Жанр: Любовные романы
Прикид
...и Гейл. И сводилось это занятие не просто к тому,
что она вписывала имя, а я — адрес. Нет, внизу на каждой открытке Гейл
делала приписку личного характера. К примеру:
Счастлива буду видеть Вашу
светлость на открытии моего нового заведения
. И кончая:
Наконец-то
избавилась от старой ведьмы! Так что приходи отметить это событие со мной и
моей очаровательной новой партнершей!
— Господи, а что, если все они явятся? Ведь это же будет сущее
столпотворение! Слава Богу, что по соседству винный магазин.
Некоторых гостей приглашали устно, при личной встрече. Рик обещал привести
кое-каких
деловых
людей. Ральфу было велено придать мероприятию блеска и
доставить людей с телевидения — предпочтительно мужчин или по крайней мере
тех,
кто ими притворяется
, чтобы как-то разбавить дамское общество. И
заставить гостей почувствовать, что они присутствуют на значительном
событии. Я осторожно намекнула на Кэролайн. В том смысле, что она состояла в
родстве с разными важными персонами или переспала с частью из них. Гейл
сочла, что это звучит многообещающе и, пожалуй, в толпе она еще кое-как
снесет присутствие Кэролайн. Ну и, разумеется, Патрик должен был затащить
как можно больше шишек из Сити.
Я решила пригласить соседа-виноторговца в надежде, что тогда он сделает нам
большую скидку при закупке партии шампанского. А также другого соседа —
антиквара, который, по словам Гейл, был страшным хамом и занудой, но ведь с
соседями следует поддерживать добрососедские отношения, разве не так? К тому
же, возможно, созерцание томных моделей смягчит его нрав и укрепит мужской
орган, если таковой у него вообще имелся. Я также предложила пригласить
жильца сверху — по дипломатическим соображениям. К тому же, добавила я, он
знаменитый фотограф и может оказаться полезным. О второй причине я предпочла
умолчать. О том, что он при встрече так и сверлил меня пылким взором и
вообще был страшно интересным мужчиной. Во всяком случае, предстоящий
праздник должен был стать для меня серьезным испытанием, ведь я почти никого
не знала. Хотелось бы, чтобы на нем присутствовал хотя бы один симпатичный
незнакомец, с которым можно было бы пофлиртовать.
Затем был еще некий Ренато, владелец ресторана
Треви
, что напротив. И
определение
интересный
или
симпатичный
ему никак не подходило — он был
адски хорош собой. Мы с Гейл заходили к нему днем перекусить, и он уже успел
признать нас за своих. Гейл с инстинктом истинной католички клялась и
божилась, что любовник из него никудышный, что такие, как он, даже трахая
женщину, любуются при этом собой в зеркале. К тому же он был вдовцом и
буквально боготворил свою дочь — совершенно эфемерное создание в облаке
темных кудрей, иногда прислуживающее нам за столиком. По мнению Гейл, любой
итальянец, влюбленный в девственницу, предпочитает алтарь постельным утехам.
Но каковы бы ни были пристрастия Ренато, он обещал поставить нам на праздник
салаты, пасту, салями, оливки и все такое прочее в совершенно невероятных
количествах. Меня он уже называл
Анжела, ангел мой
. Я же была готова
назваться хоть девой, лишь бы стрелы этого итальянского амура были нацелены
в меня. Вот уже двое мужчин, с которыми можно будет пофлиртовать. Хоть какой-
то просвет.
Я понимала, что мысли о предстоящем мероприятии носят у меня не слишком
деловой характер. Однако последние годы жизни бок о бок с полубезработным
мужем не слишком способствовали поднятию духа. К тому же и Кэролайн
непрестанно твердила:
Черт побери, ты ж еще совсем молоденькая!
Да и потом, разве не я платила за все это? Подобного рода банкет сожрет все
оставшиеся деньги. Остается лишь надеяться, что Гейл знает, что делает.
Иногда я просыпалась среди ночи в холодном поту от страха. А обнимая Рейчел,
всякий раз в душе молила простить меня за то, что израсходовала наш скромный
неприкосновенный запас на свои сомнительные и эгоистические прихоти.
— А когда можно прийти посмотреть твой магазин, мам?
— Скоро, дорогая. Очень скоро.
— Он большой? Как
Вейтроуз
, да?
— О нет, милая.
— А там будет продаваться мороженое
Марс
?
