Жанр: Любовные романы
Прикид
...от души расхохоталась. На фоне ее смеха я различала другие голоса —
свистящий и шипящий мужчина беседовал с клиентками. Мы договорились на
среду, на десять тридцать утра.
Я решила не говорить о своей поездке Ральфу, и уж тем более — Кэролайн. На
последнюю неделю каникул Рейчел уехала погостить к подружке, так что времени
у меня было предостаточно. Мной овладело странное возбуждение. Я пыталась
убедить себя, что никакая это не авантюра, не приключение... так, сущий
пустяк, но волнение почему-то не проходило.
Я сделала кое-что еще. Позвонила в строительную компанию. В течение десяти
лет деньги, вырученные мною от продажи дома в Ипсуиче, лежали у них в банке.
Своеобразный НЗ, отложенный на черный день. Время от времени я заезжала и
проверяла, как они там поживают. Сумма мало-помалу росла. Я знала, что
придет день, когда они пригодятся. Ральф категорически запрещал трогать эту
заначку и тратить, как он выражался, на
нас
— то ли из гордости, то ли из
благородных побуждений, я так толком и не поняла. Это твои деньги, только
твои, твердил он, когда я в моменты кризиса предлагала воспользоваться ими.
Подозреваю, он считал их неким пенсионным пособием, которое должно было
достаться мне после его смерти. Хотя вслух об этом никогда не говорил. Сам
он не мог много мне оставить. И я решила сохранить деньги нетронутыми.
Управляющий назвал мне сумму, я записала в блокнот. Потом села в автобус и
поехала в город, чувствуя себя прогульщицей и авантюристкой.
Абигайль сказала, что не найти магазин невозможно.
Он находится точнехонько
напротив карбункула!
И мне не составило труда понять, что она имела в виду.
Квартал из домов застройки 30-х недавно модернизировали. Некий архитектор из
разряда постмодернистов не нашел ничего лучшего, как пристроить извне
спиралеобразную лестницу, поднимавшуюся на высоту шести этажей и
застекленную снаружи, отчего дом стал напоминать гигантский шприц. Я
увидела, как внутри
шприца
снуют люди. Затем взору предстала еще более
завораживающая картина — в лице шотландца, поднимавшегося на шестой этаж и
наконец раскрывшего долго мучившую меня загадку: что носят эти дети гор под
своей клетчатой юбкой. Кэролайн, утверждавшая, что не носит летом панталон,
была бы посрамлена.
И как раз напротив находилось нужное мне здание. Магазин под названием
Торговый центр модельной одежды
. Я вошла. Абигайль приветственно махнула
мне рукой и сделала знак подойти. Как раз в этот момент она заканчивала
обслуживать клиентку, на которой крупными буквами было написано
жена из
посольских
и которая покупала нечто страшно дорогое. Абигайль потрясла этим
волшебным предметом туалета, затем передала его молодому человеку (тому
самому, шипящему и свистящему, решила я), который принял предмет двумя
пальчиками, словно снимал вишню с торта. Абигайль, продолжая неутомимо
болтать, метнулась к прилавку, схватила гроссбух, пошарила в поисках ручки,
отпила глоток кофе — и все это время грива ее рыжих волос жила, казалось,
своей отдельной жизнью. Я скромно присела на краешек стула возле прилавка и
стала наслаждаться представлением.
Прошел, наверное, час, а я все наблюдала. Время от времени пробегавшая мимо
Абигайль наклонялась ко мне и отпускала реплику в адрес очередной
покупательницы — с кем разводится, чьей является любовницей, в какой из
финансовых скандалов вовлечена. Материалов, имевшихся у нее, хватило бы,
чтобы заполнить не одну колонку светских новостей. Впрочем, интерьер
магазина был более чем скромен: длинные ряды металлических вешалок вдоль
стен, пронзительно-яркое освещение, уничтожавшее даже малейший намек на
тень.
— Приглушенное освещение совершенно бесполезно, — шепнула,
пробегая мимо, Абигайль. — Иначе не разглядишь ни пятна, ни дырки,
прожженной сигаретой.
