Жанр: Любовные романы
Прикид
...вели ночь. И слава Богу, что я в
вас не влюблена, вот так!
Но следующий раз состоялся. А потом еще один и еще. Вечерами мы ходили по
ресторанам, где, как надеялся Ральф, его никто не узнает. По крайней мере он
так заявлял. Но узнавали его всегда. И так глазели, точно вот-вот прожгут в
нем дыру. Меня это почему-то возбуждало. Мы шли домой и занимались любовью —
бешено, неистово, неутомимо.
Потом я к нему переехала, а вскоре мое имя стало упоминаться в бульварных
газетенках:
Новая любовь Ральфа Мертона, очаровательная Анжела Блейк
.
Некоторые подписи под снимками, были покруче:
Анжеле, девушке из бутика с
шикарным бюстом, удалось подцепить супержеребца Ральфа
. Или
Ипсуичская
прелестница Ральфа Мертона
. А один раз просто:
Анжела — вау-у!
Мои объемы
талии, груди и бедер усовершенствовались от статьи к статье и становились
все более соблазнительными. Меня фотографировали на премьерах, гала-
концертах, в Гудвуде , в
Трэмпе
, в
Гавроше
, на съемках, яхтах, на фоне
феррари
каких-то знаменитостей, словом, везде. Меня снимали в туалетах от
Брюса Олдфилда, Мэри Квонт, Эммануэль, от Кэролайн Чарлз, а один раз даже
(такая любезность со стороны папарацци!) вообще без ничего! Знаменитые
кутюрье предлагали мне свои наряды, агентства домов моделей — работу, бывшие
любовницы Ральфа осыпали оскорблениями.
Все это было замечательно, потрясающе и совершенно нереально. Точно происходило во сне, а не наяву.
— А потом я вышла за него замуж, — сказала я.
— Где? — спросила Кэролайн.
— В отделе регистрации гражданских состояний, в Бэт-терси.
Она откинула голову и расхохоталась.
— Потрясающе! А мы венчались в часовне при Палате лордов.
О Патрике Кэролайн говорила мало. А если и говорила, то не очень грубо — по
крайней мере по ее меркам. Слишком много играет. Слишком много пьет. Ложится
спать слишком рано. Слишком долго обхаживает в постели, а разницы все равно
никакой. С детьми почти не занимается, лишь изредка возит на скачки. Уик-
энды проводит на поле для гольфа в компании с закадычными друзьями. Ленив.
Обыватель. И вообще страшно скучен.
Лично я вовсе не находила Патрика скучным — отчасти по той причине, что явно
нравилась ему. Веселый, довольно симпатичный внешне, правда, с несколько
глуповатым и женственным лицом. Похоже, незаслуженные выпады и уколы
Кэролайн его ничуть не трогали. Он окончил Итон, но не расстался с этим
миром, всегда мог положиться на своих однокашников, которые при
необходимости могли кого надо подмазать. И похоже, с легкостью зарабатывал
нешуточные деньги. С той легкостью, с которой поворачивают водопроводный
кран. С той же легкостью он выдавал разные непристойные истории о своих
дедах и прадедах, благодаря которым был допущен ко всем благам и сладостному
миру Итона, а затем получил директорское кресло. Было ему, по моим
предположениям, лет сорок пять — сорок шесть, но ни единой морщинки печали
или озабоченности на лице. А волосы оставались пышными и вились мелкими
хорошенькими кудряшками. Просто невозможно было представить, что
достопочтенный Патрик Аппингем когда-нибудь состарится или повзрослеет, как
однажды довольно презрительно отозвался о нем Ральф.
Обывателем он был, это несомненно. Тут ему не помог даже Итон, но, похоже,
сей факт ничуть его не обескураживал. Как-то Кэролайн устроила обед для
знакомых, которых, хоть и с натяжкой, можно было назвать интеллектуалами. По
неким непонятным мне причинам мы с Ральфом тоже оказались в этом списке.
Разговоры сводились исключительно к обсуждению новых романов. Одни
восхищались ими, другие — напротив. И похоже, никакого выхода из этого
порочного круга не было. Ральф как раз пылко распространялся о Маркесе, как
вдруг Патрик уронил, что называется, перл в эти мутные воды.
— А я как-то раз тоже читал одну книжку, — с глубокомысленным
видом заявил он.
У Кэролайн хватило ума и присутствия духа пропустить эту ремарку мимо ушей,
и вечер продолжился — в том же духе.