— Боюсь, что нет, дорогая.
Как ни странно, но больше всего в те дни поддерживал меня неподдельный
энтузиазм Рейчел. Я росла и воспитывалась в убеждении, что силы, потраченные
на любые дела вне домашнего очага, ослабляют любовь и заботу о близких.
Теперь я поняла, что это не совсем так. А может, даже совсем наоборот.
Мною было сделано еще несколько удивительных открытий. Прежде я считала, что
если Бог и одарил меня каким-то достоинством, то только в физическом смысле.
Мне льстило, что люди восхищаются моей фигурой, завидуют ей. Часто хотелось,
чтобы они завидовали и уму — особенно с учетом того факта, что тело не вечно
и уже не за горами то время, когда я превращусь в старую, дряблую кошелку.
Теперь же в душу закралось сомнение: а что, если все это время я
обманывалась на свой счет? Что, если красивая фигура была лишь видимостью, а
за ее соблазнительными изгибами крылось нечто совсем иное? Возможно ли
одновременно иметь и бюст, и мозги?
Гейл первая намекнула, что это возможно.
— Скажи, Анжела, откуда тебе в голову пришла эта идея?
Я удивилась и ответила, что не совеем понимаю, к чему она клонит.— Ну,
насчет магазина, — сказала она. — Ты только посмотри!
И тут я увидела, что она права. Магазин обретал свой, характерный, отличный
от других облик, и в большой степени то было моей заслугой. Именно я
дополнила его довольно неожиданными и пикантными деталями. Так, один
знакомый художник соорудил весьма оригинальную вывеску, при виде которой
удивилась даже Гейл. Но идея принадлежала мне. Вывеска вращалась, как
флюгер. С одной стороны название
Прикид
. Оно состояло из букв, свисавших в
виде ожерелья и украшавших плечи и торс молодой женщины, которая собиралась
расстегнуть молнию на платье. С другой стороны было видно, что она уже ее
расстегнула. Вывеска выглядела весьма притягательно — убедительным
доказательством служило то, что почти все прохожие останавливались и глазели
на нее. Единственным смущавшим меня обстоятельством была следующая деталь —
художник, видимо, желая польстить, взял за образец мою фигуру.
— Слушай, а вдруг люди подумают, что у нас здесь стриптиз-шоу, а,
Гейл? — тревожилась я.
— Ну, в определенном смысле так оно и есть, — посмеиваясь,
ответила она. — Ладно, не бери в голову. В любом случае под закон об
описании товаров мы не попадаем.
Затем освещение. Мне не хотелось, чтобы оно было таким же безжалостно-ярким,
как в прежнем магазине Гейл, пусть даже несколько дырочек, прожженных
сигаретами, и останутся незамеченными. Мне был нужен высокий класс, хотя я
имела весьма отдаленное понятие о том, что это такое. Но как-то я заглянула
в одно местечко в Челси, где продавали стекло от Тиффани, и мне страшно там
понравилось. И вот с уверенностью и напором, неожиданными для самой себя,
мне удалось убедить хозяйку пожертвовать нам совершенно изумительный набор
бра в обмен на документ, подтверждавший, что дар сделан в пользу
благотворительности.
— А ты, я смотрю, та еще ловкачка! — заметила Гейл.
Но главным предметом гордости стал автомат для варки кофе-экспрессо. Ведь
самым важным в ведении дел в
Прикиде
был социальный аспект, а в дневные
рабочие часы светская жизнь сводится в основном к распитию кофе —
естественно, натурального. Если будем закрываться поздно, тогда можно
подумать и о спиртном, но это уже совсем другой расклад. А пока что чашка
экспрессо или капучино, которую Гейл станет предлагать клиентам, будет в
самый раз и поможет убедить их купить нечто более дорогое, чем они вначале
намеревались.
— Приготовление одной чашки капучино обходится в двадцать пять пенсов,
часто с одного только кофе можно выручить за день целую сотню, это я тебе
точно говорю, — наставительно произнесла Гейл. — Тоже неплохой
навар.
Все это было бы прекрасно, если бы не одно обстоятельство. От моих
сбережений осталось всего пятьдесят фунтов, а автоматы по приготовлению кофе-
экспрессо стоили, как выяснилось, примерно столько же, сколько новый
автомобиль.