Лишь при виде бирок на одежде вы понимали, где находитесь. Все они были тут
в полном составе — Брюс Олдфилд, Билл Гибб, Эммануэль, Кэролайн Чарлз, Джин
Мюр, Жанна Ланвен, Жозеф, Крис Клайн, Шанель, Ив Сен-Лоран, Пол Кастелло,
Умберто Джиночетти. И я тут же успокоилась и стала чувствовать себя как
дома. И еще это вызвало у меня улыбку: многие из этих модельеров некогда
навязывали свои туалеты мне в те незабываемые сладостные дни, когда я была
новой подружкой Ральфа Мертона, юной девушкой с широко раскрытыми от
удивления глазами.
Продавца, с которым я говорила по телефону, звали Тимоти. Он так и порхал по
магазину и был подчеркнуто любезен со мной, что зачастую характерно для
голубых. Абигайль обращалась с ним как с любимой комнатной собачкой.
Ступай
и обслужи вон ту старую корову, будь славным мальчиком!
— шептала она,
отвешивая ему шлепок по заднице, в ответ на что Тимоти радостно хихикал и
бросался исполнять поручение. Затем она поманила меня за собой в дальний
угол торгового зала, где стоял автомат для приготовления кофе.
— Похоже, никаких драконов сегодня не предвидится, — разочарованно
протянула она. — Разве что Мадлен заглянет, тогда я дам тебе знать.
Хуже ее не бывает. Мадлен недавно бросил муж, к тому же она сидит на диете.
Готовится к следующей схватке.
Бизнес довольно прост, объяснила Абигайль. На свете полно богатеньких сучек,
которые покупают одежду от кутюр —
как эта ваша подружка
. И естественно,
они не наденут одну и ту же вещь больше двух раз. Отсюда возникает проблема:
что, черт возьми, делать с целой горой ненужных тряпок, которые только
занимают место? Деньги для них значения не имеют. Главное — чтобы было
свободное пространство.
— Ну вот они и приносят свои шмотки мне. Хотят свободного пространства
— нате, пожалуйста! Приносят на два месяца. Если вещь не продается, я ее
возвращаю. Я беру двадцать процентов комиссионных. Часто они пропускают все
сроки и так и не приходят ни за своими деньгами, ни за тряпками. Может, на
Гавайях отдыхают, может, в очередной раз разводятся.
Абигайль рассмеялась, откинула назад ворох рыжих волос, а сама тем временем
не сводила пристального взора с Тимоти, который вытанцовывал вокруг
очередной
старой коровы
, пытавшейся втиснуться в платье от Джин Мюр,
предназначенное для женщины вдвое ее моложе.
— Цены до смешного низкие, — продолжала Абигайль. — Здесь
можно купить трехсотфунтовый костюм от Жозефа всего за пятьдесят —
восемьдесят фунтов, надеть пару раз, и все начинают думать, что ваш муж
богат, как Крез, или что у вас есть любовник-мафиози. Ярмарка тщеславия,
точнее не скажешь, дорогая! И заметь, внакладе никто не остается.
Она снова рассмеялась, затем поставила кофейную чашку и поплыла ко входу —
приветствовать совершенно поразительное создание, сплошь состоящее из одних
глаз и ног, которое, приоткрыв дверь, неуверенно застыло на пороге. В руках
у девушки был какой-то пакет. Абигайль без долгих слов взяла его у нее,
раскрыла, извлекла нечто воздушное и летящее из черного шелка.
— Негодница вы эдакая! — услышала я ее голос. — Ладно,
оставьте, дорогая. Я знаю, кому предложить. За сотню уйдет.
Девушка кивнула и растворилась точно мираж. Абигайль вернулась ко мне с
платьем.
— Разве можно их в чем-то винить? — сказала она и выложила на стол
передо мной маленькую бирку. На ней значилось имя знаменитого молодого
модельера. — Манекенщицам, разумеется, не разрешают продавать модели.
Но что делать и как прикажете жить, когда тебе всего шестнадцать и ты только
начинаешь? Приходится спарывать бирку и тащить сюда. Через пару лет эта
малышка будет стоить полмиллиона. И тогда здесь вы ее больше не увидите,
точно вам говорю.
Зазвонил телефон — следовало отметить, звонил он не слишком часто. Абигайль
подпустила в голос найтсбриджского акцента.
— Торговый центр, — бросила она и подмигнула мне. Затем зазывные
нотки исчезли, и она скорчила кислую мину. — Нет, не совсем так, —
сказала она в трубку. — Леди Фортескью умерла... — Абигайль возвела
глаза к потолку. — Нет, мне не приходит на ум никто другой... Нет, это
будет неудобно... Ну, если вы настаиваете... — Она повесила трубку и
прищелкнула пальцами. — Хозяйка, мать ее за ногу! Способна ли я
управлять этим магазином или нет? — передразнила Абигайль, затем
передернула плечами. — Чтоб ее!