Все же интересно, думала я, привязаны они друг к другу или нет. Их жизнь
напоминала пьесу из двух не связанных между собой актов. И мне казалось, они
репетировали ее, даже стоя перед алтарем в часовне при Палате лордов. Как
знать, может, и доиграют ее до конца.
Ральф по природе своей не был завистлив. Но ему было трудно общаться с
людьми преуспевающими и богатыми. Ведь некогда он и сам имел все это, а
потом потерял. Он был на двенадцать лет старше меня и стоически и мрачно
взирал на приближавшуюся круглую дату своего сорокалетия. И дело не только в
том, что ему больше не предлагали ролей героев-любовников в романтических
телесериалах. Просто он постепенно начинал осознавать, что превращается в
еще одного пожилого актера на и без "того переполненном этим товаром рынке.
Нет, более красивым, чем многие, но, увы, не более одаренным. И что огромный
успех, которым он некогда пользовался, объяснялся скорее феноменальным
везением, нежели выдающимся талантом.
От всего этого он выглядел разбитым и усталым. Знаменитый прищур глаз хоть и
сохранился, но веяло от него не игривостью, а скептицизмом.
Я часто задавала себе вопрос: может, это верность мне лишила его прежнего
куража и запала? Огонь, некогда пылавший в нем, теперь еле тлел.
— Ты с ним счастлива? — как-то спросила Кэролайн.
Мы сидели у меня. На улице шел снег. Хоть в кои-то веки выдалось Рождество
со снегом. Школьников распустили на каникулы, и Рейчел с Самантой сооружали
в парке снеговика. Похоже, между ними разгорелся нешуточный спор, в какое
место лучше воткнуть морковку. Я приписывала это влиянию Кэролайн. Мы
слышали их визги и крики, изредка между деревьями мелькали две головки —
одна белокурая, другая темненькая.
— Да, — ответила я, — счастлива. Разве не видно?
Но Кэролайн была настроена добраться, что называется, до сути.
— Ты выглядишь почти непристойно сексуальной в черном, — заметила
она. — Скажи, а ты ему изменяла?
Я покачала головой. Подобный ответ обязывал к меньшему, нежели просто
сказать
нет
. Хотя и не являлся правдой. Правдой являлось то, что я и сама
частенько размышляла об этом, но как-то чисто абстрактно. Я и представить не
могла, как это возможно — изменить Ральфу. Жить с ним, страдая от лжи, боли,
чувства вины, осознания того, что предала его. Впрочем, мысль о том, что за
всю жизнь у меня был всего лишь один мужчина, тоже как-то смущала. Разве
человеческий опыт не требует большего? И как вернешь теперь юность и
молодость, в которой я вроде как бы и не жила?..
— Ой, да ладно тебе! Не изменяла, как же! — фыркнула Кэролайн. Ей
почему-то не хотелось мне верить. — Ну неужели тебе никогда не было с
ним скучно?
Я чувствовала, что Кэролайн ступила на тропу войны, и решила убраться с
дороги.
— Никогда! — со всей определенностью заявила я.
Она глубоко вздохнула.
— О Боже! И с чего это я вообразила, что ты интересный человек?..
Были моменты, когда Кэролайн казалась мне просто ужасной. Бессердечной,
паразитирующей на других. И жизнь сложилась у нее слишком благополучно,
чтобы понять, что другим людям приходится бороться за существование, что они
намертво прилипают друг к другу, чтобы выжить в этой борьбе, что эта борьба
очень сближает. Мечты и несбыточные стремления отходят на задний план.
Доверие — вот что главное. И моя жизнь с Ральфом сложилась именно так, если
не считать нескольких первых золотых лет.
При следующей нашей встрече она пребывала в более радужном настроении. До
Рождества оставалось несколько дней, и она повезла детишек на какой-то
праздник к знакомым неподалеку от Ричмонд-парк. И, как я подозревала, где-то
за кулисами изрядно набралась, пока детишек в гостиной развлекал Санта-
Клаус.
Во всяком случае, вернулась она уже затемно, в сопровождении двух
полицейских автомобилей и целого хора возбужденных голосов. Рейчел ворвалась
в дом, глаза ее горели, как угли. Мама Саманты, задыхаясь, объяснила она,
снесла ворота парка.