И тут я снова сама себе удивилась. Уже решив смириться с участью и
приобрести одну из тех стеклянных кофеварок, которые плюются кофе прямо тебе
в глаза, я вдруг обнаружила напротив, через площадь, неработающее кафе. О
состоянии их дел я узнала от Ренато. Оказывается; владелец этого скромного
заведения в течение многих лет подделывал финансовые документы, чтобы
избежать налогов, и в конце концов предпочел удариться в бега, чем сесть за
решетку. Во всяком случае, срок лицензии у него давно истек и почти ничего
ценного в заведении не осталось. А все, что осталось, он вынес на улицу,
чтобы увезти затем на свалку. И тут один предмет привлек мое внимание.
Я уже прошла мимо, но потом обернулась. Вот оно, то, что нужно! Отливая
золотом и серебром в солнечном свете, на тротуаре стоял совершенно роскошный
автомат для варки кофе-экспрессо. Больше всего он походил на радиатор
автомобиля, на котором мог бы раскатывать сам Джеймс Дин . Автомат был
великолепен, просто произведение искусства. Но работает ли он? Я побежала в
ресторан
Треви
и вызвала Ренато.
Он вышел из кухни, вытирая руки полотенцем.
— Что такое, Анжела, ангел мой? У вас неприятности?
— Идемте, идемте скорее! — задыхаясь, пробормотала я и схватила
его за руку.
И показала ему автомат, брошенный на тротуаре.
— Ренато, быстро скажите, работает он или нет?
Он немного растерялся, затем взглянул на меня и вскинул руки:
— Ну конечно, мой ангел! Это же вечная машина!
Этого было достаточно. Двое работяг, выносивших вещи из кафе, недоуменно и
тупо уставились на нас. Я достала десятифунтовую банкноту, и при виде денег
физиономии их тут же прояснились.
— Куда везти, дорогуша?
Я указала через площадь. Они взвалили машину на плечи, и мы двинулись через
улицу в густом потоке движения.
— Смотри, что я раздобыла, Гейл!
— О Боже, только не это! — ахнула она. — Да эту гребаную
железяку давным-давно пора сдать в музей!
И все же Ренато оказался прав. С помощью Рика машина заработала и накануне
открытия мы выпили по первой чашечке кофе.
Но последний личный триумф состоялся в день открытия, рано утром. Меня
подташнивало от волнения, и я, чтобы успокоиться, решила пройтись пешком.
Вышла из метро и направилась в противоположную от
Прикида
сторону. Мне
хотелось бежать от самой себя, от того, что меня ожидает. Хотелось вновь
стать матерью и женой. Поздно вставать, лениво пить кофе по утрам, как
делают все домохозяйки. Хотелось завести маленькую собачонку и гулять с ней
в парке.
И тут вдруг я увидела это... Сначала заметила руки, торчащие из груды мусора
и каких-то коробок. Затем — лицо. Затем — торс. И похоже, все целенькое...
Манекен, да еще какой красивый!
Я выхватила его из кучи и торжественно поволокла к магазину.
— А что, если в витрине будет стоять эта дамочка, а, Гейл? —
спросила я, вламываясь в дверь.
На сей раз Гейл промолчала. Лишь выразительно посмотрела на меня, а потом
сдалась и кивнула.
— Правда, пока ее не во что нарядить, — заметила я. — Но у
меня есть ожерелье из
Батлер энд Уильсон
, знаешь, сплошь из сердечек и
купидончиков, и потом еще страшно сексуальные панталоны от Джанет Риджер, и
еще на день рождения Ральф подарил мне потрясающий бюстгальтер. Что скажешь?
Думаю, только тут Гейл наконец осознала, что я — настоящий партнер.
Как ни странно, но Ральф пребывал в самом приподнятом настроении. Интересно,
как бы я повела себя на его месте? С учетом того, что спектакль наконец был
сыгран в последний раз и никакой новой работы пока что не предвиделось. А
теперь он одевался и собирался отметить начало карьеры жены. Возможно, я
заблуждалась. Возможно, он радовался вовсе не за меня, а перспективе
провести вечер в обществе блистательных женщин, многие из которых,
несомненно, вздыхали по ослепительному Ральфу Мертону в те давние годы.
Вздыхали и скромно мечтали лишь о том, чтобы увидеть его хотя бы разок, хотя
бы одним глазком, хотя бы в толпе. Что ж, сегодня им предоставится такая
возможность. При мысли об этом во мне шевельнулось давно забытое чувство
гордости и... И даже ревности. Вспомнились дни, когда при появлении Ральфа
на вечеринке дамы слетались к нему, точно мухи на мед, а я в те моменты с
особой остротой ощущала, что он принадлежит мне и только мне, пусть даже он
и не слишком разделял это мое убеждение.