Старая корова
удалилась, так ничего и не купив. Тимоти прихорашивался
перед зеркалом. Был уже почти час дня, и я решила приступить к делу.
— Абигайль, могу ли я пригласить вас на ленч? — спросила я.
Она удивилась:
— Это совершенно необязательно.
— Но мне хочется.
— Ладненько, — сказала она после секундной паузы и обернулась к
Тимоти: — Можешь продержать осаду примерно с час, дорогой? Только ничего не
покупать, ни одной гребаной тряпки, понял? Мы будем
У Луиджи
, это на тот
случай, если вдруг явится леди Ди и принесет на продажу свадебное
платье. — Затем она тихо добавила: — Сильно напиваться мне совсем ни к
чему. Ну что, вперед? — Она подала мне пальто.
Однако ленч растянулся не на один час, и Абигайль все-таки напилась. Я —
тоже. Зато когда где-то около трех мы с ней вышли из ресторана, я очень
много чего о ней знала. И что еще важнее — обрела друга. И что гораздо
важнее — моя идея обрела крылья, расправила их и превратилась в проект. И
передо мной замаячили очертания новой, неизведанной жизни.
— Можешь называть меня просто Гейл, — сказала Абигайль, когда
официант подвел нас к столику у окна. — Абигайль меня никто не
называет. Кроме этой гребаной хозяйки.
Женщина она была крупная. Трудно судить о возрасте женщины с такими
типичными для ирландцев огненнорыжими волосами и свежим цветом лица, но,
полагаю, ей было за сорок. И вообще, вид у нее был такой, будто жизнь она
провела на продуваемой всеми ветрами ферме, а судя по жесту, каким
запахивала одежду на груди, ветры эти продолжали дуть.
Но все это только казалось. На самом деле она родилась и выросла в Уиклоу.
Об этом она объявила, следя, как я разливаю по бокалам
Фраскати
.
— Но что, черт возьми, мне было делать в этом поганом Уиклоу?
И вот она, как и многие другие, переехала в Ливерпуль и вышла, тоже как и
все, за какого-то придурка. И, как и все, благополучно вскоре с ним
развелась. Но в Ливерпуле в то время не утихала битломания, и можно было
запросто получить работу. Продавать майки, плакаты, пластинки и прочую муть
с их портретами разным идиотам, которые валом валили в Ливерпуль поклониться
тому месту, откуда вышли их божества.
— Я научилась подделывать подпись Ринго на фотографиях и толкала их по
двадцать фунтов за штуку, — говорила Гейл, выскребая ложкой мякоть
второго авокадо. — А уж какие сочиняла про них истории... хоть стой,
хоть падай! О том, что была знакома с каждым из них, выступала с ними. Нет,
о том, что перетрахалась с каждым из этих парней, я не говорила, потому как
была ирландкой и носила обручальное кольцо. Мне бы все равно не поверили,
да... Но ничего, подзаработать тогда удалось, и неплохо. А потом я опять
вышла замуж. На этот раз — по любви, такой уж оказалась дурой...
Похоже, ей нравилось рассказывать о своей жизни. И я была уверена, что
рассказывала она все эти истории неоднократно и всякий раз получала истинное
удовольствие.
Муж номер два, небрежно заметила она, оказался вором, грабителем. Причем не
слишком удачливым, потому что всякий раз попадался и его сажали в тюрьму.
— Я без него прямо места себе не находила, — объяснила
Гейл. — В том-то и проблема. Любила его, сукиного сына, и все такое
прочее. А он почти всю дорогу торчал за решеткой. Я попыталась внушить
дураку: сперва научись делать свое дело как следует. А если видишь, что не
получается, ищи себе другое. Но разве он меня слушал!.. Упрямый, как козел.
Так что в конце концов я его бросила. Наверное, и сейчас торчит за решеткой.
Последний раз прислал мне открытку на Рождество. Из тюрьмы. Уж в скольких
тюрьмах пересидел, прямо со счета сбилась! Даже не думала, что у нас столько
тюрем. Помню, еще посоветовала ему написать путеводитель
По тюрьмам
Англии
.