— Врезалась в них два раза! Они как раз собирались закрывать, а она
взяла и проехала! Знаешь, как здорово было, мам! Прямо как в боевике. Мы все
орали:
Давайте, давайте, миссис Аппингем! Вперед, быстрее!
И тут у дальних
ворот, откуда ни возьмись, еще одна полицейская машина. Но она и их тоже
снесла! А потом мы удирали по Рохамптон-лейн со скоростью восемьдесят миль в
час!
Я поняла, что после каникул мне придется отвозить девочек в школу по
понедельникам, вторникам, средам, четвергам и пятницам. Интересно, какой
штраф сейчас берут за вторжение в королевский парк и снесенные ворота? И на
сколько могут лишить водительских прав?..
Но я, как всегда, недооценила Кэролайн. Осторожно выглянув на улицу, я
увидела, как сержант полиции рвет в клочки протокол.
— Но только не вздумайте делать этого снова, миссис Аппингем, —
услышала я. Это был голос человека, признающего свое полное
поражение. — И в следующий раз, когда ребенок заболеет, все же лучше
вызвать
скорую
.
Одной рукой Кэролайн небрежно обнимала сержанта за талию, другой утирала
слезу.
— Смехотища! — заявила она, бросая пальто на кухонный стол. —
Такой славный парнишка попался!..
Я поняла, что остальным детишкам пришлось возвращаться домой в темноте.
Мы открыли бутылку шампанского. Кэролайн плюхнулась в кресло.
— Господи! — воскликнула она. — Нет, я никудышная
мать! — Наступила пауза. Она обдумывала свое высказывание и потягивала
из бокала шампанское. — Да, все мы таковы... Разве что кроме тебя.
Уверена, ты совершенно замечательная мать. — Произнесла она это так,
словно обвиняла в смертном грехе. Затем театрально вздохнула. Обычно такого
рода вздохи служили прелюдией к важному заявлению. Оно не заставило себя
ждать: — Да, все мы одним миром мазаны. Если ты принадлежишь к низшему
классу, то дерешь их за уши и превращаешь в преступников. Если к высшему,
запихиваешь в частную школу или пансион и тоже превращаешь в преступников.
Неудивительно, что, подрастая, они начинают тебя ненавидеть!
Я сказала, что все это полная ерунда. Похоже, она была довольна. Затем вдруг
резко сменила тему, как всегда, когда нарывалась на решительные возражения:
— А ты не жалеешь, что так рано выскочила замуж?
— Ну в каком-то смысле, может, и да, — осторожно ответила я.
— И никогда не имела любовника! Нет, это меня просто потрясает!
Она снова села на своего любимого конька, чего мне вовсе не хотелось. От
этих ее слов я начинала чувствовать себя чуть ли не ущербной.
— Да ты могла подцепить кого угодно с такой-то внешностью! И потом ты —
умница. А уж что касается фигуры... просто смерть мужчинам! Патрик бы
определенно скончался от счастья, ну, да ты знаешь. Мне иногда хочется, чтоб
так оно и было! — Кэролайн расхохоталась и налила себе еще вина. —
Но имей в виду, я его тебе не рекомендую. Трахаться с ним — это все равно
что ставить на скачках, заведомо зная, что лошадь проиграет. — Тут она
вдруг посерьезнела: — Смешно, не правда ли, быть замужем за мужчиной по
фамилии Аппингем? Мне всегда казалось, что фамилия у него должна быть
Полуаппингем. Как думаешь, он согласится изменить ее, если я хорошенько
попрошу, а?
К этому времени я уже привыкла к ее ироническим высказываниям в адрес мужа,
а потому просто улыбнулась. Кэролайн рассеянно озирала комнату. Затем глаза
ее остановились на снимке Ральфа, сделанном еще в ту пору, когда он был
телезвездой.
— Боже, до чего роскошный был мужчина! — воскликнула она. А затем
с обычно несвойственной ей тактичностью добавила: — Он и сейчас очень хорош
собой. Наверное, слава придает мужчине особую сексуальность, ты как
считаешь? Ведь знаменитому мужчине достаточно лишь пальцем щелкнуть, и
дамочки налетят со всех сторон.
Еще бы мне не знать! Мне приходилось отбиваться направо и налево.
Кэролайн продолжала разглядывать фотографию.
— А с чего начались нелады? — неожиданно спросила она.
Я рассмеялась.
— Да так, сразу со всего. Сначала его сериал зарубили. Ну и пошло-
поехало...