Так что, возможно, Ральф был счастлив просто потому, что представился случай
вновь испытать свои чары. Он и теперь был до неприличия хорош собой в темно-
синем костюме от Армани и белой рубашке с расстегнутой верхней пуговкой,
открывавшей взору греческий медальон на груди, среди мелко вьющихся волос.
Медальон служил неким подобием путеводителя, как бы уверяя, что, следуя
дальше, вниз, вы непременно очутитесь в еще более кудрявой рощице, среди
которой притаился его пенис. Помню, меня эта мысль всегда страшно
возбуждала. Почему я употребила прошедшее время? Разве сейчас не возбуждает?
Не уверена... С той первой встречи в бутике в Челси, когда я совершенно
непристойным образом расчихалась, а он стоял, смотрел на меня и смеялся,
прошло ровно десять лет. А ведь тогда, когда смотрел, был уверен, что
обязательно уложит меня в постель в тот же вечер. Потому что никто никогда
не говорил
нет
Ральфу Мертону.
Я часто думала, как повела бы себя, если б встретила его сейчас. И
отмахивалась от этой мысли, потому что не была уверена в ответе. В ушах
звучал голос Кэролайн:
Как знать? Ведь тогда тебе было не с кем его
сравнить
. А потом с неким оттенком злости она добавляла:
Попробуй
поставить себя на его место. Все эти годы он мог заиметь любую женщину,
стоило ему только мигнуть. А теперь вынужден довольствоваться одной тобой
.
Рейчел наблюдала за тем, как я одеваюсь. Лицо сосредоточенно-вдохновенное.
Видно, она, как и все маленькие девочки, воображала себя взрослой и пыталась
представить на моем месте. Полностью погруженная в эти мечтания, она вдруг
на секунду превратилась во взрослую. Совершенно новое, незнакомое мне
лицо... Я была потрясена. Мой ребенок исчез. Вместо него передо мной стояло
красивое создание, в чьих глазах светились мудрость и опыт. Затем видение
испарилось.
— Б-р-р! Что за дрянь ты намазываешь себе налицо, а, мам?
Я посоветовала ей заткнуться, иначе выгоню. Она тут же притихла, уселась в
уголок и не проронила больше ни слова. Я уже пожалела, что приказала ей
заткнуться, потому что меня интересовал результат. Впрочем, через пару часов
Рейчел позабудет об этом и будет шептаться и хихикать с Самантой. И служанка
Кэролайн оставит бесплодные попытки загнать их в постель.
Я очень тщательно обдумывала свой туалет. Кем я хочу предстать в этот вечер?
Умудренной опытом хозяйкой салона? (Нет, это вряд ли.) Самой красивой
женщиной среди присутствующих? (Тоже вряд ли, кругом будет полно
манекенщиц.) Изысканно-таинственной дамой в черном? (Вот это уже ближе к
истине.) В моменты неуверенности я всегда останавливалась на черном.
Наверное, и теперь тот же случай. Тем более что Гейл подарила мне еще один
похищенный с прежней работы предмет.
В самый раз для тебя
, — сказала
она. Это был черный костюм от Жозефа с короткой, плотно облегающей юбкой и
жакетом, застегивавшимся всего на одну пуговицу на талии, отчего бюст
казался еще пышнее и выше.
Впрочем, ты в этом не нуждаешься
, — со
смехом добавила она. Под жакет я надела маленькую черную маечку. Потом
настал черед черных колготок и замшевых туфель на высоких каблуках.
Судя по выражению лица Рейчел, она одобряла то, что видела. Покосилась на
свои ноги, словно желая убедиться, что они тоже стройные. Уже в восьмилетнем
возрасте эта чертовка превратилась в заправскую кокетку.
Внезапно ее усилия стать второй Лолитой были прерваны дикими визгами с
улицы. Сперва Рейчел встревожилась, затем успокоилась и лишь пожала
плечиками — ей, как и всем нам, были хорошо известны повадки Фатвы и ее
стремление изничтожить все собачье поголовье в округе. Интересно, кто же
стал жертвой на сей раз? Впрочем, в ветеринарной лечебнице в любом случае
будут рады.