Мы приступили к ossobuco alle milanese и к красному вину
Бароло
, и Гейл
принялась рассказывать о своей лондонской жизни и третьем муже. После
торговли майками с портретами битлов она устроилась продавщицей нижнего
белья в универмаг
Дикинс энд Джоунс
на Оксфорд-стрит, а затем перебралась
в отдел модного платья — если его вообще можно назвать модным в этом
Дикинс
энд Джоунс
. Она рассмеялась и капнула вином на блузку. Ossobuco alle
milanese уже почти исчезла.
— Я всегда обожала модную одежду! Бог его знает почему, это с моей-то
фигурой! Проблема в том, что и поесть я тоже очень люблю. И выпить.
В глазах светилась надежда, и я подлила ей еще вина.
— Ну а потом встретила Рика. Это ж надо, чтоб познакомиться с мужчиной,
будущим мужем, в
Дикинс энд Джоунс
! Чего его туда занесло, одному Богу
ведомо. Наверное, просто посматривал, где что плохо лежит. Я почему-то
всегда нравилась ворам... Короче, он там торчал, голубчик, и щупал дорогие
меха. Я сказала, что пальцам можно найти лучшее применение, ну и тогда он
мне надерзил. Типичный выходец из Ист-Энда, мой Рик! Широкий парень. Умный,
вечно что-то изобретает. Чем только в жизни не занимался, всем помаленьку.
Ну и сидел тоже, правда, недолго. Помню, я еще подумала:
О Господи, только
не это!
К тому же он еще моложе меня на четыре года. Помню, как он сказал:
Знаешь, мне жуть до чего нравятся твои волосы!
А я и говорю:
А вот мне
твои — ни капельки! Потому как у тебя их почти нет!
Я ведь тогда не знала,
что у него имеется кое-что другое, получше...
И она" громко расхохоталась.
В конце, когда нам подали гусиный паштет, она начала рассказывать о том, как
занялась
секонд-хендом
. Было это лет восемь-девять тому назад. Рик вовлек
ее в это дело. Вернее, какой-то его знакомый, с которым он проворачивал
делишки. Гейл состроила гримаску, предоставив мне Гадать, что это были за
делишки.
— Короче, объявилась женщина. Ей принадлежал магазин, и нужен был
управляющий. — Гейл выразительно тряхнула головой. — Не этот, не
нынешний. В Фулхеме. Типичный блошиный рынок. Но иногда попадались хорошие
вещи, и я потихоньку начала разбираться, что к чему. Затем в один прекрасный
день заходит вдруг эта дамочка, ну, нынешняя моя хозяйка. Вся из себя, вся в
духах и перьях. Спросила, сколько мне платят, а потом вдруг предложила
перейти к ней. Обещала, что будет платить гораздо больше. Ну вот, так я тут
и оказалась. И застряла. — Она сделала паузу — проглотить последний
кусок. — И она оказалась сущей ведьмой, вот так!
Гейл икнула.
— Господи, ну и обожралась же я! — Она решительным жестом вытерла
губы и покосилась на остатки плескавшегося в бокале
Бароло
. — Ну вот,
вы и услышали историю жизни Абигайль О'Коннор, — добавила она. —
Кстати, у меня теперь другая фамилия, по мужу. Фейт. Но я ею не пользуюсь,
потому как никому и ни во что не верю . — Она звучно
расхохоталась. — Да и Рик тоже. А знаете, какое я дала ему прозвище?
Недомерок. Ему, конечно, не нравится. Считает, что это намек на то, что он
кое с кем не справляется. Но это на самом деле вовсе не так. Ну, ладно. А
теперь расскажите о себе.
Было уже половина третьего. Мы уговорили две бутылки вина, и кофейная чашка
слегка дрожала в моей руке. Целых полтора часа я готовилась к этому важному
разговору, а теперь чувствовала, что в голове у меня полная каша. Подали
счет, и я увидела, что должна выложить шестьдесят фунтов — сумму совершенно
для меня непомерную. И если сейчас не поднапрячься, не привести мысли в
порядок, то выходит, я лишь напрасно потратила уйму времени и денег,
выслушивая историю жизни и любви Абигайль Фейт, она же О'Коннор. И что в
таком случае мне ничего не светит.
— Я замужем и хочу работать, — сказала я, стараясь вложить в это
свое заявление максимум выразительности.
— Ну и что тут такого? — удивилась Гейл. — Половина женщин на
свете могут похвастаться тем же, дорогая. Разве что ты малость смазливее
многих. Дальше что?
