улыбкой добавил: — Помните, я еще тогда просил, в
прошлый раз?
Меня удивило то, что он помнит. Я буркнула нечто неопределенное, кажется
О
да!
, и принялась с особым усердием отмывать чашку.
— У меня идея, — сказал он. — Хотелось бы обсудить ее с вами.
Будь я до конца искренней, то ответила бы:
Ой, я вас умоляю, Джош Келвин,
мне последний месяц то и дело лезут в голову разные идеи! И если они схожи с
вашими, то плохи мои дела!
Но вместо этого я лишь небрежно бросила:
— Вот как?
Наверное, ответ разочаровал его. Он поднялся и двинулся к двери, все с той
же ленивой, неторопливой грацией пантеры. А потом вдруг остановился.
— Может... заглянете выпить... перед уходом домой?
Скорость, с какой я порой соображаю, приводит меня просто в изумление. В
считанные доли секунды я решила, что вечером Рейчел захочет поужинать едой,
взятой в кафе на вынос. И Ральф, по всей вероятности, тоже. И я уже было
собралась ответить:
О да, с огромным удовольствием
, как вдруг из-за спины
донесся голос Гейл:
— Никак, здесь приглашают выпить? Что ж, я не против.
Я была готова испепелить ее взглядом, но было уже поздно.
— Ну конечно, заходите, — вежливо произнес Джош. — Дверь мою
вы знаете, только позвоните, и все.
Наверняка раздражение, кипевшее во мне, все же не укрылось от
проницательного взора Гейл. Может, она сделала это нарочно? —
размышляла я. Решила доказать, что и постаревших женщин забывать не следует?
Не знаю. К счастью, обе мы были слишком заняты, чтобы обсуждать эту тему.
Даже в половине шестого вечера в магазине еще торчали три покупательницы.
Наконец без десяти шесть последняя из них удалилась, осыпаемая комплиментами
Гейл.
— Знаешь, дорогая, — устало заметила она, — нам бы надо
завести еще одного продавца. Теперь мы можем себе это позволить. Ладно,
давай быстренько! Собираемся, запираемся и наверх, врезать по рюмочке у
мистера Келвина!
Я предпочла бы врезать ей по шее.
Гейл поднималась по лестнице впереди меня, и я с некоторой долей злорадства
отметила, что ноги у нее в синих пятнах. Варикозное расширение вен, вот что
это такое. Нет, Джоша Келвина вряд ли заинтересуют ее ноги. Тем лучше! Если
и заинтересуют, то стоит приподнять юбку, и весь интерес тут же пропадет.
Вспомнилась довольно жестокая школьная шалость: мы очень любили подставлять
бегущему человеку подножку. Ноги у него заплетались, и он падал на пол. И
тут вдруг мне стало стыдно.
Анжела Мертон, — сказала я себе. —
Уймись! Ты ведь уже давно не школьница
.
Дверь в квартиру Джоша была нараспашку.
— Одну минуточку! — донесся откуда-то из глубины помещения его
голос. По всей видимости, из кухни, решила я, поскольку вслед за этим
послышался хлопок пробки.
Мы шагнули в теплую, экзотически убранную гостиную. Своего рода этнический
рай, свидетельство того, что хозяин ее объездил весь мир. Стены украшали
азиатские ковры, африканские маски, австралийская роспись по древесной коре,
бутылочки из тыквы, глиняная посуда навахо, а возле окна размещалась
деревянная индийская статуэтка с пышным бюстом, живо напомнившая мне
примерку паутинного наряда и мое отражение в зеркале примерочной.
На низеньких столиках были расставлены маленькие безделушки, настольные
лампы отбрасывали красноватое мерцание на арабские подушки в виде валиков и
огромный персидский ковер на полу. Все это очень живо напомнило мне картину
викторианской эпохи, которую я видела в доме Кэролайн и которая называлась
Гарем
.
И несомненно, решила я, именно гаремом и является это жилище. В любой момент
может войти раб в тюрбане, внести поднос со сладостями, зазывно пахнущими
маслами, духами и притираниями, и наслать на Гейл проклятие за то, что она
сюда заявилась.
Но вместо раба появился Джош — с бутылкой и тремя бокалами, которые поставил
на один из низеньких столиков. Он перехватил мой взгляд и еле заметно
улыбнулся. Я снова в глубине души прокляла Гейл.
— Будем здоровы! — сказала она, поднимая бокал.
Я повторила ее жест, только молча. Последнее, чего я желала ей в этот миг,
так это здоровья.
Затем Гейл принялась молоть языком. Рассказывать разные истории, хохотать,
изображать всевозможных людей, разоблачать чужие тайны и скандалы,
перескакивать с одной темы на другую — словом, пустила в ход все свои
уловки, чтобы очаровать Джоша. Я не столько ревновала, сколько чувствовала
себя лишней. Одинокой и неприкаянной. Точно плыла по морю на плотике.
Глаза мои блуждали по комнате. Рядом на столе была свалена целая куча черно-
белых снимков. Я потянулась к ним.
— Можно? — спросила я, нарушив наконец обет молчания.
— Конечно, — ответил Джош и обернулся ко мне.
Тут, отвлекая внимание на себя, Гейл вновь принялась трещать, и Джош
предоставил мне рассматривать фотографии, лишь искоса поглядывая на меня
время от времени. Он смотрел на снимки, а потом переводил взгляд на меня,
словно пытаясь угадать, какое они производят впечатление. И вот на полпути
глаза наши наконец встретились. Меня будто током пронзило. Джош пытался
понять, что я думаю о снимках, я же пыталась прочесть его мысли по этим
снимкам — и все это на фоне неумолчной трескотни Гейл. Но теперь нас
объединяла некая тайна, и мне страшно нравилось это ощущение. Фотографии
были сделаны в Африке. В основном — крупные планы. И еще в них был такой
неподдельный трагизм, что в какой-то момент
...Закладка в соц.сетях