Затем в дверь просунул голову Ральф. Его, как и всех мужей на свете,
волновал один вопрос: почему это, черт возьми, женщины так долго одеваются?
— Ты выглядишь очень мило, — заметил он, а затем все испортил,
добавив: — Как всегда.
Я заявила, что буду готова еще не скоро. И посоветовала Ральфу пойти и
налить себе выпить. Похоже, он счел это недурной идеей и притворил дверь.
Для глаз я избрала почти театральный грим — двойной слой туши. Глаза у меня
и без того темные, а в обрамлении этих роскошных ресниц будут выглядеть, как
у Медеи. И пусть взгляд их может показаться кому-то опасным, я ничего не
имела против. Помаду я выбрала самую яркую, под названием
Дерзкая вишня
.
Затем распустила волосы — черные на черном. Так, прекрасно, Анжела! Ты
сегодня просто всех убьешь!
Главная проблема — украшения. Все свои лучшие вещи я давно распродала, а
ожерелье из
Батлер энд Уильсон
украшало шею манекена в витрине. Тут вдруг
я вспомнила об одной индийской безделушке, которую как-то купила на Тоттенхем-корт-
роуд. Это была пара серег, сделанных из крохотных серебряных колокольчиков,
которые звенели при каждом движении. То, что надо! Буду звенеть при ходьбе,
точно сзывая на восточную молитву!
И наконец духи. Духов у меня не было, ни капли! Кэролайн, несомненно, будет
благоухать самыми дорогими,
Голубка Пикассо
, купить которые можно только в
Нью-Йорке. Так что уж в этом я ей не соперница. Но тут на помощь снова
пришла Индия. Мускус! Он будет прекрасно сочетаться со звенящими
колокольчиками и образом Медеи. Или нет? Ничего, пусть будет индийский
мускус.
— До чего ж от тебя воняет, мам! — вынесла свой приговор Рейчел и
вышла из спальни, зажав носик.
Я поняла, что боги на нашей стороне, когда увидела, что облака к вечеру
стали рассеиваться и над площадью засияло заходящее солнце, высвечивая
крохотные зеленые почки на ветвях платанов, которые еще вчера казались
такими по-зимнему голыми и серыми. Апрель в Лондоне внезапно превратился в
июнь. Так что если в торговом зале станет тесно и душно, мы вполне можем
переместиться во внутренний дворик, где стояли стулья и находилась небольшая
лужайка — жильцы, обитавшие в соседних домах, устроили здесь нечто вроде
общественного садика. Я даже скрестила пальцы, моля судьбу о том, чтобы они
не отказались пустить нас.
— О, да пусть только попробуют не пустить! — заявила Гейл. —
Садик теперь принадлежит и нам. — И, чтобы подчеркнуть свою решимость,
сказала, чтоб я позвонила Рику и попросила раздобыть жаровню для каштанов.
— Но ведь сейчас для каштанов еще не сезон, — робко заметила я.
Гейл окинула меня снисходительно-насмешливым взглядом:
— Это верно, дорогая. Вот почему Рику будет не просто раздобыть
жаровню.
— Ну а каштаны?
— Послушай! Для Рика не существует сезонных проблем. Найдет, если
захочет.
И он нашел. И щипчики тоже. И маленькие коричневые пакетики. Вопросов я не
задавала. Рик даже вызвался быть шеф-поваром, утверждая, что еще мальчишкой
проделывал это много раз у выхода из лондонских театров в то время, когда
торговли вразнос и с лотков еще не было и в помине. Мне определенно все
больше нравился Рик. Эдакий тихий и нежный воришка, которого очень удобно
иметь под рукой, как прирученного горностая в доме.
Ко времени, когда прибыли мы с Ральфом, у Гейл все уже было почти готово.
Прилавок покрывала белая скатерть, уставленная узенькими бокалами для
шампанского. Рядом в огромном оловянном тазу гремели кубики льда. Стол,
взятый напрокат у соседей, ломился от угощений — салатов, салями, оливок и
прочего, которые обязался поставить Ренато. Сам он обещал подойти чуть
позже, когда спадет наплыв посетителей в ресторане.
Было уже почти семь. Через окно, выходившее на задний двор, я видела, как
Рик в ранних сумерках колдует над жаровней. Он принес несколько фонариков, и
в их желтоватом свете я заметила, что он собрал все деревянные скамьи из
общего сада и расставил их неподалеку от огня.