Я чувствовала себя скованной, язык во рту просто не поворачивался. Как, как
я могу сказать ей, что работала лишь в банке и бутике, да и то страшно
давно, когда была еще девчонкой! Но я всегда знала, что придет день, и я
найду себе дело по душе. И вот теперь я его нашла и хочу начать свой
собственный бизнес, покупать и продавать бывшую в употреблении модельную
одежду. Но как сказать обо всем этом?
А потом вдруг подумала: так и сказать, этими самыми словами.
И сказала.
Гейл удивилась еще больше:
— О Господи! Такая леди... и вдруг? С чего это ты, а?
Я принялась убеждать ее, что вовсе никакая я не леди, что сама толком не
понимаю, почему хочу заняться именно этим, но так уж получилось. Просто
пришло на ум в тот уик-энд, когда я торчала во дворе у Кэролайн и продавала
ее шмотки. А Кэролайн еще сказала, что ей лень думать о ценах, пусть все
пойдет по десять фунтов за штуку. Я тогда подумала: да ведь таких женщин,
как Кэролайн, должно быть, сотни! Избалованные, скучающие, все они
рассуждают точно таким же образом. Так почему бы не воспользоваться этим? А
потом появилась Гейл и сказала:
Дура ты! Тебе еще учиться и учиться!
Вот я
и хочу этому научиться. Хочу научиться делать что-то классно. Хочу успеха и
преуспевания. Хочу жить реальной жизнью, а не слоняться в пусть уютном, но
маленьком коттедже, над которым давным-давно зашло солнце и, похоже, не
торопится взойти снова.
Я выложила ей все это единым духом. Язык развязался, скованность исчезла. И
вообще я чувствовала себя на миллион долларов.
— Вот я и пригласила тебя на ленч. Потому что была бы счастлива, если
бы ты согласилась работать со мной, — выпалила я, потом позвала
официанта и попросила подать еще кофе и два бренди. Черт с ним, со
счетом! — Мы можем стать прекрасными партнерами, организовать
собственное дело. Ты разбираешься в бизнесе, у меня есть немного денег.
Сумма небольшая, но для начала хватит, — сказала я. — Прибыль
будем делить пополам. Ну, что скажешь?
Я сама себе поражалась. Нет, Анжела Мертон, с тобой явно происходит что-то
странное, и дело тут не только в вине. Теперь Гейл была уже просто
потрясена.
— Черт возьми! — воскликнула она.
Потом молчала несколько секунд, созерцая бренди. Отпила глоток, поболтала
янтарную жидкость в бокале, снова подняла на меня глаза. На этот раз в них
мерцал озорной огонек.
— Нет, честно, это просто черт знает что такое!
И она продолжала болтать бренди в бокале. Затем вдруг запрокинула голову и
выпила все, до дна, единым махом. Заморгала, громко ойкнула, словно пытаясь
погасить бушующее в груди пламя. А потом расхохоталась.
— Почему бы нет? — сказала она. — И впрямь, ей-богу, почему бы нет? Ты мне нравишься!
Я вернулась домой, раздираемая самыми противоречивыми чувствами. Я стала
другим человеком. Но неужели это возможно — родиться заново, когда тебе
стукнуло двадцать восемь? Затем я начала размышлять о поворотах в своей
судьбе и пришла к выводу, что все они были обусловлены или случайностью, или
же навязаны мне извне. Сперва надо мной довлели родители, затем — школа,
потом — банк. А в банке особенно навязчивыми были мужчины, вечно норовившие
облапать, и тот управляющий со своим членом-недомерком. Затем внезапная
гибель родителей, продажа дома. Вряд ли последнее можно считать разумным
решением с моей стороны. Хотя... хотя, с другой стороны, разве могла
восемнадцатилетняя девочка жить там, на окраине города, без близких, без
друзей, совершенно одна?.. После этого — Лондон, и снова целая цепочка
случайностей. Я зашла в тот бутик просто потому, что начался дождь и
хотелось его переждать. Я улеглась в постель к Ральфу, поскольку что еще
оставалось делать хорошенькой девчонке, когда такой Ромео, как Ральф, вдруг
поманил пальцем? Я согласилась выйти за него просто потому, что он попросил,
а я была слишком польщена, чтоб отказать. Да и забеременела по собственной
глупости и недомыслию.
Нет, назвать меня символом и образцом современной женщины никак нельзя.