Кэролайн была удивлена. Она не видела связи. Деньги для нее не были чем-то,
что у тебя есть или нет. Если есть, то будут и дальше — лежат себе
законсервированные в каких-нибудь акциях, домах, землях, семейных трастовых
фондах, страховых полисах и прочем. И нужна как минимум марксистская
революция, чтобы изменить раз и навсегда устоявшийся порядок вещей.
Я пыталась объяснить ей. Сказала, что сперва надеялась, что у Ральфа просто
не будет отбоя от разных выгодных предложений, что он повторит путь Шона
Коннори, снявшегося в роли агента 007. Не вышло. Как-то раз Ральф с горечью
заметил, что когда актер в течение длительного времени ассоциируется с одной
и той же ролью, отвязаться от этого амплуа уже практически невозможно. Люди,
видевшие тебя в этой роли, не верят, что ты способен на что-то еще. Тебя
нет, не существует, словно ты умер — до тех самых пор, пока вдруг не
разнесется весть, что так оно и есть, ты действительно умер.
Теперь же, пять-шесть лет спустя, Ральф занимался тем, что время от времени
озвучивал на телевидении рекламные ролики — голос у него был очень красивый.
И лишь относительно недавно ему начали предлагать там и сям маленькие
рольки. Очевидно, он был мертв слишком долго, чтоб кто-то мог поверить в
возможность воскрешения.
— Призракам из прошлого много не платят, — сказала я. — Да и
профсоюза у них нет.
Не думаю, что Кэролайн было известно о существовании профсоюзов. Ну разве
что в связи с забастовками, которые они иногда устраивают ни к селу ни к
городу.
— А как насчет Голливуда? — туманно предположила она.
О Голливуде она говорила словно об отеле, где ты можешь благополучно
зарегистрироваться, получить номер и не заботиться о его оплате. Я
объяснила, что когда Голливуду кто-то требуется, они, как правило, звонят
сами. Они, а не ты. А в данном случае — увы! — пока что никаких звонков
не последовало. И уже наверняка не последует.
Она ушла, совершенно разбередив мне душу. Я чувствовала себя, как, должно
быть, чувствует человек, представший перед судом за несовершенное
преступление, когда в ходе заседания вдруг выясняется, что, возможно, ты все-
таки его совершил. Все эти якобы невинные наводящие вопросы, на которые так
легко отвечать не задумываясь, а потом вдруг ляпнешь такое, что все прежде
сказанное превращается в ложь. Была ли я счастлива? Почему не заводила
романов на стороне? Когда именно все у нас пошло наперекосяк?
Премьера у Ральфа должна была состояться в начале нового года. Я видела его
все меньше и меньше. Вечера проводила в одиночестве, большую часть дня —
тоже. Рейчел то прибегала, то убегала снова к своим многочисленным друзьям и
подружкам. Заняться было нечем. В ушах звучал голос Кэролайн:
Боже, ты же
совсем еще молоденькая!
Мне было двадцать восемь. Но молодой я себя не
чувствовала. Чувствовала только, что никому не нужна.
Когда звонила Кэролайн, голос у нее всегда звучал так, словно человек должен
обязательно торчать на месте, а если и ждать чего-то, так только ее звонка.
Тон самый что ни на есть категоричный.
— Анжела!
Стоял январь. Снег растаял. Лондонцы радовались еще одной несостоявшейся
зиме. Даже мороза не было. Жасмин в садике цвел пышным цветом. И все люди
ходили без пальто.
— Анжела, я устраиваю большую распродажу!
С чего это Кэролайн понадобилось устраивать распродажу в середине января?
Впрочем, спрашивать мне не пришлось. Она объяснила сама. Следовало
избавиться от целой кучи старого тряпья, освободить платяные шкафы, к тому
же она ужасно растолстела и носить многие вещи уже не будет. В последнее я
не слишком поверила — Кэролайн всегда преувеличивала свою полноту. Я
подозревала, что затея вызвана очередным приливом необузданной энергии.
Такое с ней случалось и прежде, и всякий раз она оставляла после себя
выжженную пустыню.
— Не хочешь зайти помочь?