— Ну что, тогда вперед! — скомандовала Гейл, хлопнув в
ладоши. — Мне, черт возьми, просто необходимо выпить!
И она с хлопком открыла первую бутылку шампанского.
— За нас и состояние, которое мы собираемся сколотить! — сказала
она, поднимая бокал. При этом шаль совершенно изумительной радужной
расцветки, которую она накинула поверх платья, заискрилась и заиграла,
словно закатное небо над бурным морем.
И тут начали прибывать первые гости.
В течение часа или около того это походило на официальный прием (за мой
счет). Я уже была не рада, что мы все это затеяли.
— Позвольте представить, Анжела Мертон, мой партнер. Затем на речи Гейл
стало сказываться выпитое шампанское.
— Знакомьтесь, Анжела. Нет, тебе она не по зубам, дорогуша! Она у нас
замужем.
— Знакомься, Анжела. Потрясающая девушка, но не для тебя, лапочка. Она
предпочитает мужчин.
Гейл была знакома со всеми, всех обнимала, каждого знакомила со мной,
подталкивала меня от одного гостя к другому. Пока я не начала чувствовать
себя пакетом, передаваемым из рук в руки. То жена посла в Мексике; то какая-
то дама из Найтсбриджа с лицом, напоминавшим маску неведомого племени; то
некий аргентинец, знаменитый игрок в поло, в сопровождении некоего
восторженного юного создания, годившегося ему в дочери; то леди с громкой
фамилией, которая умудрялась разговаривать и одновременно сохранять на лице
светскую улыбку; затем — модель, столь совершенных форм создание, что рядом
с ней я почувствовала себя неуклюжей старой кошелкой.
А затем вдруг Кэролайн, ощущавшая себя как рыба в воде, словно все вокруг
принадлежит только ей. Она обернулась ко мне.
— Вот уж не подозревала, что ты знакома со всеми этими людьми,
Анжела! — сказала она и снова развернулась лицом к гостям, с которыми
только что разговаривала.
На ней были невероятно узкие джинсы и коричневые замшевые сапоги до колен,
туалет довершала кремовая шелковая блуза, завязанная на животе узлом. Не
слишком похоже на вечерний наряд, если не считать того, что шею Кэролайн
украшал золотой ошейник с рубинами, денег от продажи которого наверняка
хватило бы на расплату с внешними долгами страны.
— Да не знаю я их! — раздраженно бросила я, но она, похоже, не
слышала.
Я потеряла Ральфа; лишь время от времени видела, как он мелькает в толпе,
беседуя с дамой, возраст которой позволял предположить, что она помнила его
еще молодым и знаменитым. И я тут же устыдилась злобной своей мысли.
Был здесь и Патрик, которого Кэролайн бросила на произвол судьбы еще с
порога. С выражением детского восторга и изумления на лице он болтал с
невероятно тоненькой и гибкой моделью, время от времени делая бесплодные
усилия оторвать взор от ее прелестей, прикрытых какой-то полоской ткани.
И Ренато. Он протолкался сквозь толпу, деловито чмокнул меня в щеку. Гейл
тут же подхватила его и увлекла за собой, сверкая огненной гривой волос и
радужной шалью.
Я твердила себе, что все это надо для дела, что именно так начинается взлет
в карьере, что все эти люди собрались здесь только потому, что мне, именно
мне пришла в голову блестящая идея. Но потом вдруг меня охватила паника. Я
видела, как остатки моих сбережений, вложенные в угощения, быстро исчезают в
семидесяти — восьмидесяти глотках, а взамен — ничего, если "не считать все
нарастающего шума голосов.
И я сказала себе:
Ненавижу приемы!
Отошла в сторонку и рассеянно смотрела
в витрину, где красовался манекен, спасенный мной со свалки и наряженный в
мои панталоны Джанет Риджер и кружевной бюстгальтер. И вдруг над ухом
прозвучал тихий голос:
— Интересно, чьи ж это вещички?
Я вздрогнула, обернулась и увидела фотографа. Жильца сверху, которого сама
пригласила. Глаза его смеялись.
— Мои, — ответила я.
Секунду-другую он молча смотрел на меня, уголки губ приподняты в улыбке.
Затем взглянул на манекен, потом снова на меня. Настала пауза, словно
заряженная электрическим током. Глаза мужчины м
...Закладка в соц.сетях