Зато теперь!.. Вот-вот начнется новая прекрасная жизнь. Может, торговать в
магазине поношенными платьями — не слишком блестящая перспектива, зато это
мое. И жизнью своей я буду распоряжаться сама. Я буду хозяйкой собственного
дела и жизни.
Возможно, в тот теплый зимний день я бродила по Найтс-бриджу немного под
хмельком, зато на лице моем сияла счастливейшая из улыбок. Ну, может, и не
самая счастливая, но все же. Я парила в небесах и вдруг, к собственному
своему изумлению, поняла, что ощущаю себя невероятно сексуальной. Очевидно,
это ощущение неким непостижимым образом передавалось окружающим — все
мужчины, мимо которых я проходила, смотрели на меня горящими, как угли,
глазами. Анжела Мертон, пыталась внушить я себе, ты — жена и мать! Соблюдай
приличия! Но губы тут же снова расплывались в улыбке, и некий учтивый
молодой человек, подмигнувший мне у входа в метро, тут же подмигнул еще раз.
Будь у меня побольше смелости и поменьше ума, я бы непременно затащила его в
постель, и мы бы лежали и трахались там часами. Но, слава Богу, поняла я это
только в поезде. А потому тут же уткнулась в
Ивнинг стэндард
, чтобы
отвлечься от разных дурацких мыслей.
Однако ничего интересного в газете не было. Бунт заключенных в бристольской
тюрьме. Лорд-канцлер, как всегда, выражал недовольство чем-то. Еще одно
совершенно абсурдное заявление папы римского о женщинах-священниках. Фото
истощенной до крайности фотомодели, сделанное в Хитроу. Сход снежных лавин
на курорте в Швейцарии. Владелец борзой подкупил судей, чтобы его собака
выиграла приз.
Затем взгляд мой упал на страницу, где печатались объявления о продаже
собственности. Был там раздел, озаглавленный
Сдача в аренду и продажа
помещений под офисы
. Я пробежала глазами колонку. Абсолютно ничего
подходящего.
Помещение под офис площадью 25 тыс. квадратных футов на Канари-
Уорф, в районе доков
.
Помещение под склад на Риверсайд, в Бермондси
.
Гараж + автосалон, удобное расположение, возле автострады М-25
. Цены
зашкаливали за миллионы. Правда, кое-где красовалась приписка:
Возм. торг
.
Я уже собралась было перевернуть страницу, как вдруг внимание привлекла
цифра, напечатанная жирным шрифтом. Она в точности соответствовала той
сумме, что лежала у меня на счете в банке строительной компании. Не далее
как сегодня утром мне ее сообщили. Подобное совпадение проигнорировать
просто невозможно, а потому я стала читать. Магазин на Пимлико-сквер, юго-
запад 1, говорилось в объявлении, помещение на первом этаже площадью 21 кв.
фут, имеется подвал и запасной выход. Сдается в аренду сроком на семь лет.
Помещение свободно. Ниже следовал номер телефона риэлтерского агентства.
Сроду не слыхала о таком —
Энструтер энд Прэтт
. Подобные имена встречаются
разве что в
Прайвит ай
. Я аккуратно сложила газету и убрала ее в сумку.
Уже смеркалось, когда я подошла к дому. От реки поднимался и клубился в
воздухе туман. Несколько собачников, выгуливавших своих питомцев, покосились
на меня. Кэролайн не уставала жаловаться, что наш маленький парк превратился
в
Кеннел-клуб
и все должны ходить, глядя под ноги, чтобы не вляпаться в
дерьмо. Кэролайн ненавидела собак с той же силой, что и их владельцев.
Вообще, если разобраться хорошенько, на свете почти не было вещей и существ,
которых бы она не ненавидела. Зато она признавала мою кошку. Я видела, что в
доме у нее горит свет, сияет в незанавешенных окнах. Заметила также темно-
синий
мерседес
, запаркованный, как всегда, в спешке посреди улицы.
В нашем маленьком домике света не было. Но когда я приблизилась, кошка
вспрыгнула на забор и прошлась по нему, вздернув хвост, напоминавший пучок
пампасской травы. Она была голодна и раздражена сверх всякой меры и стрелой
метнулась к двери, как только я начала отпирать ее. Потом в нетерпении
потерлась боками о стенку. Она была полуперсом, и Ральф сперва хотел назвать
ее Фарах — в честь покойной жены шаха, в которую, по его уверениям, был
бешено влюблен в пятнадцатилетнем возр
...Закладка в соц.сетях