Я не слишком представляла себе, что это значит — куча старого тряпья. И
ожидала увидеть свитера и кофты с протертыми локтями, полинялые джинсы и
старые рубашки Патрика и прочее в том же духе. Но уж чего определенно не
ожидала увидеть, так это кожаных сапог от Гуччи, платьев от Джин Мюр и
костюмов от Жанны Ланвен. Ко времени, когда я появилась, на столе
громоздилась гора вещей футов пяти в высоту, и, по всей видимости, это было
еще далеко не все. Я прикинула в уме, сколько это может стоить, и тихо
ахнула:
— Кэролайн, ты с ума сошла!
Она не обратила на эти слова никакого внимания.
— Лень считать, — заявила она. — Пусть все пойдет по десять
фунтов за штуку. А тебя хочу попросить расклеить несколько объявлений у
магазинов. Назначим на утро, в следующую субботу. Да, и налепи несколько
штук на деревья в парке. У Патрика есть ксерокс, так что труда не составит.
И она отправилась за следующей кучей.
Я не сводила глаз с сапожек от Гуччи. Просто потрясающие! Пурпурная кожа с
замшей, изящные, мягкие. Я примерила их, и тут как раз вернулась Кэролайн.
— Скажи, а я могу взять их по этой цене? — спросила я.
— Да бери что хочешь!
Я присовокупила к сапожкам жакет от Пола Кастелло радужной расцветки и
шелковый шарф от Ива Сен-Лорана. И мне почему-то стало смешно. Ведь еще
относительно недавно знаменитые модельеры буквально заваливали меня своими
нарядами, для них было престижно увидеть свои произведения на
ипсуичской
прелестнице Ральфа Мертона
. И вот теперь меня заваливают ими снова.
Я написала и размножила объявления. Я расклеила их возле магазинов,
приколола к стволам деревьев. Я честно отработала свою долю. И, как и
следовало ожидать, меня пригласили руководить распродажей в субботу утром,
потому как Кэролайн сочла, что на улице слишком холодно, а на деле у нее
просто разболелась с похмелья голова. И конечно же, на мне были ее
знаменитые сапожки от Гуччи.
— О Боже мой, Анжела, какого дьявола я их выбросила? — заявила
она, выйдя из дома и не сводя глаз с моих ног. — Я, должно быть, совсем
рехнулась! На тебе они смотрятся просто шикарно!
Она была права: смотрелись они на мне действительно шикарно. Судя по всему,
Кэролайн надевала их раза два, не больше.
К полудню почти все вещи оказались распроданы. Большую их часть купила
диковатого вида женщина с копной спутанных рыжих волос на голове. Она не
вымолвила ни слова, лишь откладывала в сторону то платье, то костюм, то пару
туфель. Я тоже молча наблюдала за ней. Наконец она отошла от стола, окинула
меня каким-то странным взглядом и достала толстую пачку двадцатифунтовых
банкнот.
— Прошу вас, дорогая, — протянула она с мягким ирландским
акцентом. — Следует сказать, вы полная дура. Эти вещи стоят гораздо
дороже. Вам еще учиться и учиться.
И она дала мне визитку. На ней значилось:
Торговый центр модельной одежды.
Управляющий — Абигайль О'Коннор
. Был указан также адрес в Найтсбридже и
телефон.
— Позвоните, если надумаете устроить еще одну чистку гардероба, —
сказала она. — И вообще, загляните как-нибудь. Получите удовольствие. В
таких заведениях, как наше, больше узнаешь о жизни. — Она рассмеялась и
откинула со лба рыжие пряди. — А теперь, дорогая, не могли бы вы помочь
погрузить все это?
Кэролайн появилась как раз в тот момент, когда последние предметы ее туалета
скрылись в багажнике фургона. Я показала ей визитку. Кэролайн фыркнула:
— Ты хочешь сказать, меня как липку ободрала какая-то акула с барахолки
вторсырья?
Ирландка высунулась из фургона. На лице ее недвусмысленно читалось все, что
она думала о Кэролайн:
— Если ты такая идиотка, что продаешь шикарные шмотки по бросовой цене,
то лучшего и не заслуживаешь! — И она отъехала.
Кэролайн снова фыркнула:
— Что за омерзительная баба!
Я весело рассмеялась. Потому что у меня появилась идея. Совершенно
замечательная идея.
Глава 2
АБИГАЙЛЬ Все идеи, которые приходили мне в голову, непременно должны были пройти
испытание ванной. Я нежилась в пене и пыталась подвергнуть их сомнению, но
что-то не очень получалось, поскольку пребывание в теплой душистой воде
настраивало мысли совсем на иной лад.
Первое из соображений отдавало самым откровенным нарциссизмом — я любовалась
своим телом, оно страшно нравилось мне. Длинные ноги, стройные бедра, груди,
гордо вздымавшиеся из облачка пены... Наверняка настанет день, когда они
опадут и будут вяло колыхаться под водой, точно морские анемоны, прибитые к
берегу. Но пока, слава небесам, этот момент еще не настал. Потом я
попыталась взглянуть на свое тело глазами постороннего человека. Уверена,
выражение этого взгляда наверняка бы не одобрила англиканская церковь. Но
человек, как правило, неразборчив в мечтах, к тому же объятия теплой воды
всегда наводят на мысль о чьих-то незнакомых и страшно ласковых руках.
Вообще ванна — очень сексуальное место.
Затем от тела мысль моя переключилась на более возвышенные предметы. Нет,
если разобраться, не слишком, пожалуй, возвышенные, но по крайней мере
нацеленные вовне. А именно — к моей жизни в целом. Что я с ней сделала? Что
поняла в ней? Куда иду?.. Легко, лежа в теплой ванне, планировать и
измышлять самые невероятные авантюры, но стоит ступить за дверь — и вас тут
же постигнет разочарование. И разумеется, мне это было прекрасно известно. И
тем не менее планы угнездились в голове и не давали покоя. Я могу выучить
иностранный язык, поступить в коллегию адвокатов, заняться торговлей
недвижимостью, удариться в благотворительность, прочитать книги всех
величайших философов... Ну и далее, в том же духе.
В мыслях этих не было никакой системы, хуже того, не было глубокой
убежденности в возможности осуществления. В глубине души я была уверена, что
стоит выйти из ванной, и они тут же улетучатся. Я почти слышала, как они
уносятся прочь под бульканье воды. Но этот день был особенный. То был день,
когда у Кэролайн состоялась распродажа, и в коридоре у меня, словно трофей,
красовались сапожки от Гуччи. Моя плата за услуга. Я насухо обтерлась
полотенцем, натянула свитер и джинсы и объявила во всеуслышание всем четырем
стенам ванной комнаты:
— Быть матерью и женой... этого мало!
Убежденность, с которой прозвучали эти слова, утвердила меня еще кое в чем,
куда более важном. И идея моя была правильной! Абсолютно верной!
Она прошла испытание ванной.
Я разглядывала визитку.
Торговый центр модельной одежды. Управляющий —
Абигайль О'Коннор
. Надо как следует подумать, что ей сказать. Возможно,
самое лучшее — просто напомнить о приглашении посетить ее магазин, а дальше
видно будет. Все предусмотреть невозможно. Да и вообще, как знать, может, я
совершаю ужасную ошибку.
В конце концов, помучившись еще немного, я все же набрала номер. Подошел
мужчина. Тот еще мужчина — шипящие свистели в трубке, точно змеи. О Господи,
ну и местечко, подумала я! Но тут же постаралась взять себя в руки.
— Миссис О'Коннор, будьте любезны. — Почему-то я была твердо
уверена в том, что она именно миссис.
В ответ — еще один фонтан шипящих и свистящих:
— А ш-ш-то ей с-с-ска-з-зать, кто ш-шпраш-ш-шивает?
В ответ я пояснила, что имени моего она не знает, но мы на днях встречались
на распродаже.
— Минутку, пож-ж-жалуйс-с-ста!
Воцарилась долгая пауза. Затем в трубке зазвенел громкий, напористый голос с
ирландским акцентом:
— Ну что, расчистили еще один чердак?
Я рассмеялась и сказала, что нет, никакого чердака я не расчищала, что те
вещи принадлежали не мне, что я продавала их по просьбе одной подруги.
— Ах, ну да! Та богатенькая сучка, которая высунулась из двери! Помню,
как же. Немало довелось повидать таких дамочек. Мешки с деньгами, никаких
манер.
В целом то была довольно исчерпывающая характеристика Кэролайн, но я была с
ней не согласна. А затем объяснила, что мне очень бы хотелось посетить лавку
и посмотреть, что там происходит.
— Ну конечно, почему нет. Заскакивайте, обязательно! — весело
ответила Абигайль. — Если повезет, увидите много занятного. Тут такие
сценки иногда разыгрываются, просто упасть! Но только не вздумайте смеяться,
лады? Одной мне позволяется, больше никому.
И она
...Закладка в соц.сетях
